Три книги про бабушек, которые стоит прочитать всем внукам. Бабушка книга


Три книги про бабушек, которые стоит прочитать всем внукам

Когда я с детьми попадаю в новую эмоциональную ситуацию, неважно в радостную или нет,  или просто все устали — нас всегда выручает книга. Этим летом в мою семью «пришли» три удивительных книги о родителях, бабушках, внуках, собаках  и... о простом счастье. Об этих книжных открытиях я с радостью вам и расскажу.

Бабушка! — кричит Фридер

   

Это книга немецкой писательницы Гудрун Мебс. Пятилетний Фридер все время дергает бабушку за юбку и кричит: «Бабушка! Поиграй со мной!». Или: «Бабушка, я хочу научиться читать сейчас же!». «Бабушка, а когда пикник?!»  У него вообще много идей, как весело провести время с бабушкой.  «Да отстань ты от меня, ради бога, внук!» — почти всегда отвечает Бабушка. У нее много дел, а она «старая женщина, а не скорый поезд».

И тогда Фридер злится! Да, по-настоящему сердится. Он думает: глупый дождь, глупая бабушка, глупые правила! И он бунтует. По-настоящему. Берет, например, и играет в футбол у себя в комнате до тех пор, пока не разбивает окно мячом.

А что делает бабушка? Бабушка возмущается, что как раз хотела помыть это окно! Идет за мячом в сад и, раз уже она там, начинает играть с внуком в футбол. Да так отбивает мяч, что мнет цветы на клумбе. «Нигде нельзя поиграть спокойно!» — сокрушается бабушка и идет с Фридером в парк, где они играют в футбол до изнеможения.

Бабушка устраивает пикник на автобусной остановке, когда на улице дождь. Бабушка носит фартук с Микки Маусом, как на майке у Фридера, бабушка выдумывает новый язык, бабушка... всегда рядом! Чтобы Фридер не натворил.

Бабушка всегда находит силы взглянуть на мир глазами внука. И поэтому им так хорошо вместе. Это понравилось мне в книге больше всего. А моим детям очень понравился Фридер и бабушкин смешной иностранный язык, и как сначала бабушка была «вредная бабуська», а потом стала «любимая бабулечка»! А Фридер — «внучек-сладкий марципанчик».

Книга с иллюстрациям немецкой художницы Ротраут Сузанны Бернер, которая стала известна благодаря иллюстрациям к книгам о Карлхене. Иллюстрации черно-белые, но детям нравятся.

Купить в ЛабиринтеКупить на Озоне

Папа, мама, бабушка, восемь детей и грузовик

                                           

Так называется книга норвежской писательницы Анне-Катрины Вестли о жизни многодетной семьи. Папа, мама и их восемь детей живут в однокомнатной квартире, в центре большого города. Еще у них есть грузовик. Его невозможно не любить, ведь папа развозит на нем грузы и так зарабатывает деньги на жизнь.

В этой семье все делают сообща: стирают, играют, следят за младшим братом Мортеном, ходят в походы и на прогулку в парк. А еще у них есть бабушка, самая замечательная бабушка, которая никогда их не видела, много лет откладывала деньги на билет и вот вдруг внезапно приехала из далекой деревни. И папа, и мама, и дети, и даже грузовик очень обрадовались бабушке.

Чего только не случалось с большой семьей. А в один прекрасный день мама, папа, и восемь детей достают свои сберегательные книжки, складывают деньги и покупают большой дом в лесу!

    

Книга наполнена ощущением, что нет ничего ценнее на свете, чем отношения близких людей. Там, конечно же, нет никаких нравоучений и назидательных выводов, просто читаешь и кожей чувствуешь, какое это  счастье — жить и удивляться каждому новому дню с его неизвестностью, быть нужным и любимым не за что-то, а просто потому, что ты есть.

Моим детям очень понравились озорные ребята и их собака. А как иначе! Не часто ведь у собак кличка «Самоварная труба».

Купить в ЛабиринтеКупить на Озоне

Бабушка на яблоне

   

Мальчик Анди — герой книги немецкой писательницы Миры Лобе «Бабушка на яблоне». У Анди есть мама и папа, старшие брат и сестра. И ни одной бабушки. Ну вот совсем никакой, даже троюродной. Одноклассники постоянно рассказывают ему, как весело они проводят время со своими бабушками, а Анди горячо завидует.

Ему грустно и одиноко. Он лезет на яблоню и вдруг встречает там... бабушку! Ах, какая это бабушка! У нее полный кошелек билетов на аттракционы, она водит удивительный автомобиль и совсем не боится пиратов.

Но как-то раз у Анди просит помощи старушка, которая переезжает в домик по соседству. Анди приходится  сначала помочь ей открыть дверь, а потом перетаскивать вещи. Бабушка очень добрая и веселая. У нее ревматизм и тяжело наклоняться. Тогда Анди помогает раскладывать ей вещи. А потом приходит к ней  в гости и помогает готовить обед, а потом.... он совсем забросил бабушку на яблоне.

Анди грустит и решает: а почему, собственно, у него не может быть две бабушки?!

Трогательная история о том, как могут быть дружны пожилые люди и дети, как важно беречь в себе своего внутреннего ребенка и вместе с ним в любом возрасте открывать мир.

Перевела книгу Лилиана Лунгина, подарившая всем русскоязычным читателям мир героев Астрид Линдгрен: Пеппи Длинныйчулок, Карлсона, Эмиля из Ленеберги. Иллюстрации Екатерины Муратовой очень яркие, но по-акварельному мягкие и трогательные.

Купить в ЛабиринтеКупить на Озоне

Кристина Лысова

Следите за жизнью Бебинки в социальных сетях: ВКонтакте, Одноклассники, Фейсбук, Твиттер.

www.bebinka.ru

Слово «БАБУШКА». Книги о бабушках

Накануне Международного женского дня хочется напомнить, что бабушки – тоже женщины, только более мудрые и более ранимые.  «Бабушка» - слово волшебное даже! Всё умещается рядышком: Няня, подружка, наставница наша! Вот что для нас слово «БАБУШКА».                                  (Т.Бокова) Прокофьева С. Приключения жёлтого чемоданчика «А она ка-ак за трубу схватится, ка-ак по лестнице полезет, а они ка-ак закричат!.. – ни на минуту не замолкал рыжий мальчишка. – А сама руками вот так перебирает, а ногами вот так переступает… «Голубые глаза… - подумал Детский Доктор. – Конечно, это его бабушка…» «Что-то совсем я сентиментальная стала. Догадывалась, конечно, что рассказ душещипательный. Боялась только, что окажется слащавым. Однако зря боялась. Финал очень тронул. В глазах защипало. О своих бабушках тоже вспомнила….» Книга раскрывает много чудесных тайн о бабушках. Во-первых, у всех бабушек есть крылья, во-вторых, несмотря на это, они все не похожи друг на друга. А еще они не похожи потому, что нарисовали их двадцать два разных художника-иллюстратора. Для главной героини бабушка – это доброе, нежное и загадочное существо, похожее на фею или ангела, ней все становится интересней, даже перебирание крупы или мытье посуды. Она наполняет окружающий мир добротой. Сказочность скрашивает грустный финал истории – все бабушки когда-нибудь улетают. Взрослый, скорее всего, с первых страниц поймет, какую сложную тему поднимает эта красочная книгаПодробнее:http://www.labirint.ru/news/8386/ Маленький Анди из повести мечтает о бабушке, которая стала бы бессменным участником всех его фантазий и приключений. У Анди есть только фотография бабушки, еще совсем молодой, а у его друзей и знакомых – бабушки настоящие, они водят внуков на прогулки и вяжут шапки в подарок. И вот однажды Анди залез на любимую яблоню потосковать, и встретил там свою бабушку, словно настоящую. А чуть позже познакомился с пожилой соседкой, с которой сблизился, словно с родной бабушкой, и у него стало их целых двПодробнее:http://www.labirint.ru/news/8386/ Ольга Колпакова Большое сочинение про бабушку Книга «Сочинение про бабушку» обладает всеми достоинствами детской книги: добрые истории с изрядной долей юмора про семью в современных российских реалиях. Мне кажется, что все это очень важно для нынешних маленьких читателей (или слушателей). Все-таки какой бы прекрасной не была иностранная детская литература, а свое родное всегда ближе, потому что это про нас. Корни же. Анна-Катрина Вестли, автор книг для семейного чтения " Папа, мама, Бабушка, восемь детей и грузовик" и "Маленький подарок Антона", рассказывает о семье, в которой взрослые всегда находят общий язык с детьми. Пока маленький читатель будет смеяться над этими странными историями, он научится быть доброжелательным, любить свою семью и без страха подходить к преодолению любых трудностей.Подробнее:http://www.labirint.ru/news/8386/ Книга о трех ребятах, живущих неподалеку от Москвы. У Энджи, Вика и Алены жизнь очень разная, одна ютится в ветхом домишке с сестрой и старой бабушкой, другой живет в бытовке с отцом-охранником, а третья – в одном из домов элитного подмосковного поселка.  Многое в их жизни разное, но они – друзья с детских лет. Только совсем не все гладко в их отношениях, тут и ревность, и зависть, и скрытые обиды. Алене очень трудно с родителями, они, как ей кажется, ее не понимают. А вот пожилая соседка, бывшая преподавательница, с которой Алена почти случайно подружилась – совсем другое дело. Она становится Алене той бабушкой, мудрой, доброй и все понимающей, которой девочке так не хватает. Только, увы, ненадолго. Взаимоотношения с родной бабушкой для Энджи – источник постоянного недовольства. Жизнь у них и так бедная, а тут еще столько денег уходит на бабкины лекарства. К тому же бабка все время пилит ее и воспитывает, как кажется Энджи, которую на самом деле зовут попросту Ангелиной. Но все меняется, когда бабушка попадает в больницу. Впервые в жизни Энджи испытывает страх за кого-то другого, волнуется не о себе. Гудрун Мёбс   Пятилетний герой книг просто жить не может без бабушки, а та, хоть и любит повторять: «Я старая женщина, а не скорый поезд», все же без устали играет с внуком, готовит ему всякие вкусности и позволяет ему много всего такого, что никто, кроме бабушек, детям не позволяет.                             Короткие рассказы Осеева В. Бабушка и внучка

