Книга Девятнадцать минут читать онлайн. 19 книга


Книга Девятнадцать минут читать онлайн Джоди Пиколт

Джоди Пиколт. Девятнадцать минут

 

БЛАГОДАРНОСТИ

 

Первым делом я хочу поблагодарить человека, который пришел в мой дом для того, чтобы научить меня стрелять из пистолета в поленницу на собственном дворе, – капитана Френка Моргана. Благодарю также его коллегу – лейтенанта Майкла Эванса – за подробную информацию об огнестрельном оружии и начальника полиции Ника Гьяконне за тот миллиард срочных электронных писем, в которых я засыпала его вопросами о розыске, задержании и обо всем, связанном с работой полиции. Отдельный реверанс в сторону оперативника Клер Демаре – королевы судмедэкспертизы, которая помогла мне провести детектива Патрика по месту преступления. Мне повезло – у меня есть семья и много друзей, и все эти люди – специалисты своего дела, которые позволяют мне делиться их историями и которые служат для меня резонаторами, это: Джейн Пиколт, доктор Девид Тоуб, Вайятт Фокс, Крис Китинг, Сюзанн Серат, Конрад Фарнхэм, Крис и Карен Ван Лир. Спасибо Понтеру Франкенштейну за щедрые вклады его семьи в расширение библиотеки Хау в Гановере, а также за право использовать его чудесное имя. Глен Либби терпеливо отвечал на мои вопросы о жизни в Графтонской тюрьме графства, а Рей Флир, старший шериф в шерифском управлении графства Джефферсон, снабжал меня материалами и информацией о школьнике, который устроил стрельбу в Колумбине. Спасибо Девиду Плауту и Джейку Ван Лиру за по‑настоящему злую математическую шутку; спасибо Дугу Ирвину за то, что обучил меня экономике счастья; спасибо Кайлу Ван Лиру и Акслу Хэнсену за идею игры Hide‑n‑Shriek; спасибо Люку Хэнсену за программирование на C++ и спасибо Эллен Ирвин за список популярности. И, как всегда, я благодарю команду издательства Atria Booh,  которые выставляют меня в более выгодном свете, чем я на самом деле того заслуживаю: Каролин Рейди, Дэвида Брауна, Элисон Мацареляи, Кристин Дюплесси, Гэри Урда, Джинни Ли, Лизу Кайм, Сару Бренем, а также неутомимую Джоди Липпер, Спасибо Джудит Керр, которая неустанно пела мне дифирамбы. Спасибо Камилле МакДаффи за то, что совершила такой редкий в издательском деле поступок – сделала мое имя брендом. Лора Гросс, я делаю малюсенький глоток шотландского виски в твою честь, так как без тебя всего это не представляю. Эмили Бестлер – смотри следующую страницу. Особый поклон судье Дженнифер Саргент, без которой идея персонажа Алекс не родилась бы. И спасибо Дженнифер Стерник – моему личному прокурору: ты – одна из самых умных женщин, которых я когда‑либо встречала, именно ты делаешь нашу работу невероятно приятной (пусть живет Король Ва), и это все ты виновата в том, что я обращаюсь к тебе за помощью снова и снова. Как всегда, спасибо моей семье: Кайлу, Джейку и Сэмми – вы не даете мне забыть о том, что по‑настоящему важно в этой жизни, и спасибо моему мужу Тиму, благодаря которому я самая счастливая женщина на земле. И в конце я хотела бы поблагодарить людей, которые были душой и телом этой книги, – тех, кто выжил после реальной стрельбы в американской школе, и тех, кто помог мне выписать эмоциональные последствия, это: Бетси Бикнейз, Денна О'Коннел, Линда Лейбл, а также удивительный Кевин Браун, – спасибо вам за то, что нашли мужество обратиться к своим воспоминаниям и благородно позволили мне одолжить их. И напоследок, тысячам детей, которые немного отличаются от других, несколько напуганы и не пользуются большой популярностью, – эта книга для вас.

 

Эмили Бестлер, самому лучшему редактору и самому отважному защитнику, которого только можно пожелать и которая всегда добивается от меня наилучших результатов.

Спасибо за зоркий взгляд, поддержку и подбадривание, но прежде всего – за твою дружбу.

 

Часть первая

 

Если мы не изменим выбранное направление, то окажемся там, куда направляемся.

Китайская мудрость

 

Надеюсь, когда ты это прочтешь, меня уже не будет.

knijky.ru

19:9 - Книги - Библиотека международной спортивной информации

Когда наш самолет начал снижаться для посадки в Лондонском аэропорту, я увидел в иллюминатор землю «туманного Альбиона» с четко очерченными футбольными полями, которых в обозримом пространстве было больше, чем полей озимых или яровых. При ближайшем ознакомлении эти поля оказались поразительно ухоженными. И после, во время поездок по Лондону, по дорогам Уэльса в Кардифф, по Глазго и его окрестностям, мы видели многочисленные футбольные поля.

Лондон встретил нас дождем. Союзничество было совсем недавним, но уже пройденным этапом, началось заметное охлаждение — в высших кругах, разумеется. В аэропорту не было ни одного советского государственного флага и каких-либо других проявлений официального радушия. Зато нас взяла в оборот толпа репортеров, фотокорреспондентов и кинооператоров. Вопросы задавали нам самые личные; мы к этому тогда не привыкли, отвечали с официальных позиций, но с подчеркнутой вежливостью.

Разместить нас собрались в казармах королевской гвардии. Казармы оказались совершенно не подходящими, к тому же чересчур шумными помещениями. Хозяева уверяли, что жить рядом с королевским дворцом — высокая честь. Однако Михаил Иосифович Якушин деликатно и твердо заявил, что советским футболистам неудобно готовиться к ответственным матчам с английскими мастерами в таких условиях, в спартанских военных казармах. После чего нас быстро поселили в хорошем отеле в центре Лондона. Британские газеты немедленно откликнулись на этот инцидент статьями под заголовками «Где ночевать русским?», «Сдайте квартиры гостям из «Динамо».

Что касается сугубо футбольных аспектов, то нас рассмешила статья спортивного обозревателя «Санди экспресс» под названием «Не ждите слишком многого от русского «Динамо». В ней говорилось: «Это попросту начинающие игроки, рабочие, любители, которые ездят на игру ночью, используя свободное время». Ну а репортер «Дейли мэйл» вообще преподнес читателям и нам сенсацию: «Сегодня у советских динамовцев перерыв на водку и икру. Молчаливые советские футболисты будут пить под дикие, однообразные звуки балалайки и выкрикивать «Ура!» и другие слова, выражающие восторг».

Правда, не вся пресса повела себя столь наивно. Например, «Дейли экспресс» известила читателей, что динамовцы очень серьезно готовятся к встрече с «Челси».

Нас превосходно приняли люди, которых можно назвать «просто лондонцы». С нами приветливо здоровались, нас окружали допустим на Трафальгар-сквер и расспрашивали о жизни, о восстановлении разрушенных войной городов, о советском футболе. А мы впитывали в себя все прекрасное, что содержит древний Лондон.

Конечно, посмотрели Тауэр, он для меня ассоциировался с «королевскими хрониками» Шекспира и в действительности превзошел все ожидания. Великолепен Вестминстер, огромное впечатление произвел собор святого Павла. Да и многое другое врезалось в память — Хэмптон-корт, Пикадилли-серкус, Сити, шерлокхолмсовская Бейкер-стрит, особняки Вест-энда, Гайд-парк… После этого мне еще не раз доводилось бывать в Лондоне, и я симпатизирую этому прекрасному городу, для изучения которого, наверное, нужна целая жизнь.

Заглянули динамовцы и в Музей восковых фигур мадам Тюссо. Озорной Николай Дементьев протянул руку швейцару у входа, а тот оказался восковым. Николай шутливо обиделся: «Некультурный человек»», — и довольно резво подошел к другому швейцару. Осталось загадкой, что намеревался сделать с этой «восковой фигурой» Дементьев потрепать по плечу или взять за нос. Но «восковой» швейцар вдруг ожил и сделал шаг назад! Он был настоящим швейцаром…

Нам предоставили возможность тренироваться на стадионе «Шепард баш», где обычно проводились собачьи бега. Там для нас срочно поставили футбольные ворота. На наши тренировки повалил лондонский люд.

В канун матча с «Челси» еще какая-то (не помню название) газета удивила мир: «Если русские играют, как и тренируются, с незасученными рукавами, то они недостаточно хороши, чтобы состязаться с нашими первоклассными мастерами…» Оригинальный вывод! Незасученный рукав футболки в какой-то мере предохраняет локоть от ссадин при падениях. Впрочем, с годами я убедился, что многозначительно изрекать всяческую околофутбольную чушь умеют борзописцы не только лондонские…

13 ноября 1945 года. Стадион «Стамфорд бридж». Ход игры известен, до 65-й минуты мы проигрывали 0:2 (на 23-й минуте левый инсайд Гулден открыл счет, на 30-й правый инсайд Вильямс удвоил). Приведу строки из интервью Василия Карцева, которое было включено в сборник «19:9»:

«Сергей Соловьев стремительно прошел по левому краю, отдал мяч назад Бескову, вошедшему в штрафную площадь, а Бесков, не задерживаясь, передал мне. Я ударил… Счет стал 1:2».

