БАЛЛАДА ОБ АСАДОВЕ Эдуард Асадов (1923―2004). Асадов книга


Читать Избранное - Асадов Эдуард Аркадьевич - Страница 1

Если я скажу, что золото никогда не тускнеет, то вряд ли кого-нибудь удивлю. Оно действительно не поддаётся ни времени, ни щелочам, ни кислотам. То же самое происходит и спроизведениями больших и ярких мастеров искусства и литературы. К сожалению, как и золото, в жизни нашей литературные шедевры втречаются довольно редко. Впрочем, встречайся они часто — золото перестало бы быть золотом. Но они есть, и мы, чтобы не путать их с произведениями менее яркими и глубокими, привыкли называть подобные книги классикой. И мы сейчас не будем, пользуясь прежними консервативными критериями, считать классикой лишь произведения прошлых веков. Да, классика есть. Она живёт и сегодня, если только внимательно ко всему приглядеться. О произведениях Эдуарда Асадова так же, как и об их авторе, мне доводилось писать и говорить в своих лекциях как в институтских аудиториях, так и по линии общества «Знание». Книги Асадова прошли самое главное и самое трудное испытание — испытание временем. Вот уже более пяти десятилетий книги Эдуарда Асадова являются едва ли не самыми любимыми и самыми читаемыми как в нашей стране, так и далеко за её пределами. Чтобы не быть голословной, с абсолютной уверенностью скажу, что вряд ли найдётся человек, который, не кривя душой, видел хотя бы раз книгу Эдуарда Асадова, пылящуюся на полках книжного магазина. Но не только испытание временем прошли эти книги, они прошли абсолютно невредимыми сквозь кислоты и щёлочи завистливой и недоброжелательной критики. Почему так получилось? Ответ, как говорится, прост до смешного: да потому, что на стороне Эдуарда Асадова были миллионы читателей всех возрастов и профессий — от школьника до ветерана и от рабочего до прославленного учёного. Сразу же возникает вопрос: чем же волнуют и покоряют эти стихи читателей? Да прежде всего огромной художественной и жизненной правдой, самобытностью и неповторимостью интонаций, полифоничностью звучания. И всё-таки самое главное — то, что не поддаётся практически никакому анализу, никаким препарированиям критики, короче говоря, то, что Михаил Исаковский назвал когда-то «секретом поэзии», а именно — литературный талант.

Каких бы тем ни касался Асадов, о чём бы он ни писал, это всегда интересно и ярко, это всегда волнует душу. Обратите внимание на широту и многогранность его палитры, на глубину и страстность каждой его строки. Тут и горячие, полные предельных эмоций стихи на гражданские темы, такие как «Реликвии страны», «Россия начиналась не с меча!», «Иванам непомнящим родства», знаменитая «Трусиха», «Моя звезда» и другие. Тут и пронизанные лиризмом, то нежные, то проникновенно-доверительные тихи о любви.

Асадов любит не только людей и родную землю. Он любит всё живое на ней. Немного найдётся у нас поэтов, у которых было бы столько образных, ярких и глубоко взволнованных стихов о природе.

Есть в творчестве Асадова один совершенно уникальный и до трепета взволнованный цикл о наших четвероногих и крылатых друзьях. Вспомните стихи этого цикла: «Медвежонок», «Бенгальский тигр», «Пеликан», «Баллада о буланом Пенсионере», «Яшка», «Зарянка» и, может быть, самое знаменитое стихотворение этого цикла «Стихи о рыжей дворняге». После Сергея Есенина ни один поэт в нашей литературе не мог бы похвастать таким удивительным циклом. При этом автор не просто любит, но проникает в душу каждой лошади, пеликана, медвежонка или собаки.

Откуда в стихаха Асадова столько силы, мужества, столько неукротимой страсти в борьбе за правду, совесть, за красоту человеческих отношений, за всё прекрасное на земле? Откуда черпает он темы для своих произведений? Ответим уверенно: прежде всего из жизни! Из той самой жизни, в борьбе за которую Эдуард Асадов отдал едва ли не всё, что может отдать, сражаясь за неё, человек! Напомним же короко некоторые вехи его биографии. Эдуард Аркадьевич Асадов родился седьмого сентября 1923 года в Туркмении, в городе Мары, в армянской семье. Родители будущего поэта, Лидия Ивановна и Аркадий Григорьевич, были школьными учителями, воспитавшими в сыне с первых лет его жизни честность, благородство, искренность и вообще самые светлые качества души. К сожалению, отец Эдуарда умер очень рано, когда мальчику было только пять лет. И Лидия Ивановна переехала с сыном на Урал, в Свердловск (ныне Екатеринбург), туда, где жил дедушка будущего поэта, Иван Калустович Курдов, которого Эдуард Аркадьевич называл потом с доброй улыбкой «историческим дедушкой». А дедушка-то и в самом деле был историческим. Живя в Астрахани, он с 1885 по 1887 год служил секретарём-переписчиком у Николая Гавриловича Чернышевского, после того, как тот возвратился из Вилюйской ссылки, и навсегда проникся его высокими философскими идеалами. В 1887 году по совету Чернышевского он поступил в Казанский университет, где познакомился со студентом Володей Ульяновым и участвовал вместе с ним в деле организации нелегальных студенческих библиотек. В дальнейшем, окончив естественный факультет университета, он работал на Урале земским врачом. Глубина и неординарность мышления Ивана Калустовича оказали огромное влияние на формирование души внука, на его веру и совесть, в доброту, горячую любовь к людям. Первые свои стихи Эдуард написал в восьмилетнем возрасте. И в дальнейшем писал их и в школьные годы, и на фронте, и в госпитальной палате, и вообще всегда и везде.

В 1938 году Лидия Ивановна переехала с сыном в Москву, где Эдуард продолжал учиться, он мечтал о поступлении в Литературный институт и с головой погрузился в книги, молодёжные споры и поэзию, продолжая писать запальчивые и взволнованные стихи. Выпускной бал в 38-ой московской школе состоялся 14 июня 1941 года, а ровно через неделю — война. И Эдуард Асадов, не дожидаясь призыва, с первых же дней уходит на фронт добровольцем. Воевал он на четырех фронтах — Волховском, Ленинградском, Северо-Кавказском и 4-м Украинском. И за годы войны прошёл путь от наводчика орудия до офицера, командира батареи Гвардейских миномётов «Катюши»). В боях за освобождение Севастополя в ночь с 3 на 4 мая 1944 года при выполнении важнейшего боевого задания лейтенант Асадов был тяжело ранен и навсегда потерял зрение. Но даже обрушенный в тяжелейшее горе, он не потерял ни мужества, ни души, ни веры в светлые идеалы. Смыслом его жизни была поэзия. И в госпитале междк операциями он упорно продолжает писать стихи, которые впоследствии были одобрены сначала мэтром нашей литературы Корнеем Ивановичем Чуковским, а затем и приёмной комиссией Литературного института им. Горького. Далее пять лет учёбы в институте, напряжённых, упорных и трудных, пять победоносных ступеней и в учёбе, и в творчестве. Пять лет без единой тройки и как результат — диплом с отличием, так называемый «красный диплом», и в год окончания института (в 1951 г.) первая книга стихов «Светлые дороги». И снова годы горячего и упорнейшего труда и всё новые и новые книги. До настоящего времени их выпущено всего тридцать пять. И каждая новая книга, это, без всяких преувеличений, новый прорыв в прекрасное.

Как живёт, над чем сегодня работает и за что ратует Эдуард Асадов? На это в значительной мере ответит книга, которую вы держите в руках. В ней опубликованы и стихи, которые вы любите с давних пор, и огромное количество новых произведений. Несмотря на постигшее его громадное горе — смерть от сердечного приступа близкого друга и талантливой артистки Галины Валентиновны Асадовой (Разумовской), жены поэта, — он, проявив самые сильные стороны своей души, продолжает упорно работать! Глубочайшее ему за это спасибо!

Пожелаем же Эдуарду Аркадьевичу Асадову новых творческих успехов, здоровья и счастья!

АЛЕКСАНДРА ЗОСИМОВА, кандидат филологических наук

ДОРОЖИТЕ СЧАСТЬЕМ, ДОРОЖИТЕ!

Дорожите счастьем, дорожите!

Замечайте, радуйтесь, берите

Радуги, рассветы, звёзды глаз —

Это всё для вас, для вас, для вас.

