Читать онлайн "Аракчеев" автора Томсинов Владимир Алексеевич - RuLit - Страница 1. Аракчеев книга


Читать Аракчеев - Гейнце Николай Эдуардович - Страница 1

Николай Эдуардович Гейнце

Аракчеев

Часть первая

НЕРАВНЫЙ БРАК

I

ДЕТСТВО

Аракчеевы ведут свой дворянский род от новгородца Ивана Степанова Аракчеева, которому за службу предков, отца и самого его в 1684 году были пожалованы вотчины в тогдашнем Новгородском уезде, в Бежецкой пятине, в Никольском погосте.

Прадед графа Аракчеева, Степан, умер капитаном, служа в армейских полках; дед, Андрей, был убит в турецком походе Миниха, армейским поручиком, а отец его, тоже Андрей, служил в гвардии, в Преображенском полку, и воспользовавшись милостивым манифестом 18 февраля 1762 года, по которому на волю дворян представлялось служить или не служить, вышел в отставку в чине поручика и удалился в свое небольшое поместье в 20 душ крестьян, которые при разделах пришлись в его долю из жалованного предку наследия, в тогдашнем Вышневолоцком уезде Тверской губернии.

Алексей Андреевич Аракчеев родился 23 сентября 1769 года, следовательно, в момент нашего рассказа ему шел сорок шестой год.

Отставной поручик Андрей Андреевич Аракчеев отдыхал в деревне если не на лаврах, то на пуховиках, в хозяйство не вмешивался, любил глядеть из окна на те мало разнообразные сцены, которые может представлять двор бедной помещичьей усадьбы. У него было три сына: Алексей, Петр и Андрей. Алексея, как первенца, любил он с особенною нежностью, пытался даже заняться его образованием, то есть выучить его грамоте, но этот труд показался ему обременительным, и он возложил его на деревенского дьячка.

Если личность Андрея Андреевича так ложится под тип необъятного числа русских дворян старого времени, постепенно исчезающий на наших глазах, то личность жены его, Елизаветы Андреевны, была более замечательна.

В жизни графа Аракчеева много найдем мы следов первых впечатлений, первого взгляда на жизнь, которое получают дети в родительском доме. В нашем старом русском помещичьем быту можно было много встретить барынь богомольных и заботливых хозяек, но Елизавета Андреевна отличалась, особенно в то время, необыкновенною аккуратностью и педантичной чистотою, в которых она содержала свое хозяйство, так что один проезжий, побывав у нее в доме, назвал ее голландкою.

При маленьких средствах в доме нужда не стучалась в двери. Денег было мало; но тогда мелкопоместные наши дворяне не много о них и заботились: домашнее хозяйство давало почти все средства к жизни. Копили копейку разве только для посылки служащим сыновьям в армию и для пополнения и освежения из рода в род переходившего приданого для дочек. При маленьких детях и не имея дочерей Елизавета Андреевна и этой заботы не имела. Сердца милосердного, она, однако, в строгом повиновении держала домочадцев; опрятность, с которою она содержала детей, прислугу, дом, — бросалась всем в глаза. С неутомимою деятельностью следила она за всеми отраслями сельского хозяйства, и когда в день Андрея съезжались соседи, то у Андрея Андреевича пир и угощение были как у помещика, который имел за полсотню душ крестьян, и в доме все было прилично — слово, любимое Елизаветою Андреевною, которое перешло и к ее сыну.

Мать учила сына молитвам, всегда водила его с собою в церковь, не пропускала ни обедни, ни вечерни и постоянно внушала ему бережливость одежды и обуви. Только отец, глава семейства, не подчинялся общему настроению всего домашнего быта — обращаться в постоянной деятельности, выражаясь словами самого графа Аракчеева.

При этих условиях мальчик, быть может, по природе несколько серьезный, был чужд резвости и из домашнего воспитания вынес: набожность, привычку к постоянному труду, сноровку требовать его от людей, ему подчиненных, и неутомимое стремление к порядку. Дальнейшая обстановка его жизненного поприща не давала заглохнуть этим первым началам: развились они корпусным воспитанием и первоначальною службою.

За годовой платеж трех четвертей ржи и столько же овса дьячок учил его читать, писать и четырем правилам арифметики.

Аракчеевы имели родственника в Москве, который вызвался определить Алексея в гражданскую службу, поместить, когда он кончит учение, в какую-то канцелярию.

— Из меня хотели сделать подьячего, то есть доставить мне средства снискивать пропитание пером и крючками, — говаривал впоследствии граф Аракчеев, — не имел я понятия ни о какой службе, а потому отцу и не прекословил.

Граф вообще любил вспоминать годы своего детства. Малые успехи Алексея в каллиграфии смущали отца.

— Какой же он будет канцелярский чиновник, когда пишет, точно бредут мухи, — говорил он учителю-дьячку.

Тот молчал, так как писал сам не лучше своего ученика.

Отец придумал новое средство: отобрал из связки сохраняемых им служебных бумаг те, которые отличались почерком, и заставлял сына их переписывать. Этим он добился некоторых успехов.

Арифметика была коньком Алексея: учитель не мог уже следить за учеником. Он сам себе задавал такие большие числа для умножения, которых дьячок и выговорить не умел. Не умел их выговорить и ученик, но это не мешало ему все же их множить и тешиться, когда проверкою деления искомые были получены верно. Это было его любимое препровождение времени.

Между тем, мальчику минуло десять лет. Отец чаще стал поговаривать об отсылке сына в Москву, но в это время случайное событие переменило все предположения.

В соседстве с Аракчеевым жил помещик 30-ти душ, отставной прапорщик Гаврило Иванович Корсаков, к которому, около 1780 года, приехали два его сына: Никифор и Андрей, бывшие кадетами в артиллерийском и инженерном шляхетском корпусе. Андрей Андреевич поехал к ним в гости и взял сына с собою.

Знакомство с кадетами поразило мальчика, особенно понравились ему их красные мундиры. В них они показались ему какими-то особыми, высшими существами — он не отходил от них ни на шаг.

Возвратясь домой, он все вспоминал о кадетах. Они чудились ему день и ночь. Мальчик был как в лихорадке.

Прошло несколько дней.

Однажды, после обеда, Алеша не выдержал и бросился отцу в ноги.

— Отдай меня в кадеты, или я умру с горя, — заговорил он, между тем как рыдания душили его.

Добряк отец поднял его.

— Чего плачешь, дурашка, я не прочь исполнить твое желание, но как добраться до Петербурга без денег и как определить тебя там, не имея покровителей — вот в чем дело.

Мальчик продолжал рыдать и стоял на своем. Вошла мать.

— Вот, плачет, ревом ревет, в кадеты просится, — указал ей отец на плачущего сына.

— С Богом! — отвечала Елизавета Андреевна. — Коли на то Божья воля, ступай в кадеты…

— Перестань, перестань, уже я похлопочу, вместе с тобой поеду, — продолжал утешать сына отец.

— Когда? — сквозь слезы промолвил он.

— Когда? — вступилась мать. — Обещанного три года ждут, ишь какой прыткий, годок, другой обождешь, а то так я тебя, малыша, в Петербург к чужим людям и отдам.

Может быть, Елизавета Андреевна так быстро и согласилась, чтобы воспользоваться этим случаем и отдалить время разлуки с сыном. В Москву он должен был ехать к родным и прекословить его отправке она не имела оснований.

Два года еще Алексей пробыл дома.

В мальчике, впрочем, за это время не изгладилось впечатление, произведенное на него Корсаковыми: он крепко стоял на своем и все мечтал о кадетах.

online-knigi.com

Читать онлайн "Аракчеев" автора Томсинов Владимир Алексеевич - RuLit

Владимир Томсинов

АРАКЧЕЕВ

Он слыл среди своих современников человеком злым и жестоким — как бы нарочно созданным для того, чтобы омрачать их существование. Не только в характере его, воззрениях и поступках, но и в самом его внешнем облике усматривали прямо-таки врожденную предрасположенность к злодейству.

«По наружности Аракчеев походил на большую обезьяну в мундире, — писал в своих мемуарах Н. А. Саблуков. — Он был высок ростом, худощав и жилист; в его складе не было ничего стройного, так как он был очень сутуловат и имел длинную тонкую шею, на которой можно было бы изучать анатомию жил, мышц и т. д. Сверх того, он как-то судорожно морщил подбородок. У него были большие мясистые уши, толстая безобразная голова, всегда наклоненная в сторону; цвет лица его был нечист, щеки впалые, нос широкий и угловатый, ноздри вздутые, рот большой, лоб нависший. Чтобы дорисовать его портрет, у него были впалые серые глаза, и все выражение его лица представляло странную смесь ума и злости». Сходным образом описывал внешний облик Аракчеева и А. К. Гриббе, служивший с 1822 года офицером в военных поселениях: «Фигура графа, которого я увидел тогда впервые, поразила меня своею непривлекательностью. Представьте себе человека среднего роста, сутулого, с темными и густыми, как щетка, волосами, низким волнистым лбом, с небольшими, страшно холодными и мутными глазами, с толстым, весьма неизящным носом формы башмака, довольно длинным подбородком и плотно сжатыми губами, на которых никто, кажется, никогда не видывал улыбки или усмешки; верхняя губа была чисто выбрита, что придавало его рту еще более неприятное выражение. Прибавьте ко всему этому еще серую, из солдатского сукна куртку, надетую сверх артиллерийского сюртука, и вы составите себе понятие о внешности этого человека, наводившего страх не только на военные поселения, но и на все служившее тогда в России».