Дальше приходится цитировать самого себя (из того же сборника):

«Делаю обманное движение — финт, предпринимаю сильный рывок. Харрис (опекавший меня защитник «Челси») бегает не так быстро, он отстает. Вхожу в штрафную площадь англичан, но не стремлюсь к воротам. Мой замысел мгновенно понимает Евгений Архангельский. Ко мне устремляется, спасая положение, другой английский защитник, и, как только он приближается ко мне вплотную, я откатываю мяч точно наискосок неприкрытому Архангельскому. Он бьет! 2:2».

Англичане — игроки высокотехничные, действуют дружно и мощно, однако каждый в своей зоне, каждый по своему «желобку». Мы же предложили им игру, которую называли между собой «хорошо организованным беспорядком». Должно быть, английским защитникам казалось, что против них на месте центрального нападающего играет не один, а три человека: то это был я, то Карцев, то Сергей Соловьев. А Бобров оказывался вдруг на краю. Через центр к воротам британцев устремлялись крайние наши форварды, инсайды, полузащитники. На месте, где по идее должен был играть Сергей Соловьев, неожиданно возникал я, а на моем месте — Карцев. В этом хорошо организованном и заранее отрепетированном беспорядке англичанам становилось все труднее обороняться.

Томми Лаутон, за которого «Челси» незадолго до этого матча уплатил «Эвертону» 14 тысяч фунтов стерлингов, оправдал расходы на себя (недаром трибуны «Стамфорд бриджа» скандировали: «Том-ми, фор-тин та-у-зендз!»): головой послал третий мяч в сетку наших ворот. А за семь минут до конца встречи я увидел Боброва, который мог выйти на голевую позицию, если бы туда был послан мяч. Я отправил мяч именно в ту точку, откуда Боброву было сподручнее нанести прямой удар, и Всеволод вложил в этот удар всего себя. Счет стал 3:3.

После матча с «Челси» английские спортивные обозреватели назвали всех нас игроками международного класса.

Мои тогдашние ощущения: чувствую себя как рыба в воде, раздаю мячи партнерам, обманываю своих «сторожей», бью с дальней и ближней дистанций… Наш стиль, наш «беспорядок», принес полную удачу в матче 17 ноября с валлийской командой «Кардифф-сити».

Шахтерский и портовый город Кардифф встретил нас огромным красным флагом над фасадом вокзала и плакатом: «Добро пожаловать, дорогие гости!» Алыми флагами были украшены многие улицы Кардиффа, гостиница, в которую нас привезли.

Возле стадиона продавались сувенирные букетики сине-белых цветов под названием «Динамо». На поле стадиона «Ниньен-парк» валлийский оркестр играл «Полюшко-поле» и Гимн Советского Союза. Каждому из нас футболисты Уэльса преподнесли миниатюрные шахтерские лампочки. Мы ответили цветами.

Нас предупреждали, что «Кардифф-сити» считается самой быстрой командой Британии. Когда началась игра, выяснилось, что мы бегаем не хуже. Первый мяч забил Бобров, второй (а также четвертый, седьмой и девятый) — я, Бобров и Архангельский сделали в этой встрече по хет-трику (забили по три мяча). 10:1 —почти как с московскими «Крылышками»! Неужели и тут сказалась разница в классе? Отнюдь нет. «Кардифф-сити» — добротная, маневренная и крепкая команда с умелыми форвардами и цепкими защитниками. Просто в нас вселился черт в тот день. После борьбы с «Челси» мы почувствовали себя окрыленными; казалось, мы можем все. «Кардифф-сити» попал под горячую руку, но 17 ноября динамовцы могли с таким же успехом растерзать и «Челси». Вот что значит «пошла игра». Вот что значат сотни телеграмм, полученных нами в Англии, — телеграмм из Советского Союза, в которых нас поддерживали, поздравляли, желали нам побед.

Среди потока этих телеграмм была одна особая. Но о ней — позже.

На следующий день после встречи с «Кардифф-сити» мне исполнилось двадцать пять. В этот день динамовцы оживленно обсуждали напечатанные в британской прессе сообщения: из прежнего основного состава «Арсенала» оставлены лишь четверо, остальных игроков заменили лучшими мастерами из семи клубов, в том числе в состав включен сам Стэнли Мэтьюз — «футболист номер один». Обозреватель «Дейли экспресс» Роберт Скрипс так это комментировал: «Русские идут играть с командой, представляющей весь футбол Британии; в ее составе игроки международного класса». Мне не хочется особо акцентировать на этом обстоятельстве внимание, ведь и в рядах нашего «Динамо» были тогда Всеволод Бобров из ЦДКА и Евгений Архангельский из ленинградского «Динамо».

Всех нас потешила карикатура, напечатанная в газете «Ивнинг ньюс». В кабинет командующего английской оккупационной армией в Германии (вспомним, дело происходит в 1945 году), держащего в руках газету с анонсом: «Динамо» — 10, «Кардифф-сити» — 1», вбегает рассыльный с возгласом: «Сэр, SOS от «Арсенала», просят срочно прислать подкрепления, включая танки, к среде, 21 ноября!»

Лондон бурлил, заключались пари по поводу результатов предстоявшей игры. Казалось, весь огромный город только и думает о футболе. Мы настраивались на самую серьезную борьбу с «Арсеналом», понимая, что здесь такой легкой победы, как в Кардиффе, не будет.

Утром 21 ноября ничто не предвещало погодных катаклизмов. Тысячи лондонцев задолго до объявленного часа тянулись на машинах, в автобусах и пешком к знаменитому стадиону «Тотэнхэм». К 13.00 на трибунах было более 50 тысяч зрителей.

На первой же минуте к воротам «Арсенала» прорвался Всеволод Бобров и сильным ударом послал мяч в сетку. Трибуны зарокотали. Не смолкали трещотки, рожки, горны, публика бушевала: «У-у-у! О-о-о!» (вот вам и сдержанные британцы!).

Постепенно англичане выправляют положение. У нас подбит Леонид Соловьев, на замену выходит Борис Орешкин. «Арсенал» нажимает. На двадцать пятой минуте инсайд Стэнли Мортенсен, «заимствованный» из команды «Блэкпул», неожиданным резким ударом застает Хомича врасплох. Затем он же забивает второй мяч и третий. К концу первого тайма мы проигрываем 1:3 — до сорок первой минуты.

Как-то быстро это получилось: Василий Трофимов справа очень удобно выложил мне мяч под удар, и я немедленно пробил. 2:3. Так мы ушли на перерыв.

В раздевалке речь шла о том, что надо шире и напористее применять нашу излюбленную тактику «хорошо организованного беспорядка». Англичане блестяще владели мячом, но оставались тем не менее верны своим зонам. Так играл, например, Лаутон в «Челси», так же играл за «Арсенал» центрфорвард Рук из «Фулхэма». И даже самый известный, Стэнли Мэтьюз, будущий сэр Стэнли, ходил строго по правому краю, не пытаясь переместиться в центр, тем более на левый фланг. Нужно было противопоставить этому наш отрепетированный спектакль под названием «Блуждающие форварды».

Начался второй тайм, и фирменный лондонский туман, без которого вообще трудно представить тамошнюю осень, стал катастрофически быстро сгущаться, превращаясь в то, что британцы образно называют «гороховым супом».

Представьте себе прямоугольник, стиснутый трибунами, сугубо футбольный стадион без беговых дорожек и секторов для легкой атлетики, затянутый густомолочным туманом, в котором мелькают темно-голубые и красно-белые футболки. С трибуны не видна противоположная трибуна. И «суп» все сгущается. Першит в горле, режет глаза. Радиокомментатор Вадим Синявский подходит к бровке поля и спрашивает ближайшего к нему динамовца: «Лёня, что там сейчас было?» — «Точно не скажу, — отвечает Леонид Соловьев, — но, кажется, Бобров бил по воротам, а голкипер парировал…» — «Прорыв Боброва! — кричит в свой микрофон Вадим Святославович. — Сильнейший удар в верхний угол ворот «Арсенала»! Вратарь Гриффитс в неимоверном прыжке с трудом переводит мяч на угловой!» В лучшем стиле Синявского. На Родине люди замирали у радиоприемников. А главное — так оно и было на самом деле, на стадионе «Тотэнхэм».