Мама принесла Тане новую книгу. Мама сказала:

- Когда Таня была маленькой девочкой, ей читала бабушка; но теперь Таня уже большая, и она сама будет читать бабушке эту книгу.

- Садись, бабушка! – сказала  Таня. – Я прочитаю тебе один рассказик.

Таня читала, бабушка слушала, а мама хвалила обеих:

- Вот какие умницы вы у меня.

Носов Н. Бабушка Дина  «Бабушка Дина» - замечательный рассказ Николая Носова про бабушку - самую любимую, самую красивую, самую добрую, самую заботливую. Короткая, трогательная и одновременно смешная история о том, как много значит бабушка в семье, о ее заботе, внимании, теплоте, которую она дарит своим детям и внукам. Читать  Банных О. Серия рассказов «У бабушки в деревне»

Как мы с сестрой пролили чернила на скатерть.

У бабушки, в комнате на столе, лежала красивая скатерть. В один из ненастных летних дней, когда солнца не дождёшься, когда на улице пасмурно и неуютно, мы с сестрой решили поиграть в “школу“. Бабушка с дедушкой уехали в ближайший районный город за покупками,  и мы остались одни. Мы любили играть в школу, поочерёдно меняясь ролью учительницы. Ученица, прилежно выполняя роль, открыла флакон с жидкими чернилами (раньше не было шариковых ручек) и ручкой с пером делала задания. Затем после уроков, она будто бы уходила домой, под стол. Исчезая, в очередной раз под стол, ученица (точно не помню кто) нечаянно дёрнула за край скатерти, и флакон с чернилами опрокинулся, залив скатерть огромным пятном тёмно – синего цвета. Испугано, вытаращив друг на друга глаза, мы не знали, что делать. Мы не придумали ничего лучше, чем сгрести скатерть в кучу и спрятать её под кровать. Но чернильное пятно красовалось и на поверхности стола. Чем мы только не тёрли! Но пятно не желало смываться. Что делать? Взрослые вот–вот вернуться. Мы застелили стол клеёнкой, а на вопрос бабушки, куда девалась скатерть, мы как можно спокойно ответили, что она сильно запылилась и мы положили её в стирку. Отстирать скатерть мы так и не смогли до приезда мамы. Бабушка, хоть и не увидела скатерть в стирке, почему – то с нас её не справляла. То ли забыла, то ли давала нам возможность с честью выйти из затруднительного положения, созданного нами же самими. Об этом нам узнать не суждено. Бабушки нет. Но в сердце осталась теплота, нежность, всепрощение, великая бабушкина любовь к нам.

Когда бы ни были написаны эти книги, посвящены ли они шведским, немецким, английским, русским бабушкам, это книги о любви и понимании, немного – об озорстве, а главное – о том, что общение между поколениями не только возможно, но и очень важно.Поздравьте своих бабушек с Международным женским днем 8 марта!!!

bibl-140.blogspot.com

Бабушки читать онлайн - Дорис Лессинг

Дорис Лессинг

Бабушки

По обе стороны небольшого мыса, усеянного множеством кафе и ресторанчиков, чинно резвилось море, совершенно непохожее на настоящий океан, ревевший и грохочущий за пределами раскрытого зева бухты, за этими каменными ограждениями, которые все называли Зубами Бэкстера, — так даже на картах писали. Кто такой — этот Бэкстер? Хороший вопрос, распространенный, а ответ на него можно было найти на помещенном в рамку листке искусно состаренной бумаги, висевшем на стене ресторана, стоявшего на дальнем краю мыса, в самом лучшем, дорогом и престижном месте. Ресторан назывался «У Бэкстера», и считалось, что внутренняя комната из тонкого кирпича с тростниковой крышей — это бывшая хижина Билла Бэкстера, построенная им собственными руками. Он, неутомимый путешественник и моряк, отыскал эту райскую бухту с крошечным каменным язычком. В ранних версиях этой легенды упоминались мирные и приветливые местные жители. А откуда взялись «зубы»? Неисправимый Бэкстер продолжил исследовать близлежащее побережье и острова. И однажды, доверившись лодочке-листочку, сделанной с помощью собственной сноровки из старого топляка, лунной ночью он разбился об эти семь черных камней, совсем недалеко от своего домишки, в котором всегда горела керосиновая лампа, надежно, как маяк, созывавшая в бухту маленькие кораблики, способные протиснуться в нее через риф.

Сейчас территория вокруг «Бэкстера» была усажена огромными деревьями, в тени которых прятались столики и стулья, а с трех сторон лежало дружелюбное море.

Вверх, петляя между кустами, шла дорожка, которая вела к Садам Бэкстера, и как-то в послеобеденное время по ней не спеша поднималась группа из шести человек, четверо взрослых и две маленькие девочки, чей радостный визг эхом отзывался на крики чаек.

Впереди шли двое симпатичных мужчин, уже не юных, но лишь человеконенавистник мог бы сказать, что это люди среднего возраста. Один из них хромал. За ними шагали две такие же симпатичные женщины лет шестидесяти — но, естественно, никому бы и в голову не пришло назвать их престарелыми. Они остановились возле стола, который, очевидно, видели уже не впервые, сложили на нем пакеты, свертки и игрушки; кожа у прибывших была холеная, блестящая — эти люди умели пользоваться солнцем. Они сели, женщины вытянули длинные гладкие коричневые ноги, непринужденно обутые в сандалии, дали временный отдых умелым рукам. Женщины расположились по одну сторону стола, мужчины по другую, а девчонки прыгали: шесть светловолосых голов. Они, конечно же, родственники? Это наверняка матери этих мужчин; а те — точно их сыновья. А девчонкам, уже кричащим: «Хотим на пляж!», для чего надо было спуститься по каменистой тропинке, бабушки, а потом и отцы, велели вести себя хорошо и играть спокойно. Дети сели на корточки и принялись составлять в пыли узоры из собственных пальцев и маленьких палочек. Хорошенькие девочки: значит, эти симпатичные взрослые — их родственники.

Из окна «Бэкстера» показалась девушка, она крикнула: «Как обычно? Принести вам, что и всегда?» Одна из женщин помахала ей рукой в знак согласия. Вскоре появился поднос со свежими фруктовыми соками и бутерброды на цельнозерновом хлебе — подтверждая, что эти люди заботятся о своем здоровье.

Тереза, которая только что сдала выпускной экзамен в школе, решила на год уехать из Англии, после чего вернуться и начать учебу в университете. Это она рассказала уже несколько месяцев назад, а взамен ее просветили на тему — как учатся эти девчонки. Вот и сейчас она спросила у них: как дела в школе, и сначала одна ответила, а потом и вторая подтвердила, что там все классно. Хорошенькая официантка побежала обратно в ресторан, на свое рабочее место, улыбнувшись двум мужчинам, отчего женщины тоже обменялись улыбками друг с другом и со своими сыновьями, один из которых, Том, заметил:

— Она же никогда не вернется в Британию, ведь тут все парни — руками и ногами за то, чтобы она осталась.