Многие современники Аракчеева считали, что он не заслуживает обыкновенного человеческого имени, и звали его между собой именами необыкновенными — в буквальном смысле сказочными: «людоед», «змей горыныч», «змей, который живет на Литейной» или просто «змей». Князь П. М. Волконский писал, например, графу А. А. Закревскому: «Змей, говорят, сидит в своей конуре». И адресату все было понятно: Аракчеев пребывает в собственном имении. «Еще в ребячестве слышал я, как с омерзением и ужасом говорили о людоеде Аракчееве, — вспоминал Ф. Ф. Вигель. — С конца 1796 года по 1801-й был у нас свой терроризм, и Аракчеев почитался нашим русским Маратом. В кроткое царствование Александра такие люди казались невозможны; этот умел сделаться необходим и всемогущ. Сначала был он употреблен им как исправительная мера для артиллерии, потом как наказание всей армии и под конец как мщенье всему русскому народу».

Наверное, всегдашней тайной для рассудка будет тот закон, по которому люди выбирают себе, кого чтить, а кого ненавидеть, и непостижимыми останутся мотивы, по каким одного государственного деятеля общество, несмотря на множество обличающих его фактов, всячески превозносит, а другого — при всех оправдывающих его обстоятельствах — безжалостно проклинает. Есть в странности этой нечто первобытно-религиозное, идущее от язычества. Так древний человек, не способный ни объяснить, ни приручить природные стихии, персонифицировал их; выдумывал себе добрых и злых богов и приписывал им все непонятное из происходившего вокруг.

Каждый человек таит в себе желание спастись от бесследного исчезновения, оставить по себе хоть какую-то память в потомстве. Марк Аврелий смеялся над сим желанием: «Нет, что они делают! — людей, живущих в одно с ними время и вместе с ними, они хвалить не желают, а сами тщатся снискать похвалу у потомков, которых никогда они не видели и не увидят. Отсюда совсем уже близко до огорчения, что предки не слагали тебе похвальных речей». Но смеясь над этим странным желанием людей, римский император-философ тем не менее сам носил его в себе и непроизвольно выказывал в грустных размышлениях о человеческой жизни: «Как быстро все исчезает, из мира — само телесное, из вечности — память о нем!»

В графе Аракчееве желание оставить после себя память в потомстве имело свойство настоящей страсти. «Надо строить и строить, — советовал граф одному из своих друзей, — ибо строения после нашей смерти, некоторое хотя время, напоминают о нас; а без того со смертью нашею и самое имя наше пропадает». Но он боялся напрасно: уж что-что, а имя его прочно и надолго вошло в память русского общества.

В 1882 году историк Н. Г. Богословский писал в своей книге «Аракчеевщина»: «Ему не суждено было принадлежать к числу тех людей, деяния и предначертания которых переживают целые поколения. От него осталось одно прозвище «аракчеевщина», синоним словам «татарщина», «архаровщина» и другим подобным, которые так неприятно поражают наше ухо». Имя Аракчеева оказалось удобным знаком для обозначения и обличения возникающих в обществе в результате насилия со стороны властей бесчеловечных отношений и порядков. И в данном своем качестве оно пережило имена многих прославленных его современников.

Год 1917-й стал роковой гранью для исторической памяти русского общества. Сколько имен славных своими делами русских обречено было новой властью на забвение! Имя же графа Аракчеева не просто уцелело в выпавшей на долю русского общества страшной катастрофе, но заработало с небывалой прежде интенсивностью — на все политические силы одновременно: как против новых властителей, так и на них.

Первую попытку использовать имя Аракчеева для критики захвативших власть большевистских вождей предпринял меньшевик Ю. О. Мартов. В начале декабря 1917 года в письме к старому своему соратнику по борьбе с самодержавием П. В. Аксельроду Мартов писал, что органически неспособен «примириться с тем аракчеевским пониманием социализма и пугачевским пониманием классовой борьбы, которые порождаются, конечно, самим тем фактом, что европейский идеал пытаются насадить на азиатской почве». В 1921 году в документах партии социалистов-революционеров, посвященных критике политики большевиков в русской деревне, было заявлено, что «под вывеской коммунизма повторяется печальный опыт генерала Аракчеева», который в начале XIX века организовал в нескольких губерниях России так называемые военные поселения, где солдат-крестьян заставляли работать на государство».

В 1924 году поэт и художник Максимилиан Волошин в поэме «Россия» следующими строками выразил утвердившееся к тому времени представление об Аракчееве:

Минует век. И мрачная фигура Встает над Русью: форменный мундир, Бескровные щетинистые губы, Мясистый нос, солдатский узкий лоб. И взгляд неизреченного бесстыдства Пустых очей из-под припухших век У ног ее до самых бурых далей Нагих равнин — казарменный фасад И каланча: ни зверя, ни растенья… Земля судилась и осуждена: Все грешники записаны в солдаты. Всяк холм понизился и стал, как плац. А над землей солдатскою шинелью Провис до крыш разбухший небосвод. Таким он был написан Джорджем Доу — Земли российской первый коммунист — Граф Алексей Андреич Аракчеев.

Во второй половине 20-х годов олицетворением новой власти сделался Сталин. Критика обрушилась на него. И удивительно! — критикам тоже пригодилось имя Аракчеева. «Хлестаков и Аракчеев, Нерон и граф Калиостро — такова идейно-политическая и духовная физиономия Сталина», — заявлял в своем политическом трактате «Сталин и кризис пролетарской диктатуры» большевик М. Н. Рютин.

Полистав письма и документы той поры, когда утверждалась в России новая власть, вероятно, можно будет обнаружить немало и других случаев употребления имени Аракчеева для ее критики. Но противники большевистской власти появлялись и исчезали, а сама она оставалась и продолжала прежнюю свою политику. И образину «аракчеевщины», каковую ей подносили в качестве ее портрета, использовала в своих интересах: для обличения власти, ей предшествовавшей — самодержавно-монархической. Так граф Аракчеев зажил новой жизнью в прежнем образе «людоеда», который вырисован был когда-то немилосердными его современниками.

Именно в этом мрачном образе представляла Аракчеева статья в «Большой советской энциклопедии» (повторенная в «Советской исторической энциклопедии»):

www.rulit.me

Книга "Аракчеев" из серии Жизнь замечательных людей 1066

 
 

Аракчеев

Автор: Томсинов Владимир Алексеевич Жанр: Биографии и мемуары Серия: Жизнь замечательных людей #1066 Язык: русский Год: 2003 ISBN: 5-235-02638-1 Добавил: Admin 5 Июн 12 Проверил: Admin 5 Июн 12 Формат:  FB2 (970 Kb)  RTF (1025 Kb)  TXT (983 Kb)  HTML (1108 Kb)  EPUB (1416 Kb)  MOBI (1604 Kb)  

Рейтинг: 0.0/5 (Всего голосов: 0)

Аннотация

Документальное повествование о жизни и деятельности человека, с именем которого связана целая эпоха в истории России, — графа Алексея Андреевича Аракчеева. На основе архивных документов, многие из которых впервые вводятся в научный оборот, в книге дан образ крупного сановника, игравшего важнейшую роль в механизме самодержавной власти в конце XVIII — первой четверти XIX века, раскрываются тайные пружины его возвышения, подлинный смысл явления, получившего название «аракчеевщина». Колоритная личность Аракчеева изображена на фоне событий того времени, во взаимоотношениях с императорами Павлом I, Александром I и Николаем I, видными сановниками — М. М. Сперанским, Ф. В. Ростопчиным, М. Б. Барклаем-де-Толли и др.

Объявления

Где купить?

Нравится книга? Поделись с друзьями!

Другие книги автора Томсинов Владимир Алексеевич

Другие книги серии "Жизнь замечательных людей"

Похожие книги

Комментарии к книге "Аракчеев"

Комментарий не найдено
Чтобы оставить комментарий или поставить оценку книге Вам нужно зайти на сайт или зарегистрироваться
 

www.rulit.me

Читать онлайн книгу Аракчеев - Владимир Томсинов бесплатно. 1-я страница текста книги.

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 33 страниц)

Назад к карточке книги

Владимир ТомсиновАРАКЧЕЕВ

ПРЕДИСЛОВИЕ

Он слыл среди своих современников человеком злым и жестоким – как бы нарочно созданным для того, чтобы омрачать их существование. Не только в характере его, воззрениях и поступках, но и в самом его внешнем облике усматривали прямо-таки врожденную предрасположенность к злодейству.

