Белый шум (роман). Белый шум книга


Белый шум (роман) - это... Что такое Белый шум (роман)?

Белый шум (англ. White noise) — это восьмой роман американского писателя Дона Дели́лло, опубликованный нью-йоркским издательством Viking Press в 1985 году. Эта книга выиграла Национальную книжную премию США (National Book Award for Fiction).[1]

Белый шум — это пример постмодернистской литературы. Считается, что эта книга стала прорывом Делилло и вывела его к более широкому числу читателей. Эта книга включена в список 100 лучших английских романов с 1923 по 2005 по версии журнала «Тайм».[2] Изначально Делилло хотел назвать свою книгу «Panasonic», но компания Panasonic была против.[3]

Российский издатель аннотировал книгу как «комедию о страхе, смерти и технологии». Русский перевод выполнен Виктором Ильичём Коганом. По словам переводчика, непростой текст романа требовал повышенного внимания, а издатель давал слишком короткие сроки для перевода:

Сейчас я перевожу «Белый шум» Дона Деллило: сроки уже прошли, а перевод я ещё не скоро закончу!.. Деваться-то некуда. В издательстве хотели дать ещё меньший срок... Когда я брался, думал, успею, но пока въедешь в авторскую стилистику, мысли... Редко перевод идёт, как по маслу.[4]

Примечания

Ссылки

dvc.academic.ru

Белый шум (роман) — Википедия (с комментариями)

Ты - не раб! Закрытый образовательный курс для детей элиты: "Истинное обустройство мира". http://noslave.org

Материал из Википедии — свободной энциклопедии

«Белый шум» (англ. White noise) — это восьмой роман американского писателя Дона Дели́лло, опубликованный нью-йоркским издательством Viking Press в 1985 году. Эта книга выиграла Национальную книжную премию США (National Book Award for Fiction).[1]

Белый шум — это пример постмодернистской литературы. Считается, что эта книга стала прорывом Делилло и вывела его к более широкому числу читателей. Эта книга включена в список 100 лучших английских романов с 1923 по 2005 по версии журнала «Тайм».[2] Изначально Делилло хотел назвать свою книгу «Panasonic», но компания Panasonic была против.[3]

Российский издатель аннотировал книгу как «комедию о страхе, смерти и технологии». Русский перевод выполнен Виктором Ильичём Коганом. По словам переводчика, непростой текст романа требовал повышенного внимания, а издатель давал слишком короткие сроки для перевода:

Сейчас я перевожу «Белый шум» Дона Деллило: сроки уже прошли, а перевод я ещё не скоро закончу!.. Деваться-то некуда. В издательстве хотели дать ещё меньший срок... Когда я брался, думал, успею, но пока въедешь в авторскую стилистику, мысли... Редко перевод идёт, как по маслу.[4]

Напишите отзыв о статье "Белый шум (роман)"

Примечания

  1. ↑ [www.nationalbook.org/nba1985.html «National Book Awards — 1985»]  (англ.)
  2. ↑ [entertainment.time.com/2005/10/16/all-time-100-novels/slide/times-list-of-the-100-best-novels/#times-list-of-the-100-best-novels 100 лучших романов по версии журнала Тайм] на сайте журнала Тайм. (англ.)
  3. ↑ [www.panopticist.com/archives/44.html An Annotation of the First Page of White Noise, With Help From Don DeLillo | Andrew Hearst]
  4. ↑ [old.russ.ru/krug/20011123_kalash.html Интервью В. И. Когана Елене Калашниковой.] Русский Журнал, 23 ноября 2001

Ссылки

Отрывок, характеризующий Белый шум (роман)