— Тем глупее будет с ее стороны выйти замуж, — ответила одна из женщин, Роз — на самом деле Розанна, мать Тома. Но ей возразила другая, Лил (или Лилиан), мать Иена:

— Ой, ну не знаю, — сказала она, с улыбкой глядя на Тома. Такое признание их существования, которого, в сущности, и добивались мужчины, заставило их кивнуть друг другу, шутливо поджав губы, как будто этот или похожий диалог у них разыгрывался уже не впервые.

— Все равно, — сказала Роз, — девятнадцать лет — это слишком рано.

— Но кто знает, как все повернется? — спросила Лил и тут же покраснела. Почувствовав это, она скорчила рожицу, озорную или даже дерзкую, что совершенно не вязалось с ее характером. Остальные обменялись взглядами, которые так просто уже не объяснить.

Все вздохнули и, услышав друг друга, рассмеялись, это был настоящий искренний смех, который, как казалось, и выражал недосказанное. Одна из девочек, Ширли, спросила: «Над чем вы смеетесь?», а вторая, Элис, добавила: «Что тут смешного? Я не вижу в этом ничего смешного», и ненамеренно скопировала бабушкино выражение стыдливого озорства. Лил снова стало неловко, и она снова покраснела.

Ширли, которой хотелось внимания, не унималась: «Папа, в чем же фишка?» — и тут оба отца принялись ловить и шлепать девчонок, а те выражали недовольство, вырывались, но возвращались, а потом бросились к бабулям на колени в поисках защиты. Разнежась в их объятиях и сунув в рот большой палец, дети закрыли глаза и принялись зевать…

День был жаркий.

За соседними столиками, так же стоявшими в тени деревьев, блаженствовали и другие такие же счастливые люди. Море, со всех сторон окружавшее невысокий мыс, вздыхало, шипело и тихонько билось о камни, голоса звучали тихо и лениво.

В окне «Бэкстера» показалась Тереза с подносом, на котором стояли прохладительные напитки, она ненадолго остановилась и посмотрела на семью. По ее щекам потекли слезы. Она влюбилась в Тома, потом в Иена, потом снова в Тома — за их внешность, за их спокойствие, за что-то еще; влюбилась в их довольство, словно они купались в радости всю свою жизнь, а теперь излучали ее волнами удовлетворенности.

А как они обращались с дочками, с какой легкостью и ловкостью! И бабушки всегда рядом, и их уже не четверо, а шестеро… но были же и матери, ведь у всех детей они есть, и у этих девочек были Ханна и Мэри, обе поразительно непохожие на эту светловолосую семью, членами которой они стали — миниатюрные, смуглые и довольно миловидные, — но Тереза знала, что ни одна из них не была достаточно хороша для этих мужчин. Они работали. У них был бизнес. Вот почему тут так часто бывали бабушки. Значит, они сами уже не работали? Работали, но могли в любой момент сказать: «Пойдем-ка в «Бэкстер» — и приходили. Иногда к ним присоединялись и матери девочек, и тогда их было восемь.

Тереза была влюблена в них всех. Она это наконец поняла. В мужчин — это естественно, ее сердце терзалось из-за них, но не слишком уж сильно. Слезы у нее выступали, когда она видела их всех вместе, наблюдала за ними, вот как сейчас. А за ее спиной, за столиком возле бара, сидел Дерек, молодой фермер, изъявивший желание взять ее в жены. Тереза против него ничего не имела, он ей весьма нравился, но именно эти люди, эта Семья, была ее подлинной страстью.

Казалось, что солнце, которое висело над деревьями, дававшими глубокую тень, местами пронзенную его лучами, включало в себя и сами деревья, и раскаленное голубое небо, смешавшееся с благостью и счастьем, выделявшее огромными каплями некую золотую росу, которую могла видеть лишь Тереза. Именно в этот момент она решила выйти за своего фермера и остаться здесь, на этом континенте. Она не могла покинуть его ради переменчивых прелестей Англии, Брэдфорда, хотя местные болота тоже были ничего, когда солнце все же удосуживалось показаться. Нет, она останется здесь, она просто обязана. «Хочу, хочу», — твердила она про себя, дав наконец волю слезам. Ей была просто необходима эта нега тела, это спокойствие ленивых движений, длинных загорелых рук и ног, золотого блеска светлых волос на солнце…

И как только Тереза решила собственное будущее, она заметила, что по дорожке поднимается одна из матерей. Мэри — да, это была она. Невысокая, смуглая, нервная женщина, в ее осанке и стиле ничто не выдавало ее принадлежности к Семье.

Шла она медленно. Останавливалась, всматривалась, шла дальше, опять останавливалась, и движения ее были нарочито неторопливыми.

— Интересно, что на нее нашло? — гадала Тереза и наконец отошла от окна, чтобы отнести поднос посетителям, которые, конечно же, уже заждались. Мэри Стразерс едва двигалась. Она остановилась и принялась недовольно смотреть на Семью. Роз Стразерс заметила ее и помахала рукой, потом еще раз, потом рука медленно пошла вниз, словно женщина поняла причину ее нерешительности, а с лица начал сходить лоск и блеск. Она смотрела, хотя и не прямо, на свою невестку, и, заметив перемену в ее лице, сын Том повернулся в ту же сторону и помахал. Иен тоже. У них обоих словно опустились руки, как и у Роз; и в этом виделась какая-то обреченность.

Мэри остановилась. Рядом оказался столик, и она тяжело опустилась на стул. Она посмотрела на Лил, потом на Тома, своего мужа. Ее обвиняющие сощуренные глаза перемещались с одного лица на другое. Взгляд что-то искал. В руке у нее был пакет. Письма. Она села метрах в трех и не сводила с них взгляда.

knizhnik.org

Бабушка читать онлайн, Автор неизвестен

Annotation

«Бабушка» в переводе Э.Г. Петровской. Это еще дореволюционное издание не так известно сегодня, как советский перевод Ф.П. Боголюбовой. Книга на русском языке вышла в 1871 году, через 16 лет после первой публикации на чешском в 1855. Повесть «Бабушка» принадлежит к лучшим произведениям выдающейся чешской писательницы Божены Немцовой. Ей удалось запечатлеть величественные картины Чехии, ее людей, жизни и быта.

В данном файле старая орфография книги заменена на современную. Текст со старой орфографией можно посмотреть в djvu версии.

Прага, издатель Ф.О. Моурек, 1871 г.

Типография И.С. Скрейшовского в Праге.

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII

XIII

ХIV

XV

XVI

XVII

XVIII

notes

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

78

79

80

81

82

83

84

85

86

87

88

89

90

91

92

93

94

95

96

97

98

99

100

101

102

103

104

105

106

107

108

109

110

111

112

113

114

115

116

117

118

119

120

121

122

123

124

125

126

Давно, давно уже прошло то время, когда я в последний раз любовалась милым кротким лицом моей бабушки: целовала ее бледную щеку, покрытую морщинами; смотрелась в голубые глаза, полные доброты и любви; давно, давно уже ее старые руки благословили меня в последний раз! Нет уже более доброй старушки! Давно покоится она в холодной земле!

Но для меня она не умерла! Образ ее вполне отпечатлелся в моей душе, и пока я буду жива, — он будет жить во мне. Если б я умела хорошо владеть кистью, я иначе изобразила бы тебя, милая бабушка; но настоящий очерк, сделанный простым пером, не знаю понравится ли кому-нибудь.

Да и ты ведь всегда говорила: «На весь свет не угодишь». Я осталась бы довольна и тем, если бы нашлось несколько читателей, которые прочитали бы рассказ о тебе с таким же удовольствием, с каким я пишу.

I

У бабушки были две дочери и сын. Старшая дочь жила долго в одном дружеском семействе в Вене, где и вышла замуж; место ее в этом семействе заняла другая дочь. Ремесленник сын был женат и жил самостоятельно в городе, в доме взятом за женой. Бабушка жила в горах, в деревне на Силезской границе; жила покойно в маленькой хижине со старухой Беткой (Елизаветой), которая была ее ровесница и служила еще у ее родителей. Но она не чувствовала себя одинокою в своей хижине; все жители деревни были ей братьями и сестрами, а она им была матерью; без нее не обходились ни крестины, ни свадьба, ни похороны.

Вдруг однажды получает бабушка из Вены от старшей дочери письмо, в котором та ее извещала, что муж ее вступил в службу к одной княгине, имеющей большое поместье в Чехии, недалеко от нагорной деревни, в которой жила бабушка, и что она переселится туда со всею семьей, а муж ее будет там жить только летом, пока там бывает княгиня. В конце письма она просила бабушку перебраться к ним на житье и скоротать свой век с дочерью и внучатами, которые бы на нее не нарадовались. Бабушка расплакалась и не знала, что делать. Сердце тянуло ее к дочери и внучатам, которых она еще не знала, а долгая привычка приковывала к маленькой хижине и к добрым людям.