Показал свой высочайший класс Стэнли Мэтьюз. По невидимой линии вдоль самой бровки поля мчался он с мячом, проскакивал Ивана Станкевича и четко навешивал на нашу штрафную… (В феврале 1990 года я вспоминал его игру, оказавшись в Лондоне, где в это время отмечалось 75-летие со дня рождения неповторимого сэра Стэнли…)

… В тумане меня потерял мой опекун, центральный защитник «Арсенала» Бернанд Джой. Я вдруг ушел от него и исчез. Пока Джой, насколько позволяли ход и темп игры, разыскивал меня, через центр рванулся к британским воротам Бобров. Джой сейчас же «приклеился» к нему. Бобров продолжал движение, надеясь на пас. И получил мяч из тумана — это я верхом послал его Боброву. Всеволод на бегу боднул мяч головой, сбросив его в сторону от себя и от Джоя, но по направлению к воротам. Голкипер Браун из команды «Куинз парк», заменивший Гриффитса, бросился навстречу мячу, но натолкнулся на Сергея Соловьева, а мяч вкатился в сетку… 3:3!

Туман сгустился до такой степени, что британская сторона предложила на этом закончить матч. Чувствовалось, что англичане устали, смешались, что им несподручна такая игра. Николай Латышев, судивший эту встречу, спросил мнение нашего капитана. Михаил Семичастный ответил, что «Динамо» готово продолжать игру, что следовало бы спросить зрителей. Латышев принял решение: играйте!

Пошла 18-я минута второй половины игры, и мы снова спутали карты британской обороны. Недалеко от центра поля я принял мяч и сделал с ним рывок в штрафную площадь, тяготея чуть влево. Джой следовал за мной по пятам, правый защитник «Арсенала» мчался мне навстречу. Я оставил мяч позади себя, а сам продолжал движение в прежнем направлении; мы столкнулись с правым защитником, оба упали… Но мяч-то остался на «огневой позиции» прямо перед воротами! На мгновение центральным нападающим стал Всеволод Бобров, подхватил оставленный мной мяч, сделал с ним шаг, другой и пробил. 4:3!

В газете «Стар» мой сторож Бернард Джой напечатал статью. С мнением Джоя — одного из виднейших мастеров футбола Великобритании — стоит ознакомиться: «Не стану пытаться оправдать поражение «Арсенала» … Жаль, что туман не позволил зрителям хорошо рассмотреть игру, интересную и напряженную. Основной фактор, определивший успех русских, — позиционная игра, искусство, которое, по-моему, утеряно в Англии. Едва игрок «Динамо» получает мяч, его коллеги выдвигаются на свободные места, подальше от защитников. Сборище отдельных игроков не сможет победить такую хорошо подобранную и согласованно действующую команду, как «Динамо». Динамовцы почти ничем не выражают свой восторг, когда один из их игроков забивает мяч. Это показывает, что игрок, забивший мяч, лишь положил последний штрих, завершив усилия всей команды. Им удалось создать команду, которая и физически, и морально находится на высоте. Боюсь, что русские методы тренировки и игры в футбол революционны и, быть может, на наш взгляд, слишком неанглийские. Тем не менее мы должны, как сказал Герберт Уэллс, «приспособиться или погибнуть».

Наверное, мы с Джоем по-разному понимаем термин «позиционная игра». Он полагает, что это выход на свободное место, старание освободиться от опеки, выбрать позицию поудобнее. Я привык к тому, что «позиционная» означает «с постоянными позициями», то есть зонная.

Бернард Джой стал известным журналистом. На чемпионате мира 1974 года он пришел к нашим тренерам, к ветеранам советского футбола, приехавшим в Мюнхен, чтобы просто поболтать, вспомнить былые сражения. Он приветливо встречал каждого из своих прежних соперников. Мы с Джоем общались более чем дружелюбно. Приятный человек, сухощавый, седой джентльмен с тростью, не по-английски экспрессивный… Как летят годы!

Наконец, 28 ноября, Шотландия, Глазго, стадион «Айброкс». К моменту встречи с московским «Динамо» команда «Рейнджерс» 30 раз завоевывала первенство и кубок Шотландии, 29 раз побеждала сборную Англии, а существовала всего сорок лет. Против нас «Странники» (так переводится слово «Рейнджерс», хотя многие шотландцы в своем варианте усиливают смысловую окраску: «Бродяги») выставили все лучшее, чем располагали. Капитан команды Джон Шоу — защитник с международным именем, вратарь Джерри Даусен — просто национальный герой Шотландии. Центр обороны Янг, центр нападения Джеймс Смит (Большой Джимми) — звезды первой величины на севере этого футбольного острова.

На борту одного из судов, стоявших на реке Клайд, был растянут транспарант «Рейнджерс» — «Динамо» — 10:0». Сотня тысяч зрителей на трибунах. На карту поставлен престиж Шотландии! Мэр Глазго обращается к обеим командам с торжественным и миротворческим напутствием. И — звучит стартовая судейская сирена.

Третья минута матча… Василий Карцев бьет штрафной метров с двадцати. Карцевский «хлыст» — мяч в сетке! 1:0. Уже не сбудется прогноз, написанный на судовом транспаранте.

Двадцать четвертая минута… Проводим свою отшлифованную во многих играх атаку: Сергей Соловьев проносится по левому краю, передает мяч Карцеву, тот — мне, я — снова Карцеву, и вновь его разящий резкий удар. 2:0.

Шотландцы, по-видимому, изучали нас, приглядывались в ходе трех предыдущих матчей. Во всяком случае, наши «блуждания», наш «беспорядок» не явились для них неожиданностью. Игроки «Рейнджерса» старались опекать каждого динамовца вплотную и несколько отступили от зонного принципа обороны.

Большой Джимми подтвердил свою репутацию футболиста европейского масштаба, перехитрив всех наших на штрафной площади, включая Хомича. Счет стал 2:1. А затем произошел новый для нас в ту пору, теперь ставший почти привычным (хотя привыкнуть к этому невозможно) судейский казус. В борьбе за мяч — в рамках правил — потеряли равновесие и упали в штрафной площади «Динамо» два футболиста — наш и шотландский. Арбитр Томпсон без колебаний назначил свободный удар в сторону от наших ворот. Но тут к нему подбежал судья на линии. После переговоров с ним Томпсон принял диаметрально противоположное решение: назначил одиннадцатиметровый удар в ворота «Динамо». Как рассказывают очевидцы, спортивный обозреватель радио Великобритании Клейденинг воскликнул, адресуясь к радиослушателям: «Несомненная несправедливость!»

Хомич уже отразил один пенальти в этом матче. Во второй раз ему это не удалось. Янг выполнил удар безупречно. 2:2.

А в сумме — 19:9. Две победы и две ничьи. Вот таким было наше открытие футбольной Мекки. Ну а затем — поток комплиментов по нашему адресу в английской, валлийской и шотландской прессе. Газета «Ньюс кроникл» предложила: «Было бы жестом вежливости по отношению к «Динамо», если бы гостям предоставили возможность встретиться с командой, действительно представляющей английский футбол. «Динамо» заслуживает того, чтобы мы выставили против него лучшую команду, какую сумеем собрать».

Однако счет 19:9 призывал руководителей английского футбола к осмотрительности: продолжения не последовало.

Мы провели в Лондоне еще несколько безмятежных дней, посетили Британский музей. Национальную галерею, концертный Альберт-холл, Букингемский дворец… Повсюду нас узнавали (впрочем, было бы странно, если бы не узнавали: все мы были в одинаковых желтых ботинках, широких немодных брюках, в выглядевших анахронизмом москвошвеевских шляпах). Нас приветствовали, просили автографы, жали нам руки, расспрашивали.

Но очень манила, звала, владела мыслями Москва. Меня — особенно. Телеграмма, о которой я упомянул, была от знакомой девушки, Валерии Васильевой. Она поздравила меня с днем рождения, адресовав телеграмму с наивной, хотя и обоснованной уверенностью, что послание будет доставлено: «Лондон, команде московского «Динамо», Константину Бескову». Через три месяца после нашего возвращения из английского турне Валерия Васильева стала Валерией Бесковой.

После триумфального (так оно всеми было воспринято на Родине) турне по Великобритании мы, чемпионы СССР 1945 года, прямо скажу, подзазнались. Пишу «мы», так как не отрываю себя от команды. Хотя сам я и тогда понимал: достигнутое, выигранное — еще не индульгенция на все последующие годы, тем более что в 1946 году травмы не позволили мне нормально участвовать в чемпионате страны: из двадцати двух матчей я выходил на поле только в тринадцати, и не всегда на девяносто минут. Потому и забил за весь турнир всего два гола.

Перипетии трех сезонов, в которых чемпионами становились наши главные соперники, футболисты Центрального Дома Красной Армии, подробно описаны во многих изданиях и справочниках, повествующих о футболе языком фактов, цифр и прочих необходимых данных (составы команд, на какой минуте забит мяч и т. п.). Меня эти три сезона утвердили в мысли: головокружение от успехов во все времена и не только в футболе к добру не приводит. А уж в футболе наверняка оборачивается неудачами.