Услыхали трепетное слово —

Радуйтесь. Не требуйте второго.

Не гоните время. Ни к чему.

Радуйтесь вот этому, ему!

Сколько песне суждено продлиться?

Всё ли в мире может повториться?

Лист в ручье, снегирь, над кручей вяз…

Разве это будет тыщу раз!

На бульваре освещают вечер

Тополей пылающие свечи.

Радуйтесь, не портите ничем

Ни надежды, ни любви, ни встречи!

Лупит гром из поднебесной пушки.

Дождик, дождь! На лужицах веснушки.

Крутит, пляшет, бьёт по мостовой

Крупный дождь в орех величиной.

Если это чудо пропустить,

Как тогда уж и на свете жить?!

Всё, что мимо сердца пролетело,

Ни за что потом не возвратить!

Хворь и ссоры временно оставьте,

Вы их все для старости оставьте.

Постарайтесь, чтобы хоть сейчас

Эта «прелесть» миновала вас.

Пусть бормочут скептики до смерти.

Вы им, жёлчным скептикам, не верьте —

Радости ни дома, ни в пути

Злым глазам, хоть лопнуть, — не найти!

А для очень, очень добрых глаз

Нет ни склок, ни зависти, ни муки.

Радость вам сама протянет руки,

Если сердце светлое у вас.

Красоту увидеть в некрасивом,

Разглядеть в ручьях разливы рек!

Кто умеет в буднях быть счастливым,

Тот и впрямь счастливый человек!

И поют дороги и мосты,

Краски леса и ветра событий,

Звёзды, птицы, реки и цветы:

Дорожите счастьем, дорожите!

1968 г.

online-knigi.com

Эдуард Асадов - Избранное - стр 1

Если я скажу, что золото никогда не тускнеет, то вряд ли кого-нибудь удивлю. Оно действительно не поддаётся ни времени, ни щелочам, ни кислотам. То же самое происходит и спроизведениями больших и ярких мастеров искусства и литературы. К сожалению, как и золото, в жизни нашей литературные шедевры втречаются довольно редко. Впрочем, встречайся они часто - золото перестало бы быть золотом. Но они есть, и мы, чтобы не путать их с произведениями менее яркими и глубокими, привыкли называть подобные книги классикой. И мы сейчас не будем, пользуясь прежними консервативными критериями, считать классикой лишь произведения прошлых веков. Да, классика есть. Она живёт и сегодня, если только внимательно ко всему приглядеться. О произведениях Эдуарда Асадова так же, как и об их авторе, мне доводилось писать и говорить в своих лекциях как в институтских аудиториях, так и по линии общества "Знание". Книги Асадова прошли самое главное и самое трудное испытание - испытание временем. Вот уже более пяти десятилетий книги Эдуарда Асадова являются едва ли не самыми любимыми и самыми читаемыми как в нашей стране, так и далеко за её пределами. Чтобы не быть голословной, с абсолютной уверенностью скажу, что вряд ли найдётся человек, который, не кривя душой, видел хотя бы раз книгу Эдуарда Асадова, пылящуюся на полках книжного магазина. Но не только испытание временем прошли эти книги, они прошли абсолютно невредимыми сквозь кислоты и щёлочи завистливой и недоброжелательной критики. Почему так получилось? Ответ, как говорится, прост до смешного: да потому, что на стороне Эдуарда Асадова были миллионы читателей всех возрастов и профессий - от школьника до ветерана и от рабочего до прославленного учёного. Сразу же возникает вопрос: чем же волнуют и покоряют эти стихи читателей? Да прежде всего огромной художественной и жизненной правдой, самобытностью и неповторимостью интонаций, полифоничностью звучания. И всё-таки самое главное - то, что не поддаётся практически никакому анализу, никаким препарированиям критики, короче говоря, то, что Михаил Исаковский назвал когда-то "секретом поэзии", а именно - литературный талант.

Каких бы тем ни касался Асадов, о чём бы он ни писал, это всегда интересно и ярко, это всегда волнует душу. Обратите внимание на широту и многогранность его палитры, на глубину и страстность каждой его строки. Тут и горячие, полные предельных эмоций стихи на гражданские темы, такие как "Реликвии страны", "Россия начиналась не с меча!", "Иванам непомнящим родства", знаменитая "Трусиха", "Моя звезда" и другие. Тут и пронизанные лиризмом, то нежные, то проникновенно-доверительные тихи о любви.

Асадов любит не только людей и родную землю. Он любит всё живое на ней. Немного найдётся у нас поэтов, у которых было бы столько образных, ярких и глубоко взволнованных стихов о природе.

Есть в творчестве Асадова один совершенно уникальный и до трепета взволнованный цикл о наших четвероногих и крылатых друзьях. Вспомните стихи этого цикла: "Медвежонок", "Бенгальский тигр", "Пеликан", "Баллада о буланом Пенсионере", "Яшка", "Зарянка" и, может быть, самое знаменитое стихотворение этого цикла "Стихи о рыжей дворняге". После Сергея Есенина ни один поэт в нашей литературе не мог бы похвастать таким удивительным циклом. При этом автор не просто любит, но проникает в душу каждой лошади, пеликана, медвежонка или собаки.

Откуда в стихаха Асадова столько силы, мужества, столько неукротимой страсти в борьбе за правду, совесть, за красоту человеческих отношений, за всё прекрасное на земле? Откуда черпает он темы для своих произведений? Ответим уверенно: прежде всего из жизни! Из той самой жизни, в борьбе за которую Эдуард Асадов отдал едва ли не всё, что может отдать, сражаясь за неё, человек! Напомним же короко некоторые вехи его биографии. Эдуард Аркадьевич Асадов родился седьмого сентября 1923 года в Туркмении, в городе Мары, в армянской семье. Родители будущего поэта, Лидия Ивановна и Аркадий Григорьевич, были школьными учителями, воспитавшими в сыне с первых лет его жизни честность, благородство, искренность и вообще самые светлые качества души. К сожалению, отец Эдуарда умер очень рано, когда мальчику было только пять лет. И Лидия Ивановна переехала с сыном на Урал, в Свердловск (ныне Екатеринбург), туда, где жил дедушка будущего поэта, Иван Калустович Курдов, которого Эдуард Аркадьевич называл потом с доброй улыбкой "историческим дедушкой". А дедушка-то и в самом деле был историческим. Живя в Астрахани, он с 1885 по 1887 год служил секретарём-переписчиком у Николая Гавриловича Чернышевского, после того, как тот возвратился из Вилюйской ссылки, и навсегда проникся его высокими философскими идеалами. В 1887 году по совету Чернышевского он поступил в Казанский университет, где познакомился со студентом Володей Ульяновым и участвовал вместе с ним в деле организации нелегальных студенческих библиотек. В дальнейшем, окончив естественный факультет университета, он работал на Урале земским врачом. Глубина и неординарность мышления Ивана Калустовича оказали огромное влияние на формирование души внука, на его веру и совесть, в доброту, горячую любовь к людям. Первые свои стихи Эдуард написал в восьмилетнем возрасте. И в дальнейшем писал их и в школьные годы, и на фронте, и в госпитальной палате, и вообще всегда и везде.

В 1938 году Лидия Ивановна переехала с сыном в Москву, где Эдуард продолжал учиться, он мечтал о поступлении в Литературный институт и с головой погрузился в книги, молодёжные споры и поэзию, продолжая писать запальчивые и взволнованные стихи. Выпускной бал в 38-ой московской школе состоялся 14 июня 1941 года, а ровно через неделю - война. И Эдуард Асадов, не дожидаясь призыва, с первых же дней уходит на фронт добровольцем. Воевал он на четырех фронтах - Волховском, Ленинградском, Северо-Кавказском и 4-м Украинском. И за годы войны прошёл путь от наводчика орудия до офицера, командира батареи Гвардейских миномётов "Катюши"). В боях за освобождение Севастополя в ночь с 3 на 4 мая 1944 года при выполнении важнейшего боевого задания лейтенант Асадов был тяжело ранен и навсегда потерял зрение. Но даже обрушенный в тяжелейшее горе, он не потерял ни мужества, ни души, ни веры в светлые идеалы. Смыслом его жизни была поэзия. И в госпитале междк операциями он упорно продолжает писать стихи, которые впоследствии были одобрены сначала мэтром нашей литературы Корнеем Ивановичем Чуковским, а затем и приёмной комиссией Литературного института им. Горького. Далее пять лет учёбы в институте, напряжённых, упорных и трудных, пять победоносных ступеней и в учёбе, и в творчестве. Пять лет без единой тройки и как результат - диплом с отличием, так называемый "красный диплом", и в год окончания института (в 1951 г.) первая книга стихов "Светлые дороги". И снова годы горячего и упорнейшего труда и всё новые и новые книги. До настоящего времени их выпущено всего тридцать пять. И каждая новая книга, это, без всяких преувеличений, новый прорыв в прекрасное.

