Онлайн чтение книги Абандон. Брошенный город Abandon 1893. Абандон книга


Абандон. Брошенный город (Блейк Крауч) читать онлайн книгу бесплатно

Рождественским днем 1893 года все население небольшого шахтерского городка Абандон в горах Колорадо бесследно исчезло. Все мужчины, женщины и дети словно испарились, бросив накрытыми праздничные столы в своих остывших домишках. Поисковая группа, отправленная на поиски людей, назад не вернулась. Загадка Абандона так и осталась нераскрытой, а люди нарекли его проклятым городом. И вот, через сто тридцать лет, в те края собралась новая группа, которую возглавили профессор истории и его дочь-журналистка. Теперь среди брошенных руин и снежного безмолвия гор они пытаются найти хоть какой-нибудь след, ведущий к разгадке. Им пока еще невдомек, что они здесь не одни. И что прошлое мертвого города более чем живо…

О книге

  • Название:Абандон. Брошенный город
  • Автор:Блейк Крауч
  • Жанр:Ужасы, Триллер, Детективы: прочее
  • Серия:-
  • ISBN:978-5-699-90114-2
  • Страниц:94
  • Перевод:Сергей Николаевич Самуйлов
  • Издательство:Эксмо
  • Год:2016

Электронная книга

* * *

Посвящается Эйдану Краучу

На Западе прошлое очень близко. Во многих местах его все еще считают настоящим.

Джон Мастерс

Слова признательности

Путь к завершению этой книги был долог, и я обязан выразить благодарность многим людям.

Ребекке и Эйдану – за то, что поделились этой историей. Жить с писателем далеко не всегда сладко, но мы с вами – одна команда. Люблю вас обоих.

Линде Аллен – за твою дружбу и неизменную поддержку, когда я более всего нуждался в ней.

Майклу Хомлеру – за то, что толкал меня в нужную сторону и был перфекционистом, как и я сам.

Анне Коттл и Мэри Эллис Кир – за бесценные подсказки на финальной стадии.

Джо Конрату, Греггу Гурвицу, Маркусу Сейки и Скотту Филипсу, большим писате...

lovereads.me

Книга Абандон. Брошенный город читать онлайн Блейк Крауч

Блейк Крауч. Абандон. Брошенный город

 

Ребекке и Эйдану – за то, что поделились этой историей. Жить с писателем далеко не всегда сладко, но мы с вами – одна команда. Люблю вас обоих.

Линде Аллен – за твою дружбу и неизменную поддержку, когда я более всего нуждался в ней.

Майклу Хомлеру – за то, что толкал меня в нужную сторону и был перфекционистом, как и я сам.

Анне Коттл и Мэри Эллис Кир – за бесценные подсказки на финальной стадии.

Джо Конрату, Греггу Гурвицу, Маркусу Сейки и Скотту Филипсу, большим писателям и замечательным людям, – за твердую поддержку, когда высота казалась недостижимой.

Дэвид Моррелл заслуживает целой страницы, но скажу так: ты – джентльмен и вдохновение, и знакомство с тобой – настоящее благословение.

Всем в моей местной писательской группе – Сюзанне Тирпак, Терри Джанттонен, Дагу Уокеру, Шэннон Ричардсон, Дайне Суон, Кейси Александр, Гейл Харрис, Нине Моутс, Хэз Сейд и Адаму Уотсону. Первым читателям: Сэнди Грин, Джордану Краучу, Клэй и Сьюзан Крауч, Джуди Джонстон и Анне Маркард.

Салли Ричардсон, Энди Мартину, Джорджу Уитту и Келли Рэгланду – за то, что сделали все это возможным и передали меня в самые лучшие руки.

Йеруну тен Бергу – за поразительную креативность и любовь к книгам.

Майклу Ричарду, Джо Фостеру, Дуэйну Смиту, Марианне Фурьер, Арту Холланду, Карен Суэй и Клайду Гиббсу – за то, что дали ответы на вопросы, которые я не смог найти в книгах.

Дайан Серафичи и Беверли Коулман в «Роки-Маунтин паблишерс» – за уточнение цитат.

Кэрол Эдвардс – за виртуозную редакторскую правку.

Потрясающим бариста в кафе «Стиминг бин», где и была написана бо́льшая часть книги.

И наконец групповое объятие Джорданам – Джону, Рут и Йену – за вашу поддержку и дружбу.

 

 

Он слезает с жеребца-альбиноса. Розовые ноздри коня раздуваются, его грязная грива смерзлась. Одноподпружное седло покрыто снежной коркой, его кожаная и тканевая части – мочила и чепрак – промерзли и сделались жесткими, как камень. Он знает, как успокоить животное, – растирает Джорджу шею, говорит с ним негромко и мягко, хвалит за хорошую работу и обещает теплую конюшню, корм и свежую воду.

Погонщик открывает сумку, достает пинту самопального вискаря, купленного в винном магазинчике в Силвертоне, и заливает в себя остаток – самогон обжигает пустой желудок ледяным пламенем.

По пояс в снегу он бредет к лавке и стучит в дверь. Лампы в заведении погасли, и большая плита в углу дремлет в отсутствие обычной здешней компании – рудокопов, больших любителей потолковать за табачком и кофе. Посетитель окликает хозяина, ступая по дощатому полу, проходит между полками, мимо сложенных штабелями ящиков и пухлых джутовых мешков с сахаром и мукой.

– Джессап! Это Брейди! Ты здесь?

Когда Брейди Сайкс выходит обратно из лавки, двенадцать мулов вытягивают сухие, жилистые шеи в его направлении. Он запускает руку в карман шинели, достает жестянку «Стар нейви» и кладет за щеку кусок табака, от которого его губы и десны за последний год окрасились в темно-багровый цвет.

– Какого черта? – шепчет мужчина.

Две недели назад, когда погонщик доставил сюда припасы, жизнь в этом шахтерском городке кипела вовсю. Теперь же, в сумерках приближающегося вечера, Абандон лежит перед Сайксом притихший и апатичный – улицы пусты, дощатые пешеходные дорожки заметены снегом, и нигде не видно ни одного следа.

Разбросанные по нижним склонам дома занесены по самые трубы, и ни одна из них не курится дымом, воздух чист и свеж.

К одиночеству Брейди не привыкать – в пути он нередко проводит по несколько дней кряду, один-одинешенек в диких, безмолвных местах.

knijky.ru

Абандон. Брошенный город читать онлайн

Абандон. Брошенный город

Блейк Крауч

Год издания: 2009

Страниц: 90

Рождественским днем 1893 года все население небольшого шахтерского городка Абандон в горах Колорадо бесследно исчезло. Все мужчины, женщины и дети словно испарились, бросив накрытыми праздничные столы в своих остывших домишках. Поисковая группа, отправленная на поиски людей, назад не вернулась. Загадка Абандона так и осталась нераскрытой, а люди нарекли его проклятым городом. И вот, через сто тридцать лет, в те края собралась новая группа, которую возглавили профессор истории и его дочь-журналистка. Теперь среди брошенных руин и снежного безмолвия гор они пытаются найти хоть какой-нибудь след, ведущий к разгадке. Им пока еще невдомек, что они здесь не одни. И что прошлое мертвого города более чем живо…

Стр. 1 из 90

Blake Crouch

Abandon

ABANDON by Blake Crouch © 2009.

This edition published by arrangement with InkWell Management LLC and Synopsis Literary Agency

© Самуйлов С. Н., перевод на русский язык, 2015

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

* * *

Посвящается Эйдану Краучу

На Западе прошлое очень близко. Во многих местах его все еще считают настоящим.

Джон Мастерс

Путь к завершению этой книги был долог, и я обязан выразить благодарность многим людям.

Ребекке и Эйдану – за то, что поделились этой историей. Жить с писателем далеко не всегда сладко, но мы с вами – одна команда. Люблю вас обоих.

Линде Аллен – за твою дружбу и неизменную поддержку, когда я более всего нуждался в ней.

Майклу Хомлеру – за то, что толкал меня в нужную сторону и был перфекционистом, как и я сам.

Анне Коттл и Мэри Эллис Кир – за бесценные подсказки на финальной стадии.

Джо Конрату, Греггу Гурвицу, Маркусу Сейки и Скотту Филипсу, большим писателям и замечательным людям, – за твердую поддержку, когда высота казалась недостижимой.

Дэвид Моррелл заслуживает целой страницы, но скажу так: ты – джентльмен и вдохновение, и знакомство с тобой – настоящее благословение.

Всем в моей местной писательской группе – Сюзанне Тирпак, Терри Джанттонен, Дагу Уокеру, Шэннон Ричардсон, Дайне Суон, Кейси Александр, Гейл Харрис, Нине Моутс, Хэз Сейд и Адаму Уотсону. Первым читателям: Сэнди Грин, Джордану Краучу, Клэй и Сьюзан Крауч, Джуди Джонстон и Анне Маркард.

Салли Ричардсон, Энди Мартину, Джорджу Уитту и Келли Рэгланду – за то, что сделали все это возможным и передали меня в самые лучшие руки.

Йеруну тен Бергу – за поразительную креативность и любовь к книгам.

Майклу Ричарду, Джо Фостеру, Дуэйну Смиту, Марианне Фурьер, Арту Холланду, Карен Суэй и Клайду Гиббсу – за то, что дали ответы на вопросы, которые я не смог найти в книгах.

Дайан Серафичи и Беверли Коулман в «Роки-Маунтин паблишерс» – за уточнение цитат.

Кэрол Эдвардс – за виртуозную редакторскую правку.

Потрясающим бариста в кафе «Стиминг бин», где и была написана бо́льшая часть книги.

И наконец групповое объятие Джорданам – Джону, Рут и Йену – за вашу поддержку и дружбу.

Там, наверху, в тысяче футов отсюда, между утесами свищет ветер; здесь же, в этом Богом забытом городишке, все как будто уснуло, и погонщик мулов понимает – что-то не так. В двух милях к югу находится шахта Бартоломью Пакера «Годсенд», и установленная там перемалывающая руду двадцатипестовая камнедробилка должна наполнять каньон глухим грохотом. Громыхание работающей машины – все равно что звон монет, и остановить ее могут только две вещи: Рождество и трагедия.

Он слезает с жеребца-альбиноса. Розовые ноздри коня раздуваются, его грязная грива смерзлась. Одноподпружное седло покрыто снежной коркой, его кожаная и тканевая части – мочила и чепрак – промерзли и сделались жесткими, как камень. Он знает, как успокоить животное, – растирает Джорджу шею, говорит с ним негромко и мягко, хвалит за хорошую работу и обещает теплую конюшню, корм и свежую воду.

Погонщик открывает сумку, достает пинту самопального вискаря, купленного в винном магазинчике в Силвертоне, и заливает в себя остаток – самогон обжигает пустой желудок ледяным пламенем.

По пояс в снегу он бредет к лавке и стучит в дверь. Лампы в заведении погасли, и большая плита в углу дремлет в отсутствие обычной здешней компании – рудокопов, больших любителей потолковать за табачком и кофе. Посетитель окликает хозяина, ступая по дощатому полу, проходит между полками, мимо сложенных штабелями ящиков и пухлых джутовых мешков с сахаром и мукой.

– Джессап! Это Брейди! Ты здесь?

Когда Брейди Сайкс выходит обратно из лавки, двенадцать мулов вытягивают сухие, жилистые шеи в его направлении. Он запускает руку в карман шинели, достает жестянку «Стар нейви» и кладет за щеку кусок табака, от которого его губы и десны за последний год окрасились в темно-багровый цвет.