Но кровь взяла свое: сильное желание превозмогло давнюю привычку, и бабушка решилась ехать. Хижинку со всем, что в ней было, предоставила она старой Бетке со словами: «Не знаю, каково мне там будет; если понравится, то я умру не у вас».

Вскоре после этого около хижины остановилась тележка. Вацлав поставил на нее бабушкин разрисованный сундук, самопрялку, без которой она не могла жить, корзину с четырьмя хохлатыми курицами, мешочек с двумя четырехцветными котятками, а потом уже посадил расплакавшуюся, растроганную бабушку. Она отправилась на новоселье, провожаемая благословениями друзей.

Сколько ожиданий, сколько радости в Старом Белидле![1] (Так называл народ одинокое здание в роскошной долине, в котором должна была поселиться пани Прошкова, дочь бабушки.) Дети беспрестанно выбегали на дорогу посмотреть, не едет ли Вацлав, и каждому, кто только проходил мимо, говорили: «Сегодня приедет наша бабушка!» Сами же постоянно задавали себе вопросы: «Какая же это будет бабушка?»

Они знали много бабушек и рисовали их пред собою, но не знали все-таки, на которую из них будет походить их бабушка. Наконец подъехала к дому тележка. «Бабушка едет!» — раздалось по всему дому, и пан Прошек, жена его, Бетка с грудным ребенком на руках, дети и две большие собаки, Султан и Тирл, все выбежали к дверям встречать бабушку.

С тележки слезла женщина, покрытая белым платком и одетая по-деревенски. Дети встали все трое в ряд и не спускали глаз с бабушки. Пан Прошек жал ей руку, дочь со слезами обнимала ее, а она, тоже со слезами, целовала ее в обе щеки. Бетка подсунула ей полнощекую Адельку; бабушка улыбнулась ей, назвала ее милым дитятком и перекрестила. Потом посмотрела на остальных детей, сказав им самым дружелюбным тоном: «Золотые мой деточки, как я тешилась-то на вас!» Но дети опустили глаза и стояли неподвижно, как будто примерзли, и только по приказу матери подставили бабушке свои розовые щечки для поцелуев. Они не могли опомниться. Каким образом эта бабушка была совсем не такая, как все когда-нибудь ими виденные? Такой бабушки они еще в жизнь свою не видали! И дети не спускали с нее глаз. Пока она стояла, они ходили вокруг нее и оглядывали с головы до ног. Они осматривали ее темную шубу со складками сзади, широкую зеленую юбку, обшитую широкою лентой; понравился им красный с цветами платок, которым бабушка была повязана под белым платком; они сели на пол, чтобы разглядеть хорошенько красные метки на белых чулках и черные туфли. Вилимек поскоблил цветные зубчики на плетеной корзинке, которую бабушка держала в руках, а четырехлетний Ян, старший из мальчиков, понемножку поднимал у бабушки белый, обшитый красною лентой, фартук, потому что ущупал под ним что-то твердое. Там был большой карман. Яну очень захотелось узнать, что в нем есть, но старшая из детей, пятилетняя Барунка[2], оттолкнула его, говоря шепотом: «Смотри, я скажу, что ты тянешься к бабушкиному карману!» Шепот был немножко громогласен и был бы слышен даже за девятою стеной. Бабушка услыхала, перестала разговаривать с дочерью и взялась за карман, говоря: «Ну, посмотрите, что у меня тут есть!» Затем она выложила на колени четки, ножик, несколько хлебных корок, кусок ленты, два пряничных конька и две куклы. Последние вещи были предназначены детям, и отдавая куклы[3], бабушка сказала: «Бабушка привезла вам и еще кое-что!» — и тотчас вынула из мешочка яблоки и разрисованные яйца, выпустила из мешка котят, а из корзины цыплят. Сколько было радости! Сколько прыганья! Бабушка была самою лучшею бабушкой! «Это майские котятки, четырехцветные, они хорошо ловят мышей; они хороши для дома. Эти цыплята ручные, и когда Барунка их приучит к себе, они будут бегать за ней как котята». Так рассказывала бабушка, а дети ее снова спрашивали о том и о сем, и уже нисколько не робея, очень скоро подружились с бабушкой. Мать кричала на них, чтоб оставили бабушку в покое и дали бы ей отдохнуть, но бабушка отвечала: «Не мешай нашему удовольствию. Терезка, ты видишь, как мы рады друг другу!» И дети послушались бабушки. Один сел ей на колени, другой встал за ней на лавку, а Барунка стояла перед ней, глядя ей прямо в лицо. Одному казалось удивительным, что у бабушки волосы белые как снег, другому — что у бабушки руки сморщенные, а третий говорит: «Что это, бабушка, у вас только четыре зуба?!» Бабушка усмехнулась, и гладя каштановые волосы Барунки, отвечала: «Потому что я старуха; когда вы будете стариками, так тоже переменитесь». Но дети не могли понять, каким образом их белые гладкие руки могут также сморщиться, как у старой бабушки.

Бабушка с первой же минуты свидания не только овладела сердцами своих внучат, но и сама также вполне отдалась им. Пан Прошек, зять бабушки, которого она не знала, в первое же свидание вполне приобрел любовь ее своею прекрасною наружностью, дышавшею добротой и откровенностью. Одно в нем ей не нравилось, это то, что он не знал чешского языка. А она что и знала по-немецки, то давно уже забыла. Однако ж ей очень хотелось побеседовать с Яном. Ян обрадовал ее тем, что понимал чешскую речь; бабушка тотчас узнала, что в доме говорят на двух языках. Дети и слуги говорили с паном Прошком по-чешски, а он им отвечал по-немецки, что впрочем они понимали. Бабушка надеялась, что со временем, в будущих отношениях с зятем, они будут понимать друг друга, а между тем все-таки, насколько могла, старалась заставить понимать себя.

Дочь ...

knigogid.ru

Елена Владимировна ЛаврентьеваБабушка, Grand-mere, Grandmother…: Воспоминания внуков и внучек о бабушках, знаменитых и не очень, с винтажными фотографиями XIX–XX веков

Выражаем благодарность Марии Викторовне Красновой за поддержку в издании книги

Предисловие

Я благодарна друзьям за то, что они откликнулись на мой «призыв» написать воспоминания о своих бабушках. Эта тема не оставила равнодушными, в свою очередь, их друзей и родных. Так появилась эта книга. А началось все с открытки, найденной на развалах блошиного рынка в Измайлове: «Москва. Разгуляй. Аптекарский пер., Дом Михайловой, кв. 2. Ея Высокородию Александре Александровне Михалевской.

Дорогая Бабушка! Скоро опять, бабушка, мы с тобой увидимся. Вот ты не поверишь, а спроси Маму, все мы по тебе сильно скучаем. Очень рад, что ты сшила себе бархатное платье; теперь очередь за шелковым. Таким образом, когда мы с тобой будем сидеть в первом ряду партера, на нас обратит внимание весь театр…»

В то время я собирала старые фотографии с трогательными надписями на обороте и почтовые открытки (конца XIX – начала XX века) с примечательными текстами. Переписка бабушек и внуков занимает почетное место в моей коллекции. «Дорогой мой гимназистик Петушок, поздравляю тебя с праздником! Хотя ты и гимназист, но, наверное, с таким же нетерпением, как и прежде, ждешь праздников и интересуешься, что тебе подарят. Впрочем, для тебя, сильно занятого человека, праздник – особенно приятное событие. Гуляй вовсю и поменьше сиди за книгами, чтобы отдохнуть. Крепко-крепко целую, твоя бабушка». Родители «гимназистика» вряд ли одобрили совет бабушки, но Петушок, несомненно, был ей признателен за понимание и дружескую поддержку. А вот еще одно письмо:

«Воронеж. Малая Дворянская, д. 18. Евгении Георгиевне Риттер. Москва. 10.10.1916.

Милая Женечка! Целую и поздравляю с днем рождения. Ты теперь совсем взрослая барышня, в мое время в 16 лет надевали первое длинное платье, и с непривычки приходилось в нем путаться. Теперешняя мода, если ее не преувеличивать, гораздо удобнее. Желаю тебе всего, всего хорошего, будь здорова и не забывай любящую тебя бабушку Ритгер». Барышне явно повезло с бабушкой: не ругает «нынешнюю молодежь», не осуждает «теперешнюю моду». Одним словом, «современная» бабушка!

