Книга "Белый ворон" из жанра Крутой детектив - Скачать бесплатно, читать онлайн. Белый ворон книга


Белый ворон читать онлайн, Смирнов Валерий Павлович

Annotation

Валерий Павлович Смирнов (4 июля 1956 г.) – единственный из родившихся в Одессе известных писателей, сохранивший верность родному городу. Первый из всех одесских писателей, чьи книги издавались в Одессе стотысячными тиражами. Пишет на русском и одесском языках в свободное от рыбалки и охоты время. Автор 50 книг, общий тираж которых превышает три миллиона экземпляров. Многие критики упоминают его имя в одном ряду с такими писателями как Валентин Катаев, Исаак Бабель, Илья Ильф и Евгений Петров.

Валерий Смирнов – автор десяти учебников по искусству рыбной ловли. Абсолютный рекордсмен Одесского региона по ловле судака. Последний из рекордов установил зимой 2006 года на реке Днестр, поймав за 3,5 часа из одной лунки 19 судаков общим весом почти 21 килограмм. Некоторые изобретенные Валерием Смирновым искусственные приманки для ловли хищников используются рыболовами на всех континентах.

В 1997 году по итогам Международной книжной выставки «Зеленая волна» Валерий Смирнов был признан самым читаемым писателем Украины. Ныне считается наиболее популярным из всех писателей Украины среди русскоязычных читателей и на постсоветском пространстве, и далеко за его пределами. Роман Валерия Смирнова «Чужая осень» был продан на Украине общим тиражом 155 000 экземпляров – больше, чем книга любого другого современного писателя Украины. Среди прочих рекордов писателя есть и такой: в 2002-2003 годах в Одессе было издано 17 его книг, в том числе «Большой полутолковый словарь одесского языка», который по сегодняшний день является единственным лонгселлером, созданным на Украине. С 2001 по 2009 гг. в украинских и зарубежных издательствах вышло 42 книги Валерия Смирнова, включая переиздания. Персоналия Валерия Смирнова значится в энциклопедиях «Русские писатели, современная эпоха (родившиеся с 1917 года)» (издательство «Литературная Россия», 2004 г.), «Русская литература сегодня» в 3 томах (издательство «Время», 2008г.).

Валерий Смирнов – единственный за всю историю Одессы проживающий в ней автор, к которому постоянно приезжают издатели и журналисты из ближнего и дальнего зарубежья, и о творчестве которого регулярно рассказывают иностранные средства массовой информации, в том числе – специализированные. «Одесский писатель Валерий Смирнов невероятно талантлив, глубоко образован, имеет прекрасную память, обладает богатейшей фантазией, умеет тонко чувствовать и передавать эти чувства в слове; он бесконечно ироничен и обладает огромным чувством юмора». (Журнал «Книжный Петербург», № 3, 2004 г.).

Книги Валерия Смирнова неоднократно издавались за рубежом, как легально, так и пиратскими способами. Его последняя книга – «Крошка Цахес Бабель» была выпущена издательством «Полиграф» в конце 2009 года и реализована всего за один день. За первые четыре месяца 2010 года российские и украинские пираты опубликовали пять его книг.

Основные произведения: детективные романы «Ловушка для профессионала», «Чужая осень», «Белый ворон», «Тень берсерка», «Коготь дьявола», сатирические криминальные романы «Гроб из Одессы», «Золото мистера Дауна», сборники юмористических рассказов «Или!», «Картина», «Таки да», «Как на Дерибасовской угол Ришельевской», учебники по рыбной ловле «Волшебная мормышка», «Формула клева», «Неизвестная снасть».

Валерий Смирнов – крупнейший из ныне живущих знаток истинно одесского языка, о котором пишет в следующих книгах: «Русско-одесский разговорник», «Умер-шмумер, лишь бы был здоров», «Одесский анекдот», «Одесский язык», «Одесса таки ботает». Автор уникального издания «Таки да большой полутолковый словарь одесского языка» в 4 томах.

Валерий Смирнов

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

1

До встречи с моим коммерческим директором Рябовым остается целый час. Или всего один час, если учесть: за это время мне необходимо принять окончательное решение и дать ответ начальнику Управления по борьбе с организованной преступностью генералу Вершигоре.

В прежние времена я бы давным-давно, к явному неудовольствию Рябова, отвечающего исключительно за безопасность фирмы, согласился с предложением генерала. Однако за последние двадцать лет я все-таки немного изменился, несмотря на постоянные уверения Рябова, что в моей заднице никак не погаснет огонь пионерского костра.