«По наружности Аракчеев походил на большую обезьяну в мундире, – писал в своих мемуарах Н. А. Саблуков. – Он был высок ростом, худощав и жилист; в его складе не было ничего стройного, так как он был очень сутуловат и имел длинную тонкую шею, на которой можно было бы изучать анатомию жил, мышц и т. д. Сверх того, он как-то судорожно морщил подбородок. У него были большие мясистые уши, толстая безобразная голова, всегда наклоненная в сторону; цвет лица его был нечист, щеки впалые, нос широкий и угловатый, ноздри вздутые, рот большой, лоб нависший. Чтобы дорисовать его портрет, у него были впалые серые глаза, и все выражение его лица представляло странную смесь ума и злости». Сходным образом описывал внешний облик Аракчеева и А. К. Гриббе, служивший с 1822 года офицером в военных поселениях: «Фигура графа, которого я увидел тогда впервые, поразила меня своею непривлекательностью. Представьте себе человека среднего роста, сутулого, с темными и густыми, как щетка, волосами, низким волнистым лбом, с небольшими, страшно холодными и мутными глазами, с толстым, весьма неизящным носом формы башмака, довольно длинным подбородком и плотно сжатыми губами, на которых никто, кажется, никогда не видывал улыбки или усмешки; верхняя губа была чисто выбрита, что придавало его рту еще более неприятное выражение. Прибавьте ко всему этому еще серую, из солдатского сукна куртку, надетую сверх артиллерийского сюртука, и вы составите себе понятие о внешности этого человека, наводившего страх не только на военные поселения, но и на все служившее тогда в России».

Многие современники Аракчеева считали, что он не заслуживает обыкновенного человеческого имени, и звали его между собой именами необыкновенными – в буквальном смысле сказочными: «людоед», «змей горыныч», «змей, который живет на Литейной» или просто «змей». Князь П. М. Волконский писал, например, графу А. А. Закревскому: «Змей, говорят, сидит в своей конуре». И адресату все было понятно: Аракчеев пребывает в собственном имении. «Еще в ребячестве слышал я, как с омерзением и ужасом говорили о людоеде Аракчееве, – вспоминал Ф. Ф. Вигель. – С конца 1796 года по 1801-й был у нас свой терроризм, и Аракчеев почитался нашим русским Маратом. В кроткое царствование Александра такие люди казались невозможны; этот умел сделаться необходим и всемогущ. Сначала был он употреблен им как исправительная мера для артиллерии, потом как наказание всей армии и под конец как мщенье всему русскому народу».

Наверное, всегдашней тайной для рассудка будет тот закон, по которому люди выбирают себе, кого чтить, а кого ненавидеть, и непостижимыми останутся мотивы, по каким одного государственного деятеля общество, несмотря на множество обличающих его фактов, всячески превозносит, а другого – при всех оправдывающих его обстоятельствах – безжалостно проклинает. Есть в странности этой нечто первобытно-религиозное, идущее от язычества. Так древний человек, не способный ни объяснить, ни приручить природные стихии, персонифицировал их; выдумывал себе добрых и злых богов и приписывал им все непонятное из происходившего вокруг.

Каждый человек таит в себе желание спастись от бесследного исчезновения, оставить по себе хоть какую-то память в потомстве. Марк Аврелий смеялся над сим желанием: «Нет, что они делают! – людей, живущих в одно с ними время и вместе с ними, они хвалить не желают, а сами тщатся снискать похвалу у потомков, которых никогда они не видели и не увидят. Отсюда совсем уже близко до огорчения, что предки не слагали тебе похвальных речей». Но смеясь над этим странным желанием людей, римский император-философ тем не менее сам носил его в себе и непроизвольно выказывал в грустных размышлениях о человеческой жизни: «Как быстро все исчезает, из мира – само телесное, из вечности – память о нем!»

В графе Аракчееве желание оставить после себя память в потомстве имело свойство настоящей страсти. «Надо строить и строить, – советовал граф одному из своих друзей, – ибо строения после нашей смерти, некоторое хотя время, напоминают о нас; а без того со смертью нашею и самое имя наше пропадает». Но он боялся напрасно: уж что-что, а имя его прочно и надолго вошло в память русского общества.

В 1882 году историк Н. Г. Богословский писал в своей книге «Аракчеевщина»: «Ему не суждено было принадлежать к числу тех людей, деяния и предначертания которых переживают целые поколения. От него осталось одно прозвище «аракчеевщина», синоним словам «татарщина», «архаровщина» и другим подобным, которые так неприятно поражают наше ухо». Имя Аракчеева оказалось удобным знаком для обозначения и обличения возникающих в обществе в результате насилия со стороны властей бесчеловечных отношений и порядков. И в данном своем качестве оно пережило имена многих прославленных его современников.

Год 1917-й стал роковой гранью для исторической памяти русского общества. Сколько имен славных своими делами русских обречено было новой властью на забвение! Имя же графа Аракчеева не просто уцелело в выпавшей на долю русского общества страшной катастрофе, но заработало с небывалой прежде интенсивностью – на все политические силы одновременно: как против новых властителей, так и на них.

Первую попытку использовать имя Аракчеева для критики захвативших власть большевистских вождей предпринял меньшевик Ю. О. Мартов. В начале декабря 1917 года в письме к старому своему соратнику по борьбе с самодержавием П. В. Аксельроду Мартов писал, что органически неспособен «примириться с тем аракчеевским пониманием социализма и пугачевским пониманием классовой борьбы, которые порождаются, конечно, самим тем фактом, что европейский идеал пытаются насадить на азиатской почве». В 1921 году в документах партии социалистов-революционеров, посвященных критике политики большевиков в русской деревне, было заявлено, что «под вывеской коммунизма повторяется печальный опыт генерала Аракчеева», который в начале XIX века организовал в нескольких губерниях России так называемые военные поселения, где солдат-крестьян заставляли работать на государство».

В 1924 году поэт и художник Максимилиан Волошин в поэме «Россия» следующими строками выразил утвердившееся к тому времени представление об Аракчееве:

 Минует век. И мрачная фигураВстает над Русью: форменный мундир,Бескровные щетинистые губы,Мясистый нос, солдатский узкий лоб.И взгляд неизреченного бесстыдстваПустых очей из-под припухших векУ ног ее до самых бурых далейНагих равнин – казарменный фасадИ каланча: ни зверя, ни растенья…Земля судилась и осуждена:Все грешники записаны в солдаты.Всяк холм понизился и стал, как плац.А над землей солдатскою шинельюПровис до крыш разбухший небосвод.Таким он был написан Джорджем Доу —Земли российской первый коммунист —Граф Алексей Андреич Аракчеев. 

Во второй половине 20-х годов олицетворением новой власти сделался Сталин. Критика обрушилась на него. И удивительно! – критикам тоже пригодилось имя Аракчеева. «Хлестаков и Аракчеев, Нерон и граф Калиостро – такова идейно-политическая и духовная физиономия Сталина», – заявлял в своем политическом трактате «Сталин и кризис пролетарской диктатуры» большевик М. Н. Рютин.

Полистав письма и документы той поры, когда утверждалась в России новая власть, вероятно, можно будет обнаружить немало и других случаев употребления имени Аракчеева для ее критики. Но противники большевистской власти появлялись и исчезали, а сама она оставалась и продолжала прежнюю свою политику. И образину «аракчеевщины», каковую ей подносили в качестве ее портрета, использовала в своих интересах: для обличения власти, ей предшествовавшей – самодержавно-монархической. Так граф Аракчеев зажил новой жизнью в прежнем образе «людоеда», который вырисован был когда-то немилосердными его современниками.

Именно в этом мрачном образе представляла Аракчеева статья в «Большой советской энциклопедии» (повторенная в «Советской исторической энциклопедии»):

«Аракчеев Алексей Андреевич (23. 9. (4. 10) 1769, Новгородск. губ. – 21. 4. (3. 5) 1834, с. Грузино Новгородск. губ.), генерал от артиллерии (1807), временщик при дворах Павла I и Александра I. Сын небогатого помещика Тверской губ. В 1783–1787 учился в Арт. и инж. шляхетском корпусе. С 1792 инспектор гатчинской артиллерии и пехоты, гатчинский губернатор, в 1796 петерб. гор. комендант. При Павле I А. руководил реакц. преобразованиями в армии (насаждение прусских воен. порядков, суровой палочной дисциплины, линейной тактики и т. д.). Вместе с тем ввел некоторые улучшения в организацию и оснащение артиллерии. Несмотря на огромное влияние А. и награды, дважды увольнялся Павлом I в отставку (1798, 1799–1801). В 1803 восстановлен Александром I в должности инспектора артиллерии. В 1808–1810 воен. мин., с 1810 пред. департамента воен. дел Гос. совета. С 1815 А. сосредоточил фактически в своих руках руководство Гос. советом, К-том министров и Собственной его имп. величества канцелярией, был единств, докладчиком царю по большинству ведомств. Проводил политику крайней реакции, полицейского деспотизма и грубой военщины, которая по имени А. получила название «аракчеевщины». Снискал всеобщую ненависть современников. Широко известна эпиграмма А. С. Пушкина на А. «Всей России притеснитель, губернаторов мучитель… Полон злобы, полон мести, без ума, без чувств, без чести…». В царствование Николая I А. занимал лишь пост гл. начальника военных поселений (с 1817), но аракчеевские методы продолжали сохранять свою силу. Лит.: История СССР с древнейших времен до наших дней. Т. 4. М., 1967, с. 168–173».