Вслед за собиранием писем и фотографий появилось новое увлечение – «Бабушки на страницах мемуаров XIX века». Моя многолетняя работа с мемуарными источниками помогла составить яркий «букет»: тут и придворные дамы, и хлебосольные хозяйки, и «суеверки», и сумасбродки, и светские львицы, и «поясирательницы мужских сердец», и художницы, и музыкантши, и чудесные рассказчицы… Так или иначе воспоминания о бабушке у каждого мемуариста были связаны с «самыми дорогими впечатлениями детства».

На долю бабушек моих друзей выпали тяжелые испытания. Но, несмотря ни на что, они смогли передать своим внукам любовь к природе, музыке, литературе, творческое отношение к жизни, сострадание к людям, ощущение неповторимости мгновения… Гениальный Параджанов в миниатюре, посвященной Федерико Феллини, писал: «Думаю, что Феллини целиком и полностью вышел из детства… Как ни абсурдно, режиссер рождается в детстве. Я знаю, что детство – это бесценный склад сокровищ…»

Сокровищами своего детства делятся с читателями авторы этой книги. Среди них: художники, деятели науки, литераторы, музыканты, профессор медицины, доктор геологических наук. Некоторые успешно совмещают несколько профессий: физик и коллекционер, пианистка и архивист, художник и литератор. Но все они – благодарные внуки, которые бережно хранят семейные реликвии. Пожелтевшие листки писем, дневники с потускневшими от времени чернилами, фотографии в старых громоздких альбомах, со страниц которых смотрят на нас робкие гимназистки в белых фартуках, тоненькие барышни в длинных платьях, эффектные дамы в причудливых шляпах… Одни станут женами знаменитых мужей, другие сами обретут известность, третьи будут жить семейными заботами вдали от столичной суеты. Судьба каждой героини – неповторима, а истории их любви достойны пера романиста1   В публикуемых материалах в основном сохранены орфография и синтаксические особенности источников.

[Закрыть]. Наши бабушки – наши ангелы-хранители!

 Красавица Осень совета не спросит,Разлюбит кого – обязательно бросит.И будут дождинки блестеть на ресницах,И таять улыбки на пасмурных лицах.  Заглянет Зима и надолго останется.И снежною дымкою небо затянется,И будет царить снеговая порука,И снежная баба отряхивать внука.  Ворвется Весна черноглазой цыганкой,С кострами и песнями, пляской и пьянкой.И будет кружиться у всех голова,И шелковой шалью стелиться трава.  В соломенном кресле раскинется Лето,Рукой заслонившись от яркого света.И будет жужжать над вареньем оса,И падать слезой на ладошку роса.  Потом снова Осень, и снова Зима,И те же деревья, и те же дома.И бабушкин зонтик от солнца на даче,И в детство тропинка… А как же иначе?! 

Елена Лаврентьева

Часть I Чем измеряется любовь?

ТаточкаО. Ю. Семенова

Вы – великая женщина. Сделанное Вами – неоценимо. Сейчас люди обречены на загадочное одиночество, создать и сохранять семью куда труднее. Вы это сумели. И о возрасте своем забудьте! У вас на лице – годы красивой и деятельной жизни.

Из письма Риммы, Казаковой к Н.Кончаловской. 1968

© О. Ю. Семенова, 2008

Когда я вспоминаю Таточку (так называли Наталью Петровну Кончаловскую все мы, многочисленные ее внуки, ибо тривиальное «бабушка» было неприемлемо), то всегда сначала вижу ее руки – небольшие, удивительно красивые, «умные руки», как она сама говорила. А потом возникает милое, в морщинках лицо, с раннего утра изящно уложенные голубоватой волной седые волосы и чуть прищуренные, все видящие и все понимающие глаза. Это была удивительная, неповторимая женщина. Я говорю это не потому, что она была моей бабушкой. Есть женщины творческие, есть примерные матери, есть мудрые жены, есть хорошие хозяйки, но чтобы все это совмещалось в одной женщине, такого я не видела ни до Таточки, ни после нее.

Таточка вставала часов в шесть-семь утра. День начинался с молитвы. В углу ее спальни на даче на Николиной Горе, купленной еще в 1949 году, всю ночь теплилась лампадка. Когда мой папа бывал в командировках, я проводила субботу и воскресенье не на нашей даче на Пахре, а у Таточки. Спала в ее комнате на раскладушке, возле русской © О. Ю. Семенова, 2008 печки, расписанной молодой художницей смешными жанровыми сценками. По утрам просыпалась от еле слышного Татиного шепота: она стояла на коленях перед киотом и тихо молилась. Я переворачивалась на другой бок и, свернувшись калачиком, снова засыпала. Поставив в духовку хлеб, который она с вечера замесила, и позавтракав (завтрак состоял из половинки грейпфрута, чашки кофе и двух кусочков подсушенного хлеба с тончайшими, просвечивающими на солнце ломтиками сыра), Таточка садилась писать. К девяти часам, решив, что хватит мне валяться, она срывала покрывала с клеток с радостно попискивающими канарейками, раздвигала плотные полосатые шторы, ставила пластинку с концертом Рахманинова, и весь небольшой уютный ее дом наполнялся пением птиц и музыкой.

До полудня Таточка продолжала писать за столиком из карельской березы с двумя черными лирами по бокам, потом ставила на плиту гречку, готовила на французский манер салат: это было священнодействием, которому она учила, по мере взросления, всех внучек. Салат срывался с грядки, мылся, сушился в заморской сушилке, вращавшейся со страшным грохотом и рычанием, потом резался вместе с помидорами, поливался оливковым маслом и посыпался сверху сухариками, натертыми чесноком. После обеда шила очередное платье Аннушке или мне. Потом выхаживала обязательные два километра по дорожкам сада. Затем вязала носки Егору, или шарф Степану, или джемпер маленькому Темочке. Вечером, если был сезон, мастерски варила варенье, читала. А на ночь рассказывала мне про гимназию, путешествия в Италию, про деда Василия Ивановича Сурикова – много было сокровищ в ее кладовой памяти… Таточка вошла в мою жизнь рано. Я этого не помню, да и помнить не могу: мне было полтора года, но мама с удовольствием об этом вспоминает. Стояло теплое лето 1968-го. Таточка, как всегда элегантная и подтянутая, в одном из безукоризненно сшитых в ателье Литфонда строгих костюмов, которые она неизменно «оживляла» украшениями, купленными по случаю или изготовленными по ее рисункам на заказ у знакомого московского ювелира, выехала из дома пораньше. Степенный дородный водитель, немец Николай Осипович Штеллинг, не спеша, подрулил на «волге» двадцатой модели к церкви в Перхушково. Таточка, несмотря на свои шестьдесят пять лет, легко вылезла из машины, накинула на голову кружевной платочек и бодро направилась к храму – крестить меня, свою вторую внучку.

Крестины незаладились. Я омерзительно громко кричала и извивалась, неохотно расставаясь с уже завладевшими, по твердому убеждению батюшки, моей душой бесами. Крестный отец, младший брат Натальи Петровны, Михаил Петрович Кончаловский от этих пронзительных воплей и волнения забыл молитву, которую должен был произнести. Пожилой священник Радковский (то ли близкий друг, то ли дальний родственник Татиного мужа, Сергея Владимировича Михалкова) совсем некстати на него рассердился, недовольно бурча: «Что же вы за христианин, любезный, если молитвы забываете?!» Мама испуганно смотрела на это несколько карикатурное священнодействие из дальнего угла храма, в волнении прижимая длинные пальцы к щекам. И только Наталья Петровна оставалась доброжелательно – спокойной. Состояние покоя, вежливой заинтересованности и тихой доброжелательности, коротко и очень точно называемое французами «ame egale» и характеризующее, по их мнению, истинных дам, было выработано ею еще в молодости…

 

Не могу объяснить почему, но лет до шести я Таточку панически боялась и даже обращалась на «вы», что не мешало мне (да здравствует иррациональность младенческого мышления, допускающего гармоничное соседство страха и любви к старшему!) ее тихо обожать. Тогда еще она проводила всю зиму в своей московской квартире на улице Воровского, и мама, заходя ее навестить, брала меня с собой. Там пахло черным кофе, апельсинами, горькими французскими духами и, чуть-чуть, лавровым листом с кухни, где бессменная домработница Поля готовила что-то вкусное. В просторном холле над роялем висела картина Петра Петровича Кончаловского «Сирень». В столовой – полотно В. И. Сурикова – портрет красавицы: пышная, румяная, с гривой роскошных темных волос, она неизменно печально смотрела на входящих. Всем появлявшимся в доме внукам родители таинственно тихо, будто семейную тайну, рассказывали, что портрет красавицы был написан Суриковым ровно за год до ее неожиданной смерти от чахотки. Теперь картина находится в Русском музее в Петербурге, и (вот ведь въедливые детские стереотипы!), торжественно подведя к ней недавно моих детей, я поймала себя на том, что рассказываю старую историю с тем же загадочным видом, что и моя мама тридцать с лишним лет назад, на улице Воровского.