Даже небольшое послабление себе обезоруживает команду и каждого игрока в отдельности. Мысль «как-нибудь выберемся на классе» пагубна. Футбольная мудрость гласит: «Порядок бьет класс». Это означает: хорошо организованная, движимая энтузиазмом, стремящаяся к победе, в меру честолюбивая команда пусть даже средних возможностей способна победить коллектив высококлассных мастеров, профессоров мяча, если та отнеслись к игре несерьезно, спустя рукава. Это доказано практикой тысячи раз. Можно лишь посочувствовать тренеру, втолковывающему игрокам, что соперник, не столь искусный, как они, в атлетическом отношении им не уступает и будет биться неистово. А игроки, кивая в знак согласия, остаются себе на уме: дескать, мы виртуозы, чемпионы, состав у нас все тот же, значит, победа гарантирована.

Вспоминаю совсем, кажется, недавние восьмидесятые годы, ответный матч московского «Спартака» в борьбе с бременским «Вердером» за европейский клубный кубок. В московской встрече этих команд у спартаковцев многое получилось, на волне подъема были забиты четыре мяча, удались многие комбинации, было неплохое физическое состояние. «4:1. Считайте, что мы вышли в следующий тур розыгрыша этого кубка, — говорили футболисты. — Отквитать три мяча мы бременцам не позволим».

А я видел, как говорится, невооруженным глазом, что игроки «Вердера» сильны, технически умелы, в тактическом отношении на самом современном уровне — словом, это весьма добротная профессиональная команда. Да, нам многое удалось в родных стенах, но такие состязания состоят каждый раз из двух раундов; у себя дома, в Бремене, «Вердер» даст нам жестокий бой, и к нему надо быть готовыми.

Игроки кивали в знак согласия. Кто-то даже брал слово и заверял, что приложит и так далее… Но было видно: ребята чересчур самоуверенны, запас в три мяча их как бы убаюкал. И это более чем тревожило.

Пытался поговорить с некоторыми ведущими игроками тет-а-тет: мол, ты-то уж какой стреляный воробей, тебя на мякине не проведешь, ты понимаешь, какую кашу способен заварить на своем поле «Вердер»; потолкуй с ребятами, объясни им по-свойски. Команду необходимо мобилизовать!

Все было тщетно. И естественно, где тонко, там и рвется. Подтвердилось «правило бутерброда», который если падает, то непременно маслом вниз. До Бремена мы добирались с таким трудом, будто он находится на берегу Магелланова пролива. Команда и тренеры страшно устали в пути. Большинство футболистов были какие-то вялые. На разминку перед игрой вышли полусонными. И еще во время разминки я нутром почувствовал, что нас сейчас крепко обыграют.

Первые же минуты матча показали, что и «Вердер» совсем не тот, который выступал в Москве, и «Спартак» словно подменили. 2:6 — это был разгром. И не «порядок бил класс» в этом матче, о котором горько вспоминать, а «класс и порядок били беспорядок».

Как тут не вспомнить другой матч европейского кубкового турнира тех же восьмидесятых годов, когда спартаковцам достался в соперники мой давний знакомый — лондонский «Арсенал». Мало того что этот клуб маститый сам по себе, так он еще и числился среди предыдущих обладателей кубка, за который мы с ним собирались бороться. Англичане в Лужниках не стали обороняться, нет, они шли и шли в атаку и забили нам два гола, которые, как известно, при определенной ситуации ценятся дороже в этих турнирах, чем забитые на своем поле.

Перенеся два нокдауна и опомнившись, спартаковцы ринулись на штурм британских ворот. Была достигнута победа со счетом 3:2, но два гола, пропущенные на своем поле, не давали мне покоя. Я вновь и вновь напоминал о них спартаковцам.

Они были тогда энтузиастами — оптимистичные и старательные спартаковцы 1982 года. Они поняли, прочувствовали, приняли близко к сердцу скрытую внешним благополучием опасность, которая, став в ответном матче реальностью, могла прекратить наши выступления в этом европейском турнире. Спартаковцы с подъемом и задором приняли тренерский план: в Лондоне не уходить в глухую защиту, не играть на удержание минимального счета, что всегда — скользкая дорожка, а атаковать и атаковать (чего никак не ждут от нас англичане).

— Мы, казалось бы, облегчили задачу «Арсеналу», пропустив дома два мяча, — говорил я на установке. — Так давайте усложним ему задачу теперь. Застанем врасплох своей агрессивной игрой, не будем отсиживаться в защите, как того ожидают наши гостеприимные хозяева, забьем им больше, чем два!

Когда между командой и тренером обретен контакт, полдела сделано. Наш новый визит в Англию стал победным. Напористо атаковали крайние защитники; завертели, запутали британскую оборону своей каруселью и неожиданными выпадами игроки передних линий; в первые четверть часа второго тайма Сергей Родионов, Федор Черенков и Сергей Шавло выполнили нашу «программу максимум»: забили больше, чем два мяча. И после этого спартаковцы не утихомирились, продолжали терзать защиту. Под овации английских зрителей, умеющих ценить содержательную, результативную игру, забили четвертый мяч и оставили о себе превосходную память в стране Шекспира.

Вот что такое головокружение от успехов и вот что такое рассудительные головы. Вот что такое горе тренера и вот что такое его счастье.

bmsi.ru

Книга Числа - Глава 19 - Четвертая Книга Моисеева Числа - Ветхий завет- Читайте Библию онлайн - Библия онлайн

1 И сказал Господь Моисею и Аарону, говоря:2 вот устав закона, который заповедал Господь, говоря: скажи сынам Израилевым, пусть приведут тебе рыжую телицу без порока, у которой нет недостатка, и на которой не было ярма;3 и отдайте ее Елеазару священнику, и выведет ее вон из стана на место чистое, и заколют ее при нем;4 и пусть возьмет Елеазар священник перстом своим крови ее и кровью покропит к передней стороне скинии собрания семь раз;5 и сожгут телицу при его глазах: кожу ее и мясо ее и кровь ее с нечистотою ее пусть сожгут;6 и пусть возьмет священник кедрового дерева и иссопа и нить из червленой шерсти и бросит на сожигаемую телицу;7 и пусть вымоет священник одежды свои, и омоет тело свое водою, и потом войдет в стан, и нечист будет священник до вечера.8 И сожигавший ее пусть вымоет одежды свои водою, и омоет тело свое водою, и нечист будет до вечера;9 и кто нибудь чистый пусть соберет пепел телицы и положит вне стана на чистом месте, и будет он сохраняться для общества сынов Израилевых, для воды очистительной: это жертва за грех;10 и собиравший пепел телицы пусть вымоет одежды свои, и нечист будет до вечера. Это для сынов Израилевых и для пришельцев, живущих у них, да будет уставом вечным.11 Кто прикоснется к мертвому телу какого либо человека, нечист будет семь дней:12 он должен очистить себя сею водою в третий день и в седьмой день, и будет чист; если же он не очистит себя в третий и седьмой день, то не будет чист;13 всякий, прикоснувшийся к мертвому телу какого либо человека умершего и не очистивший себя, осквернит жилище Господа: истребится человек тот из среды Израиля, ибо он не окроплен очистительною водою, он нечист, еще нечистота его на нем.14 Вот закон: если человек умрет в шатре, то всякий, кто придет в шатер, и все, что в шатре, нечисто будет семь дней;15 всякий открытый сосуд, который не обвязан и не покрыт, нечист.16 Всякий, кто прикоснется на поле к убитому мечом, или к умершему, или к кости человеческой, или ко гробу, нечист будет семь дней.17 Для нечистого пусть возьмут пепла той сожженной жертвы за грех и нальют на него живой воды в сосуд;18 и пусть кто нибудь чистый возьмет иссоп, и омочит его в воде, и окропит шатер и все сосуды и людей, которые находятся в нем, и прикоснувшегося к кости человеческой, или к убитому, или к умершему, или ко гробу;19 и пусть окропит чистый нечистого в третий и седьмой день, и очистит его в седьмой день; и вымоет он одежды свои, и омоет тело свое водою, и к вечеру будет чист.20 Если же кто будет нечист и не очистит себя, то истребится человек тот из среды народа, ибо он осквернил святилище Господа; очистительною водою он не окроплен, он нечист.21 И да будет это для них уставом вечным. И кропивший очистительною водою пусть вымоет одежды свои; и прикоснувшийся к очистительной воде нечист будет до вечера.22 И все, к чему прикоснется нечистый, будет нечисто; и прикоснувшийся человек нечист будет до вечера. Перейти на нужную главу 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 сейчас вы читаете Книга Числа - Глава 19

bible.ucoz.com

Книга Перемен: гексаграмма 19 толкование

Толкование 19 гексаграммы Книги ПеременГексаграмма 19: Линь. Посещение (Приближение).

Символ относится к числу наиболее благоприятных и предсказывает, что вскоре произойдут позитивные перемены в жизни, которые позволят вам добиться больших успехов.

У вас удачный период, у вас все получится, за что бы вы ни взялись. И чем скромнее будут ваши желания, тем большего результата вы добьетесь, тем удачнее будут складываться обстоятельства.

Период крупных успехов во всех областях вашей деятельности уже близко. Сейчас время садить семена и ждать всходов. Урожай будет в срок.