– Какого черта? – шепчет мужчина.

Две недели назад, когда погонщик доставил сюда припасы, жизнь в этом шахтерском городке кипела вовсю. Теперь же, в сумерках приближающегося вечера, Абандон лежит перед Сайксом притихший и апатичный – улицы пусты, дощатые пешеходные дорожки заметены снегом, и нигде не видно ни одного следа.

Разбросанные по нижним склонам дома занесены по самые трубы, и ни одна из них не курится дымом, воздух чист и свеж.

К одиночеству Брейди не привыкать – в пути он нередко проводит по несколько дней кряду, один-одинешенек в диких, безмолвных местах. Но с этой тишиной все не так, здесь все обман. Человек чувствует исходящую от нее угрозу и с каждой секундой все больше проникается уверенностью: здесь что-то случилось.

Стена темных туч цепляется за пики скал, и вот уже снежинки ложатся на рукава его дождевика. Приходит ветер. Над дверью лавки звякают колокольчики. Скоро ночь.

Он идет по улице к салуну, в душе еще ожидая и надеясь нарваться на красотку-барменшу, Джосс Мэддокс, и получить от нее заряд восхитительного богохульства. Но в салуне ни души. Ни немой пианистки, ни хотя бы одного клиента… Не горят керосиновые лампы, не дышит теплом пузатая дровяная печка. В кружке на сосновой стойке бара замерзло пиво.

Дорожка к ближайшему дому лежит под нетронутым снегом – на сто ярдов у Брейди уходит пять минут.

Погонщик стучит в дверь и считает до шестидесяти. Пружинная защелка не сработала, и он, переступая порог без приглашения, даже в такой ситуации чувствует себя неудобно, вторгаясь в чужие владения.

В доме темно, и ему приходится щуриться.

Под посаженной в кадку елкой, на грязном полу валяются скомканные газеты – остатки Рождества.

На грубо сколоченном столе – нетронутые обильные блюда. Такое в тесном домишке из одной комнаты едят не каждый день – это рождественский обед.

Сайкс стягивает перчатку, дотрагивается до ветчины – холодная и твердая, как руда. Рядом стоит горшок с замерзшими в бульоне бобами. Кексы на ощупь скорее похожи на пемзу, чем на губку. Две зазубренные стеклянные ножки бокалов торчат вверх: хрустальные чаши раскололо замерзшее в них вино…

* * *

Погонщик возвращается к своему вьючному обозу, останавливается посредине улицы и, медленно поворачиваясь, чтобы его слова разнеслись по всем направлениям, кричит:

– Здесь есть кто-нибудь?

В огромной, равнодушной пустоши его голос и слабеющее эхо почти не слышны. Небо мрачнеет. Снег валит и валит. Церковь на северной окраине городка исчезает в метели.

До Силвертона двадцать семь миль, и его обоз вышел в путь еще до первого света. Мулам нужен отдых. Как и ему самому после проведенных в седле шестнадцати часов. Хотя перспектива провести ночь в Абандоне, в этой жуткой тишине, совсем его не радует.

ruread.net

Читать онлайн электронную книгу Абандон. Брошенный город Abandon - 1893 бесплатно и без регистрации!

Глава 7

Бартоломью Пакер захлопнул дверь, отгораживаясь от бушующей за порогом метели. Затем смахнул снежинки с шерстяного пальто, положил на вешалку котелок и протопал вразвалку к пузатой печке. Половицы жалобно заскрипели под его немалым весом.

Отогревая пальцы, мужчина обвел взглядом единственный оставшийся в Абандоне салун. Бледный свет от трех свисающих с потолка керосиновых ламп рассеивал мутный полумрак, но никогда не добирался до дальних углов помещения, бывшего, по сути, всего лишь жалкой лачугой.

Этим вечером в салуне их было всего лишь четверо. Лана Хартман, за пианино у дальнего окна, наигрывала « O Little Town of Bethlehem ». Она уже давно стала такой же привычной частью обстановки, как барные табуреты. Но в этом платье – темно-зеленом, с красным кантом на воротнике и манжетах – Пакер видел ее впервые.

Лану слушала сидевшая за барной стойкой Джослин Мэддокс – в руке сигарета, в глазах скука.

На стуле у плиты дремал молодой помощник шерифа, в обязанности которого входил надзор за барменшей. Наклюкавшись в одиночку, он громко храпел, а по его подбородку медленно ползла полоска слюны табачного цвета.

– Привет, Джосс. – Барт шагнул к стойке. – Весело сегодня.

– Веселого Рождества тебе, хрен моржовый. Пришел глотку промочить? – Барменша улыбнулась и соскочила со стула, одетая, как всегда, на мужской лад – в холщовые штаны с высокой спинкой на подтяжках и хлопчатобумажную рубашку. Именно это несоответствие между мужским нарядом и черными как вороново крыло волнами падающими на плечи вьющимися волосами, а также темными, глубокими глазами сводило мужчин с ума. В этой женщине было что-то испанское, экзотическое. Позвякивая цепью, соединяющей ее ножные кандалы, Джосс вытащила пробку из бутылки и налила Барту полный стакан.

– Боюсь, тебе сегодня придется выпить со мной, – заявила она.

– Вот как?

– Как думаешь, мисс Хартман поднимет стаканчик с такими, как мы с тобой? Никогда не видела, чтоб она пила, хотя, как тебе прекрасно известно, угощать ее пытались многие, включая присутствующих.

– А что же наш герой у печи?

Мэддокс бросила взгляд на спящего помощника шерифа и снова повернулась к Бартоломью.

– Да не трогай ты этого ссыкуна, – прошептала она. – И не шуми. Увидит, что я выпиваю, так потом весь вечер будет нудить.

Она взяла стакан для себя, а когда налила, Пакер поднял свой.

– За тебя, Джосс. Пусть следующий год…

– Ради бога! – Барменша проглотила виски одним долгим глотком. Барт тоже опрокинул свой стакан.

Джосс налила еще.

– Эх, милая, видела б ты Абандон, когда все только начиналось!.. – вздохнул ее посетитель. – В восемьдесят девятом, в такую вот ночь, здесь сидело бы человек пятьдесят шахтеров после смены и целый выводок шлюх.

– Так что, теперь все кончено, а?

– Да, все кончено. Все ушло. Шлюхи, опиум, веселье…

Они чокнулись и выпили, а потом Барт налил еще, и они выпили снова. Скоро лицо Пакера разгорелось и пошло пятнами; лопнувшие капилляры проступили на коже красными червячками, и его нос сделался похожим на перезрелую клубнику. С лысины мужчины потекли струйки пота.

Барт был не из тех, кто стоит, когда можно сидеть. Он забрался на барный табурет, и они с Джосс продолжили обрабатывать бутылку под звуки рождественских мелодий Ланы и громкий храп помощника шерифа. Как не раз бывало в такие тихие вечера, Бартоломью завел старую шарманку про былые, веселые деньки, про то, как надо разрабатывать богатую жилу в горах и как в следующем году он остановит дробилку, прикроет лавочку и отправится искать удачи в Монтану.

– Ты бы помолчал немного для разнообразия, а? У меня от твоих речей голова пухнет, – проворчала его собеседница.

Пакер налил снова. За окном уже вовсю бушевала метель, и тонкие стены заведения дрожали под натиском ветра.

Потом Барт поднялся, нетвердой походкой добрался до пианино и остановился рядом с Ланой, глядя на золотистый разлив ее волос и порхающие над клавишами пальчики. Пианино было расстроено – два года назад один рабочий пульнул в него из револьвера, по ошибке приняв в драке за противника.

– Очень было приятно, мисс Хартман, – изрек Барт, дослушав очередную песенку, и сунул руку в карман, из которого извлек и положил на клавиши джутовый мешочек размером с кулак.

Пианистка подняла мешочек и подержала, определяя вес, на ладони. Развязала шнурок, заглянула внутрь и увидела тусклый блеск пыли и крохотных самородков – долларов, пожалуй, на двести.

Она посмотрела на Бартоломью и покачала головой.

– Нет-нет, смотреть на вас было для меня в этом году самым большим удовольствием! Вы слишком хороши для этой дыры…

Пакер протянул было руку к плечу Ланы, но остановился. Он никогда до нее не дотрагивался. Но зато мужчина позволил себе задержать взгляд на ее лице, самом мягком и нежном из всех, что когда-либо украшали собой улицы этого городишки.

После этого Барт вернулся на свое место у стойки.

– Еще один – на холодную дорожку домой, – сказал он барменше.

Та вылила из бутылки последние капли, а Лана снова заиграла.

Допив виски, Бартоломью положил на стойку еще один мешочек.

– И веселого Рождества тебе, Джосс.

Мэддокс взвесила мешочек на ладони, словно этого могло и не хватить, улыбнулась и наклонилась к нему через стойку.

– Ты ведь любишь ее, да? – спросила она тихо.

– Извини?

– Чудной ты мужик. Приходишь сюда каждый вечер, как будто тебе и пойти больше некуда. Слушаешь это ее бреньканье…

– Эй, это же не значит…

– Да успокойся ты, Бартоломью, и слушай! Человек не знает, какой ему срок отмерен. Мой приходит весной, а тебе я скажу так – надеюсь, ты не уйдешь из этого мира с сожалением о несделанном.

– Не понимаю, что ты…

– Прежде чем уберешься отсюда, сделай то, что ты всегда хотел сделать с тех пор, как положил глаз на эту кобылку.

– Какого черта…

– Я хочу, чтобы ты ее поцеловал.

– Не могу.

– А что такого она тебе сделает? Отвесит пощечину? Уверена, тебе такое не впервой. Черт, попробовал бы ты что-то такое со мной, я бы тебя пристрелила, но с ней тебе это не грозит. По-моему, ты любишь ее, и это мой рождественский тебе подарок. Возьми и поцелуй, когда будешь выходить.

Барт сполз с табурета и направился к двери. Надел пальто, шляпу. Взялся за ручку.

Остановился. Повернулся. И пошел к пианино. Его слабое сердце колотилось, как бешеное. Он наклонился и поцеловал Лану в щеку.

Она перестала играть и опустила голову. Обоих трясло.

– Извините, – пробормотал Пакер. – Просто я…

Он не договорил и поспешил к выходу.

Хартман перевела дух и посмотрела в окно через улицу – на женщину, сидящую у эркера на втором этаже постоялого двора.

Через дорогу доносились звуки веселья. Там, в танцзале, собрался на празднование Рождества едва ли не весь город. Пианистка еще раз вздохнула и заиграла «Тихую ночь» на расстроенном пианино.

Джосс достала из-под стойки свечку, подошла к печи, открыла дверцу и поднесла фитилек к пламени, а потом поставила зажженную свечу на подоконник за баром и осталась у окна, вглядываясь в темень и бушующую за стеклом вьюгу. Увидят ли ее сигнал в такую непогоду?

Глава 8

Стивен Коул застегнул свой черный сюртук и шагнул на платформу с музыкантами – высокий, бледный и худой до такой степени, что казался хрупким. Его разделенные прямым пробором каштановые волосы падали на плечи грязными прядями, а жидкие усы – единственное, что ему удалось вырастить на лице, – больше подошли бы подростку, чем двадцатисемилетнему мужчине. Но люди замечали не невзрачную внешность этого человека, а его большие глаза – карие, мягкие, иногда даже сияющие.