Таточка обычно сидела в холле за овальным столиком красного дерева и что-то вязала. Волосы ее, тогда еще каштановые, были красиво уложены в пучок, домашнее, но очень элегантное темно-синее платье в белый горошек свободно облегало фигуру, на пальце тускло поблескивало старинное кольцо с огромной жемчужиной. (Позднее эта жемчужина за один день почернела, и моя мама, суеверно боявшаяся приворотов, наговоров, сглазов и прочей колдовской дребедени, убежденно заявила, что камень принял на себя особо сильный сглаз, направленный на Таточку злостными завистницами.) Оторвавшись от вязания, она несколько секунд пристально смотрела на меня поверх очков чуть прищуренными карими глазами. У меня душа уходила в пятки: казалось, что Таточка видит меня насквозь и знает про все мои последние капризы и шалости. Я робко к ней подходила, целовала в прохладную щеку (горьковатый запах духов и почему-то сухих розовых лепестков становился явственнее, почти осязаемым) и испуганно шепелявила: «Тата, Вы мне… Ты мне… разрешите посмотреть камушки?» – «Конечно, Ольгушка, иди, смотри», – ласково говорила Тата, и я поспешно смывалась. «Камушки» – чудесная коллекция уральских и бразильских минералов Сергея Владимировича хранилась в его кабинете, и я могла рассматривать ее часами. Из холла доносились тихие голоса Таточки и мамы. «Вот видишь, Катенька, ведь меня же она слушается. И совсем не капризничает. Почему же тебе не удается с ней совладать?» – «Да, мамочка, конечно, но ты понимаешь…» Дальше оправдывающийся мамин голос переходил на шепот, и больше ничего из разговоров на «педагогических» заседаниях я уловить не могла… Поблескивали на полках аметисты и топазы (необработанный снаружи камень удивительно контрастировал с драгоценно-переливающимся игольчатым нутром), тихонько позвякивала на кухне кастрюлями Поля, в высокие окна заглядывал короткий зимний день. Над крышами домов поднимался из труб серый дымок и смешивался с розоватым закатным морозным маревом. В полукруглой, эркером, столовой поскрипывал паркет и белели французские прозрачные занавески в белую мушку. По-летнему заливались в клетках канарейки. «Приводи Ольгушку в следующий раз, мы их с Егорушкой запишем», – заканчивает Таточка разговор с мамой, и мы уходим.

Тата решила записать на диктофон «художественное» чтение внуков. Егор блестяще справляется с заданием, а я, неделю старательно зубрившая «Вырастет из сына евин…», услышав змеиное шипение диктофона, сбиваюсь. Мама гневно сверкает глазами и досадливо кусает губы. Таточка добро щурится. У меня нестерпимо горят уши и щеки. Хочется стать маленькой-маленькой, крошечной, провалиться в щель в паркете и исчезнуть. Какой ужас, я опозорилась перед Татой!

Все внуки и внучки очень дорожили мнением Таточки. Она была той самой «mater familia», тем центром гравитации нашей семейной «галактики», тем светилом, вокруг которого в раз и навсегда заведенном порядке вращались планетами, спутниками и астероидами дети, невестки, внуки, друзья. Она примиряла, организовывала, упорядочивала всю эту шумливую толпу одним фактом своего тихого присутствия, и каждый находил подле нее то, что искал. Кто – успокоение, кто – радость, кто – вдохновение. Она не требовала ни уважения, ни любви, но все без исключения относились к ней с любовью и уважением. Ей хотели нравиться, ее похвалы добивались, к общению с ней стремились. Она исподволь изучала очередного «новенького» внука или внучку, быстро понимала, что кому интересно и близко, и старалась дать самое для него важное и нужное. Была у нее маленькая невинная хитрость, позволявшая каждому из нас почувствовать себя уникальным, неповторимым, самым дорогим и замечательным. Каждому из нас она в какой-то момент по секрету обязательно говорила, что он-то (она-то) и есть ее самый любимый внук (или внучка).

Когда девятилетняя дочка Никиты Сергеевича Аннушка небрежно, но с тайным ликованием пробросила в разговоре, что она у Таты самая любимая, я, шестнадцатилетняя, разобиделась, но со временем поняла, что только так и можно было примирить всю «мелюзгу», не возбудив в наших горделиво-требовательных юных душах разрушительную ревность. Каждый верил в свои, особые отношения с Татой, да так оно в конечном итоге и было. Как увлеченно она беседовала со всеми нами, радуясь пустяшным диалогам и неизменно их записывая.

Из дневника Н. П. Кончаловской:

«Гуляем Оля, Егор и я [Наталья Петровна. – О. С.]

– Тата, а ты могла бы ехать на велосипеде? – спрашивает восьмилетний Егор.

– Могла бы, на трехколесном, – отвечаю.

– Да еще двадцать лет бы сбросить, – добавляет семилетняя Ольга.

– Олечка, а если мне двадцать лет прибавить, то сколько сейчас мне будет?

– 91,– отвечает Ольга мгновенно и добавляет: – Можно до 107 лет дожить!

– Каким образом? – спрашиваю я.

– Очень просто: никогда, никогда не смотреть телевизор! – отвечает Ольга.

Егор спрашивает Ольгу:

– Хочешь, я тебя бузиной накормлю?

– С удовольствием, только как-нибудь в следующий раз!»

Во время одной из прогулок Таточка спасла Егора от увечья, а может, и от смерти. На них на большой скорости налетел какой-то бестолковый велосипедист, и Таточка в последнее мгновение прикрыла собой маленького Егора. После того случая у нее так сильно болела спина, что пришлось делать операцию на позвоночнике. Хирургия особо не помогла, и до последних дней Таточка страдала, никогда вслух не жалуясь. Она умела радоваться, находила хорошее в самых незначительных мелочах. Распустившийся розовый бутон на клумбах под окном спальни, собранный утром росистый букетик фиалок, растущих тут же, под розами, особо удачная трель канарейки, поспевшая на грядках клубника – и глаза у Таты начинали весело блестеть, а голос молодо звенел. Радость жизни она унаследовала от своих родителей – Петра Петровича Кончаловского и Ольги Васильевны, урожденной Суриковой. У Таты с раннего детства сложились удивительные отношения с отцом. Она уважала его, пожалуй, даже боготворила и одновременно нежно любила. Папа был лучшим другом, строгим учителем, недосягаемым божеством, милостиво спустившимся к ней и маленькому брату с творческого Олимпа. Папа – последняя инстанция, непререкаемый судья, всегда самый добрый и мудрый. Отношения эти возникли в раннем детстве, когда Петр Петрович неотлучно просидел несколько недель подле заболевшей дочки.

Из дневника Н. П. Кончаловской:

«В 1909 году мы жили всей семьей вчетвером в Абрамцеве. Там возле большого дома Аксаковского есть такой флигель.

Вот в нем мы и жили. А в большом доме жили Самарины: Лиза, Юша и Сереженька. Были они после смерти Веры Саввишны на попечении ее сестры Александры Саввишны Мамонтовой. Лиза была чудесная девочка, удивительно умная и хорошая. Сереженьке было пять лет. Он был веселый. Все лето мы проводили вместе. В сентябре я и Сережа заболели скарлатиной. Я болела во флигеле, а Сереженька в Москве. Мишу мама увезла в Москву, а я с папой осталась в Абрамцеве. И вот я помню очень отчетливо вечера в Абрамцеве с керосиновой лампой, рядом с папой. Уже была поздняя осень, когда я начала вставать и ходить по комнате. Помню, мама с Мишей уезжали из Абрамцева в Москву. Я смотрела на нее в длинное узкое окошко. Миша стоял под окном в желтом драповом пальтишке с золотыми пуговицами, в шапочке и желтых кожаных гетрах. Рядом стояла мама, оба мне кивали и улыбались. В дом им войти было нельзя, карантин. И вот все шесть недель моей болезни папа возился со мной, как нянька. Читал мне, кормил меня, лечил. Я помню папино лицо, склонившееся надо мной. Русая бородка, усы, серые глаза выразительные, лицо бледное (у папы никогда не было румянца), волосы копной, чудная улыбка была у папы – лучистая. Вскоре я поправилась, и папа отвез меня в Москву на поезде. А Сереженька умер, и его схоронили в Абрамцеве, рядом с матерью Верой Саввишной, той самой “девочкой с персиками”, которую писал Серов».

В 1914 году Петр Петрович ушел на фронт, и в течение трех лет семья жила тревожным ожиданием. Что за письма отправляла Тата, двенадцатилетняя, Петру Петровичу!