Решительно идите к новым целям, но при этом будьте осмотрительны, чтобы ваши успехи не вызвали зависти ваших друзей, чтобы не обидеть и не рассердить их. Один их друзей заставит вас поменять к нему ваше отношение.

Желание постепенно сбудется, чтобы вы не запланировали, все зависит от вашего терпения и усердия.

Для толкования следующей гексаграммы перейдите к странице Книга перемен и толкование гексаграмм.

Пояснение к толкованию гексаграммы 19.Посещение

Если ответ древнекитайского оракула понятен не до конца и кажется вам туманным, прочитайте пояснение к гексаграмме, в котором заключена основная мысль послания, это поможет вам правильнее понять оракула древнего Китая.

Ответ на поставленный вопрос – Линь – Посещение (Приближение).

Иероглиф изображает склоненного человека, что обозначает оказывать честь своим визитом или принимать почетного гостя.

Приближаться; созерцать с симпатией и почтением. Сочувственное отношение; оказывать благосклонность, выказывать расположение. Прибывать, вступать в контакт, осматривать. Пункт назначения.

Смысловые связи гексаграммы 19.Линь

Прочитайте ассоциативное толкование, и ваша интуиция и образное мышление помогут вам разобраться в ситуации более детально.

Образно эту гексаграмму можно представить как символизирующую приближение чего-то важного. Время приближения чего-то великого к чему-то малому. Приветствуйте это событие, не ожидая немедленно получить желаемое. Относитесь к происходящему с заботой и сочувствием. Пусть ваши ожидания будут скромными. Это время первого контакта, соприкосновения с новым и неведомым. Контакт с неведомым откроет новый цикл развития. Это принесет пользу и просветление. Сейчас особенно благоприятное время для роста, поэтому не торопите события. Урожай не будет ранним. Постоянно корректируйте свой путь и доверяйте сердцу.

Толкование гексаграммы в переводе канонического текста Книги Перемен

Гексаграмма 19 Книга переменПрочитайте перевод канонического текста, возможно, у вас появятся свои ассоциации в толковании девятнадцатой гексаграммы.

[Изначальное свершение; благоприятна стойкость.

Когда настанет восьмая луна («восьмая луна» метафорически означает «бегство».

возможно, это означает — если будете избегать посещения), будет несчастье]

I. В начале девятка.

Всеобщее посещение!

— Стойкость — к счастью.

II. Девятка вторая.

Всеобщее посещение!

— Счастье, ничего неблагоприятного.

III. Шестерка третья.

Услаждающее посещение.

— Ничего неблагоприятного! Но если озаботишься этим, то хулы не будет.

IV. Шестерка четвертая.

Достигающее посещение.- Хулы не будет!

V. Шестерка пятая.

Познанное посещение. Подобающее великому государю.

— Счастье!

VI. Наверху шестерка.

Искреннее посещение.

— Счастье! Хулы не будет.

karusel-magii.ru

Книга Судей, глава 19 / Русский синодальный перевод / Библия Онлайн

  1. В те дни, когда не было царя у Израиля, жил один левит на склоне горы Ефремовой. Он взял себе наложницу из Вифлеема Иудейского.
  2. Наложница его поссорилась с ним и ушла от него в дом отца своего в Вифлеем Иудейский и была там четыре месяца.
  3. Муж ее встал и пошел за нею, чтобы поговорить к сердцу ее и возвратить ее к себе. С ним был слуга его и пара ослов. Она ввела его в дом отца своего.
  4. Отец этой молодой женщины, увидев его, с радостью встретил его, и удержал его тесть его, отец молодой женщины. И пробыл он у него три дня; они ели и пили и ночевали там.
  5. В четвертый день встали они рано, и он встал, чтоб идти. И сказал отец молодой женщины зятю своему: подкрепи сердце твое куском хлеба, и потом пойдете.
  6. Они остались, и оба вместе ели и пили. И сказал отец молодой женщины человеку тому: останься еще на ночь, и пусть повеселится сердце твое.
  7. Человек тот встал было, чтоб идти, но тесть его упросил его, и он опять ночевал там.
  8. На пятый день встал он поутру, чтоб идти. И сказал отец молодой женщины той: подкрепи сердце твое хлебом, и помедлите, доколе преклонится день. И ели оба они.
  9. И встал тот человек, чтоб идти, сам он, наложница его и слуга его. И сказал ему тесть его, отец молодой женщины: вот, день преклонился к вечеру, ночуйте, пожалуйте; вот, дню скоро конец, ночуй здесь, пусть повеселится сердце твое; завтра пораньше встанете в путь ваш, и пойдешь в дом твой.
  10. Но муж не согласился ночевать, встал и пошел; и пришел к Иевусу, что ныне Иерусалим; с ним пара навьюченных ослов и наложница его с ним.
  11. Когда они были близ Иевуса, день уже очень преклонился. И сказал слуга господину своему: зайдем в этот город Иевусеев и ночуем в нем.
  12. Господин его сказал ему: нет, не пойдем в город иноплеменников, которые не из сынов Израилевых, но дойдем до Гивы.
  13. И сказал слуге своему: дойдем до одного из сих мест и ночуем в Гиве, или в Раме.
  14. И пошли, и шли, и закатилось солнце подле Гивы Вениаминовой.
  15. И повернули они туда, чтобы пойти ночевать в Гиве. И пришел он и сел на улице в городе; но никто не приглашал их в дом для ночлега.
  16. И вот, идет один старик с работы своей с поля вечером; он родом был с горы Ефремовой и жил в Гиве. Жители же места сего были сыны Вениаминовы.
  17. Он, подняв глаза свои, увидел прохожего на улице городской. И сказал старик: куда идешь? и откуда ты пришел?
  18. Он сказал ему: мы идем из Вифлеема Иудейского к горе Ефремовой, откуда я; я ходил в Вифлеем Иудейский, а теперь иду к дому Господа; и никто не приглашает меня в дом;
  19. у нас есть и солома и корм для ослов наших; также хлеб и вино для меня и для рабы твоей и для сего слуги есть у рабов твоих; ни в чем нет недостатка.
  20. Старик сказал ему: будь спокоен: весь недостаток твой на мне, только не ночуй на улице.
  21. И ввел его в дом свой и дал корму ослам его, а сами они омыли ноги свои и ели и пили.
  22. Тогда как они развеселили сердца свои, вот, жители города, люди развратные, окружили дом, стучались в двери и говорили старику, хозяину дома: выведи человека, вошедшего в дом твой, мы познаем его.
  23. Хозяин дома вышел к ним и сказал им: нет, братья мои, не делайте зла, когда человек сей вошел в дом мой, не делайте этого безумия;
  24. вот у меня дочь девица, и у него наложница, выведу я их, смирите их и делайте с ними, что вам угодно; а с человеком сим не делайте этого безумия.
  25. Но они не хотели слушать его. Тогда муж взял свою наложницу и вывел к ним на улицу. Они познали ее, и ругались над нею всю ночь до утра. И отпустили ее при появлении зари.
  26. И пришла женщина пред появлением зари, и упала у дверей дома того человека, у которого был господин ее, и лежала до света.
  27. Господин ее встал поутру, отворил двери дома и вышел, чтоб идти в путь свой: и вот, наложница его лежит у дверей дома, и руки ее на пороге.
  28. Он сказал ей: вставай, пойдем. Но ответа не было, потому что она умерла. Он положил ее на осла, встал и пошел в свое место.
  29. Придя в дом свой, взял нож и, взяв наложницу свою, разрезал ее по членам ее на двенадцать частей и послал во все пределы Израилевы.
  30. Всякий, видевший это, говорил: не бывало и не видано было подобного сему от дня исшествия сынов Израилевых из земли Египетской до сего дня. Обратите внимание на это, посоветуйтесь и скажите.