«История этого временщика любопытна и поучительна», – писал об Аракчееве Н. И. Греч. Современник графа, лично и притом довольно коротко с ним знакомый, имел в виду, безусловно, ту жизнь Аракчеева, что прошла у него если не на виду, то на слуху, – жизнь, длившуюся шестьдесят четыре с половиной года – ни много ни мало, а примерно столько, сколько и отпущено жить человеку. Вряд ли мог Николай Иванович, как, впрочем, и другие его современники, представить себе, что не менее «любопытной и поучительной» будет и посмертная жизнь Аракчеева – жизнь не его самого, а его имени. А уж сам-то граф, живя и умирая, и не догадывался, какая страшная участь ждет его после смерти, не ведал, что умрет еще раз, и смертью более ужасной, нежели первая – телесная. Умрет смертью духовной в памяти русской и похоронен будет под именем своим, которое станет нарицательным для обозначения всего самого злого и бездушного среди людей…

***

Материалы для книги о графе Аракчееве я начал целенаправленно собирать еще в 1985 году во время работы над книгой о Сперанском 1   Данная книга вышла в свет в издательстве «Молодая гвардия» в 1991 г. под названием «Светило российской бюрократии (Исторический портрет M. M. Сперанского)». Второе, дополненное, издание было выпущено в 1997 г. издательством «Теис».

[Закрыть]. Граф Аракчеев сыграл немаловажную роль в судьбе этого человека, он и Сперанский являлись двумя главными государственными деятелями царствования Александра I. Они нередко противопоставлялись своими современниками друг другу, с их именами связывались две противоположные тенденции царствования императора Александра I – реформаторская и консервативная. Слова Пушкина, сказанные в 1834 году Сперанскому: «Вы и Аракчеев, вы стоите в дверях противоположных этого царствования, как гении Зла и Блага» – воспринимались как приговор, не подлежащий обжалованию. И книга об Аракчееве представлялась мне логичным, необходимым дополнением к книге о Сперанском.

Однако чем больше материалов об Аракчееве накапливалось в моих папках, тем сильнее менялось мое представление об этом человеке. Знакомство с архивными документами 2   Хранятся в РГВИА (ранее – ЦГВИА), РГИА, ОПИ ГИМа, ОР РГБ, ОР РНБ. Наибольшее количество документов, связанных с личностью Аракчеева, сосредоточено в Российском государственном военно-историческом архиве. В частности, именно здесь покоится архив графа Аракчеева из имения Грузино.

[Закрыть]окончательно убедило меня, что на самом деле не так жил Аракчеев, не столь прост и примитивен он был, как показывают мемуары его современников и современные энциклопедии. Не был подлинный Аракчеев ни лучше, ни хуже Аракчеева мемуарного. Был он просто-напросто другим!

К концу 1989 года книга об Аракчееве была написана. Я решил дать ей название «Временщик». Это слово было прилеплено когда-то к Аракчееву его современниками – оно стало как бы вторым именем его.

В 1992 году книга «Временщик» должна была выйти в издательстве «Юридическая литература». Но вследствие изменения статуса издательства его планы по выпуску литературы были перекроены, и в них места книге об Аракчееве не нашлось. В итоге мой «Временщик» все же появился на свет, но только в 1996 году и в другом издательстве 3   Томсинов В. А.Временщик. М.: Теис, 1996.

[Закрыть].

За шесть лет, прошедших с тех пор, мною были собраны новые материалы о жизни А. А. Аракчеева. Некоторые из них помог мне получить удомельский краевед Дмитрий Леонидович Подушков. В 1999 году он сообщил мне, что у петербургского художника Константина Кирилловича Иванова хранятся документы из аракчеевского дома деревни Гарусово, расположенной в 15 км от города Удомли на берегу Удомельского озера. Летом 1972 года К. К. Иванов проводил в этом доме занятия с учениками ленинградской художественной школы. Однажды здесь был затеян ремонт. И в процессе его в мансарде на втором этаже под слоями старых обоев были обнаружены наклеенные на стены пожелтевшие от времени листы бумаги с различными записями. Константин Кириллович отделил их от стен, очистил и сложил в три большие папки. Как выяснилось впоследствии, это были письма, прошения, доношения, квитанции и другие хозяйственные документы, касающиеся Аракчеевых. Многие из них были составлены от имени и соответственно заверены подписями живших на протяжении XVIII века предков и родственников графа Алексея Андреевича Аракчеева. Имелись среди этих бумаг и его собственные письма, написанные им в юности, во время учебы в кадетском корпусе.

Иванов попытался пристроить найденные бумаги в государственные архивы, но безуспешно. Находка в аракчеевском доме не произвела на архивистов какого-либо впечатления. Бумаги остались у петербургского художника и пролежали в папках более четверти века.

Летом 2000 года Константин Кириллович показал аракчеевские бумаги мне и не только позволил, но и помог снять с них копии. Надо ли говорить, как я благодарен ему за это!

В том же году некоторые выдержки из этих бумаг были опубликованы Д. Л. Подушковым на страницах альманаха «Удомельская старина» (№ 16), в 2001 году он опубликовал их в журнале «Русская провинция» (№ 4).

Благодаря Д. Л. Подушкову мне удалось познакомиться с результатами работы члена Русского генеалогического общества В. Б. Колокольцова. Он проживает ныне в Петербурге и в течение долгого времени буквально по крупицам собирает сведения о своих предках – дворянах Колокольцовых и о дворянских семьях, находившихся в родстве с ними. Род дворян Аракчеевых давно привлекает его внимание. Владимиру Борисовичу удалось уточнить и дополнить на основе материалов РГИА родословную А. А. Аракчеева, приведенную в «Русской родословной книге» князя А. Б. Лобанова-Ростовского (Том 1. Издание 2-е. СПб., 1895. С. 18–21, 422).

Много лет собирает материалы о жизни и деятельности графа Аракчеева Валентин Николаевич Папешин, проживающий в городе Чудово Новгородской области. По моей просьбе он прочитал книгу «Временщик» с пристрастием критика. Я благодарен ему за мудрые замечания и советы, оказавшиеся полезными при работе над новым вариантом книги об Аракчееве.

Одним из первых откликнулся на моего «Временщика» поэт Геннадий Викторович Иванов, живущий и работающий ныне в Москве. Он родом из Бежецкого района Тверской области и Аракчеева считает своим земляком (и не без основания). Своими статьями в газете «Литературная Россия» (1997. № 47. 21 ноября), в «Независимой газете» («Ех libris НГ». 1998. 21 мая) и в других периодических изданиях Геннадий Викторович способствовал тому, чтобы первая моя книга об Аракчееве стала известной как можно большему числу читателей. Он сделал публикуемые в настоящей книге фотографии села Курганы, в котором провел часть своего детства Алексей Аракчеев.

***

А. С. Пушкин сказал немало насмешливых и дурных слов о графе Аракчееве. Помимо широко известной ныне эпиграммы о нем:

 Всей России притеснитель,Губернаторов мучительИ Совета он учитель,А царю он – друг и брат.Полон злобы, полон мести,Без ума, без чувств, без чести,Кто ж он? Преданный без лести,Бляди грошевый солдат 4   Впервые данная эпиграмма была опубликована в 1861 г. До этого она распространялась только устно или через записи в альбомы. Последняя строчка иногда приличия ради писалась в альбомах как «службы фрунтовый солдат» или «просто фрунтовый солдат» (см. вариант данной эпиграммы, опубликованный в первом томе «Сочинений А. С. Пушкина», выпущенном под редакцией П. О. Морозова в типографии А. С. Суворина в 1887 г. (с. 221).

[Закрыть]

 

поэту приписывали также две маленькие эпиграммки:

 1) «В столице он – капрал, в Чугуеве – Нерон:Кинжала Зандова везде достоин он». 

 2) «Холоп – —!Благодари свою судьбу:Ты стоишь лавров ГеростратаИль смерти немца Коцебу…………………………………………» 

Следует, однако, заметить, что если подобные ругательства в адрес Аракчеева действительно выпалил Пушкин, то сделал он это в молодом еще возрасте – в пору, когда человеку вообще свойственны резкие, категоричные суждения о людях. Да и не знал он тогда Аракчеева, потому что если бы знал, то не сказал бы о нем: «Без ума, без чувств, без чести».

В 1834 году повзрослевший, посерьезневший поэт – отец семейства – по-другому будет оценивать графа Аракчеева. В беседе со Сперанским – 2 апреля – он назовет его «гением Зла». А это совсем не то же самое, что, скажем, «злой человек». Это даже и не «злой гений». К тому же Пушкин написал в своем дневнике слово «Зло» с большой буквы – следовательно, он подразумевал здесь не само по себе явление, а его символ. Представляя Аракчеева «гением Зла», Александр Сергеевич выражал тем самым лишь мысль о том, что этот человек – символзла!