«Дорогой папочка, я без тебя так скучаю. Ради Бога, попросись на отпуск. Ах, как бы я была рада, если бы вдруг звонок. Телеграмма: “Приезжаю такого-то числа”. Я просто не знаю, что бы сделала, если бы ты тут был. Я жду телеграммы с каждым звонком. Время идет так быстро. Прямо летит. Уже не успеваешь оглянуться, как осень, а то весна, а то вдруг зима. Одним словом, очень быстро. Целую. Твоя Наташа». (1915 г.)

«Милый папочка! Я тебя ужасно люблю!!!!!!!

Я сделала невероятные успехи по роялю. Сижу, играю до одеревенения пальцев. Результаты получаются утешительные. Да! Помнишь, папочка, Баха мы с тобой учили. Я его уже давно знаю наизусть и пьеску тоже “Jeu de cercle”. Я, папочка, очень боюсь, что ты рассердишься на меня. Я взяла без спросу твоих красок, но не из тюбиков, а со старой палитры, которая валяется на шкапу. Эти краски все пересохли, и лишь только если их расковырять, то в середине едва ли найдется теперь немного мягкой краски, а мне очень нужно было, потому что мы устраиваем выставку “Мир творчества”, на которой будут выставлять и другие дети. Напиши, папочка, сердишься ли ты или нет??? А то мне очень неприятно, может быть, они тебе нужны???????

Я страшно хочу тебя видеть и очень соскучилась. Мы уже придумали план для Нового года. Если ты будешь тут, тогда вы с мамочкой, наверное, куда-нибудь уедете. А мы втроем: Грунька, Мишутка и я – наденем лучшие платья, купим вина, квасу и закусок и будем одни встречать Новый год. И потом я буду играть какую-нибудь веселенькую штучку, а они будут пьяные плясать. Вот весело-то будет!!!!!! (1916 г.)

«Христос Воскресе!

Дорогой папочка, я стала умной и стала больше понимать и нередко разговариваю с мамой. Сегодня я, например, узнала, для чего человек живет! Что значит материальная и духовная культура жизни души! Это мне показалось очень интересным. И пока думаю много об этом и развиваю мысли. Я начала играть новую пьесу “Chante d’amour”. Это очень хорошенькая вещица!

В этом году мы исповедовались и причащались. Батюшка, что меня исповедывал, велел каждый день читать по

5 строк Евангелия.

Целую тебя крепко. Наташа»

(30.03. 1917 г.).

В тринадцать лет Тата сочинила свои первые стихи – героические, про войну, и послала с письмом к «папочке» на фронт. В них, как ни странно, уже угадывался замечательный стиль написанной тридцать с лишним лет спустя книги в стихах «Наша древняя столица». С младенчества она росла среди подрамников, натянутых холстов, запаха красок на палитре, новых папиных картин, перво-наперво выставляемых им на суд Ольги Васильевны, разговоров о живописи его коллег-художников. Творчество незаметно, исподволь входило в мысли, в сознание, в душу. Жизнь вне творчества казалась лишенной смысла, жалкой, убогой. Мысли путались, будущее виделось как в магическом кристалле – мутно, туманно, калейдоскопом крутились в головенке романтические девчоночьи мечтания, но главное: литературный талант – пусть в зародыше, пусть дремлющий до поры до времени – уже был. А еще была легкость, чисто французская, капельку (именно насколько позволяет хороший тон) легкомысленная. Подарок французской бабушки Елизаветы Августовны де Шарэ своей дочери Ольге Васильевне, в целости и сохранности переданный ею в свою очередь Тате. Как же легки были эти женщины на подъем!

 

Наташа и Миша Кончаловские с В. II. Суриковым, 1910 (1911)

«А не поехать ли нам поучиться у мастеров в Париж (пункт назначения регулярно менялся: Рим, Сиену, Испанию, Капри)?» – раздумчиво спрашивал

Петр Петрович Ольгу Васильевну за утренним кофе, поглядывая в окно на заснеженную Москву.

«Конечно, Петечка, – весело отвечала Ольга Васильевна. – Сейчас соберусь».

И вечером того же дня вся семья – родители с небольшим чемоданчиком и саквояжем, Наташа в пелеринке, маленький Мишечка в теплом пальтишке и картузике – садилась в поезд, отправлявшийся в Париж или еще дальше: в солнечно-апельсинную Италию или замерзшую под зноем Испанию.

В Париже Ольгу Васильевну принимали за француженку. Говорила она без акцента. Таточка тоже с молодых ногтей свободно болтала по-французски. В Париже провела она с родителями весь 1908 год, часть 1910-го (вместе с дедом Василием Ивановичем). Тюильри и Люксембургский сад, набережные Сены с букинистами и средневековые улочки Марэ, маленькие прокуренные бистро с гомонящими у длинных стоек посетителями и прохладное безмолвие музейных залов в рабочие дни – все это было Таточке до боли знакомо и дорого с детства. До старости она наведывалась в Париж по литературным делам, а иногда и просто так, останавливаясь в квартире у своей закадычной подруги Жюльетты Фортрем. Французская легкость и наш советский режим – понятия взаимоисключающие. Особенно ощутимо это стало после 1964 года, когда началось сначала осторожное, а потом все более явное «закручивание гаек». Тату оно не коснулось. «В Париж? Ну что же, Наталья Петровна, езжайте. Правила знаете: биография, анкеты в трех экземплярах, характеристика из Союза писателей, данные о приглашающей стороне, фотографии. Заполняйте документы. Все сделаем». Дело было не столько в положении Сергея Владимировича, сколько в «скромном» подарке, своевременно преподнесенном Таточкой государству. Была у нее пара бриллиантовых серег по четыре карата каждая. Неспешно открыв коробочку с драгоценностями, достала она как-то эти загадочно поблескивающие серьги, прищурившись, повертела на свету, любуясь игрой изумительной чистоты камней, а потом, решительно положив в небольшой футляр, отвезла в Комитет защиты мира. Деятельность этой организации была направлена на «сохранение мира во всем мире», но злые языки утверждали, что ювелирные дары, получаемые от «сознательных» представителей творческой интеллигенции, прямым ходом перекочевывали в сейфы партийных жен. Впрочем, это уже детали, а суть в том, что после описанных событий Таточка, не докучая мужу просьбами о помощи, могла сама в любой момент и в кратчайшие сроки оформить документы и ехать в любимый Париж с поистине французской легкостью!

Об удивительной молодости моей бабушки я узнавала из разных источников: ее собственные воспоминания вечером на Николке, книги, письма, мамины рассказы. Все это постепенно складывалось в красочную, полную неожиданностей живую картину, где комичное незримо, но крепко переплеталось с трагичным, а навернувшиеся на глаза слезы внезапно сменялись веселым смехом.

Уже шел 1926 год, а двадцатитрехлетняя Таточка все еще не включилась в бурную послереволюционную жизнь. Главными ее занятиями в то время были: чтение по-французски Гюго и Альфонса Додэ, путешествия по Италии и Франции с родителями, ведение хозяйства с мамой Ольгой Васильевной и игра в четыре руки на рояле третьей симфонии Моцарта с подружкой детства Лизой Самариной (дочкой бывшего предводителя дворянства, прокурора Святейшего синода и внучкой Мамонтова). Умненькая, веселая, пикантная, Таточка пользовалась заслуженным успехом и была желанной гостьей на всех праздниках, как сейчас говорят, золотой молодежи. На одной вечеринке зашел разговор о будущем. Юноши и девушки наперебой излагали грандиозные планы, а Наталья Петровна заявила: «Выйду замуж и рожу пятерых детей!» Тут на нее и обратил внимание самый солидный гость, сорокалетний красавец Алексей Алексеевич Богданов, мой будущий дед. Он был сыном богатого московского купца первой гильдии, державшего до революции завидную торговлю чаем (род пошел с бабки – крепостной, получившей волю и начавшей дело с лотка), и строгой чопорной эстонской немки Марии Романовны Фельдман, пришедшей в дом вдовца с детьми гувернанткой и сумевшей стать хозяйкой. Разницы между двумя старшими сыновьями и детьми, родившимися в браке с Марией Романовной – Лешей и Леночкой, – не делали. Все дети получили блестящее образование. Алексей Алексеевич учился в Англии. С фотографий тех лет на меня чуть свысока смотрит по-кошачьи удлиненными глазами настоящий английский денди в котелке, модном костюме и двухцветных штиблетах с пуговками. «Неужели это мой дед?» – застывал на губах безмолвный вопрос в раннем детстве. С годами я с очевидностью освоилась. Франтоватый «дореволюционный» красавец, которого я никогда не видела, да и мама помнила смутно, медленно входил в мою жизнь. Делали свое дело пожелтевшие фотографии, а главное – встречи с уцелевшей в сталинской «мясорубке» его младшей сестрой, маминой тетушкой Леной. Маленькая сухонькая старушка, напоминавшая добрых волшебниц из андерсеновских сказок, встречала меня ласково. Порой эти визиты носили не только родственный характер. Тетя Лена была феноменальным зубным врачом. В ее чистом кабинетике, выгороженном в квартире, стояла старая-престарая, с ножным приводом(!) бор-машинка, с которой она ни за что не хотела расставаться. Тата подарила ей на день рождения новую, сверхсовременную бормашину, но чудо техники хранилось под чехлом, а работать тетя Лена продолжала на допотопной. На ней и «чинила» мои хилые молочные зубы, уже к шести годам погубленные конфетами. Ощущение было поразительное: никакой боли! В беззлобное жужжание бормашинки вплетался тихий дребезжащий голос тети Лены, и за их журчащими разговорами с мамой я, дошкольница, и не замечала, как очередной зуб был просверлен и запломбирован. «Оленька, ты должна чистить зубки каждый день, утром и вечером», – с немецкой педантичностью наставляла меня на пороге тетя Лена, – обещаешь?» – «Постараюсь, – шепелявила я. – Каждый день, может, и не получится, тетя Лена, а через день чистить буду обязательно». Мама смущенно смеялась, тетя Лена укоризненно качала головой, скрывая улыбку. Мне было покойно и весело, как бывает, когда рядом с тобой добрые родные люди. А вскоре тети Лены не стало. Она оставила маме небольшую аккуратную рукопись, в которой рассказывалось о детстве и юности деда. Остальное я узнала от Таты.