– Давайте помолимся! – призвал он собравшихся. – Господи. Спаситель. Творец добра. Благодарим Тебя за щедрость Твою, за пищу, поданную нам, за руки, приготовившие ее, за щедрого мистера Пакера, позволившего поварам своего пансиона устроить пир для города. Благодарим Тебя за сына Твоего, Иисуса Христа, посланного Тобой спасти сей презренный мир. Давайте же, празднуя сегодня и завтра рождение Младенца, вспомним, что на свет он появился в яслях для скота. И наконец, Господи, прошу Тебя взять под свое покровительство и защитить город Абандон. Убереги нас от холода и снега, горных лавин, диких зверей, дикарей, и прежде всего от порока в сердцах наших. Господи помилуй. Аминь.

Стивен сошел с платформы, а музыканты взяли в руки инструменты, тронули струны и принялись подкручивать деревянные колки.

Два года назад на этой сцене толпились бы шлюхи всех мастей и на любой вкус – в драных пеньюарах и ярких чулках, некоторые совсем еще дети, другие полуголые, а парочка и совсем без одежды, все разрисованные, будто похотливые клоуны. В толпе танцующих шатались бы пьяные шахтеры, и комната благоухала бы отвратительной «амброзией» – запахами виски, пота и табачного дыма.

Но потом шахта съежилась, а гуляки и кутилы убрались восвояси, оставив на память о себе испещренные пулями стены и пол с пятнами от рвоты, плевков и крови.

В этот вечер в центре зала составили с дюжину столов, украшенных ленточками, молодыми елочками, срезанными на склонах холмов над городом, и множеством свечей.

В конце ближайшего к железной печурке стола сидели шериф Иезекиль Кёртис и его жена Глория. В полной тишине жители Абандона накладывали на тарелки кукурузный хлеб, овощи, жареный картофель и мясо и наливали подливу. Свисающие с потолка лампы лишь разжижали полумрак зала, высвечивая лица на неясном полотне тени и света. Сидя напротив Гарриет Маккейб, Глория смотрела, как девочка жадно поглощает ужин, роняя соус на белый фартук.

– Ты готова встретить Санта-Клауса? – спросила миссис Кёртис. – Я слышала, он сейчас на пути в Абандон.

Гарриет взглянула на свою мать, словно ожидая от нее подтверждения правоты этого заявления. По лицу Бесси Маккейб текли слезы.

– Бесси? – прошептала Глория. – В чем дело? Ты нездорова?

Миссис Маккейб едва исполнилось двадцать. Розовое хлопчатобумажное платье, заляпанное пятнами и рваное – в нем она постоянно ходила за дровами, – было у нее лучшим, но совершенно не подходило для здешней холодной зимы. Десять месяцев назад Бесси приехала из Теннесси к мужу – и обнаружила не того пятнадцатилетнего паренька, за которого вышла замуж, а совсем другого человека. В глазах ее горел тусклый свет нужды и изнеможения. В горах, в самую зимнюю стужу, она оказалась рядом с человеком, из-за которого ее соломенные волосы выпадали целыми клочьями.

– Это из-за Билли, – прошептала молодая женщина, прикрыв ладошкой рот с гнилыми зубами.

Подавшись вперед, Кёртис взяла Бесси за руку.

– Где он? – спросила она.

– А как вы думаете? – Голос Маккейб дрогнул.

– С мистером Уолласом?

– Кажется, отправились мыть золото.

– Мистер Маккейб любит тебя, – сказала Глория и почувствовала, как кто-то ущипнул ее под столом.

Она повернулась и наткнулась на неодобрительный взгляд мужа.

– Итак, миссис Маккейб, – сказал Иезекиль, – как мистеру Маккейбу работа на шахте?

– Работает откатчиком, но когда у Билли выходной, они с мистером Уолласом куда-то уходят.

– Что ж, будем надеяться, и у Билли в лотке что-то блеснет. – Шериф поднял стакан с водой, сделал глоток и переключил внимание на маленькую девочку.

Пока он расспрашивал Гарриет о ее занятиях, Глория пощипывала лежащий на тарелке кукурузный хлеб и украдкой поглядывала на мужа. Она все еще была без ума от него, этого солидного, эффектного мужчины с густыми усами, длинными бакенбардами и пылкими глазами, вспыхивавшими страстью – гневом или чем-то еще – с такой силой, словно в груди его кипела лава. Это она убедила мужа надеть по случаю сюртук, который он презирал и в котором выглядел, говоря его собственными словами, как «какой-нибудь разряженный банкир».

Постепенно, однако, внимание Глории сместилось от их стола к соседним, и она стала улавливать обрывки других разговоров – о растущих, бурлящих и кипучих городах. В какой-то момент миссис Кёртис заметила стол, стоящий ближе других к платформе с музыкантами. Одну его сторону занимали десять человек, но в его дальнем конце, в одиночестве, ела женщина, с которой никто не общался. Ей было лет сорок с лишним, и даже издалека Глория видела, что в свое время она блистала красотой. Теперь, правда, эта женщина выглядела просто усталой и неприкаянной в обтрепанном бордовом бальном платье с турнюром, рукава которого были отделаны белым кружевом и замысловатой вышивкой бисером по моде семидесятых годов.

– Прошу меня извинить, – сказала Глория и, прежде чем Иезекиль успел ответить, поднялась и направилась к столу, за которым сидела эта дама в старомодном платье. – Вы не против, если я сяду, Розалина?

Женщина усмехнулась. Щеки ее были напудрены, а волосы собраны наверху в пышную массу гранатовых завитков.

– Если вам безразлично, что подумают все эти лицемеры, то я, конечно, возражать не стану, – отозвалась она.

Кёртис перенесла свою тарелку и выдвинула стул. Откровенность Розалины задела в ней какие-то струны.

Оказавшись рядом, она заметила еще больше следов разрушенной болезнью красоты этой женщины, и сердце ее сжалось от боли. Она подумала о своей собственной матери, какой та могла бы стать, если б сифилис не сократил ее дни.

– Как вам нравится… – начала было жена шерифа, но собеседница перебила ее:

– Я не жалую сострадание. А с чего это вы решили сюда сесть? Что на вас такое нашло?

– Я видела вас и…

– Как и половина мужчин в этом зале. И теперь они изображают притворное негодование – как это я посмела участвовать в празднике вместе с ними! – а про себя просто смеются. Знаете, меня ведь любили в этом городе? Едва ли не как королеву.

– Послушайте, я увидела, что вы одна, и…

– Что ж, вы отметились добрым деянием, так почему бы вам не вернуться… – Розалина не договорила и, протянув руку, коснулась длинного белого шрама под нижней губой Глории. – Где вы работали, милочка?

Та вспыхнула и отпила воды.

– Я… Я больше не работаю.

– Я имею в виду, когда работали.

– В Ледвилле.

Розалина улыбнулась.

– То еще местечко… А ты великолепна. Держу пари, мужчины тебя обожали. Так что с подбородком?

– У меня был один клиент… сумасшедший. Решил, что мы женаты и что я его обманываю.

Ее собеседница громко рассмеялась. Некоторые из сидевших за столом посмотрели на нее, но никто ничего не сказал.

– Этот город умирает, – сказала Глория. – Не хочу показаться назойливой, но почему вы здесь остались? Могли бы уехать в Криппл-Крик.

Розалина снова улыбнулась, и в ее глазах отразились мудрость и потушенный гнев прожитой жизни.

– Я всю свою жизнь была шлюхой. Когда в Абандоне все закончится, возьму свои денежки и уеду куда-нибудь, где меня никто не знает. Где нет снега. Куплю домик. Разведу сад.

– Выйдете замуж?

– Боюсь, мужчины меня больше не привлекают.

Глория отрезала кусочек ростбифа.

– Как тебе удалось стать такой респектабельной? – спросила Розалина.

– Влюбилась в хорошего человека.

– Таких ведь немного осталось, а?

* * *

Они танцевали вальс «Блэк хоук»: музыканты наяривали вовсю, и высокие шнурованные ботинки и сапоги-«дымоходы» резво отстукивали по половицам. Выглянув за плечо мужа, Глория увидела, что Розалина сидит одна в кресле-качалке у плиты.

– Какой позор! – вздохнула миссис Кёртис.

– Ты знаешь, кто эта женщина? – спросил Иезекиль, наклоняясь к ее ушку.

– Не смотри так. Она – человек.

– Ты позволяешь людям копаться в твоем прошлом?

– А ты позволяешь людям обращаться со мной так, словно я пустое место?

Они столкнулись с Илгами.

– Извините, Костоправ, – сказал Кёртис.

– Веселого вам Рождества, шериф! Вижу, вы в полной боевой раскраске. Мэм… – Доктор приподнял шляпу.

Затем они вырвались наконец из толпы.

– Эта женщина – не моя забота, – сказал Иезекиль.

– Твоя забота – приличное поведение. Иди и потанцуй с нею, – велела ему жена.

– Черта с два!

– Зек!

Шериф оглянулся через плечо и с облегчением прошептал:

– Благослови его Господь!

Глория обернулась и увидела, как Розалина поднимается из кресла в ответ на приглашение Стивена Коула. Через несколько секунд шлюха и проповедник уже отплясывали вместе со всеми.

Глава 9

Пешеходную дорожку, по которой Кёртисы возвращались домой, расчистили не далее как утром, но к вечеру снега на ней было уже едва ли не по колено. Глория спрятала руки под шерстяную накидку. Если не считать танцзала, где еще продолжалось веселье, весь город накрыла та безумная тишина, что неизменно устанавливалась в самые худшие метели. На улице не было ни души, и мело так, что они едва видели свет ближайшего фонаря. Присутствие других источников света лишь слабо угадывалось.

Дверь гостиницы, когда супруги подошли к ней, украшали отметины от снежков – здесь резвилась детвора. На другой стороне улицы светились окна салуна, и оттуда же доносились звуки рождественской песни, исполняемой на расстроенном пианино. Они вошли в темный вестибюль. За регистрационной стойкой никого не было, поскольку хозяин заведения уехал из городка еще три месяца назад. Стряхнув снег с накидки, Глория последовала за Иезекилем вверх по лестнице.

Как и в вестибюле, в коридоре было пусто и темно. Пара остановилась перед номером шесть, единственным, из-под двери которого сочился свет.

Шериф постучал. На стук никто не отозвался, и он, подождав немного, постучал еще раз.

– Думаю, она не ответит, – прошептала его жена.

– Миссис Мэдсен! – сказал Иезекиль. – Это Зек и Глория Кёртис. Мы оставим здесь кое-что для вас. С Рождеством.

Глория поставила на пол корзинку с двумя апельсинами, банкой сардин и кусочком шоколадного торта с праздничного стола. На клочке бумаги она написала: « Веселого Рождества и счастливого Нового года – от ваших друзей Кёртисов ».

После этого супружеская пара спустилась вниз, вышла из гостиницы и побрела дальше по снегу.

– Видел сегодня Ооту[4]В оригинале данный персонаж носит имя Oatha. Сам автор рекомендует произносить его как «Ooooooothu, с длинным О». Переводчик и редактор решили оставить это имя в варианте Ооту. Уолласа, – сказал Иезекиль. – Утром, в пивнушке. Напомнил, что мой брат опаздывает уже на два месяца.

– И что он? – спросила миссис Кёртис.

– То же, что и всегда. Мол, Натан и остальные в последнюю минуту решили не ехать – опасаются непогоды. Я назвал его отъявленным лгуном.

– А что, по-твоему, на самом деле случилось?

– Не знаю, Глори, даже не представляю. Но этот парень – нехороший тип. Злобный, коварный.