Как живёт, над чем сегодня работает и за что ратует Эдуард Асадов? На это в значительной мере ответит книга, которую вы держите в руках. В ней опубликованы и стихи, которые вы любите с давних пор, и огромное количество новых произведений. Несмотря на постигшее его громадное горе - смерть от сердечного приступа близкого друга и талантливой артистки Галины Валентиновны Асадовой (Разумовской), жены поэта, - он, проявив самые сильные стороны своей души, продолжает упорно работать! Глубочайшее ему за это спасибо!

Пожелаем же Эдуарду Аркадьевичу Асадову новых творческих успехов, здоровья и счастья!

АЛЕКСАНДРА ЗОСИМОВА, кандидат филологических наук

profilib.org

Список книг и других произведений Эдуард Аркадьевич Асадов Сортировка manga.sort.type.short.year

Асадов Эдуард Аркадьевич [1923 - 2004] — русский советский поэт, переводчик, Герой Советского Союза.

Родился в городе Мары Туркменской ССР 7 сентября 1923. Родители (армяне по национальности) работали учителями. Отец во время Гражданской войны воевал с дашнаками на Кавказе. После смерти отца в 1929 году переехал с матерью в Свердловск, где жил его дед Иван Калустович Курдов. Здесь прошло детство, юность. В восьмилетнем возрасте написал своё первое стихотворение. Вступил в пионеры, потом был принят в комсомол. В 1938 году Асадовы переезжают в Москву. Учился в 38-й московской школе, которую закончил в 1941 году. Через неделю после выпускного вечера началась Великая Отечественная война.

По комсомольскому призыву Эдуард Аркадьевич Асадов ушел добровольцем на фронт. Сражался на Ленинградском, Волховском, Северо-Кавказском и 4-м Украинском фронтах. За годы войны прошел путь от наводчика миномёта до офицера, командира батареи прославленных гвардейских минометов «Катюш» на Северо-Кавказском и 4-м Украинском фронтах. В перерывах между боями писал стихи: «Письмо с фронта», «В землянке» и другие. В ночь с 3 на 4 мая 1944 года в боях за Севастополь Асадов был тяжело ранен под Бельбеком и потерял зрение. После взрыва вражеского снаряда внезапно наступил мрак. Мрак навсегда. В госпитале, между операциями, писал стихи.

В 1946 году поступил в Литературный институт им. А. М. Горького, который с отличием окончил в 1951 году. В том же году Эдуард Асадов опубликовал первый сборник стихов «Светлая дорога» и был принят в члены КПСС и в Союз писателей. В разное время работал литконсультантом в «Литературной газете», журналах «Огонек» и «Молодая гвардия», в издательстве «Молодая гвардия».

Россия начиналась не с меча,Она с косы и плуга начиналась.Не потому, что кровь не горяча,А потому, что русского плечаНи разу в жизни злоба не касалась…Затем у Эдуарда Асадова выходили книги «Снежный вечер» (1956), «Солдаты вернулись с войны» (1957), «Во имя большой любви» (1962), «Лирические страницы» (1962), «Я люблю навсегда» (1965), «Будьте счастливы, мечтатели» (1966), «Остров романтики» (1969), «Доброта» (1972), «Песня о бессловесных друзьях» (1974), «Ветра беспокойных лет» (1975), «Созвездие Гончих Псов» (1976), «Годы мужества и любви» (1978), «Компас счастья» (1979), «Именем совести» (1980), «Дым Отечества» (1983), «Сражаюсь, верую, люблю!» (1983), «Высокий долг» (1986), «Судьбы и сердца» (1990), «Зарницы войны» (1995), «Не надо сдаваться, люди» (1997), «Не надо отдавать любимых» (2000), «Не проходите мимо любви. Поэзия и проза» (2000), «Смеяться лучше, чем терзаться. Поэзия и проза» (2001). Кроме того, Эдуард Асадов писал и прозу (рассказы «Зарницы войны», «Разведчица Саша», повесть «Фронтовая весна»), переводил стихи поэтов Азербайджана, Башкирии, Грузии, Калмыкии, Казахстана, Узбекистана.

Асадов писал лирические стихи, поэмы (в том числе автобиографическая «Снова в строй», 1948), рассказы, эссе, повесть «Гоголевский бульвар» (сборник «Не смейте бить человека!», Москва: Славянский диалог, 1998). В разное время работал литконсультантом в «Литературной газете», журналах «Огонёк» и «Молодая гвардия», в издательстве «Молодая гвардия». После развала СССР публиковался в издательствах «Славянский диалог», «Эксмо» и «Русская книга».

Стихи Эдуарда Асадова редко хвалили серьезные литераторы. Но если московская молодежь 60-х кричала с трибун стихи Евтушенко, Вознесенского и Рождественского, если ленинградские интеллигенты 60-х приглушенным шепотом декламировали на кухнях Бродского, Рейна, Бобышева, то романтические барышни всей страны Советов роняли слезы над «Стихами о рыжей дворняге» – и почитали Асадова, как своего кумира.

Асадов был награжден орденами Ленина, Отечественной войны I степени, Красной Звезды, орденом Дружбы народов, двумя орденами «Знак Почета», орденом Почета (1998), «За заслуги перед Отечеством» IV степени (2004), медалями «За оборону Ленинграда», «За оборону Севастополя», «За победу над Германией». Указом постоянного Президиума Съезда народных депутатов СССР от 18 ноября 1998 года ему было присвоено звание Героя Советского Союза.

Умер Эдуард Аркадьевич Асадов в подмосковном городе Одинцово 21 апреля 2004, Москва. Похоронен там же, на Кунцевском кладбище. Согласно его последней воле, сердце поэта успокоилось в Севастополе (Эдуард Асадов почетный гражданин города) на Сапун-горе.