Старший сводный брат деда Петр Алексеевич, женившись на смуглой стремительной еврейке-подпольщице Асе, ринулся в революцию и работал с Лениным в Совнархозе, а по-эстонски спокойный, медлительный Алексей Алексеевич вначале держался от политики в стороне. Вернувшись в Москву, блестяще окончил Московскую консерваторию по классу фортепьяно (шел на золотую медаль, но, как джентльмен, от нее отказался в пользу учившейся с ним невесты), женился, пошел по стопам отца – в коммерцию. Тогда и предложил ему старший брат, ставший председателем Амторга, государственного предприятия, занимавшегося торговлей с Америкой, с ним поработать. Гремел фокстротами и стрелял шампанским НЭП, чуть пополневший, но неизменно красивый, Богданов педантично просматривал счета и бумаги – голубые глаза довольно поблескивали: дела предприятия шли отлично. И жена, может, излишне эмансипированная, но образованная и светская дама, хорошела. Только вот детей Бог не дал, но об этом Алексей Алексеевич старался не думать, готовился с братом к длительной поездке через Владивосток, через Японию в Америку для закупки китобойных судов.

Знакомство с Татой, произошедшее за несколько месяцев до отъезда, полностью изменило его жизнь. Начались тайные встречи. Потом наступило лето. Богданов уехал с родными на дачу. Аккуратно писал Тате письма. Жена, с которой прожил одиннадцать лет, становилась чужим человеком. Жалость к ней слабо боролась с желанием объясниться. Дни проходили в молчаливых раздумьях: «Как сказать?» Каждый вечер, так ни на что и не решившись, чувствовал себя бесконечно усталым. Выводил карандашом на тетрадном листочке: «Дорогая Наташа, вечер. Иду спать на сеновал».

fictionbook.ru

Книга "Бабушка! - кричит Фридер"

Бабушка! - кричит ФридерДобавить
  • Читаю
  • Хочу прочитать
  • Прочитал

Оцените книгу

Скачать книгу

298 скачиваний

Читать онлайн

О книге "Бабушка! - кричит Фридер"

Лукавые и остроумные истории о неугомонном пятилетнем мальчике Фридере и его неутомимой бабушке. Сколько всего они переживают вместе! Иногда смеются, иногда ссорятся и частенько испытывают друг друга на прочность, выясняя, например, что будет, если поменяться ролями: бабушке отправиться в детскую строить домики, а Фридеру на кухню – варить рисовую кашу.

А мы, разновозрастные читатели, от внуков до бабушек-дедушек, подглядывая за ними в замочную скважину, получаем урок душевной чуткости и умения слушать и слышать друг друга.

На нашем сайте вы можете скачать книгу "Бабушка! - кричит Фридер" Гудрун Мебс бесплатно и без регистрации в формате fb2, rtf, epub, pdf, txt, читать книгу онлайн или купить книгу в интернет-магазине.

Мнение читателей

Но есть и минусы: сын подцепил из книги некоторые модели поведения, которые усложняют мне воспитательный процесс, и стал использовать выражения типа "С ума сошла" или "Отстань, я не глухой

5/5Emelyanova Anastasiya

Читаем с детьми 5 и 7 лет, все получаем море удовольствия.

5/5Рождественская Наталья

Сама прочитала с удовольствием, потом отобрала старшая дочь (11 лет) и прочла на одном дыхании за вечер, в конце концов подарили племяннику на 5-летие для совместного изучения с бабушкой )))

5/5rannyaja_vesna

Ребенок догадается (поэтому книжка и называется “Загадочный счет»), вместо троеточия, что пингвин один

5/5е-Иван

Просто удивительно, как детская книга может стать психологическим пособием

4/5Демидова Анастасия

Купила эту книгу исключительно благодаря рецензиям, и осталась очень довольна

5/5Медведюк Екатерина

Весёлая книга об изобретательной бабушке и внуке-фантазере

5/5MenTha

Вообщем книга о любви, доверии, о том, что детские мечтя сбываются

5/5виноградова любовь

И хотим от книг только морализаторства и правильного (в нашем понимании) примера

5/5Марфа Посадница

Признаюсь, нам самим есть что почерпнуть из этой прекрасной доброй книги, написанной с большой любовью к детям

5/5kizka

Книжка вызвала полный восторг, как у меня,так и у моей четырехлетней дочурки!

5/5Иванова Марина

В книжке расскзывается о том, как непоседливый внук пристает с вопросами к занятой домашними делами бабушке, а бабушка всегда находит возможность удивить и порадовать внука.

4/5Юлия Юлия

Отзывы читателей

Подборки книг

Вторжение

Похожие книги

Другие книги автора

Информация обновлена: 24.04.2017

avidreaders.ru

Бабушка велела кланяться и передать, что просит прощения

О книге "Бабушка велела кланяться и передать, что просит прощения"

Бывают истории, которые написаны легким языком и с долей юмора, однако они несут в себе такой смысл, что приходится погрустить и ощутить щемящую тоску в груди. Такую историю в этой книге рассказывает и Фредрик Бакман. Она немного сказочна, местами кажется даже детской, но это лишь на первый взгляд. При более тщательном изучении становится понятно, насколько эта книга жизненная и глубокая.

Девочке Эльсе почти восемь лет. У нее есть замечательная бабушка, которой почти восемьдесят восемь. Эльса обожает ее, она стала для нее кумиром и супергероем. Что бы ни случилось, бабушка всегда на ее стороне, она сделает что угодно, чтобы отстоять интересы внучки.

Эльса умна и любознательна, начитанна и ответственна, несмотря на свой маленький возраст. И все это благодаря бабушке. Вместе они придумали собственный сказочный мир. Многим это непонятно, кто-то считает, что бабушка не в своем уме, но девочка знает, что ее родной человек всегда будет рядом и сможет ее понять.

Когда бабушка умерла, она не оставила внучку без дела. Эльса чувствовала себя одиноко, ведь в школе к ней относились не очень хорошо, родители развелись, теперь у мамы другая семья и скоро будет ребенок. Но задание бабушки помогало Эльсе чувствовать себя нужной, будто ее наставница все еще рядом. Эльса должна стать необычным почтальоном – она должна пройти своеобразный квест – передать письма людям, живущим в их доме. Попутно она узнает много интересного о прошлом бабушки, которая была не так проста, как казалось. А еще Эльса поймет, что люди, живущие рядом, не такие уж серые и скучные. У каждого из них своя история, своя трагедия и боль в сердце. Это необычное задание даст Эльсе возможность увидеть реальную жизнь и найти новых друзей.

Произведение относится к жанру Современная зарубежная литература. На нашем сайте можно скачать книгу "Бабушка велела кланяться и передать, что просит прощения" в формате fb2, rtf, epub, pdf, txt или читать онлайн. Рейтинг книги составляет 3.75 из 5. Здесь так же можно перед прочтением обратиться к отзывам читателей, уже знакомых с книгой, и узнать их мнение. В интернет-магазине нашего партнера вы можете купить и прочитать книгу в бумажном варианте.

avidreaders.ru