Выбор перевода и языка

www.bibleonline.ru

Книга Бытие, глава 19 / Русский синодальный перевод / Библия Онлайн

  1. И пришли те два Ангела в Содом вечером, когда Лот сидел у ворот Содома. Лот увидел, и встал, чтобы встретить их, и поклонился лицом до земли
  2. и сказал: государи мои! зайдите в дом раба вашего и ночуйте, и умойте ноги ваши, и встанете поутру и пойдете в путь свой. Но они сказали: нет, мы ночуем на улице.
  3. Он же сильно упрашивал их; и они пошли к нему и пришли в дом его. Он сделал им угощение и испек пресные хлебы, и они ели.
  4. Еще не легли они спать, как городские жители, Содомляне, от молодого до старого, весь народ со всех концов города, окружили дом.
  5. И вызвали Лота, и говорили ему: где люди, пришедшие к тебе на ночь? Выведи их к нам; мы познаем их.
  6. Лот вышел к ним ко входу, и запер за собою дверь,
  7. и сказал: братья мои, не делайте зла;
  8. вот у меня две дочери, которые не познали мужа; лучше я выведу их к вам, делайте с ними, что вам угодно, только людям сим не делайте ничего, так как они пришли под кров дома моего.
  9. Но они сказали ему: пойди сюда. И сказали: вот пришелец, и хочет судить? теперь мы хуже поступим с тобою, нежели с ними. И очень приступали к человеку сему, к Лоту, и подошли, чтобы выломать дверь.
  10. Тогда мужи те простерли руки свои и ввели Лота к себе в дом, и дверь заперли;
  11. а людей, бывших при входе в дом, поразили слепотою, от малого до большого, так что они измучились, искав входа.
  12. Сказали мужи те Лоту: кто у тебя есть еще здесь? зять ли, сыновья ли твои, дочери ли твои, и кто бы ни был у тебя в городе, всех выведи из сего места,
  13. ибо мы истребим сие место, потому что велик вопль на жителей его к Господу, и Господь послал нас истребить его.
  14. И вышел Лот, и говорил с зятьями своими, которые брали за себя дочерей его, и сказал: встаньте, выйдите из сего места, ибо Господь истребит сей город. Но зятьям его показалось, что он шутит.
  15. Когда взошла заря, Ангелы начали торопить Лота, говоря: встань, возьми жену твою и двух дочерей твоих, которые у тебя, чтобы не погибнуть тебе за беззакония города.
  16. И как он медлил, то мужи те, по милости к нему Господней, взяли за руку его и жену его, и двух дочерей его, и вывели его и поставили его вне города.
  17. Когда же вывели их вон, то один из них сказал: спасай душу свою; не оглядывайся назад и нигде не останавливайся в окрестности сей; спасайся на гору, чтобы тебе не погибнуть.
  18. Но Лот сказал им: нет, Владыка!
  19. Вот, раб Твой обрел благоволение пред очами Твоими, и велика милость Твоя, которую Ты сделал со мною, что спас жизнь мою; но я не могу спасаться на гору, чтоб не застигла меня беда и мне не умереть;
  20. вот, ближе бежать в сей город, он же мал; побегу я туда, — он же мал; и сохранится жизнь моя.
  21. И сказал ему: вот, в угодность тебе Я сделаю и это: не ниспровергну города, о котором ты говоришь;
  22. поспешай, спасайся туда, ибо Я не могу сделать дела, доколе ты не придешь туда. Потому и назван город сей: Сигор.
  23. Солнце взошло над землею, и Лот пришел в Сигор.
  24. И пролил Господь на Содом и Гоморру дождем серу и огонь от Господа с неба,
  25. и ниспроверг города сии, и всю окрестность сию, и всех жителей городов сих, и произрастения земли.
  26. Жена же Лотова оглянулась позади его и стала соляным столпом.
  27. И встал Авраам рано утром и пошел на место, где стоял пред лицом Господа,
  28. и посмотрел к Содому и Гоморре и на все пространство окрестности и увидел: вот, дым поднимается с земли, как дым из печи.
  29. И было, когда Бог истреблял города окрестности сей, вспомнил Бог об Аврааме и выслал Лота из среды истребления, когда ниспровергал города, в которых жил Лот.
  30. И вышел Лот из Сигора, и стал жить в горе, и с ним две дочери его, ибо он боялся жить в Сигоре. И жил в пещере, и с ним две дочери его.
  31. И сказала старшая младшей: отец наш стар, и нет человека на земле, который вошел бы к нам по обычаю всей земли;
  32. итак, напоим отца нашего вином, и переспим с ним, и восставим от отца нашего племя.
  33. И напоили отца своего вином в ту ночь; и вошла старшая и спала с отцом своим; а он не знал, когда она легла и когда встала.
  34. На другой день старшая сказала младшей: вот, я спала вчера с отцом моим; напоим его вином и в эту ночь; и ты войди, спи с ним, и восставим от отца нашего племя.
  35. И напоили отца своего вином и в эту ночь; и вошла младшая и спала с ним; и он не знал, когда она легла и когда встала.
  36. И сделались обе дочери Лотовы беременными от отца своего,
  37. и родила старшая сына, и нарекла ему имя: Моав. Он отец Моавитян доныне.
  38. И младшая также родила сына, и нарекла ему имя: Бен‐Амми. Он отец Аммонитян доныне.

Выбор перевода и языка

www.bibleonline.ru

19 КНИГА ШЕСТОКРЫЛА. Кузнец из преисподней

19

КНИГА ШЕСТОКРЫЛА

Артур сидел напротив дупла. Сидел уже давно, часа четыре, не смея подняться. Орландо, Цырен и прочие уцелевшие члены Братства креста почтительно расположились у него за спиной. Богомил сам принял у Артура подарок – два килограмма золота, и ползком, на четвереньках, отнес к дуплу. Затем, точно так же пятясь задом, вернулся к подножию дерева.

Впрочем, деревом и дуплом все это назвать можно было весьма условно. Путешественники расположились у подножия розового скалистого образования, поверхность которого чрезвычайно походила на морщинистую древесную кору. Овальная дыра располагалась метрах в трех от земли, точнее – от пола пещеры.

Коваль не заметил момент, когда на фоне овального дупла промелькнула фигура, весьма похожая на человеческую. Никакой мистики, дыма, рева и фейерверков. Пламя на факелах даже не дрогнуло.

– Чего молчите? – спросил невидимый визави. – Глагольте, коли прийдеша.

– Как тебя зовут? – для начала спросил Артур.

– Аз есьм Шестокрыл нареченный… – В норе наметилось шевеление.

На секунду перед пораженными посланцами Верхнего мира мелькнула очень странная, несуразно высокая мужская фигура, со сложенными за спиной крыльями.

– Мать вашу, – не сдержался президент, – это же серафим.

– Кто такой серафим? – не разжимая губ, спросил бурят.

– Персонаж такой… после объясню.

Шестокрыл снова затаился в норе. Стало тихо. Где-то далеко то ли рыба плескалась, то ли ручеек по камням бежал. Слабо моргали зеленым червячки и светлячки на стенах пещеры.

– Я те не персонаж. Я – из вечных человеков. Хотишь слово молвить – учтив будь и зело приветлив. Вот скажи – почто вы здеся?

– Хотим… – Коваль чуть не сформулировал главный постулат американских блокбастеров «хотим спасти мир», но вовремя прикусил язык. – Мы хотим получить у вас немножко песка времени, чтобы заработал компас. Помогите нам…

– Врешь, – коротко рубанул Шестокрыл. – Это придумка такая глупая, чтобы дитятке глаза отвести. Дитятко у тя внутрях обитается, плачет дитятко-та…

– О чем это он? – тихо спросил Даляр.

– Да все о том же, – переходя с древнеславянского на вполне современный русский и слегка раздражаясь, ответил загадочный собеседник. – Себе врете всю жизнь, оттого и плачетесь…

– Кажется, я понял, – воспрял вдруг книжник. – Он сказал, но мы не услышали главного. Он живет вечно. И он никакой не демон, просто человек.

– Верно глаголишь, – хмыкнул Шестокрыл. – Что есть человек, а? Человек – та единственная тварь, для коей живот ее есть беда великая. Оттого, что собственную смерть чует. И никуда не сбежать от этой боли. Человек разом живет в проклятии и благословении свыше. Не может со смертью смириться и вечно взыскует бессмертия… Вот и торопитесь… К власти, к силе, к бабам, чтобы побольше нахапать, авось потомки монумент какой соорудят… А не надо мне врать, что за государство радеете. Вся хвилософия ваша только в том, чтобы преодолеть страх вечный. Погнали нас метлой из рая, вот и мечемся, да? Короны примеряем, карту мира по новой кроим, а толку-то? Богом все никак не стать, да? Деревьев потому что два было… Это я так, привычно для вас говорю. Себя обманываете, что дерево знаний вам слаще, оттого что к дереву жизни нас не пустили. Вот и плачет дитятко…

– Я тебе не верю, – помолчав, отважился Коваль. – Ты тоже не можешь быть вечным.

– И правильно делаешь, – согласился Шестокрыл. – Я вечный, пока песок в часах пересыпаю. Все едино старею, хотя время двигаю. Трудно обмануть сущее. Теперь слушай и мотай на ус! Всего книг заветных, обаятельных, написано было восемь. Это Зодей, Альманах, Рафли, Шестокрылова, Воронограй, Зведочетова, Аристотелевы врата и Остролий… – Невидимый собеседник помолчал, точно набираясь сил. – А вы только Шестокрылову сыскали, потому и здесь… Кто теперь в силах повторить руны великого чернокнижия? Никто… Кто ведает, где книги зарыты, какие печати на десять тысяч лет наложены? Кто нынче против диавола поущение воспримет? А кто различит дьявола истинного от бесноватых?.. – Обитатель норы хрипло хихикнул.

– Кажется, он сам бесноватый, – на ухо Ковалю прошептал Орландо.