librebook.me

Читать книгу Избраное »Асадов Эдуард »Библиотека книг

ЭДУАРД АСАДОВ

ИЗБРАНОЕ

ТВОРЧЕСТВО ВЫСШЕЙ ПРОБЫ

Если я скажу, что золото никогда не тускнеет, то вряд ли когонибудь удивлю. Оно действительно не поддается ни времени, ни щелочам, ни кислотам. То же самое происходит и спроизведениями больших и ярких мастеров искусства и литературы. К сожалению, как и золото, в жизни нашей литературные шедевры втречаются довольно редко. Впрочем, встречайся они часто – золото перестало бы быть золотом. Но они есть, и мы, чтобы не путать их с произведениями менее яркими и глубокими, привыкли называть подобные книги классикой. И мы сейчас не будем, пользуясь прежними консервативными критериями, считать классикой лишь произведения прошлых веков. Да, классика есть. Она живет и сегодня, если только внимательно ко всему приглядеться. О произведениях Эдуарда Асадова так же, как и об их авторе, мне доводилось писать и говорить в своих лекциях как в институтских аудиториях, так и по линии общества «Знание». Книги Асадова прошли самое главное и самое трудное испытание – испытание временем. Вот уже более пяти десятилетий книги Эдуарда Асадова являются едва ли не самыми любимыми и самыми читаемыми как в нашей стране, так и далеко за ее пределами. Чтобы не быть голословной, с абсолютной уверенностью скажу, что вряд ли найдется человек, который, не кривя душой, видел хотя бы раз книгу Эдуарда Асадова, пылящуюся на полках книжного магазина. Но не только испытание временем прошли эти книги, они прошли абсолютно невредимыми сквозь кислоты и щелочи завистливой и недоброжелательной критики. Почему так получилось? Ответ, как говорится, прост до смешного: да потому, что на стороне Эдуарда Асадова были миллионы читателей всех возрастов и профессий – от школьника до ветерана и от рабочего до прославленного ученого. Сразу же возникает вопрос: чем же волнуют и покоряют эти стихи читателей? Да прежде всего огромной художественной и жизненной правдой, самобытностью и неповторимостью интонаций, полифоничностью звучания. И всетаки самое главное – то, что не поддается практически никакому анализу, никаким препарированиям критики, короче говоря, то, что Михаил Исаковский назвал когдато «секретом поэзии», а именно – литературный талант.Каких бы тем ни касался Асадов, о чем бы он ни писал, это всегда интересно и ярко, это всегда волнует душу. Обратите внимание на широту и многогранность его палитры, на глубину и страстность каждой его строки. Тут и горячие, полные предельных эмоций стихи на гражданские темы, такие как «Реликвии страны», «Россия начиналась не с меча!», «Иванам непомнящим родства», знаменитая «Трусиха», «Моя звезда» и другие. Тут и пронизанные лиризмом, то нежные, то проникновеннодоверительные тихи о любви.Асадов любит не только людей и родную землю. Он любит все живое на ней. Немного найдется у нас поэтов, у которых было бы столько образных, ярких и глубоко взволнованных стихов о природе.Есть в творчестве Асадова один совершенно уникальный и до трепета взволнованный цикл о наших четвероногих и крылатых друзьях. Вспомните стихи этого цикла: «Медвежонок», «Бенгальский тигр», «Пеликан», «Баллада о буланом Пенсионере», «Яшка», «Зарянка» и, может быть, самое знаменитое стихотворение этого цикла «Стихи о рыжей дворняге». После Сергея Есенина ни один поэт в нашей литературе не мог бы похвастать таким удивительным циклом. При этом автор не просто любит, но проникает в душу каждой лошади, пеликана, медвежонка или собаки.Откуда в стихаха Асадова столько силы, мужества, столько неукротимой страсти в борьбе за правду, совесть, за красоту человеческих отношений, за все прекрасное на земле? Откуда черпает он темы для своих произведений? Ответим уверенно: прежде всего из жизни! Из той самой жизни, в борьбе за которую Эдуард Асадов отдал едва ли не все, что может отдать, сражаясь за нее, человек! Напомним же короко некоторые вехи его биографии. Эдуард Аркадьевич Асадов родился седьмого сентября 1923 года в Туркмении, в городе Мары, в армянской семье. Родители будущего поэта, Лидия Ивановна и Аркадий Григорьевич, были школьными учителями, воспитавшими в сыне с первых лет его жизни честность, благородство, искренность и вообще самые светлые качества души. К сожалению, отец Эдуарда умер очень рано, когда мальчику было только пять лет. И Лидия Ивановна переехала с сыном на Урал, в Свердловск (ныне Екатеринбург), туда, где жил дедушка будущего поэта, Иван Калустович Курдов, которого Эдуард Аркадьевич называл потом с доброй улыбкой «историческим дедушкой». А дедушкато и в самом деле был историческим. Живя в Астрахани, он с 1885 по 1887 год служил секретаремпереписчиком у Николая Гавриловича Чернышевского, после того, как тот возвратился из Вилюйской ссылки, и навсегда проникся его высокими философскими идеалами. В 1887 году по совету Чернышевского он поступил в Казанский университет, где познакомился со студентом Володей Ульяновым и участвовал вместе с ним в деле организации нелегальных студенческих библиотек. В дальнейшем, окончив естественный факультет университета, он работал на Урале земским врачом. Глубина и неординарность мышления Ивана Калустовича оказали огромное влияние на формирование души внука, на его веру и совесть, в доброту, горячую любовь к людям. Первые свои стихи Эдуард написал в восьмилетнем возрасте. И в дальнейшем писал их и в школьные годы, и на фронте, и в госпитальной палате, и вообще всегда и везде.В 1938 году Лидия Ивановна переехала с сыном в Москву, где Эдуард продолжал учиться, он мечтал о поступлении в Литературный институт и с головой погрузился в книги, молодежные споры и поэзию, продолжая писать запальчивые и взволнованные стихи. Выпускной бал в 38ой московской школе состоялся 14 июня 1941 года, а ровно через неделю – война. И Эдуард Асадов, не дожидаясь призыва, с первых же дней уходит на фронт добровольцем. Воевал он на четырех фронтах – Волховском, Ленинградском, СевероКавказском и 4м Украинском. И за годы войны прошел путь от наводчика орудия до офицера, командира батареи Гвардейских минометов «Катюши»). В боях за освобождение Севастополя в ночь с 3 на 4 мая 1944 года при выполнении важнейшего боевого задания лейтенант Асадов был тяжело ранен и навсегда потерял зрение. Но даже обрушенный в тяжелейшее горе, он не потерял ни мужества, ни души, ни веры в светлые идеалы. Смыслом его жизни была поэзия. И в госпитале междк операциями он упорно продолжает писать стихи, которые впоследствии были одобрены сначала мэтром нашей литературы Корнеем Ивановичем Чуковским, а затем и приемной комиссией Литературного института им. Горького. Далее пять лет учебы в институте, напряженных, упорных и трудных, пять победоносных ступеней и в учебе, и в творчестве. Пять лет без единой тройки и как результат – диплом с отличием, так называемый «красный диплом», и в год окончания института (в 1951 г.) первая книга стихов «Светлые дороги». И снова годы горячего и упорнейшего труда и все новые и новые книги. До настоящего времени их выпущено всего тридцать пять. И каждая новая книга, это, без всяких преувеличений, новый прорыв в прекрасное.Как живет, над чем сегодня работает и за что ратует Эдуард Асадов? На это в значительной мере ответит книга, которую вы держите в руках. В ней опубликованы и стихи, которые вы любите с давних пор, и огромное количество новых произведений. Несмотря на постигшее его громадное горе – смерть от сердечного приступа близкого друга и талантливой артистки Галины Валентиновны Асадовой (Разумовской), жены поэта, – он, проявив самые сильные стороны своей души, продолжает упорно работать! Глубочайшее ему за это спасибо!Пожелаем же Эдуарду Аркадьевичу Асадову новых творческих успехов, здоровья и счастья!

АЛЕКСАНДРА ЗОСИМОВА, кандидат филологических наук

СТИХОТВОРЕНИЯ

ДОРОЖИТЕ СЧАСТЬЕМ, ДОРОЖИТЕ!

Дорожите счастьем, дорожите!Замечайте, радуйтесь, беритеРадуги, рассветы, звезды глаз –Это все для вас, для вас, для вас.

Услыхали трепетное слово –Радуйтесь. Не требуйте второго.Не гоните время. Ни к чему.Радуйтесь вот этому, ему!

Сколько песне суждено продлиться?Все ли в мире может повториться?Лист в ручье, снегирь, над кручей вяз…Разве это будет тыщу раз!

На бульваре освещают вечерТополей пылающие свечи.Радуйтесь, не портите ничемНи надежды, ни любви, ни встречи!

Лупит гром из поднебесной пушки.Дождик, дождь! На лужицах веснушки.Крутит, пляшет, бьет по мостовойКрупный дождь в орех величиной.

Если это чудо пропустить,Как тогда уж и на свете жить?!Все, что мимо сердца пролетело,Ни за что потом не возвратить!

Хворь и ссоры временно оставьте,Вы их все для старости оставьте.Постарайтесь, чтобы хоть сейчасЭта «прелесть» миновала вас.

Пусть бормочут скептики до смерти.Вы им, желчным скептикам, не верьте –Радости ни дома, ни в путиЗлым глазам, хоть лопнуть, – не найти!

А для очень, очень добрых глазНет ни склок, ни зависти, ни муки.Радость вам сама протянет руки,Если сердце светлое у вас.

Красоту увидеть в некрасивом,Разглядеть в ручьях разливы рек!Кто умеет в буднях быть счастливым,Тот и впрямь счастливый человек!

И поют дороги и мосты,Краски леса и ветра событий,Звезды, птицы, реки и цветы:Дорожите счастьем, дорожите!

1968 г.

x x x

Я могу тебя очень ждать,Долгодолго и верноверно,И ночами могу не спатьГод, и два, и всю жизнь, наверно.

Пусть листочки календаряОблетят, как листва у сада,Только знать бы, что все не зря,Что тебе это вправду надо!

Я могу за тобой идтиПо чащобам и перелазам,По пескам, без дорог почти,По горам, по любому пути,Где и черт не бывал ни разу!

Все пройду, никого не коря,Одолею любые тревоги,Только знать бы,что все не зря,Что потом не предашь в дороге.

Я могу для тебя отдатьВсе, что есть у меня и будет.Я могу за тебя принятьГоречь злейших на свете судеб.