– А если вдруг окажется, что Натан был с ним?

– Я, может, и шериф, но такие дела не в суде решаются.

Они свернули в боковую улочку и зашагали по протоптанной в снегу дорожке. В окнах домишек на склоне – тех, где еще остались жильцы, – горел свет: семьи собирались у каминов. В разыгравшемся буране одни лишь эти огоньки оставались крохотными островками тепла.

– Мне нужно предупредить тебя, Иезекиль, – заговорила Глория. – Я хочу сказать кое-что о нашем мальчике.

Шериф остановился и повернулся к жене. Было так темно, что он видел только белки ее глаз.

– Повторяю, мы не говорим об этом. – Голос его дрогнул, выдав не злость, но горечь, и у Глории перехватило горло.

– Мне нужно сказать кое-что, Зек. Тебе не обязательно ничего говорить…

Муж взял ее за руки.

– Я не желаю этого слышать.

– Но мне это нужно. – Глаза женщины блеснули, наполняясь слезами. – Я не могу так жить, делая вид, что так было всегда. Прошел только год, и я по нему скучаю. Это все, что я хотела сказать. Я так скучаю по Гасу, что не могу дышать, когда думаю о нем. – Иезекиль шмыгнул носом и отвернулся. – Мне пусто на душе, Зек, потому что мы не говорим о нем. Лучше от этого не становится. Мы забываем его, но хотим ли мы забыть о нашем сыне?

Кёртис сел на снег.

– Я не забываю Гаса, дорогая. Ничто на этом Богом проклятом свете не заставит меня забыть моего мальчика.

Супруга шерифа опустилась на колени рядом с плачущим мужем.

– Думаешь, мы увидим Гаса, когда умрем? – спросила она.

– Глори, если б я верил в это, я бы еще год назад разнес себе голову. Мне ума на такое не хватает. Ну зачем ты меня мучаешь?

– Потому что я даже не помню, как он выглядит! У меня в голове пятно вместо лица. Помнишь, я хотела его портрет, а ты не разрешил?

– Да. Помню.

– Черт бы тебя побрал, Зек!

Ветер, переменившись, бросил женщине в лицо пригоршню колючего снега. Она отвернулась. Иезекиль говорил что-то, но Глория его не слышала. Она наклонилась к мужу и спросила, что он сказал.

– Сказал, что он был мне выше колена. Закрой глаза и, может быть, увидишь его. У него были чудные волосики, с рыжинкой, и кожа такая белая… как молоко. И твои глаза. – Кёртис откашлялся и снова вытер лицо. – Когда я… Господи… когда я целовал Гаса в шейку, мои усы щекотали его, и он… он заливался смехом и кричал: «Не надо, папа!»

Глория закрыла глаза.

– Продолжай, Зек.

– Он говорил, что моя коленка – это его конь, Бенджамен.

С этими словами Иезекиль замолчал. Миссис Кёртис открыла глаза. Ее мужа трясло, и он, наклонившись, уткнулся лицом в ее накидку и разрыдался.

– Все хорошо, – прошептала женщина. – Все хорошо.

– Нет, не хорошо. Иногда я лежу в постели и стараюсь представить, каким он стал бы в десять, или в пятнадцать, или в тридцать. Представляю его мужчиной… Его отняли у нас, Глори. Хорошо уже никогда не будет.

Иезекиль заставил себя подняться, а потом помог встать Глории. Оба были в снегу, и шериф повел плачущую жену вверх по склону холма, к их темному домику в еловой роще.

Глава 10

Сани несли Барта Пакера сквозь темень ночи. Скрип полозьев заглушало звяканье цепи и жалобное постанывание ваги. Здесь, в полумиле к югу от города, мело и кружило так, что ему была видна только упряжка и почти ничего больше.

Он бы пропустил поворот, но лошади знали дорогу и свернули где надо, за занесенными снегом елями. Бока их вздымались, поднимались и опускались, как меха, а ноздри горели. Протащив сани по «Американским горкам», они позволили себе перейти на шаг, и Барт тут же огрел их вожжами.

– А ну-ка просыпайтесь! Вперед, девочки!

Они поднялись от дна каньона на шестьсот футов, и дорога выровнялась.

– Пошли! Пошли! – снова закричал Пакер, безжалостно охаживая крупы лошадок вожжами.

Он гнал их не по злобе и не потому, что куда-то опаздывал. Ничто не возмущало Бартоломью Пакера так, как жестокое обращение с животными, но сейчас они приближались к самому опасному отрезку маршрута, проходящему между двумя крутыми склонами, с которых каждую зиму сходили лавины. У человека, захваченного лавиной в этот вечер, шансов остаться в живых было не много.

Миновав опасный участок, Барт натянул поводья и, когда лошади остановились, сошел с саней. Снегу выпало столько, что он провалился едва ли не по пояс. Прихватив топор, Пакер прошел к замерзшему прудку размером с колесо от фургона и несколькими ударами разбил лед. Вода из ключа побежала по камням. Пока лошади утоляли жажду, Бартоломью забрался в сани, достал из кармана фляжку в шерстяном чехле и, завернувшись в буйволиную шкуру, подкрепился горячительным.

Может быть, виной тому был алкоголь, но ему казалось, что губы после контакта со щекой мисс Хартман как будто звенят. Снова и снова Бартоломью прокручивал в памяти этот поцелуй. И почему только он ждал так долго? Все твоя гордость. Твоя треклятая гордость.

Кони подняли головы и заржали. Затем, отступив от ключа, начали топтаться на месте. Барт подхватил поводья.

– Что такое, девочки?

Учуяли лавину? Мужчина прислушался – не шумит ли в темноте сорвавшийся и летящий по склону снег? – но услышал только, как лошади нервно кусают стальные удила. Он в последний раз приложился к горлышку, сунул фляжку в карман и только вскинул вожжи, чтобы тронуть свою пару с места, как одна из лошадок захрапела.

Барт снова прислушался, и на этот раз услышал хриплое, со свистом, дыхание идущих через глубокий снег коней. На дороге, футах в двадцати от него, появились двое всадников. В заснеженном лесу они походили на призраков.

Пакер моргнул. Он, наверное, не особенно бы удивился, если б они исчезли, как и подобает привидениям, но всадники остались и были теперь так близко, что Бартоломью уже видел облачка пара, вылетающие из ноздрей их коней.

– Добрый вечер! – крикнул он, но ответа не последовало. Может, не услышали? – Веселого Рождества! – закричал он громче.

Всадник слева сказал что-то своему товарищу, и Барт услышал, как они цокнули языками. Подъехав ближе, незнакомцы остановились справа и слева от саней. На обоих были широкополые шляпы, собравшие на себя по несколько дюймов снега, оба кутались в одеяла и прятали лица за повязками из рукавов разорванной муслиновой рубахи, так что видны были только их глаза. У того, что стоял слева, они выражали холодную цепкость, а у его спутника – нервозность и даже страх.

– Веселого Рождества, – повторил Барт с натужной бодростью. Уж не нарвался ли он ненароком на разбойников? – Вот уж метель так метель! Не до приключений. Поскорей бы до огонька добраться…

– Будь любезен, заткни свое поганое хлебало, – произнес тот, что встал слева, низким и каким-то металлическим голосом.

– Извините, сэр, но в чем проблема? Если… – начал было Бартоломью, но тут из-под одеяла левого всадника высунулось дуло двустволки. – Позвольте предупредить, сэр: выстрелив, вы сильно рискуете вызвать сход лавины, и тогда уж не поздоровится нам всем.

– Не слышал, что он сказал? – подал голос второй незнакомец. Он был помельче своего спутника и заметно моложе – едва ли не мальчишка. Но поразило Барта не это, а его акцент. Чисто теннессийский.

– Не понимаю. Ты же работаешь на меня, сынок! – сказал ему Бартоломью.

Юнец бросил растерянный взгляд на своего товарища, а потом снова перевел его на Барта.

– Нет, мистер Пакер, больше не работаю.

И только тут сидящий в санях мужчина увидел в его дрожащей руке шестизарядный «Кольт» – большой, тяжелый револьвер, сохранившийся, должно быть, еще с довоенных времен.

– Полегче, сынок. – Пьяный туман развеялся, но до конца в голове у Бартоломью еще не прояснилось. В какой-то момент ему даже причудилось, что его накрыла лавина, что он лежит, задыхаясь, под снегом, и все это – только его болезненное видение. – Ты какого дьявола делаешь? Я не…

Второй всадник подал коня вперед и ткнул дулом дробовика Барту в лицо. Кровь мгновенно просочилась через его усы, протекла между зубами и поползла по подбородку.

Пакер стащил рукавицу и прижал ее к разбитому носу.

– Да чтоб тебя! – вырвалось у него.

– А теперь гони-ка к своему особняку, а мы за тобой, – сказал ему старший из всадников. – Не знаю, есть ли у тебя ножны или плечевая кобура, но совать руку под одежду – даже если почесаться захочется – не советую. Можешь не сомневаться: снесу башку не раздумывая. Все понял?

– Что вам нужно? Я – человек богатый и…

– Помнишь, что случилось, когда ты в последний раз раззявил рот? Давай трогай.

Барт поднял вожжи и тронул лошадей. Нос его горел, по испачканному кровью лицу текли слезы. Всадники последовали за ним, но уже шагов через пятьдесят одного из них вырвало в снег.

– Господи ж ты Боже мой! – пробормотал второй. Оглянуться Пакер не рискнул, но подумал, что вырвало, наверное, парнишку. А вот с чего бы его так затошнило… Уж не потому ли, что сегодня ему предстояло впервые в жизни убить человека?

Глава 11

Время близилось к десяти, и Джосс решила, что других посетителей сегодня уже не увидит. С возвращением в холодную камеру она, однако, не спешила и беспокоить уютно посапывающего у плиты помощника шерифа не стала.

Лана уже ушла домой, и Джослин, хотя она никогда бы в этом не призналась, недоставало музыки, несмотря на то что ей до чертиков надоели бесконечно повторяющиеся рождественские гимны. Звуки, пусть даже и треньканье расстроенного пианино, заглушали тишину одиночества, хотя и тишина была предпочтительнее болтовни помощника шерифа, любителя потрепаться о том, какой большой шишкой он был когда-то в Урее. Мэддокс начала всерьез подумывать о том, чтобы перерезать сопляку горло, пока он спит, – одного движения ножом было бы вполне достаточно, а нож-боуи всегда лежал у нее под стойкой. Она представила, как он вытаращится, как потянется за револьвером к пустой кобуре и как расползется по полу, до самой плиты, лужа крови. Но сделав так, она все испортит. Да и куда потом идти, учитывая, что весь Абандон занесен снегом? Еще двенадцать часов ничего в общем-то не значат.

При мысли о Лане Джосс улыбнулась. Проходя мимо нее, пианистка кивнула и прошептала одними губами: «Веселого Рождества», – никогда прежде эта немая милашка не была столь красноречива.

Дверь распахнулась, и порог переступил проповедник Стивен Коул. Отряхнув сюртук от снега, он оглядел пустой салун, прошел к бару и положил руки на сосновую стойку.

– Добрый вечер, – сказал он барменше.

– Добрый вечер, проповедник. Таки заглянули промочить горло?

Стивен улыбнулся. Судя по мокрым от растаявшего снега волосам, из дома он вышел без шляпы.

– Вы позволите угостить вас, мисс Мэддокс?

– Зовите меня Джосс, и – да, конечно. Неважно себя чувствуете?

– Нет, а почему вы спрашиваете?