Менее месяца спустя поэт сообщал в письме к своей жене о смерти графа. «Аракчеев также умер, – замечал он и добавлял удивительную фразу: – Об этом во всей России жалею я один. Не удалось мне с ним свидеться и наговориться» 5   Данное письмо Пушкин начал писать Наталье Николаевне 20 апреля 1834 г., но дописывал его 22 апреля. Именно тогда и появилась выделенная мною курсивом фраза. Я приводил ее в предисловии к «Временщику» именно в таком написании, в котором привожу сейчас. Мне с самого начала казалось очевидным, что после слов «жалею я один» должна стоять точка, а не запятая или, что еще хуже, тире. Не мог Пушкин жалеть о смерти Аракчеева только потому, что не успел с ним «свидеться и наговориться». Он жалел просто о том, что этот человек умер. А сожаление о том, что не свиделся и не наговорился с графом, лишь добавлялось к огорчению, вызванному его смертью. Так я считал и продолжаю считать, но оказывается, в выпущенном издательством «Воскресенье» полном собрании сочинений А. С. Пушкина, воспроизводящем академическое издание 1948 г., рассматриваемая фраза из письма поэта супруге от 20 и 22 апреля 1834 г. публикуется в следующем варианте: «Об этом во всей России жалею я один – не удалось мне с ним свидеться и наговориться».И при этом в примечании к этому письму говорится, что оно «печатается по подлиннику (ЛБ, № 7021)» (см.: Пушкин А. С.Полное собрание сочинений. В 17 т.: Т. 15. Переписка. 1832–1834. М.: Воскресенье, 1996. С. 130, 284). Между тем в собрании сочинений А. С. Пушкина под редакцией П. О. Морозова, изданном А. С. Сувориным в 1887 г., фраза Пушкина о смерти Аракчеева из этого письма напечатана с точкой после слов «жалею я один», то есть так, как, по всей видимости, она и должна выглядеть (см.: Сочинения А. С. Пушкина / Под редакцией и с объяснительными примечаниями П. О. Морозова. Т. VII. Письма (1816–1837). СПб., 1887. С. 344).

[Закрыть]. Удивительным в этой фразе было не столько выражение Пушкиным своего сожаления о смерти Аракчеева – оно вполне естественно: человек умер! Удивительны слова «свидеться и наговориться».Мрачный временщик, в которого поэт метал когда-то пропитанные ядом эпиграммы, стал годы спустя чем-то ему важен и дорог. Пушкин явно понял в Аракчееве нечто такое, чего ранее не понимал…

П. А. Вяземский писал на склоне своих лет 6   В статье «По поводу записок графа Зенфта», опубликованной в 1876 г. в первой книжке «Русского архива».

[Закрыть]: «Ясно и очевидно, что Аракчеев был не вполне тот, что мерещится нам в журнальных легендах, которые поются с такою охотою на удовольствие общественного суеверия». Но каким человеком был на самом деле Аракчеев? Можно ли нам, живущим через двести лет после него, воссоздать подлинный его образ?

Тело человека только оболочка для его духа, и, кто знает, может не постоянная, а временная, наподобие той, что имеет бабочка в пору, когда созревает для полета. Всего главнее в человеке дух. Его-то и возможно оживить спустя столетия. Особенно если человек оставляет после себя что-то – в письмах ли, записках, сочинениях или в памяти людской. Собрать это оставшееся воедино, соединить да окропить «живой водой» – и предстанет наяву душа жившего когда-то человека, пусть не во всей своей полноте, но всего лишь в очертаниях…

А «живой водой» будет в данном случае – сочувствиеи понимание!

Глава первая«ПОСЕЕШЬ ХАРАКТЕР – ПОЖНЕШЬ СУДЬБУ!»

Ранним утром июля 19-го дня 1783 года к дверям Артиллерийского и Инженерного Шляхетского кадетского корпуса в Петербурге подошли два человека – мужчина пожилых лет и мальчик-подросток, его сын. Необычайно исхудалые и усталые фигуры их никого уже не удивляли – к ним привыкли, как привыкают к колоннам и другим предметам внутреннего убранства здания. В течение шести последних месяцев изо дня в день приходили они сюда для того только, чтобы показаться на глаза директору корпуса и молча ему поклониться. Таким способом они пытались напомнить ему о себе и о поданном еще в январе прошении о зачислении мальчика в кадеты. Но робкие их движения никак не влияли на директора – каждый раз он безмолвно проходил мимо, и прошение оставалось без ответа.

В этот день, однако, с отцом и сыном что-то произошло. Изможденные их фигуры проникнуты были какой-то особенной обреченностью – такой, при которой и у самых робких, неуверенных в себе натур появляется решимость.

Они вошли в здание корпуса и встали на ступеньки директорской лестницы. Принялись ждать. Вот наконец директор вышел из своего кабинета, двинулся по лестнице, приближаясь к стоявшим в низком поклоне отцу с сыном. Безусловно, он бы и в этот раз прошел с равнодушием мимо, но вдруг мальчик, доведенный отчаянием до предела, распрямился, судорожно качнулся вперед и со слезами – нет, не в глазах, а в голосе – заговорил:

– Ваше превосходительство! Примите меня в кадеты! Мы ждать более не можем, потому что нам придется умереть с голоду. Всю жизнь буду благодарен вашему превосходительству и буду молиться за вас Богу! Батюшка мой не вытерпит и умрет здесь, а я за ним!

Выплеснув из себя эти слова-всхлипывания, мальчик облегченно заплакал, и столько было в его плаче чувства, что не выдержал, залился слезами и отец.

На сей раз директор не прошел мимо. Остановившись подле отца с сыном, он спросил, какая у них фамилия и когда они подали прошение. Получив ответ, вернулся к себе в кабинет. Через несколько минут вышел с запиской и, подавая ее мальчику, сказал:

– Ступай с этим в канцелярию: ты принят в корпус.

Пронзенный радостью подросток бросился целовать руки директора-благодетеля, но тот отстранился и быстро начал спускаться по лестнице.

Прошение, поданное в канцелярию корпуса почти за полгода до этого события, не пропало бесследно. Поступавшие в российские канцелярии бумаги если и терялись, то не где-нибудь, а, как правило, в пасти самих канцелярий. Архив корпуса сохранил для нас оригинал названного прошения. Приведем его текст полностью, дабы поближе познакомиться с героями описанного происшествия:

«Всепресветлейшая Державнейшая Великая Государыня Императрица Екатерина Алексеевна Самодержица Всероссийская Государыня Всемилостивейшая. Бьет челом недоросль из дворян Алексей Андреевич сын Аракчеев, а о чем мое прошение, тому следуют пункты:

Родитель мой Андрей Андреевич Аракчеев службу Вашему Императорскому Величеству продолжал Лейб-Гвардии в Преображенском полку, и от оной отставлен порутчиком. Я же, именованный, находясь при нем, обучался российской грамоте читать и писать; от роду мне тринадцать лет, родился в 1769-м году октября 5-го числа; в службе Вашего Императорского Величества никуда еще не записан, а желание имею, чтоб я определен был для обучения подлежащих до артиллерии, фортификации и прочим наукам в Артиллерийский и Инженерный Шляхетский Кадетский Корпус.

И дабы Высочайшим Вашего Императорского Величества указом повелено было сие мое прошение принять и меня для обучения вышеописанных наук в помянутый корпус кадетом определить, а ежели при оном корпусе порожних комплектных ваканций не имеется, то хотя и сверх комплекта, где до будущих впредь ваканций против комплектных кадет содержать себя обязуюсь своим коштом; крестьян же за показанным родителем моим состоит Тверского наместничества в Вышневолоцком уезде двадцать душ, а что я подлинно из дворян, в том из данной предкам нашим жалованной грамоты копии и какими чинами службу продолжали и родословную также к показанному отставному порутчику законный сын в службу никуда еще не записан, в том представляю присяжное свидетельство челобитной.

Всемилостивейшая Государыня! Прошу Вашего Императорского Величества о сем моем прошении решение учинить генваря… дня 1783 года. К поданию надлежит в канцелярию Артиллерийского и Инженерного Шляхетского Кадетского Корпуса. Прошение писал Архангелогородского пехотного полка первой мушкатерской роты солдат Кузма Мохов, недоросль Алексей Андреев сын Аракчеев руку приложил».

День 20 июля 1783 года наш маленький страдалец встретил в новом качестве – он стал кадетом. Его мечта исполнилась, его жизнь определилась, его будущее – в основных своих чертах – обозначилось.

Люди простого происхождения, достигшие высокого общественного положения, любят вспоминать свою юность – время, когда они жили в нужде и страданиях. Есть для них в этих воспоминаниях нечто притягательное, сладостное. Здесь и чувство гордости за себя, и сознание своей индивидуальности, своей особости в высшем обществе, состоящем сплошь из вельмож от рождения.

Граф Аракчеев вспоминал события ранних лет своей жизни с тем чувством, с каким стареющий полководец воссоздает в памяти картины первого выигранного им сражения. Социальное и материальное положение его родителей, условия, в которых он рос, начальное образование, которое получил, совсем не благоприятствовали будущей его карьере, никак не предвещали того удивительного взлета на политический олимп, который удалось ему впоследствии совершить.

Обстоятельствами ранних лет жизни Алексею Аракчееву уготована была довольно заурядная роль одного из тысяч мелких винтиков в административном механизме Российской империи, иначе говоря, ждала его должность какого-нибудь канцелярского служащего либо небольшой офицерский чин в армии, а в случае отставки – незавидная участь обыкновенного провинциального помещика.