Буду счастьем считать, даряЦелый мир тебе ежечасно.Только знать бы, что все не зря,Что люблю тебя не напрасно!

1968 г.

РОССИЯ НАЧИНАЛАСЬ НЕ С МЕЧА!

Россия начиналась не с меча,Она с косы и плуга начиналась.Не потому, что кровь не горяча,А потому, что русского плечаНи разу в жизни злоба не касалась…

И стрелами звеневшие боиЛишь прерывали труд ее всегдашний.Недаром конь могучего ИльиОседлан был хозяином на пашне.

В руках, веселых только от труда,По добродушью иногда не сразуВозмездие вздымалось. Это да.Но жажды крови не было ни разу.

А коли верх одерживали орды,Прости, Россия, беды сыновей.Когда бы не усобицы князей,То как же ордам дали бы по мордам!

Но только подлость радовалась зря.С богатырем недолговечны шутки:Да, можно обмануть богатыря,Но победить – вот это уже дудки!

Ведь это было так же бы смешно,Как, скажем, биться с солнцем и луною,Тому порукой – озеро Чудское,Река Непрядва и Бородино.

И если тьмы тевтонцев иль БатыяНашли конец на родине моей,То нынешняя гордая РоссияСтократ еще прекрасней и сильней!

И в схватке с самой лютою войноюОна и ад сумела превозмочь.Тому порукой – городагероиВ огнях салюта в праздничную ночь!

И вечно тем сильна моя страна,Что никого нигде не унижала.Ведь доброта сильнее, чем война,Как бескорыстье действеннее жала.

Встает заря, светла и горяча.И будет так вовеки нерушимо.Россия начиналась не с меча,И потому она непобедима!

1974 г.

ДОРОГИЕ ОКОВЫ

Россия без каждого из нас обойтись может.Но никто из нас не может обойтись без России.И.С. Тургенев

Париж. Бужеваль. Девятнадцатый век.В осеннем дожде пузырятся лужи.А в доме мучится человек:Как снег, голова, борода, как снег,И с каждой минутой ему все хуже…

Сейчас он слабей, чем в сто лет старик,Хоть был всем на зависть всегда гигантом:И ростом велик, и душой велик,А главное – это велик талантом!

И пусть столько отдано лет и силИ этой земле, и друзьям французским,Он родиной бредил, дышал и жил,И всю свою жизнь безусловно былСредь русских, наверное, самым русским.

Да, в жилах и книгах лишь русская кровь,И всетаки, как же все в мире сложно!И что может сделать порой любовь –Подчас даже выдумать невозможно!

Быть может, любовь – это сверхстрана,Где жизнь и ласкает, и рвет, и гложет,И там, где взметает свой стяг она,Нередко бывает побежденаИ гордость души, и надежда тоже.

Ну есть ли на свете прочнее крепи,Чем песни России, леса и снег,И отчий язык, города и степи…Да, видно, нашлись посильнее цепи,К чужому гнезду приковав навек.

А женщина смотрится в зеркалаИ хмурится: явно же не красавица.Но рядом – как праздник, как взлет орла,Глаза, что когдато зажечь смогла,И в них она дивно преображается.

Не мне, безусловно, дано судитьЧужие надежды, и боль, и счастье,Но, сердцем ничьей не подсуден власти,Я вправе и мыслить, и говорить!

Ну что ему было дано? Ну что?Ждать милостей возле чужой постели?Пылать, сладкогласные слыша трели?И так до конца? Ну не то, не то!

www.libtxt.ru

БАЛЛАДА ОБ АСАДОВЕ Эдуард Асадов (1923―2004). Советская литература. Краткий курс

БАЛЛАДА ОБ АСАДОВЕ

Эдуард Асадов (1923?2004)

1

В 1943 году, после взятия Перекопа, на Ишуньских позициях в Крыму командующий артиллерией Второй гвардейской армии Стрельбицкий инспектировал свои батареи. На одной из них он приметил молодого лейтенанта, судя по внешности — южанина, который постоянно шутил с солдатами, командовал легко и весело и под непрерывным вражеским обстрелом чувствовал себя, как на прогулке. Солдаты его обожали. В штабе армии генерал Стрельбицкий распорядился узнать, как этого храброго парня зовут. Позиции, однако, бомбили, связь прерывалась, и по рации едва удалось разобрать, что фамилия лейтенанта будто бы Осадчий.

В следующий раз генерал его встретил полмесяца спустя, уже под Севастополем. Лейтенант на грузовике привез в полевой медсанбат раненного в обе ноги старшину. Генерал ему выговорил за то, что старшину везли, не дожидаясь темноты, — могли попасть под обстрел… Лейтенант виновато ответил, что боялся медлить — вдруг гангрена? Генерал подивился храбрости, не стал его особенно распекать и отправил обратно на позиции.

В тот день батарею этого лейтенанта разбили: артиллерия била на максимум — на четыре километра, так что к врагу ее придвинули буквально вплотную. В считаные часы не осталось ни одного целого орудия. Снаряды, однако, уцелели, и лейтенант со своим шофером Витей Акуловым, бывшим военным моряком, повез их на соседнюю батарею, где еще было из чего стрелять.

Это был не просто подвиг — самоубийство. Дорога простреливалась идеально. Машина еле карабкалась в гору. На полпути они заглохли, Акулов со всей силы жал на тормоза, лейтенант выскочил, долго под огнем крутил ручку и чудом завел мотор. Подъем кое-как одолели, вылезли на плоскогорье, но тут их стало видно уже отовсюду: налетели два «юнкерса». Лейтенанту вместе с Акуловым пришлось выпрыгнуть из машины и залечь под колеса. «Юнкерс» заходил прямо на них. Лейтенант успел еще пошутить в своей манере — береги, мол, прическу, Акулов, — и тут же рядом, в траншею, ухнула бомба. Осколки, по счастью, пошли вверх, тут подоспели наши истребители, «юнкерсы» ушли, а лейтенант пошел впереди еле двигающейся машины, показывая маршрут среди воронок. Уцелевший Акулов расскажет обо всем этом, но позже, много позже… Батарея, куда они ехали, была уже в двух шагах, лейтенант замахал рукой — и тут же рядом разорвался снаряд.

Все, кто наблюдал за лейтенантом с его батареи, не сомневались: погиб. Чудес не бывает. Самая дичь, самая обида в том и была, что снаряды эти он, по сути дела, довез, успел, и было ему всего двадцать лет, и все его так любили! Стрельбицкий о нем потом спросил. Ему так и доложили: вез боеприпасы на соседнюю батарею… выхода не было — у него не из чего стрелять, у соседа нечем… довез, но у самой цели погиб. Генерал, всего-то два раза его и видавший, очень о нем горевал и на всю жизнь запомнил лейтенанта Осадчего. Ведь накануне видел его, спасающего жизнь старшине, чуть не распек… ах, знать бы! На всех встречах с пионерами, которых после войны у него было много, он рассказывал про черноглазого лейтенанта, а после одной из таких встреч услышал, как артист филармонии читает стихи поэта Асадова — как раз о защите Севастополя. Поэт тоже там воевал и, по мнению генерала, в материале ориентировался. Стрельбицкий решил с ним созвониться и рассказать про лейтенанта: может, Асадов напишет, он поэт очень известный, пусть молодежь знает… к тому же он наш, крымский, воевали рядом — должен понять!

Он достал в Москве телефон Асадова и стал ему рассказывать про молодого веселого лейтенанта, которого так любили солдаты, который так лихо закуривал под огнем, и над шутками его покатывались все — представляете, он одному молодому солдату сказал, чтоб тот берег уши, а то по лопоухому легче попасть… и это как раз перед тем как ехать на смерть! Надо написать, пусть знают, погиб же парень всего в двадцать лет!

— Не погиб, — сказал Асадов после некоторой паузы. — Вы меня не узнаете, Иван Семенович?