– Вы так бледны, никогда вас таким не видела. – Женщина поставила на стойку новую бутылку, вытащила из нее пробку и достала два стакана. – Щепотку кокаина в виски?

– Нет, спасибо.

– Вот уж не думала, что когда-нибудь буду пить со святым отцом. Что ж, ваше здоровье, преподобный или как вас там…

– Вообще-то меня вполне устроит Стивен. Просто Стивен.

Они чокнулись и опрокинули по первой. Коул моргнул. Джослин хотела налить ему еще, но он покачал головой.

– Нет-нет, с меня хватит, но вы продолжайте, если хотите.

– Я смешаю вам коблер. – Мэддокс улыбнулась. – Дамам, по-моему, нравится.

– Нет, спасибо, не надо.

– Ладно, а я немножко выпью.

Джосс плеснула себе в стакан. Проповедник достал из кожаного мешочка два небольших самородка, положил их на стойку, но намерения уйти не выказал.

– Я могу вам чем-то помочь? – спросила барменша.

Стивен убрал за уши пряди волос.

– Вообще-то я сегодня пришел сюда не просто так, но руководствуясь некоторыми скрытыми мотивами.

– И что же это могут быть за… Нет, подождите! Пожалуйста, пожалуйста, скажите, что вы пришли сюда не для того, чтобы попытаться…

– Спасти вас? Нет. Спасает Бог. Я – лишь небольшая часть этого уравнения. Кроме того, я не настолько самонадеян, чтобы думать, будто сумею убедить вас в необходимости обратиться к Богу. Вы – умная женщина. Вы прожили в этом мире немало лет и, конечно, слышали о благой вести, но предпочли не принять Его. Это печалит меня и, несомненно, печалит Господа, но решать надлежит вам, и я отношусь к вашему выбору с уважением.

– Рада слышать. Не хотелось бы гнать благую весть коленкой под зад, но я бы это сделала.

Стивен улыбнулся.

– Насколько я понимаю, вас отправляют весной в Аризону, где…

– Где меня ждет виселица. Не стесняйтесь. Я не обижусь, если вы это скажете.

– Мисс Мэддокс. Джосс. Сегодня, возвращаясь домой с рождественского ужина, я увидел свет в окнах вашего салуна, и Господь сказал мне зайти сюда.

– Конечно.

– Я хотел бы помолиться за вас, Джосс. Прямо сейчас. Сегодня канун Рождества. А вы прикованы цепью к бару. Я даже представить не могу, с каким страхом вы ждете возвращения в Аризону следующей весной. Может быть, вы согласитесь помолиться вместе со мною? Если вам станет хотя бы чуточку легче, я буду…

Джослин наклонилась к проповеднику.

– Думаете, я отвергла Бога?

– Я только…

– Вы сказали, что это я не пришла к Богу.

– Я лишь предположил…

– Хотите услышать историю отвержения? Та сука, что была моей матерью, бросила меня на калифорнийском прииске на следующий день после родов. Мужчина, который нашел меня и вырастил, продавал меня за три доллара любому, кто желал позабавиться с десятилетней девчонкой. Мужья – каждый, без исключения – били меня. И Господь либо одобрял это, либо смотрел на все сквозь пальцы. Так что не приходите сюда с разговорами про то, как я отвергла Бога. Это Он навсегда отвернулся от меня с того самого мгновения, когда я только появилась на свет.

На лбу у Джосс проступила синяя жилка, и ее большие черные глаза вспыхнули.

– Думаете, Бог ненавидит вас? – спросил Стивен.

– Мне давно уже наплевать на то, что Он думает или чего не думает.

– Уверяю вас, Он любит…

– Послушайте, не приходите сюда вот так, заступаться за Бога от своего имени. Ему известно, где я живу. Может прийти Сам или не приходить вовсе. Спасибо за заботу, проповедник, но тут ваши старания напрасны, и молиться с вами… нет, в списке моих желаний на этот год такой пункт отсутствует. Вот так. А теперь мне пора закрывать лавочку. – Барменша посмотрела на помощника шерифа. – Эл! Ну-ка давай, шевели задницей!

Очнувшись, служитель закона машинально потрогал револьвер на боку и, с трудом ворочая языком, пробормотал:

– Что такое? Что случилось?

– Закончили на сегодня! – объявила Мэддокс. – Веди меня в тюрьму.

– Но я… но…

– Эл, черт бы тебя побрал, скажешь еще слово поперек…

– Ладно, Джосс, ладно, не кричи.

Коул, отступив от стойки, посмотрел на Джосс своими грустными, добрыми глазами.

– С Рождеством вас, – сказал он и направился к двери.

* * *

Стивен остановился под уличным фонарем. Ветер без устали наметал сугроб к витрине заброшенной парикмахерской. На другой стороне улицы, у эркерного окна на втором этаже гостиницы, сидела со свечкой в руке и смотрела на него Молли Мэдсен. Он помахал рукой и коротко помолился за нее.

Пройдя дальше по пешеходному настилу, проповедник свернул на боковую улочку, которая вела к его лачуге. Он думал о своем доме в Чарльстоне, в Южной Каролине, и перед глазами у него вставали пальмы, дубы, солончаки… океанские рассветы… лица матери и отца…

Коул приехал на Запад три года назад, поскольку верил, что такова воля Господа, и чувствовал, что его долг – служение тем, кто живет там в суровых условиях.

В Скалистых горах он нашел тысячу городишек, основанных на невоздержанности, пьянстве и жадности.

Я ничего не достиг и ни в чем не преуспел. Господи, покажи мне хотя бы одного человека в этих горах, кому мое присутствие пошло на пользу . В отчаянии мужчина опустился на колени посреди пустынной улицы и молился до тех пор, пока у него не онемело лицо. Его трясло от холода.

Затем Стивен поднялся и смахнул с волос снег.

Сделал два шага к дому.

И вдруг услышал…

Он замер. Позабыл о холоде. Позабыл об одиночестве.

Он стоял в темноте, под падающим снегом, и ощущал в себе странное, распространяющееся по всему телу тепло. Теперь, услышав это, он точно, с полной уверенностью, знал то, на что надеялся всегда, каждый раз, когда стоял на коленях у кровати, порой часами в полной тишине. Он услышал лишь свое имя, но этого было достаточно, и это наполнило его такой умиротворенностью, что он ни на миг не усомнился в том, кто произнес это имя.

Когда с тобой говорит Бог, не узнать его голос невозможно.

librebook.me

Абандон. Брошенный город читать онлайн - Блейк Крауч

Блейк Крауч

Абандон. Брошенный город

Посвящается Эйдану Краучу

На Западе прошлое очень близко. Во многих местах его все еще считают настоящим.

Джон Мастерс

Слова признательности

Путь к завершению этой книги был долог, и я обязан выразить благодарность многим людям.

Ребекке и Эйдану — за то, что поделились этой историей. Жить с писателем далеко не всегда сладко, но мы с вами — одна команда. Люблю вас обоих.

Линде Аллен — за твою дружбу и неизменную поддержку, когда я более всего нуждался в ней.

Майклу Хомлеру — за то, что толкал меня в нужную сторону и был перфекционистом, как и я сам.

Анне Коттл и Мэри Эллис Кир — за бесценные подсказки на финальной стадии.

Джо Конрату, Греггу Гурвицу, Маркусу Сейки и Скотту Филипсу, большим писателям и замечательным людям, — за твердую поддержку, когда высота казалась недостижимой.

Дэвид Моррелл заслуживает целой страницы, но скажу так: ты — джентльмен и вдохновение, и знакомство с тобой — настоящее благословение.

Всем в моей местной писательской группе — Сюзанне Тирпак, Терри Джанттонен, Дагу Уокеру, Шэннон Ричардсон, Дайне Суон, Кейси Александр, Гейл Харрис, Нине Моутс, Хэз Сейд и Адаму Уотсону. Первым читателям: Сэнди Грин, Джордану Краучу, Клэй и Сьюзан Крауч, Джуди Джонстон и Анне Маркард.

Салли Ричардсон, Энди Мартину, Джорджу Уитту и Келли Рэгланду — за то, что сделали все это возможным и передали меня в самые лучшие руки.

Йеруну тен Бергу — за поразительную креативность и любовь к книгам.

Майклу Ричарду, Джо Фостеру, Дуэйну Смиту, Марианне Фурьер, Арту Холланду, Карен Суэй и Клайду Гиббсу — за то, что дали ответы на вопросы, которые я не смог найти в книгах.

Дайан Серафичи и Беверли Коулман в «Роки-Маунтин паблишерс» — за уточнение цитат.

Кэрол Эдвардс — за виртуозную редакторскую правку.

Потрясающим бариста в кафе «Стиминг бин», где и была написана бо?льшая часть книги.

И наконец групповое объятие Джорданам — Джону, Рут и Йену — за вашу поддержку и дружбу.

Четверг, 28 декабря 1893 года

Там, наверху, в тысяче футов отсюда, между утесами свищет ветер; здесь же, в этом Богом забытом городишке, все как будто уснуло, и погонщик мулов понимает — что-то не так. В двух милях к югу находится шахта Бартоломью Пакера «Годсенд» [Godsend (англ.) — счастливая находка, удача.], и установленная там перемалывающая руду двадцатипестовая камнедробилка должна наполнять каньон глухим грохотом. Громыхание работающей машины — все равно что звон монет, и остановить ее могут только две вещи: Рождество и трагедия.

Он слезает с жеребца-альбиноса. Розовые ноздри коня раздуваются, его грязная грива смерзлась. Одноподпружное седло покрыто снежной коркой, его кожаная и тканевая части — мочила и чепрак — промерзли и сделались жесткими, как камень. Он знает, как успокоить животное, — растирает Джорджу шею, говорит с ним негромко и мягко, хвалит за хорошую работу и обещает теплую конюшню, корм и свежую воду.

Погонщик открывает сумку, достает пинту самопального вискаря, купленного в винном магазинчике в Силвертоне, и заливает в себя остаток — самогон обжигает пустой желудок ледяным пламенем.

По пояс в снегу он бредет к лавке и стучит в дверь. Лампы в заведении погасли, и большая плита в углу дремлет в отсутствие обычной здешней компании — рудокопов, больших любителей потолковать за табачком и кофе. Посетитель окликает хозяина, ступая по дощатому полу, проходит между полками, мимо сложенных штабелями ящиков и пухлых джутовых мешков с сахаром и мукой.

— Джессап! Это Брейди! Ты здесь?

Когда Брейди Сайкс выходит обратно из лавки, двенадцать мулов вытягивают сухие, жилистые шеи в его направлении. Он запускает руку в карман шинели, достает жестянку «Стар нейви» и кладет за щеку кусок табака, от которого его губы и десны за последний год окрасились в темно-багровый цвет.

— Какого черта? — шепчет мужчина.

Две недели назад, когда погонщик доставил сюда припасы, жизнь в этом шахтерском городке кипела вовсю. Теперь же, в сумерках приближающегося вечера, Абандон лежит перед Сайксом притихший и апатичный — улицы пусты, дощатые пешеходные дорожки заметены снегом, и нигде не видно ни одного следа.

Разбросанные по нижним склонам дома занесены по самые трубы, и ни одна из них не курится дымом, воздух чист и свеж.

К одиночеству Брейди не привыкать — в пути он нередко проводит по несколько дней кряду, один-одинешенек в диких, безмолвных местах. Но с этой тишиной все не так, здесь все обман. Человек чувствует исходящую от нее угрозу и с каждой секундой все больше проникается уверенностью: здесь что-то случилось.