Пьер долго не мог заснуть в этот день; он взад и вперед ходил по комнате, то нахмурившись, вдумываясь во что то трудное, вдруг пожимая плечами и вздрагивая, то счастливо улыбаясь. Он думал о князе Андрее, о Наташе, об их любви, и то ревновал ее к прошедшему, то упрекал, то прощал себя за это. Было уже шесть часов утра, а он все ходил по комнате. «Ну что ж делать. Уж если нельзя без этого! Что ж делать! Значит, так надо», – сказал он себе и, поспешно раздевшись, лег в постель, счастливый и взволнованный, но без сомнений и нерешительностей. «Надо, как ни странно, как ни невозможно это счастье, – надо сделать все для того, чтобы быть с ней мужем и женой», – сказал он себе. Пьер еще за несколько дней перед этим назначил в пятницу день своего отъезда в Петербург. Когда он проснулся, в четверг, Савельич пришел к нему за приказаниями об укладке вещей в дорогу. «Как в Петербург? Что такое Петербург? Кто в Петербурге? – невольно, хотя и про себя, спросил он. – Да, что то такое давно, давно, еще прежде, чем это случилось, я зачем то собирался ехать в Петербург, – вспомнил он. – Отчего же? я и поеду, может быть. Какой он добрый, внимательный, как все помнит! – подумал он, глядя на старое лицо Савельича. – И какая улыбка приятная!» – подумал он. – Что ж, все не хочешь на волю, Савельич? – спросил Пьер. – Зачем мне, ваше сиятельство, воля? При покойном графе, царство небесное, жили и при вас обиды не видим. – Ну, а дети? – И дети проживут, ваше сиятельство: за такими господами жить можно. – Ну, а наследники мои? – сказал Пьер. – Вдруг я женюсь… Ведь может случиться, – прибавил он с невольной улыбкой. – И осмеливаюсь доложить: хорошее дело, ваше сиятельство. «Как он думает это легко, – подумал Пьер. – Он не знает, как это страшно, как опасно. Слишком рано или слишком поздно… Страшно!» – Как же изволите приказать? Завтра изволите ехать? – спросил Савельич. – Нет; я немножко отложу. Я тогда скажу. Ты меня извини за хлопоты, – сказал Пьер и, глядя на улыбку Савельича, подумал: «Как странно, однако, что он не знает, что теперь нет никакого Петербурга и что прежде всего надо, чтоб решилось то. Впрочем, он, верно, знает, но только притворяется. Поговорить с ним? Как он думает? – подумал Пьер. – Нет, после когда нибудь».

wiki-org.ru

Читать книгу Белый шум. Сборник рассказов Ксении Хорт : онлайн чтение

Белый шумСборник рассказовКсения Хорт

© Ксения Хорт, 2017

ISBN 978-5-4474-9027-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Белый шум

Я врачую чужие души. Гормоном взросления. Собой, в общем-то.

Каждый день ко мне приходят люди. В основном, женщины. Разного возраста, телосложения, с разным разрезом глаз и тембром голоса. Но всегда с одним и тем же взглядом. В их глазах – тревога; и этот прыгающий взгляд, пляшущий по всему – моему кабинету, лицу, бумагам на моем столе, пейзажу за оконной рамой. Их руки нервно перебирают кисточки на их же палантинах, крутят кольца, играют с застежками браслетов, часов, сумок. Все эти женщины похожи на защемленный нерв. Страх и пустота. Истерики и апатия. Аффект.

Иногда, правда, приходят и мужчины. Совершенно другие. Подобные вору, которого застали врасплох и заставили написать чистосердечное. Подобные расщелкнутым орешкам.

Все они – и мужчины, и женщины – приходят ко мне сами. Боятся, но приходят.

За помощью.

***

Сегодня жарко. Кисельный воздух, немного влажный, и оттого только более удушающий. 36 градусов по Цельсию. Кажется, что воздух расплавляет реальность, вместе с тикающими на полке часами. Время – кисель, воздух – кисель, реальность – …

Белая раскаленная радиоволна режет новостями пространство. Новости! Бич современного человека. Откуда-то взялась же эта зависимость от плохих новостей. Вечерний выпуск без репортажа о теракте, разбившемся авиалайнере или хотя бы новой вспышке смертельной болезни – провал, попусту занимающий прайм-тайм. Люди хотят слышать о катастрофах, чтобы чувствовать, что у них самих все хорошо. Это мания. Это фобия. Это сегодняшний день.