2

Карабахский армянин Эдуард Асадов, чью непривычную для русского слуха фамилию генерал Стрельбицкий для себя транскрибировал как «Осадчий», был тогда ранен в голову, перенес двенадцать операций (почти все — под местным наркозом или вовсе без него), навсегда потерял зрение и стал самым известным советским поэтом. Не спорьте — самым! В утешение ревнителям чистого искусства могу напомнить, что популярность ведь — не качественный показатель, она об аудитории и о поэте говорит поровну… Но факт есть факт: в славе с Асадовым не могли соперничать ни Евтушенко, ни Окуджава, ни Ахмадулина. Их слава — хоть чуть-чуть, а элитарная. А Эдуард Асадов был любимым поэтом советского народа — с конца пятидесятых до начала восьмидесятых, а по некоторым сведениям, и позже. Герой, красавец, мученик, моралист, любимый автор солдатского, сержантского и офицерского состава, кумир состава стародевического, девического и женского, геологического и подводнического, студенческого и пролетарского: не всякого опять же, но составляющего большинство! Суммарный тираж книг Асадова, которых набегает около сорока, достиг трех миллионов, и их было не достать! Ни одного поэта в мире, кроме автора Государственного гимна СССР, хамелеона номер раз Сергея Михалкова, так не издавали! А Асадов не был автором Государственного гимна, сочинял лирику — любовную и патриотическую, — не имел от государства наград, кроме боевых, не награждался премиями, не печатался в журналах, не занимал должностей, не участвовал в проработочных кампаниях, и даже самый упорный ненавистник его поэзии, снисходительно третирующий ее с чисто литературной точки зрения, по-человечески не упрекнет его ни в чем: не в чем.

Он жил в маленькой квартирке недалеко от проспекта Мира с женой Галиной Валентиновной, артисткой-чтицей, вместе с которой он главным образом и выступал. Никаких доходов, кроме пенсии, у него не было. Сумму пенсии он называть отказывался — карабахский армянин, фронтовик, гордость… Гордость он сохранил вполне, достоинство — тоже. Никакой зависти, никакого злопыхательства в адрес более удачливых литераторов, никакой обиды на то, что его никто не помнит… Хотя что я говорю? Это в прессе, в столичных газетах, в литературных или жирных журналах о нем не было ни слова, и это естественно. У весьма многих, когда я говорил, что был у Асадова, брови съезжали на затылок: так он жив?! Жив, ему семьдесят четыре года, он прекрасно выглядит и каждое утро делает двухчасовую гимнастику с четырехкилограммовыми гантелями. И все это время пишет — практически без единой публикации, с твердо приставшим к нему ярлыком графомана и имитатора, олицетворенного кича… (Я встречался с Асадовым в 1999 году. С тех пор вышли десятки его книг, несколько собраний сочинений.) Так что критика и так называемый умный читатель его действительно не помнят, — хотя, впрочем, и всегда не жаловали. А народ — народ помнит своего поэта. Вот была у Асадова маленькая дача в Красновидове: единственное, по сути дела, его достояние. Все, что нажил он за несколько десятилетий непрерывной работы и исключительной славы, все, что скопил почти ежедневными выступлениями и множеством книг. И на эту дачу, где неисправна телефонная линия, ему все время звонили, попадая не туда.

— Это больница?

— Нет, это дача поэта Асадова, — отвечала его жена.

— Поэта Асадова?! Это который — «а счастье, по-моему, просто бывает разного роста»?

— Да. «От кочки и до Казбека, в зависимости от человека».

К сведению современных русских литераторов, это и называется славой — когда вам ошибочно звонят на квартиру и цитируют ваш текст, едва услышав фамилию: заметьте, после десяти лет глухого официального забвения, всегда постигающего в нашей стране кумиров массовой культуры. А то, что Асадов к ним принадлежит, думаю, не вызвало бы особых возражений и у него самого. Это тоже литература, только другая. Феномен, отчасти близкий, с одной стороны, к фольклору, а с другой стороны — к поп-культуре. Что, в общем, сегодня синонимично.

— Эдуард Аркадьевич, — спросил я его тогда, — почему, по-вашему, вы были в числе самых известных русских поэтов?

— Я убрал бы слово «был»… Если поэт состоялся, он состоялся навсегда. Я, мне кажется, имею право о себе так сказать. Помните, Доризо писал — «чтоб именем стала фамилия»? Меня по-прежнему узнают в электричках, звонят домой, я получаю читательские письма — всего за годы моей литературной работы их больше ста тысяч… И выступления бывают, только ведь наша культура сейчас растоптана. Нет поэтических вечеров, нет встреч в концертной студии «Останкино»… Нет бюро пропаганды, устраивавшего выступления… Вот совсем недавно я выступал в училище пограничных войск в Голицыно. Сначала читал я, потом — курсанты, а потом вышел заместитель начальника училища и сам прочел мои стихи «Россия начиналась не с меча».

А почему их любят… поэту неловко себя хвалить. Человека обычно интересует то, что о нем. Вот мои стихи — они о моих читателях. О рабочих и об интеллигенции, которые, между прочим, у нас в Советском Союзе не так уж и отличались по уровню… Можно было приехать на завод, на ферму — и читать самые серьезные стихи.

Это я подтверждаю. У нас были умные рабочие. Интеллигенты от них отличались главным образом брезгливостью к труду и брюзгливостью в смысле политическом, — если опять же говорить о так называемой богемной интеллигенции, а не о пролетариях-врачах и пролетариях-учителях. Те, кто любил стихи Асадова, были люди неглупые. Специфические, конечно. Зачастую ненавистные мне. Но зачастую для меня же и спасительные, — с этим противоречием ничего не сделаешь, ибо страна стояла на таких, как они, а не на таких, как я.

Форма бытования асадовских стихов всегда была специфична: это не традиционный поэт с журнальными публикациями, критическими обсуждениями, узким, но верным кругом приверженцев и проч. Больше всего его жизнь и работа сходна с жизнью и работой эстрадной звезды: огромное количество разъездов и гастролей. Слава Асадова была такова, что он давал по три, по четыре вечера подряд — и всё шли и шли, некоторые — по многу раз, и билетов не хватало. Стотысячные тиражи его сборников (чуть не сказал «сольников») разлетались стремительно. В журналах он почти не печатался, прекрасно понимая, что литература в ее традиционном понимании — все-таки не совсем его среда. Его тексты рассчитаны главным образом на устное произнесение, на мгновенное восприятие, как песня. Тому есть объяснение: в силу самой своей биографии он оказался поэтом устной традиции, поэтом, лишенным зрения и чтения, воспринимающим слово на слух. Азбука Брайля кажется ему слишком медленным, неудобным способом читать: жена читает ему вслух, он следит за всеми новинками… Сам он просил не слишком педалировать тему своей слепоты:

— Пусть в нашем разговоре будет лирика, а не клиника.

Я уважал его истинно солдатское стремление никак не подчеркивать своего увечья, никогда не упоминать его в предисловиях, выступлениях по радио — или упоминать очень бегло. Но именно эта вынужденная приверженность к устной традиции наложила свой отпечаток на его стихи, сделав их легко усвояемыми, но зачастую очень длинными, многословными: это приемы скорее ораторские, риторические, нежели чисто поэтические. Отсюда и длинноты, и морализаторство, и, кстати, сюжетность большинства асадовских баллад. Фольклору вообще присуща фабульность, он тяготеет к подвигу, к могучему героическому сюжету, к эпической фигуре в центре его: любовь, так уж до гроба, драка, так дотуда же. Славу Асадову принесла пространная лирическая повесть в стихах «Галина» (1958). Тогда жанр повести в стихах, жанр очень советский, ампирный и в то же время устный, был вообще популярен: соблазна не избежал и Пастернак, в середине двадцатых выдавший на-гора водянисто-повествовательного «Шмидта» и совсем слабый «Девятьсот пятый». Доризо, Смеляков, Долматовский, Софронов, Саянов, даже одареннейшие Антокольский и Самойлов — все оставили по роману либо повести в стихах: именно что проза стихами, гладкая, многословная, надрывно-патетическая, с историко-революционным уклоном и элементом здорового соцреализма, с авторскими отступлениями и непременной комсомольской любовью на фоне испытаний в центре сюжета. Читается легко, глотается, как макароны. На этом фоне повесть Асадова еще очень даже ничего. Сюжет: молодая женщина Галина любит молодого мужчину Андрея. Она готовится стать матерью. В него же, геолога, гордость курса, влюблена другая молодая женщина, Татьяна. В геологической экспедиции, в непогоду, в избушке между статным геологом Андреем и статной геологиней Татьяной происходит статный адюльтер, и сладкая, знойная Татьяна совершенно затмевает в памяти геолога синеглазую, чистую, пушистую будущую мать Галину. Эпически идут года. Галина, окруженная очень хорошими людьми, фронтовиками, таксистами, текстильщиками и другими сквозными персонажами советской оттепели, становится-таки матерью и растит сына. Андрей глубоко раскаивается и возвращается. «Предательство!» — отрезала она (цитирую по тексту). Но герой не отступается, все бегает на свидания к сыну, пускает с ним кораблики… Повесть венчается открытым финалом: простит ли, не простит ли… Слезы, во всяком случае, катятся: у нее и у читателя.