Род Аракчеевых не был знатным. Это был род небогатых служилых людей, которые хотя и славились усердием на службе и храбростью на полях сражений, но не выходили в большие чины. Поручик или капитан – вот предел их служебной карьеры. Один из Аракчеевых в середине 30-х годов XVIII столетия пробился, правда, в генералы, но это был единственный случай.

***

Основу фамилии «Аракчеев» составляет азиатское по своему происхождению слово «арак». Владимир Даль включил его в свой «Толковый словарь живого великорусского языка», указав, что оно обозначает водку, выгнанную из сахарного тростника, патоки, риса или изюма. В странах Азии и Ближнего Востока словом «арак» до сих пор называют различные напитки, созданные на основе перегонного спирта 7   Например, в Индии такой напиток получают путем перегонки перебродившего древесного сока некоторых видов пальм, в Монголии – сквашенного молока (кумыса). В Сирии арак производят из фиников.

[Закрыть]. В языке южных славян (македонцев, например) водка из винограда носит почти такое же название – rakija (ракия). По всей видимости, фамилия «Аракчеев» произошла от прозвища, которым наградили человека, имевшего какое-то отношение к водке (возможно, это был пьяница, но, может быть, и тот, кто эту самую водку производил или продавал). Такое происхождение данной фамилии делает весьма сомнительным нередко встречающееся в исторической литературе и энциклопедиях утверждение о том, что она принадлежала знатному татарскому роду. Татарскому – вполне вероятно, но скорей всего не слишком знатному.

Самое раннее упоминание фамилии «Аракчеев» в русских документах относится к третьей четверти XV века. В датируемых указанным временем двух актах Троицкого монастыря называется казначей и дьяк великого князя (Ивана III) крещеный татарин Евстафий Аракчеев. Так, в купчей троицкого старца Макария на деревню Оглоблино, у Соли Галицкой, записан в послухах (свидетелях) «Остафей Аракчеев, казначей великого князя». На оборотной стороне оригинала этого документа начертано: «Яз, Остафей, дьяк на сию грамоту послух», и после этого стоит подпись по-татарски.

А. Б. Лобанов-Ростовский в составленной им и дополненной В. В. Румелем родословной дворян Аракчеевых первым назвал Фому Аракчеева, который, по его словам, был «жалован поместьем, д. Гарусовым Новгородского уезда Бежецкой пятины в Тверской половине в 1607 г.» 8   Лобанов-Ростовский А. Б.Русская родословная книга. Т. 1. 2-е изд. СПб., 1895. С. 18.

[Закрыть]. Он был еще жив в 1621 году.

Фома Аракчеев имел трех сыновей: Иева (Иова), Алексея и Василия.

Имя Василия Фомича упоминается на страницах одной из тетрадей Печатного приказа 9   Полное название этого документа – «Тетрать, а в ней записываны, что отдано по государеву цареву и великого князя Михаила Федоровича всеа Руси указу, отдано подписных и печатных пошлин разных городов дворянам и детем боярским, и вдовам, у которых мужья и дети побиты на государевой службе, и недорослям, и всяким бедным людем для бедности и разоренья при постельничем и при Московские намеснике при Констянтине Ивановиче Михалкове да при дьяке при Иване Мизинове 123-го сентября с 1-го числа». Печатный приказ– учреждение нотариального характера, возникшее в России в начале XVII в. (В документах его начинают упоминать с 1611 г.) В этом учреждении удостоверялись приложением печати акты, выдаваемые в Москве частным лицам. Последние платили за это печатные пошлины.

[Закрыть]в записях, внесенных 1 октября 1614 года. Вот эти записи: 1) «В Бежетцкую пятину – по челобитью Василья Аракчеева: дано ему поместья 70 чети. Пошлин двадцать девети алтын з деньгою для разоренья»; 2) «В Бежетцкую же пятину – по челобитью Ивана Мельнитцкого да Василья Аракчеева: дано им поместья 120 чети. Пошлин полтора рубли для бедности». Василий умер бездетным до 1639 года.

На основании записей, сделанных в 1639 году в писцовой книге Бежецкой пятины Тверской половины 10   Записи из этих книг цитируются в брошюре «К истории Удомельского Троицкого Иоанно-Богословского монастыря в XVII веке», изданной в Твери в 1903 г.

[Закрыть], можно сделать вывод, что Иев и Алексей получили в указанном году во владение в качестве поместья земли своего отца «в Бежецкой пятине, в Тверской половине в Никольском погосте, в Удомельской волости» и брата Василия – «в пустоши Лубенькине, на озере Удомля».

У Иева Фомича было три сына: Трифон, Панфил и Данила. Все трое упоминаются в одном из документов 1677 года, хранящемся ныне в РГИА. В нем говорится: «Дано в поместье Трифону да Панфилу да Данилу Иевлевым детям Аракчеева из порозжих земель в Бежецкой пятине в Никольском погосте в Удомельской волости в пустоши Рассамахине 12 четвертей с осминою, а всего за ними в пустоши Рассомахине 200 четвертей» 11   РГИА. Ф. 878. Оп. 2. Ед. хр. 26. Л. 111. Этот документ впервые обнаружил в архиве В. Б. Колокольцов.

[Закрыть]. Сохранились также сведения о том, что в 1683 году настоятель Иоанно-Богословского монастыря, располагавшегося на озере Удомля, старец Никон обращался в Новгородскую приказную палату с жалобой на действия трех упомянутых братьев Аракчеевых, присоединивших к своим поместьям часть примыкавших к ним монастырских земель 12   Эти сведения приводятся на с. 8 брошюры «К истории Удомельского Троицкого Иоанно-Богословского монастыря в XVII веке».

[Закрыть].

Среди бумаг, найденных Константином Кирилловичем Ивановым в доме Аракчеевых в деревне Гарусово, я обнаружил челобитную, поданную Данилой Иевлевичем на имя «Великого Государя Царя Великого Петра Алексеевича… Великой и Малой и Белой Руси Самодержца… в ноннешнем 204-ом году». Текст челобитной начинается словами: «Бьет челом холопи ваш Данила Иевлев сын Аракчеев…» Данила упоминает в своем прошении также брата Панфила Иевлевича Аракчеева и сына Алексея Даниловича, называя его «капитан Алексей сын Аракчеев». Указанный в челобитной 204-й год – то есть 7204 год от Сотворения мира – соответствует 1696 году Христовой эры.

Данила Иевлевич имел двух сыновей – Ивана и Алексея. Иван Данилович Аракчеев упоминается в документе, датированном 14 декабря 1747 года и хранящемся ныне в РГИА, в качестве отставного каптенармуса, новгородского помещика, владельца усадища Щеберина Никольского Удомельского погоста Бежецкой пятины 13   РГИА. Ф. 878. Оп. 2. Ед. хр. 93. Л. 1. Обнаружен В. Б. Колокольцовым.

[Закрыть]. Имя Алексея Даниловича фигурирует в квитанции, обнаруженной мной среди бумаг из аракчеевского дома, хранящихся у К. К. Иванова. «По указу Ея императорскаго величества, – говорится в данной квитанции, – (велено?) в казначействе принять Удомельского погоста Алексея Данилова сына Аракчеева усадища Щербина з дватцати пяти душ… для благородного юношества училища…» Датирована квитанция 1779 годом. По всей видимости, Алексей Данилович Аракчеев незадолго до этого умер, не оставив после себя наследников.

У Алексея Фомича Аракчеева было два сына – Самуил и Степан. По грамоте царя Алексея Михайловича от 4 октября 1645 года им обоим были даны поместья в Бежецкой пятине. Имя Самуила Аракчеева присутствует также в вышеупомянутой жалобе старца Никона. Здесь утверждается, в частности, что «пустошь Погорилица в 165 (1657) году сыскана в даче за Самуилом Аракчеевым».

Назад к карточке книги "Аракчеев"

itexts.net

Аракчеев. Содержание - Николай Эдуардович Гейнце Аракчеев

Николай Эдуардович Гейнце

Аракчеев

Часть первая

НЕРАВНЫЙ БРАК

I

ДЕТСТВО

Аракчеевы ведут свой дворянский род от новгородца Ивана Степанова Аракчеева, которому за службу предков, отца и самого его в 1684 году были пожалованы вотчины в тогдашнем Новгородском уезде, в Бежецкой пятине, в Никольском погосте.

Прадед графа Аракчеева, Степан, умер капитаном, служа в армейских полках; дед, Андрей, был убит в турецком походе Миниха, армейским поручиком, а отец его, тоже Андрей, служил в гвардии, в Преображенском полку, и воспользовавшись милостивым манифестом 18 февраля 1762 года, по которому на волю дворян представлялось служить или не служить, вышел в отставку в чине поручика и удалился в свое небольшое поместье в 20 душ крестьян, которые при разделах пришлись в его долю из жалованного предку наследия, в тогдашнем Вышневолоцком уезде Тверской губернии.

Алексей Андреевич Аракчеев родился 23 сентября 1769 года, следовательно, в момент нашего рассказа ему шел сорок шестой год.

Отставной поручик Андрей Андреевич Аракчеев отдыхал в деревне если не на лаврах, то на пуховиках, в хозяйство не вмешивался, любил глядеть из окна на те мало разнообразные сцены, которые может представлять двор бедной помещичьей усадьбы. У него было три сына: Алексей, Петр и Андрей. Алексея, как первенца, любил он с особенною нежностью, пытался даже заняться его образованием, то есть выучить его грамоте, но этот труд показался ему обременительным, и он возложил его на деревенского дьячка.