– Вы обрывок книги нашли и тому рады, – вздохнул Шестокрыл. – Отчего скрыто знание, по восьми книгам рассыпано? Чтобы каждый дурак не смел песок времени пересыпать. Как там у вас принято?.. «Порвалась связь времен»? Вот то-то. Вы сюда приперлись и что натворили? Взорвали равновесие. Гору взорвали. Горячие воды теперь смоют город Ильмень. Чего вылупились на меня? Мыслили, что доброе дело сотворите, починили водоход, да?! Теперича жди беды, подмоет город, так-то… А порох и пушки волхвам жадным почто дали? Теперь война великая в Нижнем мире начнется. Русы осмелеют, данов скинут, а без данов крепких весь порядок рухнет! Чудь, мери, половцы – все платить откажутся, кривичи войной на Ильмень пойдут, за озеро горячее воевать!.. А озеро из берегов поперло, оскудеет вода в реках, рыба повыведется, мор зачнется… Отсюда и вверх перекинется. Звенящий узел порвет матушку-землю и понизу, и поверху…

– Боже мой, что я наделал… – схватился за голову книжник.

– Не может быть, – вскипел Коваль. – Звенящий узел уже наверху. Мы спустились именно потому…

– Врешь! – рявкнул Шестокрыл. – Не ведаешь сам, чего лопочешь. Телегу вперед лошади запрягаешь. Потому что время для тебя – как речка, в одну сторону. А время – оно во все стороны разом. Я ж говорю… не видали вы древа жизни, не смекаете…

– Так что же… – До Артура начала доходить страшная правда. – Выходит, это мы и вызвали Звенящий узел?

Шестокрыл печально и безмолвно взирал сверху вниз. И невозможно было понять, смотрит он в глаза или глядит далеко, в такие туманные дали, куда не заглядывал еще ни один из смертных.

– Ты не молчи, прошу тебя, не молчи! – Артур до боли в пальцах сжал кулаки. – Кто все это задумал, скажи мне? Да что же это такое, ты оглох или онемел, а?

– Самое дурное творят ближние, – непонятно изрек Шестокрыл. – Держи мерку. Песка насыпешь вровень, не больше!

К ногам Артура подкатился маленький деревянный стаканчик, похожий на ступку для перца.

– Как наверху очутишься, песок засыпешь, а вот станет ли тебе подмога – не ведаю… Не тем верил. Да и сбилось время после Большой смерти, сбилось…

Коваль спрятал ступку в мешок, туда же, где, завернутый в тряпки, покоился компас.

– А как же мы попадем наверх?

– Если захочу – пропущу вас, – расшалился вдруг Шестокрыл. – Вон, видал ворота, позади моего древа?

– А может, просто пойдем дальше, и все? – почти не разжимая губ, предложил Цырен.

– А попробуй! – озорно предложил обитатель дерева.

– Он всех нас сожрет, – быстро предупредил Богомил.

– А вот и попробую, – уперся бурят.

Никто не успел ничего предпринять. Цырен поднялся и зашагал в сторону ближайшей норы, отрытой в пологом боке громадного кратера. Шестокрыл даже не повернулся в его сторону. У Артура сердце ухнуло где-то в животе. На голове зашевелились волосы. Свирский тоненько застонал рядом, словно от зубной боли.

Послушник внезапно дернулся в сторону, точно это был не человек, а изображение при плохом телесигнале. В следующий миг Цырен оказался рядом, снова на своем месте, с которого не так давно стартовал. Несколько метров он все так же сосредоточенно пер вперед, исподлобья обшаривая взглядом все подозрительные кочки. Затем взгляд монаха остекленел, челюсть слегка отвисла, он замер как вкопанный.

– Это время, чтоб мне лопнуть, – Орландо пошлепал себя ладонями по щекам. – Он отшвырнул Цырена назад во времени!

– Ты можешь состариться и умереть на ходу, – честно признался Шестокрыл. – Но я не дам тебе умереть, здоровячок. Ты мне еще пригодишься, хе-хе!

Над розовым деревом быстрыми птицами пролетали светлячки. Туман под сводами пещеры внезапно расчистился, стали четче видны далекие зазубренные края кратера. Цырен пристыженно сопел. Даляр пробормотал какое-то ругательство.

Шестокрыл сплюнул и заговорил другим тоном:

– Вам нужен песок времени. Он вам не нужен. Но вы так уверили себя, что он вам нужен. Хорошо. Мне тоже кое-что нужно. Моим мастерам нужен подмастерье. Вот он, – Властелин ткнул клешней в побледневшего Цырена.

– Мы… мы так не договаривались, – заупрямился Коваль.

– А мы никак не договаривались, – напомнил хозяин подземелья. – Ты сказал, что хочешь спасти целую страну. Это много людей. Можешь выбрать. Спасти всех или одного.

– Я останусь, – отважно выпятил грудь монах. – Эй, жри меня, гад!

– А можно, я останусь за него? – резво вскочил книжник. – Это я заварил всю кашу, это я виноват. Возьмите лучше меня, этот парень даже по-русски толком не говорит. А писать вообще не умеет. Какой из него подмастерье?

– Хорошо, иди ты, – подземный серафим проявил неожиданную толерантность.

– Левушка… – Артур внезапно растерял все слова.

– Не бойся, я его не съем. Он невкусный, – успокоил Шестокрыл. – Его плоть отравлена грязью Верхнего мира. Если мои подмастерья покушают твоего мяса, они могут заболеть. Возможно… через несколько лет, ты освободишься от яда и станешь вкуснее. Тогда мы подумаем. А пока ты сам будешь подмастерьем.

– Лева, не могу обещать, что мы вернемся за тобой, – пообещал президент. – Но я постараюсь.

– Так нечестно, – уперся Цырен. – Выбрали меня. И я умею писать по-русски!

– Отклонили за вредность твою, – хихикнул Шестокрыл. – Нет, ты с такими ногтями лучше иди бесов драть.

– Топай, командир, – Свирский отвернулся. – Не волнуйтесь обо мне. Это должно быть интересно…

– Вы что… Артур, ты на самом деле хочешь его тут бросить? – От возмущения Даляр начал заикаться. – Он тебя ни разу не предал за столько лет, а ты его отдаешь этому… этому ракообразному?

– Он поступает верно, – встал на защиту Коваля Кристиан. – Истинный правитель должен отличать печальное от непоправимого. Отличать сердечные тревоги от голоса разума. Превыше всего – благо подданных, а не личная дружба.

Шестокрыл вдруг заторопился:

– Сейчас я молиться буду. А вы отворотитесь, ни к чему вам это видеть… Туда глядите, вверх, на развилку… – Существо помахало в сторону вершины кратера, где начиналась тропа к деревне Онеге. – Слышь, Белый царь, песок не растеряй. А то вечно… потеряют, потом за новой порцией бегут, дурни! Разве за новой жизнью прибежишь куда?

– А на сколько хватит? – Артур мысленно взвесил ступку на ладони.

– Да месяца полтора, куда тебе больше? – на полном серьезе ответил Шестокрыл. – А вы что думали, год подарю? Ха-ха! Как назад дотопаешь, держись дорожки обходной, по краю поляны, держись медных руд. Как в нужное место уткнешься, так сам поймешь, что пора часы песочком заряжать. Но не вздумай на вторую порцию запас оставить. Догоню и сожгу. В Нижний мир вас никто не звал. Желаю вам удачно поохотиться, ха-ха-ха…

– Почему ты смеешься? – не сдержался Артур.

– Потому… потому что ты гонишься за своей тенью, Белый царь.

– Лева… – Коваль потянулся попрощаться с другом, но морщинистая, словно изъеденная солью, чешуйчатая клешня клацнула прямо перед носом.

– Замолкни, пока я не передумал! Ты успеешь умереть в свой срок! И вот что… Дай-ко помолюсь за вас… – попросил хозяин пещеры. И зашептал уже совсем иным голосом, низким, раскатистым, от которого завибрировали суставы и заболели старые шрамы: – Одолень-трава, одолей ты злых людей. Лихо бы на нас не думали, скверного не мыслили! Отгони ябедника, дока черного, Одолень-трава! – Шестокрыл вертелся все быстрее, похлопывая себя серыми пальцами по груди. – Одолей горы высокие, леса темные, пеньки да колоды, воды лютые и горючие! Железо, сталь и медь – на меня не ходите! Иду я с тобой, Одолень-трава, к Окиан-морю да к реке Иордану, а за Окиан-морем в реке Иордан лежит бел-горюч камень Алатырь. Как он крепко лежит передо мною, так пусть у злых смердов язык не поворотится, руки не поднимутся… Спрячу я тебя, Одолень-трава, у ретивого сердца на всю путь-дороженьку…

Что-то происходило. Артур не мог бы точно указать, в какой момент это началось. Где-то примерно на середине песни-речитатива. Словно стало чуть труднее дышать, запершило в горле, будто дым попал, и все предметы на периферии зрения размазались.

Наверное, остальные ощущали нечто похожее. Орландо тер глаза, Даляр мотал головой, точно смахивал паутину, Качалыцик упал на бок.