Стена темных туч цепляется за пики скал, и вот уже снежинки ложатся на рукава его дождевика. Приходит ветер. Над дверью лавки звякают колокольчики. Скоро ночь.

Он идет по улице к салуну, в душе еще ожидая и надеясь нарваться на красотку-барменшу, Джосс Мэддокс, и получить от нее заряд восхитительного богохульства. Но в салуне ни души. Ни немой пианистки, ни хотя бы одного клиента… Не горят керосиновые лампы, не дышит теплом пузатая дровяная печка. В кружке на сосновой стойке бара замерзло пиво.

Дорожка к ближайшему дому лежит под нетронутым снегом — на сто ярдов у Брейди уходит пять минут.

Погонщик стучит в дверь и считает до шестидесяти. Пружинная защелка не сработала, и он, переступая порог без приглашения, даже в такой ситуации чувствует себя неудобно, вторгаясь в чужие владения.

В доме темно, и ему приходится щуриться.

Под посаженной в кадку елкой, на грязном полу валяются скомканные газеты — остатки Рождества.

На грубо сколоченном столе — нетронутые обильные блюда. Такое в тесном домишке из одной комнаты едят не каждый день — это рождественский обед.

Сайкс стягивает перчатку, дотрагивается до ветчины — холодная и твердая, как руда. Рядом стоит горшок с замерзшими в бульоне бобами. Кексы на ощупь скорее похожи на пемзу, чем на губку. Две зазубренные стеклянные ножки бокалов торчат вверх: хрустальные чаши раскололо замерзшее в них вино…

* * *

Погонщик возвращается к своему вьючному обозу, останавливается посредине улицы и, медленно поворачиваясь, чтобы его слова разнеслись по всем направлениям, кричит:

— Здесь есть кто-нибудь?

В огромной, равнодушной пустоши его голос и слабеющее эхо почти не слышны. Небо мрачнеет. Снег валит и валит. Церковь на северной окраине городка исчезает в метели.

До Силвертона двадцать семь миль, и его обоз вышел в путь еще до первого света. Мулам нужен отдых. Как и ему самому после проведенных в седле шестнадцати часов. Хотя перспектива провести ночь в Абандоне, в этой жуткой тишине, совсем его не радует.

Решив отвести животных в конюшню, Сайкс ставит ногу в стремя — и тут вдруг замечает что-то за домишками на южной окраине города. Он направляет Джорджа вперед, через глубокий снег между хижинами с декоративными фасадами, и, увидев, что привлекло его внимание, шепчет:

— Ну и дурень же ты старый!

Это всего лишь снеговик — тонкие ручки из еловых веток, сосновые шишки там, где должны быть глаза и рот, а на голове венок вместо короны.

Погонщик натягивает поводья, поворачивает Джорджа к городу и внезапно изумленно выдыхает:

— Господи Боже мой…

Он опускает голову, пытается унять гулко заколотившееся в разреженном воздухе сердце. Потом поднимает голову — девочка, на которую наткнулся его взгляд, все там же. Ей шесть-семь лет, она бледна, как призрак, и стоит в каких-нибудь десяти футах от него. У нее черные, как паровоз, волосы и под стать им угольные глаза — темные, радужки почти сливаются со зрачками и напоминают два мокрых камешка.

— Ну и напугала ж ты меня! — охает мужчина. — Что ты делаешь здесь, совсем одна?

Девочка отступает.

— Не надо, не бойся. Я не бука. — Брейди спешивается и идет к ней через снег. На ногах у нее снегоступы, и она проваливается в снег всего на фут, погонщик же тонет по пояс, и получается, что они как будто одного роста.

— Ты как? — спрашивает он. — Я уже не думал, что кого-нибудь здесь застану.

Снежинки в волосах девочки похожи на белое конфетти.

— Все ушли, — говорит она без всякого выражения, без слез, просто констатирует факт как он

есть.

— И даже твои папа и мама?

Она кивает.

— А куда они ушли? Можешь показать? — продолжает расспросы погонщик.

Девочка отступает еще на шаг. Засовывает руку под серую шерстяную кофту. Одинарного действия армейский револьвер — оружие тяжелое, и в детской ручонке он комично клюет дулом вниз, поэтому она держит его, как винтовку. Ошарашенный, Брейди только смотрит, как малышка возится с курком.

— Так и быть, я вам покажу, — говорит она. Курок взведен, дуло смотрит на Сайкса, пальчик на спусковом крючке.

— А теперь постой. Подожди… — пытается он успокоить ее.

— Стойте на месте.

— Это не игрушка. Его нельзя направлять на людей. Это чтобы…

— Убивать. Знаю. И вам сразу станет легче.

Брейди пытается придумать, как бы уговорить девчушку отдать ему револьвер, но слышит выстрел и рикошетом разбегающееся по каньону эхо, и обнаруживает, что лежит на спине, окруженный снежными стенами.

knizhnik.org

Читать книгу Абандон. Брошенный город Блейка Крауч : онлайн чтение

Текущая страница: 1 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 18 страниц]

Блейк КраучАбандон. Брошенный город

Blake Crouch

Abandon

ABANDON by Blake Crouch © 2009.

This edition published by arrangement with InkWell Management LLC and Synopsis Literary Agency

© Самуйлов С. Н., перевод на русский язык, 2015

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

* * *

Посвящается Эйдану Краучу

На Западе прошлое очень близко. Во многих местах его все еще считают настоящим.

Джон Мастерс

Слова признательности

Путь к завершению этой книги был долог, и я обязан выразить благодарность многим людям.

Ребекке и Эйдану – за то, что поделились этой историей. Жить с писателем далеко не всегда сладко, но мы с вами – одна команда. Люблю вас обоих.

Линде Аллен – за твою дружбу и неизменную поддержку, когда я более всего нуждался в ней.

Майклу Хомлеру – за то, что толкал меня в нужную сторону и был перфекционистом, как и я сам.

Анне Коттл и Мэри Эллис Кир – за бесценные подсказки на финальной стадии.

Джо Конрату, Греггу Гурвицу, Маркусу Сейки и Скотту Филипсу, большим писателям и замечательным людям, – за твердую поддержку, когда высота казалась недостижимой.

Дэвид Моррелл заслуживает целой страницы, но скажу так: ты – джентльмен и вдохновение, и знакомство с тобой – настоящее благословение.

Всем в моей местной писательской группе – Сюзанне Тирпак, Терри Джанттонен, Дагу Уокеру, Шэннон Ричардсон, Дайне Суон, Кейси Александр, Гейл Харрис, Нине Моутс, Хэз Сейд и Адаму Уотсону. Первым читателям: Сэнди Грин, Джордану Краучу, Клэй и Сьюзан Крауч, Джуди Джонстон и Анне Маркард.

Салли Ричардсон, Энди Мартину, Джорджу Уитту и Келли Рэгланду – за то, что сделали все это возможным и передали меня в самые лучшие руки.

Йеруну тен Бергу – за поразительную креативность и любовь к книгам.

Майклу Ричарду, Джо Фостеру, Дуэйну Смиту, Марианне Фурьер, Арту Холланду, Карен Суэй и Клайду Гиббсу – за то, что дали ответы на вопросы, которые я не смог найти в книгах.

Дайан Серафичи и Беверли Коулман в «Роки-Маунтин паблишерс» – за уточнение цитат.

Кэрол Эдвардс – за виртуозную редакторскую правку.

Потрясающим бариста в кафе «Стиминг бин», где и была написана бо́льшая часть книги.

И наконец групповое объятие Джорданам – Джону, Рут и Йену – за вашу поддержку и дружбу.

Четверг, 28 декабря 1893 года

Там, наверху, в тысяче футов отсюда, между утесами свищет ветер; здесь же, в этом Богом забытом городишке, все как будто уснуло, и погонщик мулов понимает – что-то не так. В двух милях к югу находится шахта Бартоломью Пакера «Годсенд»1   Godsend (англ.) – счастливая находка, удача.

[Закрыть], и установленная там перемалывающая руду двадцатипестовая камнедробилка должна наполнять каньон глухим грохотом. Громыхание работающей машины – все равно что звон монет, и остановить ее могут только две вещи: Рождество и трагедия.

Он слезает с жеребца-альбиноса. Розовые ноздри коня раздуваются, его грязная грива смерзлась. Одноподпружное седло покрыто снежной коркой, его кожаная и тканевая части – мочила и чепрак – промерзли и сделались жесткими, как камень. Он знает, как успокоить животное, – растирает Джорджу шею, говорит с ним негромко и мягко, хвалит за хорошую работу и обещает теплую конюшню, корм и свежую воду.

Погонщик открывает сумку, достает пинту самопального вискаря, купленного в винном магазинчике в Силвертоне, и заливает в себя остаток – самогон обжигает пустой желудок ледяным пламенем.

По пояс в снегу он бредет к лавке и стучит в дверь. Лампы в заведении погасли, и большая плита в углу дремлет в отсутствие обычной здешней компании – рудокопов, больших любителей потолковать за табачком и кофе. Посетитель окликает хозяина, ступая по дощатому полу, проходит между полками, мимо сложенных штабелями ящиков и пухлых джутовых мешков с сахаром и мукой.

– Джессап! Это Брейди! Ты здесь?

Когда Брейди Сайкс выходит обратно из лавки, двенадцать мулов вытягивают сухие, жилистые шеи в его направлении. Он запускает руку в карман шинели, достает жестянку «Стар нейви» и кладет за щеку кусок табака, от которого его губы и десны за последний год окрасились в темно-багровый цвет.

– Какого черта? – шепчет мужчина.

Две недели назад, когда погонщик доставил сюда припасы, жизнь в этом шахтерском городке кипела вовсю. Теперь же, в сумерках приближающегося вечера, Абандон лежит перед Сайксом притихший и апатичный – улицы пусты, дощатые пешеходные дорожки заметены снегом, и нигде не видно ни одного следа.

Разбросанные по нижним склонам дома занесены по самые трубы, и ни одна из них не курится дымом, воздух чист и свеж.

К одиночеству Брейди не привыкать – в пути он нередко проводит по несколько дней кряду, один-одинешенек в диких, безмолвных местах. Но с этой тишиной все не так, здесь все обман. Человек чувствует исходящую от нее угрозу и с каждой секундой все больше проникается уверенностью: здесь что-то случилось.

Стена темных туч цепляется за пики скал, и вот уже снежинки ложатся на рукава его дождевика. Приходит ветер. Над дверью лавки звякают колокольчики. Скоро ночь.

Он идет по улице к салуну, в душе еще ожидая и надеясь нарваться на красотку-барменшу, Джосс Мэддокс, и получить от нее заряд восхитительного богохульства. Но в салуне ни души. Ни немой пианистки, ни хотя бы одного клиента… Не горят керосиновые лампы, не дышит теплом пузатая дровяная печка. В кружке на сосновой стойке бара замерзло пиво.

Дорожка к ближайшему дому лежит под нетронутым снегом – на сто ярдов у Брейди уходит пять минут.

Погонщик стучит в дверь и считает до шестидесяти. Пружинная защелка не сработала, и он, переступая порог без приглашения, даже в такой ситуации чувствует себя неудобно, вторгаясь в чужие владения.

В доме темно, и ему приходится щуриться.

Под посаженной в кадку елкой, на грязном полу валяются скомканные газеты – остатки Рождества.

На грубо сколоченном столе – нетронутые обильные блюда. Такое в тесном домишке из одной комнаты едят не каждый день – это рождественский обед.