Камера – крупным планом приемник, источающий ядовито-белый голос диктора. «По последним данным, умерло еще…» Диктор не успевает закончить – в приемник летит молоток.

У меня нет такой зависимости. Не люблю новости.

***

Сквозь кисель прорывается стук в дверь. Очередная пациентка – крашеная мочалка волос, тусклые глаза, нервные пальцы. В дополнение – застиранная рубашка и безобразный клатч со слоновьим орнаментом. Она садится напротив меня за белый стол, теребит серьги-кольца и начинает говорить.

Страх – вот то, что приводит этих людей ко мне. Страх, ужас, фобия. Пока она говорит, я встаю, чтобы налить холодного чаю. Даже отворачиваясь, ощущаю пляшущий по мне и бумагам на столе взгляд, слышу, как ее голос начинает дергаться. Вот, сейчас! Сейчас прозвучит и застрянет в густом воздухе то, чего она боится, что настигает ее в кошмарах, что уже давно выело ее изнутри.

Наливаю чай со льдом, ставлю перед ней. Поворачиваюсь в сторону холодильника. По сути, это не кабинет, а гостиная, куда иногда заходят абсолютно незнакомые мне люди. Все, что может напоминать кабинет – стол, захламленный бумагами. Только здесь нет ни одного постоянного посетителя, который бы заметил, что это – только декорация, и верхние листы уже давно выгорели, а под нижними – пыль. В остальном же – это мой зал, с креслами, книжными полками, разбитым радио; в углу стоят холодильник и чайник…

– Мыши, – доносится ее голос и на секунду затихает, – мне говорили, что Вы можете помочь. Я устала бояться…

Почему-то женщины боятся мышей. Не все, конечно. И не у всех страх перерастает в фобию. Но все же… Видимо, в качестве солидарности у нее на сумке слоновий узор. Неосознанно, конечно, ей «просто понравилась именно эта сумочка». Она никогда так и не поймет, почему «именно эта». Хотя, зачем, если уже завтра она ее выбросит. Или даже сегодня. Как только выйдет от меня.

– Не хотите пирога? – спрашиваю я, доставая треугольный кусок чиз-кейка из холодильника. Ставлю перед ней. Она поднимает глаза, переставая теребить слонячью сумку.

На пироге лежит мертвая мышь.

***

Конечно, она орала. От ужаса. От того, что страх застал ее врасплох. Шоковая терапия. Работает в 50% случаев. У меня срабатывает всегда.

Вы уже столкнулись со своим страхом. Лицом к лицу. Лицом к мертвой мыши. Это уже случилось с Вами. Вы УЖЕ напугались.

Больше бояться нечего. Страх исчерпан.

Я не врач. Не психиатр. Не шарлатан. Я – то же, что и Вы, читающие мою историю. Обычные глаза, обычные руки, обычные проблемы. Но это странное паломничество в мою квартиру выбивает обыденность из моей жизни.

Боятся. Приходят. Уходят, уже не боясь.

Я ненавижу эту работу. Всех этих людей, дрожащих от страха, боящихся, по сути, собственной головы, а не реальных вещей.

***

Кто-то принес новый приемник. И включил.

Я растекаюсь в кресле, смешиваюсь с раскаленным воздухом, с обивкой кресла, с собственным потом.

«Сегодня был взорван…» – радио хриплым голосом спаивает чужие мозги негативом. Яд заполняет мысли и начинает поражать центральную нервную систему.

Я подхожу к полке и макаю нервирующий приемник в аквариум.