– Полнехонько в сырой земле чертогов тайных. – В нижней паре рук у Шестокрыла, откуда ни возьмись, появились гусли. Шестокрыл тронул струны, будто собирался играть, но мелодия так и не родилась. – Со времен потопных ведомы ходы от Тибета через Кунь-Лунь, через Алтын-Таг и Турфан… до самых северных пределов земли, до самого Гиперборея… Отойди, дай пройти, Одолень-трава…

Артур оглянулся еще раз. Розовое дерево с дуплом исчезло. Тропа пропала. Пещера растворилась. Вместе с тропой, ведущей от полуразрушенной арки, пропали мешки с поклажей, виселицы и мерцающие грибы. Зато рядом словно зашумела река, и подул ледяной порывистый ветер.

Под ногами скрипел щебень. Сполохи близкого пожара отражались в тусклом зеркале рельсов. Уцелевшие члены экспедиции судорожно осматривались. Первым пришел в себя Хранитель памяти:

– Мы наверху! Вот только где?

– Точно, вот ведь, собака, – выругался Даляр. – И не надо никаких Стражей! Он выкинул нас…

– Мы вернулись… Нас вернули. Вон там вагон горит. Господин президент, это же ваш вагон…

Уткнувшись в тупиковую шпалу, весело догорал роскошный президентский вагон. Золотые орлы скручивались и отпадали клочьями. Из разбитых окон вырывались чадящие языки огня. Вокруг передвижной резиденции валялись мертвые нелюди и люди. Свет от пожара освещал истерзанную землю в радиусе больше тридцати метров. Откуда-то долетали гудки, выстрелы и крики.

– Артур, он нас выкинул… Выкинул вперед по времени… Этого не было, никогда такого не было! Он показал тебе, чем закончится поход на восток, – повторил Кристиан. – Глядите, эта пакость никуда не делась, вот она!

Вокруг бесновалась сырая непроглядная темень. Но Артур моментально почувствовал – они уже не внизу. Они наверху, вернулись в реальный Верхний мир, и в мире этом случилась колоссальная беда. Где-то неподалеку полыхал огромный город. Оттуда долетали искры и вопли. По широкой реке носились языки пламени. Вперемешку плыли трупы лошадей, людей, перевернутые лодки и открытые бочки с краской. Мучительно пахло смертью, тысячами и миллионами новых смертей.

Оно никуда не делось и стало еще ближе. Звенящий узел не погиб, катастрофа набирала обороты. Слева – играли зарницы, там догорал город. Справа – чернее черного, поднималась стена до горизонта. Посредине догорала гордость уральских вагоностроителей.

– Черт, черт! Так что же, все зря?! – заорал Даляр. – И Митька погиб, и Леву бросили, и остальные ребята погибли?.. Все зря?!

Артур внезапно опомнился. Скинул со спины мешок, развязал, нежно достал компас. В глубине шара переливались огни, медные диски кружили, демонстрируя ряды непонятных значков.

Артур открутил пробку, высыпал в глубину содержимое ступки. Черный песок тек неторопливо, как масло. Коваль подул на горловину волшебного прибора и плотно заткнул пробку.

– Что теперь? – хором спросили друзья. Вместо ответа, Артур указал пальцем и отступил назад, стараясь не прикасаться к слюдяному шару. Часы бога Сварога заработали. В глубине прибора разгоралось оранжевое свечение. Медные пластины пришли в движение. Тихие щелчки становились все чаще, будто кто-то заводил большой будильник. Пластины сменили скорость вращения. Волшебный компас походил теперь на модель атома, где вокруг ядра все быстрее носились электроны.

– Кажется, я все сделал правильно!

Коваль говорил сам с собой нарочито громко, чтобы придать себе уверенности. По правде сказать, он давно не чувствовал себя настолько неуверенно. Невзирая на то что можно уже, казалось бы, выдохнуть, смахнуть со лба пот и устроить себе небольшой отдых. Однако малейшая ошибка в управлении диковинным наследством древних богов могла привести к последствиям катастрофическим. Правда, непонятно, кому катастрофа грозила больше: всему человечеству, отдельно взятой державе, небольшой группе товарищей, именуемой в летописях Братством Креста, или ему лично.

Компас потрескивал, пощелкивал все быстрее, пока стук не слился в сплошной непрерывный гул. Медных пластин с выбитыми символами уже не было видно, с такой скоростью они мелькали. Теперь казалось, словно издалека, на большой скорости, приближается поезд. Земля под ногами стала ощутимо подрагивать.

– Все будет у нас замечательно, – Коваль попятился. Ему никто не ответил. Впрочем, Артуру почудилось на секунду, что откуда-то долетает невнятное эхо, но природу явления исследовать было некогда. Задав последний вопрос, люди пропали. Испарились. Исчез генерал Даляр, исчез грустный Орландо, обвиненный в том, что подверг разрушению Ильмень-град. Исчез верный Качалыцик и маленький монах. Но превращения на этом не закончились. Темнота теперь подступала со всех сторон. Одна за другой гасли на небе звезды. Очень скоро от внешнего мира остался только метровый отрезок железнодорожного полотна и гудящий, сверкающий шар. И время остановилось.

20

ВТОРАЯ ПОПЫТКА

…Человек перекатился за высокое бюро. В его правой руке очутился тяжелый револьвер, который раньше висел на петлях под днищем кровати. Хозяин дворца знал, что совершил ошибку, не забрав револьвер сразу же, в первую секунду нападения, и готовился эту ошибку исправить.

Он выстрелил в летуна трижды, перемещаясь после каждой вспышки пороховых газов. И дважды выстрелил в угол комнаты, на звук человеческого дыхания.

Не успел еще мертвый хищник удариться грудью об пол, как в спальне вспыхнул яркий свет. В проеме распахнутой двери стоял верный бодигард президента фон Богль, за ним мрачной горой возвышался начальник охраны Митя Карамаз и еще трое ближних офицеров Трибунала, с лицами, закрытыми масками.

– Плохо, герр президент, – сокрушенно повертел квадратной головой фон Богль. – Вы убиты дважды. Это есть плохо. Поздно взяли оружие. Второй револьвер не использован…

Артур поднялся на ноги. Хотелось закричать, но слова потерялись. Во рту было кисло, сердце бешено отбивало сто двадцать ударов в минуту.

– Герр президент, откуда на вас эта одежда? – Германец изумленно уставился на своего патрона.

Вспыхнули люстры, осветив уютные президентские покои на втором этаже Зимнего дворца. Все замерли. Карапуз, офицеры, лжебандиты, горничные, уже готовые убирать последствия тренировки. По спальне метался пух из разорванных подушек и разливалось горькое пороховое облако.

Коваль ошалело поглядел на себя в зеркало. Вместо ночной пижамы – дикий, вонючий походный костюм.

Ноги и руки – черные от копоти и грязи. За спиной, крест-накрест, – дробовик и два кинжала, полупустой патронташ вокруг пояса. Заросшая бородой физиономия.

– Я там был, – непослушными губами выговорил он. – Он вернул меня назад. Все можно исправить.

– Что исправить?

– Где вы были, господин президент?

В дверном проеме вытянулся дежурный офицер.

– Ваше высокопревосходительство, к вам – господин Касьян… – У офицера слегка вытянулось лицо при виде изможденной фигуры президента. – Господин Касьян желает говорить с вами в отдельном кабинете. С ним еще два человека. Непонятно, как они проникли во дворец. Они не из тех, кого вы поселили в гостинице, но собаки и тигры их не трогают…

– Все идет по кругу… – прошептал Артур. – Герр Богль, как я рад, что вы живы… И ты, Митя, живой… Это здорово.

– Прошу прощения? – поднял брови германец. – Отчего я должен быть мертвый?

– Ванну мне, – приказал президент. – Парикмахера и массаж. Гостей накормить, напоить, и пусть ждут. Поднимайте дежурный курьерский расчет. Утром мы должны собрать Думу.

– Господин президент, гости очень просили…

– Нет! – решительно заявил Коваль. – Теперь я точно знаю, когда все началось. Именно сию минуту. Дальше все необратимо. Третьей попытки не будет. Все пошло по кругу…

Артур спешно прошел в кабинет. Его встретили такие же изумленные взгляды Озерника и опального книжника.

– Артур… ох, не сжимай меня так, ребра сломаешь! – простонал Свирский. – А ты как будто угадал, что я приеду?

– Еще бы не угадать…

– О, господи… Кто тебя так измолотил?! – даже привычный к деревенской грязи Озерник недовольно отступил в сторону.

– Все сам, – неожиданно рассмеялся Коваль. – Сам себя измолотил. И поделом мне. Я попытался разорваться на части и позабыл одну простую истину.

– О жизни надо думать, а не о власти, – вполголоса заметил Качалыцик.

– Друзья мои, я знаю, с чем вы пришли, – Коваль дернул портьеру, распахнул окно навстречу промозглому петербургскому утру. – Я так рад… Я чертовски рад, что мы вместе. Мы все исправим. У нас есть еще одна попытка.

librolife.ru