Если личность Андрея Андреевича так ложится под тип необъятного числа русских дворян старого времени, постепенно исчезающий на наших глазах, то личность жены его, Елизаветы Андреевны, была более замечательна.

В жизни графа Аракчеева много найдем мы следов первых впечатлений, первого взгляда на жизнь, которое получают дети в родительском доме. В нашем старом русском помещичьем быту можно было много встретить барынь богомольных и заботливых хозяек, но Елизавета Андреевна отличалась, особенно в то время, необыкновенною аккуратностью и педантичной чистотою, в которых она содержала свое хозяйство, так что один проезжий, побывав у нее в доме, назвал ее голландкою.

При маленьких средствах в доме нужда не стучалась в двери. Денег было мало; но тогда мелкопоместные наши дворяне не много о них и заботились: домашнее хозяйство давало почти все средства к жизни. Копили копейку разве только для посылки служащим сыновьям в армию и для пополнения и освежения из рода в род переходившего приданого для дочек. При маленьких детях и не имея дочерей Елизавета Андреевна и этой заботы не имела. Сердца милосердного, она, однако, в строгом повиновении держала домочадцев; опрятность, с которою она содержала детей, прислугу, дом, — бросалась всем в глаза. С неутомимою деятельностью следила она за всеми отраслями сельского хозяйства, и когда в день Андрея съезжались соседи, то у Андрея Андреевича пир и угощение были как у помещика, который имел за полсотню душ крестьян, и в доме все было прилично — слово, любимое Елизаветою Андреевною, которое перешло и к ее сыну.

Мать учила сына молитвам, всегда водила его с собою в церковь, не пропускала ни обедни, ни вечерни и постоянно внушала ему бережливость одежды и обуви. Только отец, глава семейства, не подчинялся общему настроению всего домашнего быта — обращаться в постоянной деятельности, выражаясь словами самого графа Аракчеева.

При этих условиях мальчик, быть может, по природе несколько серьезный, был чужд резвости и из домашнего воспитания вынес: набожность, привычку к постоянному труду, сноровку требовать его от людей, ему подчиненных, и неутомимое стремление к порядку. Дальнейшая обстановка его жизненного поприща не давала заглохнуть этим первым началам: развились они корпусным воспитанием и первоначальною службою.

За годовой платеж трех четвертей ржи и столько же овса дьячок учил его читать, писать и четырем правилам арифметики.

Аракчеевы имели родственника в Москве, который вызвался определить Алексея в гражданскую службу, поместить, когда он кончит учение, в какую-то канцелярию.

— Из меня хотели сделать подьячего, то есть доставить мне средства снискивать пропитание пером и крючками, — говаривал впоследствии граф Аракчеев, — не имел я понятия ни о какой службе, а потому отцу и не прекословил.

Граф вообще любил вспоминать годы своего детства. Малые успехи Алексея в каллиграфии смущали отца.

— Какой же он будет канцелярский чиновник, когда пишет, точно бредут мухи, — говорил он учителю-дьячку.

Тот молчал, так как писал сам не лучше своего ученика.

Отец придумал новое средство: отобрал из связки сохраняемых им служебных бумаг те, которые отличались почерком, и заставлял сына их переписывать. Этим он добился некоторых успехов.

Арифметика была коньком Алексея: учитель не мог уже следить за учеником. Он сам себе задавал такие большие числа для умножения, которых дьячок и выговорить не умел. Не умел их выговорить и ученик, но это не мешало ему все же их множить и тешиться, когда проверкою деления искомые были получены верно. Это было его любимое препровождение времени.

Между тем, мальчику минуло десять лет. Отец чаще стал поговаривать об отсылке сына в Москву, но в это время случайное событие переменило все предположения.

В соседстве с Аракчеевым жил помещик 30-ти душ, отставной прапорщик Гаврило Иванович Корсаков, к которому, около 1780 года, приехали два его сына: Никифор и Андрей, бывшие кадетами в артиллерийском и инженерном шляхетском корпусе. Андрей Андреевич поехал к ним в гости и взял сына с собою.

Знакомство с кадетами поразило мальчика, особенно понравились ему их красные мундиры. В них они показались ему какими-то особыми, высшими существами — он не отходил от них ни на шаг.

Возвратясь домой, он все вспоминал о кадетах. Они чудились ему день и ночь. Мальчик был как в лихорадке.

Прошло несколько дней.

Однажды, после обеда, Алеша не выдержал и бросился отцу в ноги.

— Отдай меня в кадеты, или я умру с горя, — заговорил он, между тем как рыдания душили его.

Добряк отец поднял его.

— Чего плачешь, дурашка, я не прочь исполнить твое желание, но как добраться до Петербурга без денег и как определить тебя там, не имея покровителей — вот в чем дело.

Мальчик продолжал рыдать и стоял на своем. Вошла мать.

— Вот, плачет, ревом ревет, в кадеты просится, — указал ей отец на плачущего сына.

— С Богом! — отвечала Елизавета Андреевна. — Коли на то Божья воля, ступай в кадеты…

— Перестань, перестань, уже я похлопочу, вместе с тобой поеду, — продолжал утешать сына отец.

— Когда? — сквозь слезы промолвил он.

— Когда? — вступилась мать. — Обещанного три года ждут, ишь какой прыткий, годок, другой обождешь, а то так я тебя, малыша, в Петербург к чужим людям и отдам.

Может быть, Елизавета Андреевна так быстро и согласилась, чтобы воспользоваться этим случаем и отдалить время разлуки с сыном. В Москву он должен был ехать к родным и прекословить его отправке она не имела оснований.

Два года еще Алексей пробыл дома.

В мальчике, впрочем, за это время не изгладилось впечатление, произведенное на него Корсаковыми: он крепко стоял на своем и все мечтал о кадетах.

www.booklot.ru

Аракчеев. Страница 1 - Книги «BOOKLOT.RU»

Николай Эдуардович Гейнце

Аракчеев

Часть первая

НЕРАВНЫЙ БРАК

I

ДЕТСТВО

Аракчеевы ведут свой дворянский род от новгородца Ивана Степанова Аракчеева, которому за службу предков, отца и самого его в 1684 году были пожалованы вотчины в тогдашнем Новгородском уезде, в Бежецкой пятине, в Никольском погосте.

Прадед графа Аракчеева, Степан, умер капитаном, служа в армейских полках; дед, Андрей, был убит в турецком походе Миниха, армейским поручиком, а отец его, тоже Андрей, служил в гвардии, в Преображенском полку, и воспользовавшись милостивым манифестом 18 февраля 1762 года, по которому на волю дворян представлялось служить или не служить, вышел в отставку в чине поручика и удалился в свое небольшое поместье в 20 душ крестьян, которые при разделах пришлись в его долю из жалованного предку наследия, в тогдашнем Вышневолоцком уезде Тверской губернии.

Алексей Андреевич Аракчеев родился 23 сентября 1769 года, следовательно, в момент нашего рассказа ему шел сорок шестой год.

Отставной поручик Андрей Андреевич Аракчеев отдыхал в деревне если не на лаврах, то на пуховиках, в хозяйство не вмешивался, любил глядеть из окна на те мало разнообразные сцены, которые может представлять двор бедной помещичьей усадьбы. У него было три сына: Алексей, Петр и Андрей. Алексея, как первенца, любил он с особенною нежностью, пытался даже заняться его образованием, то есть выучить его грамоте, но этот труд показался ему обременительным, и он возложил его на деревенского дьячка.

Если личность Андрея Андреевича так ложится под тип необъятного числа русских дворян старого времени, постепенно исчезающий на наших глазах, то личность жены его, Елизаветы Андреевны, была более замечательна.

В жизни графа Аракчеева много найдем мы следов первых впечатлений, первого взгляда на жизнь, которое получают дети в родительском доме. В нашем старом русском помещичьем быту можно было много встретить барынь богомольных и заботливых хозяек, но Елизавета Андреевна отличалась, особенно в то время, необыкновенною аккуратностью и педантичной чистотою, в которых она содержала свое хозяйство, так что один проезжий, побывав у нее в доме, назвал ее голландкою.

При маленьких средствах в доме нужда не стучалась в двери. Денег было мало; но тогда мелкопоместные наши дворяне не много о них и заботились: домашнее хозяйство давало почти все средства к жизни. Копили копейку разве только для посылки служащим сыновьям в армию и для пополнения и освежения из рода в род переходившего приданого для дочек. При маленьких детях и не имея дочерей Елизавета Андреевна и этой заботы не имела. Сердца милосердного, она, однако, в строгом повиновении держала домочадцев; опрятность, с которою она содержала детей, прислугу, дом, — бросалась всем в глаза. С неутомимою деятельностью следила она за всеми отраслями сельского хозяйства, и когда в день Андрея съезжались соседи, то у Андрея Андреевича пир и угощение были как у помещика, который имел за полсотню душ крестьян, и в доме все было прилично — слово, любимое Елизаветою Андреевною, которое перешло и к ее сыну.