Сайкс стягивает перчатку, дотрагивается до ветчины – холодная и твердая, как руда. Рядом стоит горшок с замерзшими в бульоне бобами. Кексы на ощупь скорее похожи на пемзу, чем на губку. Две зазубренные стеклянные ножки бокалов торчат вверх: хрустальные чаши раскололо замерзшее в них вино…

* * *

Погонщик возвращается к своему вьючному обозу, останавливается посредине улицы и, медленно поворачиваясь, чтобы его слова разнеслись по всем направлениям, кричит:

– Здесь есть кто-нибудь?

В огромной, равнодушной пустоши его голос и слабеющее эхо почти не слышны. Небо мрачнеет. Снег валит и валит. Церковь на северной окраине городка исчезает в метели.

До Силвертона двадцать семь миль, и его обоз вышел в путь еще до первого света. Мулам нужен отдых. Как и ему самому после проведенных в седле шестнадцати часов. Хотя перспектива провести ночь в Абандоне, в этой жуткой тишине, совсем его не радует.

Решив отвести животных в конюшню, Сайкс ставит ногу в стремя – и тут вдруг замечает что-то за домишками на южной окраине города. Он направляет Джорджа вперед, через глубокий снег между хижинами с декоративными фасадами, и, увидев, что привлекло его внимание, шепчет:

– Ну и дурень же ты старый!

Это всего лишь снеговик – тонкие ручки из еловых веток, сосновые шишки там, где должны быть глаза и рот, а на голове венок вместо короны.

Погонщик натягивает поводья, поворачивает Джорджа к городу и внезапно изумленно выдыхает:

– Господи Боже мой…

Он опускает голову, пытается унять гулко заколотившееся в разреженном воздухе сердце. Потом поднимает голову – девочка, на которую наткнулся его взгляд, все там же. Ей шесть-семь лет, она бледна, как призрак, и стоит в каких-нибудь десяти футах от него. У нее черные, как паровоз, волосы и под стать им угольные глаза – темные, радужки почти сливаются со зрачками и напоминают два мокрых камешка.

– Ну и напугала ж ты меня! – охает мужчина. – Что ты делаешь здесь, совсем одна?

Девочка отступает.

– Не надо, не бойся. Я не бука. – Брейди спешивается и идет к ней через снег. На ногах у нее снегоступы, и она проваливается в снег всего на фут, погонщик же тонет по пояс, и получается, что они как будто одного роста.

– Ты как? – спрашивает он. – Я уже не думал, что кого-нибудь здесь застану.

Снежинки в волосах девочки похожи на белое конфетти.

– Все ушли, – говорит она без всякого выражения, без слез, просто констатирует факт как он

есть.

– И даже твои папа и мама?

Она кивает.

– А куда они ушли? Можешь показать? – продолжает расспросы погонщик.

Девочка отступает еще на шаг. Засовывает руку под серую шерстяную кофту. Одинарного действия армейский револьвер – оружие тяжелое, и в детской ручонке он комично клюет дулом вниз, поэтому она держит его, как винтовку. Ошарашенный, Брейди только смотрит, как малышка возится с курком.

– Так и быть, я вам покажу, – говорит она. Курок взведен, дуло смотрит на Сайкса, пальчик на спусковом крючке.

– А теперь постой. Подожди… – пытается он успокоить ее.

– Стойте на месте.

– Это не игрушка. Его нельзя направлять на людей. Это чтобы…

– Убивать. Знаю. И вам сразу станет легче.

Брейди пытается придумать, как бы уговорить девчушку отдать ему револьвер, но слышит выстрел и рикошетом разбегающееся по каньону эхо, и обнаруживает, что лежит на спине, окруженный снежными стенами.

В овале серого зимнего неба появляется и смотрит на него сверху вниз детское лицо.

Какого еще…

– Оно сделало дырку у вас в шее, – сообщает ему ребенок.

Он хочет сказать ей, чтобы отвела в конюшню Джорджа и мулов, чтобы накормила их и напоила. После всего, что им выпало сегодня, уж это-то они, по крайней мере, заслужили. Но в горле только булькает, а когда он пытается заговорить, то получается лишь хрип.

Девочка снова, зажмурив один глаз, направляет револьвер ему в лицо, и дуло слегка дрожит – пародия на прицеливание.

Погонщик смотрит на шквал снежинок – небо уже растворилось в синеватых сумерках, которые сгущаются прямо на глазах, и думает: «Это день меркнет так быстро или я?..»

2009
Глава 1

Эбигейл Фостер смотрела сквозь ветровое стекло на парковочный счетчик. Время давно вышло. Пальцы сжимали рулевое колесо так, что побледнели костяшки, и руки начало сводить судорогой. Месяц назад, в Нью-Йорке, когда она отдала статью Марго, своему редактору в «Грейт аутдорз», эта идея казалась ей вовсе не такой уж плохой. Теперь, перед самой встречей с ним, первой за двадцать шесть лет, Эбигейл вдруг поняла, что оказала себе дурную услугу, приукрасив и этот момент, и тот факт, что ей придется войти сюда и предстать перед ним лицом к лицу.

Часы показывали без пяти семь, что означало без пяти пять по горному времени. Фостер сидела на парковке уже двадцать минут, и он, может быть, собирался уходить, думая, что она решила не приезжать.

Хозяйка провела ее в заднюю часть бара с собственной пивоварней, который сейчас, в пять пополудни, был почти пуст. Под каблуками ее черных «лодочек» хрустела рассыпанная по полу ореховая скорлупа, а в воздухе стоял кисловато-дрожжевой запах. Женщина открыла заднюю дверь и указала на единственный занятый столик на патио.

Эбигейл шагнула во дворик и разгладила юбку от Кавалли, купленную в прошлом году в Милане за бешеные деньги.

Ее снова одолели сомнения. Не стоило сюда приезжать. Никакая история этого не стоит.

Он сидел спиной к ней, за развернутым к западу столиком, и перед ним, распростершись на плоскогорье, лежал Дуранго2   Имеется в виду город в штате Колорадо, на границе с округом Сан-Хуан в штате Нью-Мексико.

[Закрыть], усыпанный желтыми пятнышками тополей и осин, обрамленный глинистыми холмами, местами поросшими сосной, а местами голыми. Еще дальше виднелись еловые леса и остроконечные, зазубренные пики гор Сан-Хуан.

Стук двери привлек его внимание. Он оглянулся через плечо и, увидев ее, развернул стул спинкой к столику, и поднялся – высокий, крепкий, с вьющимися серебристыми волосами, одетый так, словно только что сошел со страницы журнала «Бэкпаккер»: клетчатая рубашка «Патагония», удобные джинсы, браслет «Ливстронг», сандалии «Тесла»…

Живот снова скрутило. Эбигейл заметила, что левая рука у него дрожит, и он, чтобы унять ее, взялся за стул.

– Привет, Лоренс, – сказала она негромко.

Она знала, что ему пятьдесят два, но выглядел он даже лучше, чем на фотографии на сайте исторического факультета.

Ни рукопожатия, ни объятий – только пять секунд самого мучительного из всех, что ей довелось испытать, зрительного контакта.

Опустившись на стул, Фостер насчитала на столе три пустые кружки и подумала, что немного спиртного, пожалуй, не помешало бы и ей самой – собраться с духом перед этой встречей.

Порывшись в сумочке, Эбигейл нашла солнцезащитные очки. Был Хэллоуин, и, хотя воздух уже дышал холодком, на такой высоте сидеть на открытом воздухе, под прямыми лучами солнца было вполне приятно.

– Рад, что ты приехала, – сказал Лоренс Кендал.

К столу подошел одетый, как гавайский танцовщик, официант.

– Выпьешь пива? – предложил снова усевшийся за стол мужчина.

– Конечно, – кивнула Фостер.

– У них здесь большой выбор и…

– Мне все равно. Что-нибудь легкое.

Лоренс повернулся к официанту.

– Принесите ей «Рок хоппд пейл».

– Минутку.

Где-то в долине свистнул паровоз. Эбигейл увидела вдалеке перышко дыма и услышала, как натужно запыхтел клапанами поезд, идущий на юг через центр города.

* * *

– У меня ничего с собой нет, никакого туристического снаряжения, – сказала она.

– Скотт тебя соберет, – пообещал Кендал.

– Кто такой Скотт?

– Наш проводник.

Неловкое молчание как будто забралось под кожу.

– Симпатичный у вас тут городок, – попыталась нарушить его журналистка.

Все шло совсем не так, как ей представлялось. Она прокрутила в своем воображении множество самых разных вариантов, и все они получались более драматичными и серьезными. Она накричит на него. Ударит. Они оба расплачутся. Он попросит прощения. Она простит. Или не простит. Теперь Эбигейл понимала, что ничего этого не будет. Они – просто два человека, оказавшихся за одним столиком и пытающихся преодолеть неловкость.

– Мне вот любопытно. Столько прошло времени, и теперь ты связываешься со мной, – сказала Фостер.

– Я следил за твоей журналистской карьерой, регулярно выписывал все журналы, с которыми ты сотрудничала, и подумал, что эта… экспедиция… может дать хороший материал для твоего…

– Но ты ни разу, с тех пор как мне исполнилось четыре года, не выказал желания помочь.

Лоренс неторопливо допил свое темное пиво, посмотрел на горы, вытер пену с бороды.

– Получилось злее, чем… – сказала Эбигейл.

– Нет, нормально. У тебя есть все основания злиться.

– Я не злюсь.

Дверь открылась, и вернулся официант – с пинтой для Эбигейл и еще одной кружкой для Кендала.

Когда он ушел, она подняла свою.

– За наше прошлое! – Голос ее звучал ровно и твердо. – На хрен его.

Ее собеседник усмехнулся:

– Так вот просто, а?

– Ну, притвориться-то можно…

Они чокнулись. Эбигейл сделала глоток своего золотистого.

– Так зачем ты приехала? – спросил Лоренс. – Сказать по правде, я и не ждал ответа на тот имейл.

– Забавно. Я вот только что сидела в машине, набиралась сил, чтобы войти сюда, и сама пыталась ответить на этот же вопрос…

Солнце нырнуло за горы, и Фостер поежилась. Скалистые склоны и снежные поля окрасились розоватым отблеском невидимых лучей.

Глава 2

В половине пятого следующего утра Эбигейл спешила через парковку «Даблтри» к вместительному «Субурбану», возле которого в желтовато-болезненном мигающем свете фонаря стояли четверо. Воздух дышал ароматом влажной полыни, неподалеку, за отелем, невнятно бормотала что-то река Анимас…

Все четверо повернулись на звук шагов, и ее взгляд, метнувшись сначала к отцу, остановился на невысоком, по плечо Лоренсу, мужчине рядом с ним. У него была гладко выбритая голова, борода с едва начавшей проступать сединой и серые, под стать ей, глубокие, задумчивые глаза.

– Эммет Тозер, – представился он, пожимая ей руку. – Полагаю, за эту прогулку полностью ответственны мы. Лоренс любезно согласился взять нас с собой, поделиться опытом…

– Эбигейл Фостер, журналист-фрилансер. – Она повернулась к женщине, державшей Эммета за руку. – Джун Тозер?

Джун взяла ее руку обеими своими и приветливо улыбнулась.

– Рада познакомиться с вами, Эбигейл.

Невысокая, около пяти футов ростом, с полоской седины, проходящей ровно посередине спускающихся до подбородка каштановых волос. Ее пальцы как будто испускали теплую, позитивную энергию, и Фостер ощутила легкое покалывание, словно через них пропустили слабый ток.