— Это не подлинная история, нет. Я стараюсь подлинных историй не брать, а как-то их переосмысливать. Вот случай, описанный в «Балладе о рыжей дворняге», был в Свердловске, где мы с мамой жили в тридцатые годы. Только через много лет я это написал… Истории, описанной в «Петровне» (молодая девушка-врач в деревне, любимый со скуки ее бросает, уезжает в город, потом винится, открытый финал, простит-не-простит, слезы. — Д.Б.), тоже не было, я ее придумал, но, мне кажется, такое происходило сплошь и рядом… А после «Галины» — года через два или три — я получил письмо от женщины, которую точно так же звали Галиной, и муж — Андрей, и была Татьяна… Она поражалась, откуда я так все знаю, и обижалась только, что не переменил имен.

— Интересно, а «Баллада о любви и ненависти» имеет под собой какую-то реальную почву? Это же одно из самых известных ваших стихотворений…

— Да, особенно известны у меня «Дворняга», «Сатана», «Они студентами были», «Доброта», «Цыгане» — и вот эта баллада. Когда ее Галина Валентиновна читала на вечерах, секунды две-три стояла полная тишина, а потом — взрыв аплодисментов, что-то оглушительное! (Асадов не видел своих переполненных залов. Но он слышал их — гром оваций, рыдания, крики — и чувствовал тысячи рук, тянущихся пожать его собственную красивую, аристократическую, нервную руку. — Д.Б.) Нет, конечно, ничего подобного не происходило. Это ведь романтический сюжет: вы задаете утилитарные вопросы — было, не было, — а знаете ли вы слово «романтика»? Там же предельная ситуация: после катастрофы замерзает летчик, связь с ним только по рации, найти его не могут — ночь, буран, — надо продержаться до рассвета. А он по рации передает, что сейчас замерзнет. И тогда в рубку радиста приводят жену: она сначала пытается его удержать на свете любовью, мольбами — ничего! И тут она женским своим чутьем понимает, что ненависть бывает сильнее любви. И говорит ему: «Я хочу, чтобы ты знал: я люблю другого, твоего лучшего друга, и завтра мы с ним едем в Крым». И сила ненависти оказывается такова, что летчик всем смертям назло доживает до утра; а когда его находят, она ему во всем признается, потому что ненависть «не самая сильная вещь на свете». Могло ли такое быть? Наверное, могло. Но для меня не это главное.

— И, конечно, самое знаменитое ваше — «Они студентами были, они друг друга любили»?

— Там… на самом деле было подобное.

— С кем?

— Со мной.

Первый брак Асадова оказался несчастливым. После ранения он был убежден, что жизнь его кончена, что он никому теперь не нужен…

— Две вещи тогда спасли меня: письмо Чуковского и женская любовь. Я писал стихи с детства и в конце войны Чуковскому послал их потому, что знал: этот критик снисходителен не будет. Он действительно так меня разнес — живого места не осталось. А в конце приписал: и все-таки вы истинный поэт со своим голосом, со своим дыханием, иначе бы не стоило всего этого вам писать. А второе, что меня спасло, — женщины. Не меня выбирали, а мне пришлось выбирать: шесть девушек сами предложили мне руку и сердце. Я был довольно интересный, — могу это о себе сказать, потому что сейчас все это в прошлом, — так что женщины меня любили. Я, конечно, не был ловеласом, но многое из того, что я пишу, — было со мной. Я выбрал тогда не лучшую. Не хочу об этом много говорить: она обманывала меня.

За асадовскими умолчаниями стоит история почище набоковской «Камеры обскуры»: грех об этом напоминать, но ведь его обмануть было проще… Так что история о студентах, которые друг друга любили, а потом он застал ее с другим и ушел, не взяв «ни рубля, ни рубашки», — не романтический вымысел.

— А со второй женой я познакомился, когда мы, молодые поэты, читали на Стромынке, в конце августа 1961 года. Она просила ее пропустить вперед: артистка, чтица, уезжает на гастроли… «А что у вас за программа?» — спросил я. Она отвечает: «Женщины-поэтессы в борьбе за мир». Я пошутил в ответ: первый раз слышу, чтобы за мир боролись по половому признаку, что-то в этом роде… Она обиделась. Осталась меня послушать. Ей понравилось, она стала включать мои стихи в свои программы… С тех пор мы вместе.

Настоящая слава Асадова связана не с военными и не с патриотическими его стихами (последних относительно немного, он никогда не спекулировал на этой теме), а именно со стихами о любви, со студенческими и среднеинтеллигентскими love-stories: измена, раскаяние, простит-не-простит, слезы. Асадов — поэт сентиментальный и назидательный, как Карамзин (и, как Карамзин, он сбивает пафос дружелюбной иронией, ибо читателя своего искренне любит). Стихи его часто называли рифмованными прописями. Он любовался кремневой твердостью своих неярких, неброских, но непрощающих героинь; и он же от души, горячо прощал своим непостоянным героям, страдал за них, жалел их… Он жалел медвежонка, который вырос матерым и злым медведем потому, что охотники застрелили его мать. Он жалел гордого бенгальского тигра, убегающего в снежное поле из товарного вагона — на верную гибель. И девушки рыдали над его «Рыжей дворнягой», а Евтушенко издевался над девушками «с парой асадовских строк под кудряшками»…

Хотя — положа руку на сердце — далеко ли ушел Евтушенко от этих прописей?

Хотя — положа то же туда же — так ли неодолима пропасть между длинными, иногда водянистыми балладами Асадова и многословными стихами Ахмадулиной, от которой читатели поутонченнее асадовских тоже приходят в бездумный экстаз?

Нет, конечно, пропасть эта неодолима в чисто материальном и, так сказать, паблик-рилейшнском выражении: шумный, избыточный юбилей Ахмадулиной, символа отечественной культуры, — и полное забвение Асадова, не печатающегося десять лет. Но велика ли разница между гладко зарифмованными банальностями Асадова — и более витиеватыми и претенциозными банальностями Ахмадулиной, чьи стихи точно так же рассчитаны на устное восприятие, концертны и порой невыносимо длинны? А творческое и человеческое поведение Асадова, по-моему, не менее достойно.

— Вы что, серьезно? — спросила меня одна очень умная женщина.

Серьезно.

3

То, что стихи Асадова не выдерживают никакой критики с точки зрения литературных критериев, — вещь настолько очевидная, что доказывать ее смешно. Это не поэзия или, верней, другая поэзия. Подобные стихи пишут почти все читатели Асадова: библиотекарши, курсанты, офицерские дочки… Только у него, конечно, глаже, строже, сюжетней. Но ценности, утверждаемые им, — ценности нормальные, хорошие, и хотя я не люблю ни стихов Асадова, ни их читателей, — я глубоко уважаю его как человека. Да и их временами уважаю, ибо, глупые или не глупые, пошлые или не пошлые, они все-таки составляют большинство моего народа. А воспитывать народный вкус бесполезно: фольклор ведь тоже полон банальностей и длиннот, только обаяние его в непосредственности, а не в оригинальности… Я совершенно искренне полагаю, что ситуация, при которой сто из ста пятидесяти опрошенных комсомольцев любимым поэтом называют Асадова (так было в семидесятых, об этом писала «Комсомолка»), — нормальна. И пусть лучше знают наизусть «Балладу о рыжей дворняге», этот безусловный поэтический суррогат, нежели «Зайку мою»: вы спросите, какая разница? — есть разница.

Да, это поп-культура. Но другой массы не хавают. Более того: один киевский врач написал Асадову, что медикаментов не хватает, бинтов, простынь нет, — и тогда, нищий, беспомощный, чужой на независимой Украине, он приходит к своим больным и читает им вслух Асадова. И им легче. Охотно верю. Я даже больше скажу: больной или запуганный человек особенно чувствителен к сентиментальной, пусть и банальной поэзии. Мне как-то в армии попался сборник Асадова — мне дала его пролистать дочка замполита, очень глупая, но сострадавшая солдатам девочка лет четырнадцати. И верите ли, я, на гражданке ругавший Пастернака за дурновкусие, — я чуть не расплакался над этим сборником! Потому что я в армии мало ел и много страдал, а такой человек к рифмованному тексту по определению восприимчив. Добавлю, что от «Зайки» я не заплакал бы и в армии.