***

Сегодня Она пришла позднее, чем обычно. И нервознее. Упала в кресло напротив меня. Заплакала. Начала кричать. Ее темные глаза выдавали усталость. Усталость бороться со мной. С моей жизнью, с моей обыденностью…

Она кричит, разбрасывает бумаги, сметает стулья и торшеры. Переиначивает мою жизнь. Говорит, что я плыву по течению, что я не могу справиться с собой. Что я боюсь.

Она достает очередной приемник из сумки, включает его.

«По последним данным, количество жертв…»

Выключаю.

Она включает снова.

«…расследование продолжается…»

Выключаю.

Она закрывает лицо руками. Шумный выдох.

Она подходит к спинке моего кресла, обнимает меня. Чувствую, как ее тяжелая голова облокачивается на мое плечо.

Щелчок.

У самого уха включился диктофон.

С записью новостей.

Ступор. Я не смогу выключить диктофон. Не успею.

Голос диктора режет мое нутро… «Террористы, захватившие заложников 2 дня назад, были обезврежены сегодня утром…» Чувствую, как сердце гонит кровь, как зашкаливает пульс, как растет давление. Кажется, белки глаз сейчас лопнут. Я не хочу это слышать, не могу! Выключите это!

«…за все время захвата…»

Нет…

«…было убито…»

Нет!..

«…9 человек».

Пол исчезает из-под ног, кресло расщепляется на атомы. Горизонт исчезает. Я плаваю в вакууме. Все белеет, заливается леденящим светом. Холодно. Куда-то исчез звук… я глохну? Реальность растворяется в белизну…

***

Это был мой страх.

Моя сестра разбилась на поезде, сошедшем с рельсов. Остатки тела, изрезанные металлом, доставали по частям из-под завалов. Хоронили в закрытом гробу.

Но о ее смерти близкие узнали по радио. Холодный голос журналистки врезался в мою память навсегда. Имя сестры не прозвучало, но мне хватило номера поезда, чтобы понять, что ее больше нет. «В аварии погибло 12 человек».

С тех пор я не могу слышать новости. Хотя теперь уже могу, наверное… осталось только выплыть из окружающей меня белизны…

***

Кажется, уже давно за полночь. Прихожу в себя. Лежу на полу, около кресла. Ее уже нет. Она ушла, оставив около меня очередной приемник. Скорее всего, последний. На столе лежит ее комплект ключей от моей квартиры…

Я не хочу вставать – двигаться все еще сложно.

Вместо этого я включаю радио.

***

Больше ко мне никто не придет. Шоковая терапия сработала на мне. И потеряла для меня всякий смысл. Невозможно бежать от своих страхов, излечивая чужие. По крайней мере, бежать долго. Мы слишком привыкли прятаться за маски – успешного актера, не ошибающегося лекаря, обычного человека. И всё-то у нас распланировано: свадьбы, разводы, роды, похороны, сколько сантиметров цинизма на лицо и пластинок жвачки в рот, чтобы не сболтнуть ничего лишнего или личного, и никакого намека на себя настоящего не позволить.

А время не резиновое. И не думается мне, что перед смертью мы будем вспоминать свои маски.

А больше-то и нечего.

Я хочу отдохнуть. От себя и своего страха. От врачевания, без должного на то права. От моей маски безразличности. Когда душа уже обросла панцирем, почти невозможно вернуть ее способность сострадать. И чувствовать боль.

Но я хочу попытаться.

Я просто хочу жить.

***

Всего этого не было. Ни мертвых мышей, ни разбитых приемников. Ни Ее. Мне просто захотелось немного отвлечь тебя от твоей реальности. От работы с 8 до 16.30, от мороза по утрам, от стоящих под окнами машин. И сейчас ты сидишь на диване, читаешь эти строчки и постепенно понимаешь, что за всей шелухой этих слов стоит твоя и моя жизнь. Ты меня слышишь?..

Сны

В последних маршрутках зачастую мало пассажиров. И этот раз не стал исключением – одна девушка спереди, около водителя, и еще человека четыре в салоне. Все кемарят. Дорога пуста – по этому шоссе ночью мало кто ездит; можно сказать, мертвая зона.