– А я – Скотт Сойер, – улыбнулся ей еще один мужчина. – Владелец «Хинтерлэндс инкорпорейтед». Буду вашим проводником в этом путешествии.

Пожимая мозолистую руку этого красивого мужика в футболке «Фиш» и рваных штанах цвета хаки, Эбигейл мгновенно прониклась к нему симпатией, которая, как она почувствовала, не осталась неразделенной. Он был молод, пожалуй, около тридцати, и у него были выгоревшие на солнце волосы. И под его скудным нарядом скрывалось крепкое, закаленное тело человека, не привыкшего засиживаться дома.

* * *

Выехали они затемно и не успели выбраться из Дуранго, как Эбигейл снова уснула. Спала она крепко, а когда проснулась, «Субурбан» уже карабкался вверх по крутой скалистой дороге. Скотт и Лоренс вполголоса разговаривали о чем-то на переднем сиденье. Журналистка сглотнула, заложенные уши тут же отпустило, и в них ворвались натужный стон мотора и хруст камешков под шинами. Эбигейл выпрямилась и протерла глаза. Часы на панели показывали 6:01. Небо посветлело в ожидании рассвета. Они ехали через каньон по узкой, бегущей вдоль реки однополоске.

Наконец Скотт повернул к краю лужайки и остановился возле помятого, со следами ржавчины «Бронко», давно утратившего свой изначальный цвет. При всей своей ветхости «старичок» ухитрялся тащить по дороге трейлер. Выбравшись из машины вслед за Эмметом и Джун, Эбигейл услышала негромкое журчание реки.

«Субурбан» втиснулся на свободное место. Дыхание слетало с губ облачками пара в напоенный хвойным ароматом воздух. Водительская дверца «Бронко» со скрипом открылась, и на прихваченную морозцем траву ступил высокий мужчина с густой, не считая нескольких проплешин, бородой и рыжевато-каштановыми волосами, собранными сзади в хвост.

– Знакомьтесь, – сказал Скотт. – Джеррод Спайсер, мой верный помощник. Отличный турист, так что не сомневайтесь, вы в надежных руках.

Джеррод зевнул.

– Извините. Никак не дождусь, когда же кофе подействует. – Обойдя трейлер, он открыл задние дверцы. – Гюнтер, Джеральд, пора за работу.

Эбигейл улыбнулась – две ламы, выйдя из трейлера, тут же принялись неспешно пощипывать травку. Подойдя к одной из них, черной, она протянула руку, но животное отпрянуло, явно оскорбленное такой фамильярностью.

– Я бы поостерегся, – предупредил ее Сойер. – Гюнтер плюется. – Он открыл заднюю дверцу внедорожника. – А вот если вы подойдете сюда, то мы, пожалуй, постараемся экипировать вас к походу.

Наблюдая за тем, как Скотт выгружает поклажу для лам, Фостер услышала звук поднимающегося из каньона автомобиля. Через несколько секунд из-за поворота вынырнул серовато-зеленый «Форд Экспедишн» с сиреной на крыше. Свернув с дороги, он выкатился на лужайку и остановился. Обе дверцы украшала броская надпись «СЛУЖБА ШЕРИФА. ОКРУГ САН-ХУАН». Вышедшая из машины женщина – изящная, миловидная, с ясными глазами и длинными, заплетенными в косички каштановыми волосами – направилась к собравшейся у трейлера группе.

– Доброе утро. – Она притронулась двумя пальцами к краю своей ковбойской шляпы. На ее черной парке выделялась звезда шерифа. – Вы уже готовы?

– Да, – ответил Скотт, подтягивая вьючный ремень.

Шериф нацелила на него палец.

– Вижу, у вас с собой удочка, – прищурилась она. – Не против, если я взгляну на вашу лицензию?

– Конечно, нет. – Сойер подошел к женщине, достал бумажник из кармана потрепанных штанов и развернул его.

Шериф кивнула.

– Вы, я смотрю, далеко собрались, – заметила она.

– Да, не близко, – подтвердила Джун. – Сколько там будет, Скотт?

– Семнадцать миль, – отозвался проводник.

– Да, семнадцать миль. До города-призрака…

– Как вас зовут, шериф? – вмешался Лоренс. – У меня такое чувство, что мы с вами встречались.

– Дженнифер. А вас?

– Лоренс Кендал. Часто бываете в Дуранго?

– Только по необходимости. – Женщина посмотрела на него, чуть склонив набок голову. – А где, по-вашему, мы могли встретиться?

– Не помню, но ваше лицо кажется мне знакомым.

– Не думаю, что мы встречались, у меня хорошая память на лица. – Шериф обвела взглядом путешественников. – Что ж, надеюсь, страховка есть у всех.

– Есть, – заверил ее Скотт. – Я – проводник и настоял, чтобы все ее купили.

– И куда вы их ведете? – поинтересовалась Дженнифер.

– Ущелье Гризли.

– А вот она, по-моему, упомянула город-призрак, – шериф кивнула на Джун. – В ущелье Гризли, насколько мне известно, никаких руин нет. – Теперь она смотрела на Сойера – в упор, не мигая.

Эбигейл внимательно наблюдала за Скоттом. Проводник нервно сглотнул.

– Вообще-то мы идем в Абандон, – признался Эммет.

– И чем вы планируете там заняться? – все еще не спуская глаз с Сойера, спросила Дженнифер.

– Пофотографировать. Мы с женой снимаем паранормальные места. Если что-то получится, может быть, зимой устроим выставку в Сан-Франциско.

– Если вы всего лишь собираетесь пофотографировать, врать совсем ни к чему, – сказала шериф, по-прежнему обращаясь к Скотту.

Тот кивнул.

– Других планов у вас нет? – продолжила расспросы Дженнифер.

– Нет, конечно.

– И у вас есть разрешение на посещение Абандона?

– У них есть, – кивнул проводник на супругов Тозеров.

Дженнифер повернулась к ним.

– Можно взглянуть?

Эммет достал из кармана куртки конверт и протянул его шерифу. Та просмотрела бумаги и удивленно воскликнула:

– Ух ты, групповое разрешение! Такие выдаются нечасто…

– Мы добивались его три года, – объяснил Тозер.

Дженнифер вернула ему конверт и еще раз обвела взглядом всю группу, словно запоминая и отправляя каждого в некий банк памяти.

– Надеюсь, все пройдет благополучно. – Она снова коснулась края «стетсона» двумя пальцами, после чего повернулась и зашагала к «Форду».

Наблюдая за тем, как Дженнифер садится в машину, трогается и продолжает путь вверх по каньону, Эбигейл заметила кое-что, но не придала этому значения и тут же забыла. Она вспомнит об этом через полтора дня – и пожалеет, что не обратила на случившееся должного внимания.

А заметила она короткий взгляд, которым обменялись Скотт и Лоренс. Взгляд, в котором, как ей показалось, промелькнуло облегчение.

iknigi.net

Рецензии и отзывы на Абандон. Брошенный город

Книга очаровала аннотацией и стала для меня бомбой замедленного действия – я была на семьдесят процентов уверена, что либо издатели перемудрили, либо Крауч не выдержал интригу, либо просто навел лабуды, в чем был замечен в «Соснах» – не смертельно, но неприятно. Так я думала, пока смотрела на книгу в магазинах, так думала, смотря на нее уже на своей полке, так думала, пока не перевернулась последняя страница, и только тогда бомба наконец разорвалась, причем сугубо положительными эмоциями! Читатель, ты не верил, но автору удалось. Потрясающее ощущение.

Сюжет интригует, как я уже заметила, не то что с первых страниц, а с аннотации. В конце девятнадцатого века в маленьком шахтерском городке с пророческим названием Заброшенск Абандон вдруг исчезли все жители. Вот так. Исчезли. Оставив дома и вещи, просто испарились в неизвестном направлении. Что с ними стало? Нападение индейцев, внезапный катаклизм, эпидемия… Логичных предположений много, не хватает одного: трупов. Трупов не было. Так куда делись люди и что там вообще произошло? Неизвестно по сей день. Исследовать Абандон довольно сложно, название отражает, прежде всего, его положение – добраться до него нелегко, туриста или исследователя подстерегает множество бюрократических преград и природных опасностей.

В 2009 году журналистка Эбигейл Фостер отправляется в Абандон со своим отцом Лоренсом, с которым не общалась с самого детства. И не общалась бы дальше, но сдалась – поход обещал хороший материал. Сам Лоренс давно был одержим тайной Абандона – ну и, в общем, тем, что там могло быть золотишко, и довольно много. Они составили компанию супружеской паре экстрасенсов, которым удалось прорваться через бюрократический ад, чтобы пофотографировать заброшенный город. Ну и проводники, почему-то переглянувшиеся перед самым путешествием… Все они отправились в путь, и едва вошли в Абандон, поход превратился в ад.

Повествование идет двумя разными временными линиями – конец девятнадцатого века, до исчезновения людей, и наше время, история Эбигейл и компании. Блейку Краучу удалось неплохо вести обе линии, в нужном темпе, с нужным чередованием, чтобы постепенно подвести роман к кульминации. А в самом конце обе линии с необыкновенным изяществом соединились в одну. Это было здорово. Когда, казалось бы, уже все карты раскрыты и остается только подвести итог рассказанной истории, вдруг добавляется такой чувственный момент – потрясающе.

Что меня смутило, так это главная героиня. Кажется, я впервые встречаю в центре романа такое непонятное существо. Да, Эбигейл вроде как журналистка, но вялая и неумелая. Позвали в Абандон – пошли в Абандон. Цели как таковой у нее на самом деле нет, во всяком случае, этого незаметно. И мысли не пролетает, из-за чего и почему она вляпалась в эту историю – ей как будто все равно, организм и мозг в частности работают только на животном инстинкте. В панику не впадает, но непробиваемой не кажется. Скорее апатичная, но иногда светит эмоциями. Болеет душой за умирающих, но попытки убийства совершает без каких-либо затруднений. Непонятная, в общем, вышла барышня, и суховатая.

Ну и типичные для Крауча шероховатости: смешные замены типа Эбигейл/Эбби/Фостер/журналистка/девушка (не знаю, может, переводчики начудили, но девушкой-то она точно уже не была; понимаю, что нынче девушками называют всех до сорока, а то и шестидесяти, но режет все равно), причем даже в прямой речи других персонажей. Если их рассказ длинен, то литературен под стать авторскому слову, повторяться они, умнички, не будут, будут чередовать понятия и использовать всякие там обороты и красивости.

Еще не могу не отметить лепту, которую внесли редакторы и переводчики, это милое безумие продолжается. Указывать в сноске несколько вариантов, что мог иметь в виду автор – ну, нонсенс, товарищи, детский сад. Не судьба определиться и написать, как это обычно делают, «автор, вероятно, имеет в виду...»? Отдает непрофессионализмом, ленью, гуглом и отсутствием связи с автором. Мне уже страшно, что меня ждет в сносках следующих книг. Сначала «Сосны», теперь это.

Но что касается самого романа – он действительно хорош. В нем смешались истории о человеческой алчности, жестокости, вере, любви, выживании, и, конечно, безумии. И на все это наложен манящий оттенок мистики, очарование брошенного города, больше ста лет хранящего свою темную тайну. И даже сделан замах на цикличность истории, но невзначай, без перебора.

Очень рекомендую к прочтению! Если «Сосны» вдруг напугают вас своей трилогичностью, «Абандон» – отличный роман для того, чтобы начать знакомство с Краучем.

mybook.ru