Мать учила сына молитвам, всегда водила его с собою в церковь, не пропускала ни обедни, ни вечерни и постоянно внушала ему бережливость одежды и обуви. Только отец, глава семейства, не подчинялся общему настроению всего домашнего быта — обращаться в постоянной деятельности, выражаясь словами самого графа Аракчеева.

При этих условиях мальчик, быть может, по природе несколько серьезный, был чужд резвости и из домашнего воспитания вынес: набожность, привычку к постоянному труду, сноровку требовать его от людей, ему подчиненных, и неутомимое стремление к порядку. Дальнейшая обстановка его жизненного поприща не давала заглохнуть этим первым началам: развились они корпусным воспитанием и первоначальною службою.

За годовой платеж трех четвертей ржи и столько же овса дьячок учил его читать, писать и четырем правилам арифметики.

Аракчеевы имели родственника в Москве, который вызвался определить Алексея в гражданскую службу, поместить, когда он кончит учение, в какую-то канцелярию.

— Из меня хотели сделать подьячего, то есть доставить мне средства снискивать пропитание пером и крючками, — говаривал впоследствии граф Аракчеев, — не имел я понятия ни о какой службе, а потому отцу и не прекословил.

Граф вообще любил вспоминать годы своего детства. Малые успехи Алексея в каллиграфии смущали отца.

— Какой же он будет канцелярский чиновник, когда пишет, точно бредут мухи, — говорил он учителю-дьячку.

Тот молчал, так как писал сам не лучше своего ученика.

Отец придумал новое средство: отобрал из связки сохраняемых им служебных бумаг те, которые отличались почерком, и заставлял сына их переписывать. Этим он добился некоторых успехов.

Арифметика была коньком Алексея: учитель не мог уже следить за учеником. Он сам себе задавал такие большие числа для умножения, которых дьячок и выговорить не умел. Не умел их выговорить и ученик, но это не мешало ему все же их множить и тешиться, когда проверкою деления искомые были получены верно. Это было его любимое препровождение времени.

Между тем, мальчику минуло десять лет. Отец чаще стал поговаривать об отсылке сына в Москву, но в это время случайное событие переменило все предположения.

В соседстве с Аракчеевым жил помещик 30-ти душ, отставной прапорщик Гаврило Иванович Корсаков, к которому, около 1780 года, приехали два его сына: Никифор и Андрей, бывшие кадетами в артиллерийском и инженерном шляхетском корпусе. Андрей Андреевич поехал к ним в гости и взял сына с собою.

Знакомство с кадетами поразило мальчика, особенно понравились ему их красные мундиры. В них они показались ему какими-то особыми, высшими существами — он не отходил от них ни на шаг.

Возвратясь домой, он все вспоминал о кадетах. Они чудились ему день и ночь. Мальчик был как в лихорадке.

Прошло несколько дней.

Однажды, после обеда, Алеша не выдержал и бросился отцу в ноги.

— Отдай меня в кадеты, или я умру с горя, — заговорил он, между тем как рыдания душили его.

Добряк отец поднял его.

— Чего плачешь, дурашка, я не прочь исполнить твое желание, но как добраться до Петербурга без денег и как определить тебя там, не имея покровителей — вот в чем дело.

Мальчик продолжал рыдать и стоял на своем. Вошла мать.

— Вот, плачет, ревом ревет, в кадеты просится, — указал ей отец на плачущего сына.

— С Богом! — отвечала Елизавета Андреевна. — Коли на то Божья воля, ступай в кадеты…

— Перестань, перестань, уже я похлопочу, вместе с тобой поеду, — продолжал утешать сына отец.

— Когда? — сквозь слезы промолвил он.

— Когда? — вступилась мать. — Обещанного три года ждут, ишь какой прыткий, годок, другой обождешь, а то так я тебя, малыша, в Петербург к чужим людям и отдам.

Может быть, Елизавета Андреевна так быстро и согласилась, чтобы воспользоваться этим случаем и отдалить время разлуки с сыном. В Москву он должен был ехать к родным и прекословить его отправке она не имела оснований.

Два года еще Алексей пробыл дома.

В мальчике, впрочем, за это время не изгладилось впечатление, произведенное на него Корсаковыми: он крепко стоял на своем и все мечтал о кадетах.

www.booklot.ru

Книга: Владимир Томсинов. Аракчеев

Аракчеев П.А.Книга Аракчеев П. А. Планшетник на ANDROID. Миникурс — Наука и техника, (формат: Твердая бумажная, 464 стр.) Просто о сложном Подробнее...2015249бумажная книга
Алексей Андреевич АракчеевГраф Аракчеев и военные поселения, 1809-1831Эта книга будет изготовлена в соответствии с Вашим заказом по технологии Print-on-Demand. Воспроизведено в оригинальной авторской орфографии — Книга по Требованию, (формат: 84x108/32, 654 стр.) - Подробнее...2012972бумажная книга
Алексей Андреевич АракчеевГраф Аракчеев и военные поселения, 1809-1831Воспроизведено в оригинальной авторской орфографии. В — Книга по Требованию, (формат: Твердая бумажная, 464 стр.) Подробнее...20121219бумажная книга
Николай ГейнцеАракчеев"Аракчеевщина" вошла в историю 19-го столетия как эпоха безудержного разгула страстей, власть имущих при ханжеском попечении о высокой морали общества и государства, жесткого подавления всякого… — Кучково поле, Издательство Буковского, (формат: 84x108/32, 672 стр.) История Отечества в лицах Подробнее...1994190бумажная книга
Николай ГейнцеАракчеев"Аракчеевщина" вошла в историю 19-го столетия как эпоха безудержного разгула страстей, власть имущих при ханжеском попечении о высокой морали общества и государства, жесткого подавления всякого… — Кучково поле, Издательство Буковского, (формат: 84x108/32, 672 стр.) История Отечества в лицах Подробнее...199490бумажная книга
Н. ГейнцеАракчеевВ том вошел роман об одной из выдающихся личностей времен правления императоров Павла I и Александра I - Алексее Андреевиче Аракчееве — Армада, (формат: 84x108/32, 654 стр.) Сподвижники и фавориты Подробнее...1996190бумажная книга
Гейнце Н.Аракчеев IIКак только не называли графа Алексея Андреевича Аракчеева - «солдафон», «чудовище», «дракон», «кровопийца». Да, нрав у него был суров, но при этом Аракчеев относитсяк числу самых талантливых людей… — Комсомольская правда, (формат: Твердая бумажная, 464 стр.) Подробнее...201575бумажная книга
Николай Эдуардович ГейнцеАракчеевЭта книга будет изготовлена в соответствии с Вашим заказом по технологии Print-on-Demand. Роман "Аракчеев"-это произведение об одной из выдающихся личностей правления императоров Павла I и… — Книга по Требованию, (формат: 84x108/32, 654 стр.) - Подробнее...20111741бумажная книга
Н. Э. ГейнцеАракчеевРоман "Аракчеев" - это произведение об одной из выдающихся личностей правления императоров Павла I и Александра I. История жизни графа Аракчеева, неожиданные и непредсказуемые повороты его карьеры… — Лугань, (формат: 84x108/32, 576 стр.) Н. Э. Гейнце. Собрание сочинений Подробнее...1994180бумажная книга
Николай Эдуардович ГейнцеАракчеевРоман`Аракчеев`- это произведение об одной из выдающихся личностей правления императоров Павла I и Александра I. История жизни графа Аракчеева, неожиданные и непредсказуемые повороты его карьеры… — Книга по Требованию, (формат: Твердая бумажная, 464 стр.) Подробнее...20112183бумажная книга
Аракчеев"Аракчеевщина" вошла в историю 19-го столетия как эпоха безудержного разгула страстей, власть имущих при ханжеском попечении о высокой морали общества и государства, жесткого подавления всякого… — (формат: Твердая бумажная, 464 стр.) Подробнее...81бумажная книга
Аракчеев"Аракчеевщина" вошла в историю 19-го столетия как эпоха безудержного разгула страстей, власть имущих при ханжеском попечении о высокой морали общества и государства, жесткого подавления всякого… — (формат: Твердая бумажная, 464 стр.) Подробнее...94бумажная книга
Томсинов В. А.АракчеевДокументальное повествование о жизни и деятельности человека, с именем которого связана целая эпоха в истории России, - графа Алексея Андреевича Аракчеева. На основе архивных документов, многие из… — Молодая гвардия, (формат: 84x108/32, 654 стр.) Жизнь замечательных людей Подробнее...2010243бумажная книга
Томсинов Владимир АлексеевичАракчеевДокументальное повествование о жизни и деятельности человека, с именем которого связана целая эпоха в истории России, - графа Алексея Андреевича Аракчеева. На основе архивных документов, многие из… — Молодая гвардия, (формат: 84x108/32, 654 стр.) Жизнь замечательных людей Подробнее...2010409бумажная книга
Н. Э. ГейнцеАракчеевВ романе Н. Э. Гейнце дан интересный, во многом противоречивый образ государственного деятеля, генерала, временщика при Александре I, военного министра, фактически руководителя империи в 1815-1825… — Современник, (формат: 84x108/32, 640 стр.) Золотая летопись России Подробнее...1994200бумажная книга

dic.academic.ru