Интересно наблюдать, как в одном месте собираются абсолютно разные люди. Их не связывает ничего, кроме общей дороги на 40 минут. Разные мысли, жизни, привычки, разные сны. Девушка на первом сиденье уже давно в своих нежно-голубых сумерках, собирает перламутровые перышки и вплетает их в венок. Она обычно записывает свои сны, собирая их в какой-то не то литературный, не то психологический цикл-очерк. Запивает снами одиночество. Может, потому-то они и такие красочные и насыщенные, с ощущениями, запахами. Ярко-фиолетовые маки на душистом поле, которое освещено только луной и звездами. Она даже чувствует этот запах, терпкий, где-то немного приторный, но все равно свежий. Она бежит по полю, и теплая роса, почему-то еще сохранившаяся на травинках и цветах, омывает босые ноги… Законченный венок взмывает вверх и плывет по небу, уже сотый или сто первый; кажется, будто только из таких венков и составлен млечный путь…

Рядом разворачивается сон мальчика, который едет вместе с бабушкой: солдатики против кота, вполне такой мальчишеский сон. Вот только почему-то кот на этот раз побеждает. Бьет своей огромной рыжей лапой оловянных воинов, которые не успевают отреагировать ни на один удар. Кот-победитель дергает хвостом и идет пить молоко из своего блюдца с голубой каймой, заботливо оставленного бабушкой.

Сама же бабушка, даже во сне крепко вцепившись в сумку, видит свое прошлое. Она еще совсем девчушкой гонит гусей домой, бежит по лужам в незастегнутых сандалях и в платье в горошек. А у ворот ее ждет отец, только что вернувшийся с фронта. Он подхватывает ее на руки и крепко обнимает. То ли слезы, то ли капли дождя катятся по их щекам. Конечно, сон немного приукрасил воспоминания, сделав их более яркими. Но какая разница?

Напротив бабушки и внука кемарит профессор. Он уже почти вывел в своем черно-белом сне нужную формулу, но мел кончается, и он не успевает дописать последнее число. И пока он достает очередной мелок из кармана пиджака, на доске поверх формулы начинают вырастать васильки и ромашки, делая сон цветным.

В самом конце маршрутки спит дембель. И впервые за два года видит не казарму, а рыбалку. Туманное утро окутывает удочки, деревья, и даже сигарету во рту. Внезапно слышится тихий звон бубенчиков, прицепленных к удочке – клюёт! Пора подсекать…

А водитель все смотрит и смотрит вдаль шоссе. По его бокам – бусы из фонарей, впереди виднеется мост, длинный и совершенно пустой. Он все тянется и тянется… Водитель должен довести своих пассажиров до конечной, пусть даже и во сне. Ведь сама маршрутка уже давно разбилась, и все, кто в ней ехал, так и остались спать и видеть свои сны. Двойная сплошная на иссиня-черном асфальте, ночная прохлада, шумные тополя, и сны, сны, сны…

Зарисовки на полях

Друзьям, которые терпели меня все это время.

Любое творчество – это противоядие от реальности.

Предисловие. Точка невозврата

Это славное ощущение, что тебе осталось полгода. Что вот оно время, вот ты, а во-о-он там точка конца. И главное – до нее добраться. Не спрашивайте, как я дошел до этой мысли – это долгая история, начавшаяся несколько лет назад и закончившаяся вот этим вот. Моя психика не выдерживает и ищет хоть какой-то выход.

Пока что я просто поставил себе срок. Хорошо знать, что ты умрешь в ближайшем будущем.

Мой друг твердит, что все будет зашибись, надо только подождать, открыть глаза и чакры, и начать любить этот мир. Этот гребаный мир и этого гребаного себя. Дело за малым: перестать думать о том, как славно было бы вкатить себе чего-нибудь, вырубающего башку. И с оттяжкой выйти отсюда.