— Мне говорят, что я поэт для девушек. Но разве девушки — не люди?

Впрочем, Асадов не был в обиде на критику. И на официальное забвение. Он каждый день работал, продолжая ощущать связь со своим народом: каков народ, таков поэт, и они нужны друг другу.

— Эдуард Аркадьевич, как вы пишете?

— У меня давно отработанный механизм. Я наговариваю на магнитофон, потом слушаю, правлю и печатаю на машинке. Я печатаю со скоростью профессиональной машинистки.

Асадов действительно печатал очень быстро, свободно ориентировался в комнате, двигался со своеобразной восточной грацией; и я забывал о его слепоте, хотя лицо с неизменной черной повязкой выглядело подчас пугающе. Нечеловеческой своей волей он заставил себя перелопатить со слуха гору литературы, окончить Литинститут (вместе с Тендряковым, Гамзатовым, Бондаревым — последний, кстати, был единственным человеком на курсе, с которым они почему-то не дружили), выучиться печатать, обращаться с любой техникой, столярить, слесарить, полностью обслуживать себя, шить… Воле его удивлялись врачи.

— Когда мне было пятьдесят, женщина-врач мне сказала: пора бросать курить. Как, я же курю с двенадцати лет, начал с двенадцати, во дворе, на «слабо»! Тридцать восемь лет курю — главным образом папиросы. Ну вот, говорит врач, не хватит ли? И я решил: хватит. Я пришел домой и сказал домашним: все, я выкуриваю свою последнюю папиросу. Никто не принял этого всерьез. Я положил около кровати пачку «Казбека» — в ней оставалось двенадцать папирос — и спички. В этой пачке до сих пор двенадцать папирос.

— Я знаю, что вы часто бываете в Севастополе. Вы почетный гражданин этого города. У вас есть свое отношение к проблеме флота?

— Конечно. И к проблеме раздела Советского Союза вообще. Никакое разделение не делает людей сильнее, запомните. У меня есть четверостишие: «Не могу, не хочу, не смирился и в душе все границы сотру. Я в Советском Союзе родился и в Советском Союзе умру».

— То есть к советской власти у вас нет претензий?

— Множество! Это у меня к Советскому Союзу нет претензий, и я продолжаю жить в нем. Но как бы мы ни относились к советской власти, я смириться не могу с тем, что нас оглупляют, что отовсюду несется чудовищная пошлость, что раньше нас уважали, а сегодня протягивают два пальца и разговаривают через губу… Главное же — это страшное оболванивание, вытаптывание культуры!

И я совершенно согласен с Асадовым, ибо он все-таки имеет к культуре большее отношение, чем Вика Цыганова и тем более чем Андрей Бартенев, или Константин Кедров, или прочие — исты и квази. Только согласится ли Асадов, что миллионные тиражи попсы — не что иное, как реакция на миллионные тиражи его книг, его суррогатной поэзии? И надо ли это объяснять человеку, ставшему кумиром и образцом для миллионов, — человеку красивому, мужественному, настоящему солдату, добряку, сострадателю…

— Вы голосовали за Ельцина или за Зюганова?

— Я ни за кого не голосовал. Мне никто в этой семейке не кажется привлекательным.

— И Лебедь?

— И Лебедь. Он слишком много делает рискованных, необдуманных заявлений.

— Как вы себе представляете вашего сегодняшнего читателя?

— Мои стихи больше всего любят военные, которые не любят воевать.

Когда-то моя жена яростно спорила на своем первом курсе с поклонницами Асадова. И не поленилась ради спора подсчитать, что в его сборнике, взятом с собою на картошку одной из девушек с кудряшками, сто одиннадцать стихотворений из ста двадцати семи кончались восклицательным знаком!!! Количество штампов в них, думаю, не поддавалось никакому учету. Но теперь-то мы, кажется, поняли наконец, что у народа не может быть хорошего вкуса и тут уж надо выбирать из двух зол? А страна, у населения которой поголовный хороший вкус, — боюсь, нежизнеспособна.

Надо вернуть народу этот кич, чтобы отбить охоту к суперкичу, заполонившему страну. Эта культура — самый массовый, самый секулярный ее вариант — все-таки несет в себе и добро, и красоту, и сострадание: в том виде, в каком они понятны стране.

И я, сноб, гурман, смакователь, — низко кланяюсь Асадову, самому известному поэту самой большой страны.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

culture.wikireading.ru

Автор Асадов Эдуард Аркадьевич - Страница 1

Поэтический мир Эдуарда Асадова - это мир высоких чувств и светлых размышлений. Каждая его строчка дышит любовью, радостью жизни, верой в добро. В этот сборник вошли лучшие образцы лирики поэта. _____ Эдуард Асадов: Несколько слов о себе _____ Несколько слов о себе. Родился 7 сентября 1923 года в Туркмении. По национальности я армянин. Родители мои были учителями. Отец в гражданскую воевал с дашнаками на Кавказе. Был политруком роты. В мои первые детские впечатления навсегда вошли узкие пыльные улочки среднеазиатского городка, пестрые шумные базары и стан голубей над плоскими раскаленными белесыми крышами. И еще очень много золотисто-оранжевого цвета: солнце, пески, фрукты. После смерти моего отца в 1929 году семья наша переехала в Свердловск. Здесь жил второй мой дедушка, тоже армянин, врач по профессии, Иван Калустовнч Курдов. Дедушка этот в какой-то степени был личностью "исторической". В юности он два года был секретарем у Чернышевского в Астрахани после того, как Николай Гаврилович вернулся из ссылки. Знакомство это оказало решающее влияние на формирование духовного мира юноши. И на всю свою жизнь дед мой сохранил горячую, почти восторженную любовь к Чернышевскому. В Свердловске мы с мамой оба "пошли в первый класс". Только она учительницей, а я учеником. Здесь, на Урале, прошло все мое детство. Тут я вступил в пионеры, здесь в восьмилетнем возрасте написал свое первое стихотворение, бегал во Дворец пионеров на репетиции драмкружка; здесь я был принят в комсомол. Урал - это страна моего детства! Много раз бывал я с мальчишками на уральских заводах и никогда не забуду красоты труда, добрых улыбок и удивительной сердечности рабочего человека. Когда мне было пятнадцать лет, мы переехали в Москву. После спокойного и деловитого Свердловска Москва казалась шумной, яркой и торопливой. С головой ушел в стихи, споры, кружки. Колебался, куда подавать заявление: в Литературный или Театральный институт? Но события изменили все планы. И жизнь продиктовала совсем иное заявление. Выпускной бал в нашей, 38-й московской школе был 14 июня 1941 года, а через неделю - война! По стране прокатился призыв: "Комсомольцы - на фронт!" И я пошел с заявлением в райком комсомола, прося отправить меня на фронт добровольцем. В райком пришел вечером, а утром был уже в воинском эшелоне. Всю войну провоевал я в подразделениях гвардейских минометов ("катюши"). Это было замечательное и очень грозное оружие. Сначала воевал под Ленинградом. Был наводчиком орудия. Потом офицером, командовал батареей на Северо-Кавказском и 4-м Украинском фронтах. Воевал неплохо, мечтал о победе, а в перерывах между боями писал стихи. В битве за освобождение Севастополя в ночь с 3 на 4 мая 1944 года был тяжело ранен. Потом - госпиталь. Стихи между операциями... В 1946 году поступил в Литературный институт имени Горького. Первыми литературными учителями моими были: Чуковский, Сурков, Светлов, Антокольский. Институт окончил в 1951 году. Это был "урожайный" для меня год. В этом году вышла первая книга моих стихов "Светлые дороги", и я был принят в члены партии и в члены Союза писателей. Всего пока у меня выпущено одиннадцать поэтических сборников. Темы для стихов беру из жизни. Много езжу по стране. Бываю на заводах, фабриках, в институтах. Без людей жить не могу. И высшей задачей своей почитаю служение людям, то есть тем, для кого живу, дышу и работаю. Эдуард Асадов, 12 июля 1971 г.______________ Статьи, посвященные Эдуарду Асадову. [Электронный ресурс]. Сайт Эдуард Асадов. Стихи и поэмы, стихи о любви, статьи // http://www.easadov.ru/stata_1.html (01.04.14)

online-knigi.com