Я же оптимист, мне же всегда кажется, что все будет о’кей, хорошо, просто отлично.

Что все решаемо.

Только ни черта это не так.

Ни-чер-та.

Когда ты чувствуешь беспомощность настолько, что тебя сворачивает судорогой, ты в один момент глохнешь, слепнешь и выворачиваешься дугой… нужно ждать. Больше ничего не остается – ждать, когда это все пройдет, а тебя отпустит. Но судорога проходит, а беспомощность остается. Да, ты не помнишь приступ, замечаешь только его последствия – ватные ноги, паршивый слух и плохо гнущиеся пальцы. Ты понимаешь, что в ближайшую неделю не сможешь попасть этими пальцами по струнам, и от этого становится только тошнее.

Потом судороги проходят. И это место занимают панические атаки. Два раза в день, по 40 минут. Без праздников и выходных. Собственное тело напоминает тебе бетонную клетку, из него так и хочется вылезти.

Когда это продолжается второй месяц, ты приходишь к мысли о том, что все это конечно. Смерть, которая когда-нибудь тебя все равно настигнет, больше не кажется тебе чем-то болезненным или страшным, скорее – глотком свежего воздуха или прохладной рекой. В которой тебе наконец-то станет легче.

Надо запланировать ближайшие полгода и доделать все свои дела. Дописать пару книг, оформить прижизненный договор, доехать до старых друзей. Только придется вести себя приемлемо и не сболтнуть лишнего. Впрочем, это не сложно.

И через полгода можно будет просто лечь и подождать.

В чем смысл жизни? Его просто нет. Смирись с этим, детка. Ты уже вырос, для того чтобы в него верить. Ты – это ведь просто набор молекул и звездной пыли. И больше ничего. Ты закрываешь глаза – каждую ночь или навсегда – и все остается так же, как и было.

Просто пыль снова становится пылью.

А пока что ты только больше погружаешься в себя. И уже ко всему готов. Тебя ведь все равно уже не существует. Твое тело заполонил страх, и в какой-то момент ты понимаешь, что от тебя реального уже ничего не осталось. Кто-то в твоем теле отвечает друзьям, ходит на работу и звонит родителям, сказать, что все хорошо. И это уже давно не ты.

Чего может бояться тот, кого нет?

Глава 1. Поднебесье

Мы с Мо гуляли по набережной в стылый зимний день. Это было так давно и неправда, что сейчас я помню с той прогулки только какие-то урывки, кадры, кусочки. Или это так реагирует моя память на весь перечень препаратов, что выписал мне доктор.

Не то чтобы они помогали не думать о смерти.

iknigi.net

Белый шум (роман) - это... Что такое Белый шум (роман)?

Белый шум (англ. White noise) — это восьмой роман американского писателя Дона Дели́лло, опубликованный нью-йоркским издательством Viking Press в 1985 году. Эта книга выиграла Национальную книжную премию США (National Book Award for Fiction).[1]

Белый шум — это пример постмодернистской литературы. Считается, что эта книга стала прорывом Делилло и вывела его к более широкому числу читателей. Эта книга включена в список 100 лучших английских романов с 1923 по 2005 по версии журнала «Тайм».[2] Изначально Делилло хотел назвать свою книгу «Panasonic», но компания Panasonic была против.[3]

Российский издатель аннотировал книгу как «комедию о страхе, смерти и технологии». Русский перевод выполнен Виктором Ильичём Коганом. По словам переводчика, непростой текст романа требовал повышенного внимания, а издатель давал слишком короткие сроки для перевода:

Сейчас я перевожу «Белый шум» Дона Деллило: сроки уже прошли, а перевод я ещё не скоро закончу!.. Деваться-то некуда. В издательстве хотели дать ещё меньший срок... Когда я брался, думал, успею, но пока въедешь в авторскую стилистику, мысли... Редко перевод идёт, как по маслу.[4]

Примечания

Ссылки

3dic.academic.ru