Да, прежде я бы с ходу ответил генералу чуть ли не старорежимным “Рад стараться” и погнал выполнять его просьбу накрыть одну фирмочку с такой радостью на лице, какая бывает лишь у господина Дауна отечественного разлива при виде конфеты на палочке. И все пошло бы по тысячи раз накатанной до меня дорожке. Попадаю на вражескую территорию, без поддержки, без всякой связи с тылами, начинаю разведку боем, оставляя за собой густой шлейф трупов и оттраханных красавиц. Конечно, при этом противник тоже активничает – в меня стреляют, бросают гранаты, жгут лазерами, топят в джакузи, закапывают живьем, но, понятное дело, к летальному исходу такие действия не приведут. Я неуязвимее дерьма: в воде не тону, в огне не горю, а во время перестрелки с пятьюдесятью автоматчиками всех отправляю на тот свет с помощью шестизарядного короткоствольного револьвера. И в конце концов вступаю в поединок с телохранителями вожделенного объекта Вершигоры.

Их, ясно, не меньше полуроты, до встречи со мной все поголовно состояли в спецназах, молились в китайских монастырях на практические пособия по восточным единоборствам, на худой конец, расправлялись в том Афгане с бандитскими формированиями, несмотря на их жалкие потуги отбиться “стингерами”.

В общем, каждый из этих парней в одиночку способен вступить в поединок с Рэмбо и забить насмерть не только его, но и прискачущую на вопли супермена поддержку в виде Шварценеггера и прочих крутых партнеров по “Планете Голливуд”. При этом, быть может, некий Уиллис даже сумеет хоть пару раз, но дать моему соотечественнику по морде, однако, не больше того.

Но ведь я – совсем другое дело, круче яиц, выше звезд, страшнее ядерного взрыва, кровожаднее гигиенической прокладки “Кэфри”. Пять минут – и они покойники. Сам не успел заметить, как ногами замесил свору в тесто, превратил в фарш ее наиболее колоритную фигуру размером с Эйфелеву башню, увенчав это кулинарное изделие распускающим сопли и вопли мерзавцем, до которого без меня никакому “Интерполу” не добраться. Быть может, перед тем, как он навсегда освободит мир от своей зловещей фигуры, конспективно изложу извергу почему он просто обязан отказаться от дурной привычки глотать кислород. Ровно через три секунды после того, как негодяй напустит на собственные зрачки остекленевший вид, появятся вертолеты, бронетехника, полчища разнокалиберных спецподразделений, и сам генерал Вершигора прижмет меня к своей широкой груди. Потом я устало пойду к горизонту, а остальные будут суетиться, создавая такую боевую активность среди руин разгромленной фирмы, словно на них пошли в последний и решительный бой объединенные фронты всех мандавошек планеты.

Однако я этого не увижу, потому как заспешу навстречу к очередным подвигам и приключениям, мимолетным движением смахнув полоску крови возле нижней губы, подчеркнув тем самым урон, который нанесли мне отряды врагов прогрессивного человечества.

С этим все ясно: неприятель будет разбит. Только за кем останется победа? За мной? Так к чему мне она? В реальной жизни я человек скромный, хоть драться умею, но против настоящих бойцов не выстою: стреляю – так себе, правда, ножом владею превосходно, но основным моим оружием является все-таки голова. А потому моя возможная победа нужна только генералу Вершигоре, который таким макаром раз и навсегда доборет организованную преступность.

Если голова действительно мое главное оружие, значит предстоит найти ответ всего на один вопрос: почему именно я? Вершигора знает меня много лет, мы, порой, очень хорошо взаимодействуем, а главное генерал понимает: в игре меня не смущает потеря фишек под названием деньги. С другой стороны, всего один фактор – генеральская настойчивость. Уверен, при большом желании он сумел бы высказать свое предложение кому-нибудь еще. Вот и все сомнение. Итак, отчего именно моя скромная кандидатура рассматривается Вершигорой как единственная ключевая фигура в задуманной операции? Какие основные требования к пресловутой фигуре в разработке генерала? Прежде всего, та самая голова, а значит – умение хладнокровно разобраться в ситуации, сделать правильный вывод и вся аналогичная муровина, вроде личного обаяния при инфильтрации в необходимую структуру – это, конечно, да. Плюс деньги. Не просто деньги, а очень большие. Даже если бы генерал имел возможность затратить на операцию годовой бюджет страны, в его игре не это главное. Нужен не просто состоятельный человек, но и известный. Которого будут проверять не с такой тщательностью, как какого-то Креза, выскочившего невесть откуда на железнодорожном составе, доверху груженном зеленью. Понятное дело, на годовой бюджет Вершигора может рассчитывать только в том случае, если станет ловить организованную преступность в желтом доме при помощи казенной простыни. Тем более бюджет страны вряд ли может тягаться с совокупным достояние ...

knigogid.ru

Валерий Смирнов - Белый ворон

Валерий Павлович Смирнов (4 июля 1956 г.) - единственный из родившихся в Одессе известных писателей, сохранивший верность родному городу. Первый из всех одесских писателей, чьи книги издавались в Одессе стотысячными тиражами. Пишет на русском и одесском языках в свободное от рыбалки и охоты время. Автор 50 книг, общий тираж которых превышает три миллиона экземпляров. Многие критики упоминают его имя в одном ряду с такими писателями как Валентин Катаев, Исаак Бабель, Илья Ильф и Евгений Петров.Валерий Смирнов - автор десяти учебников по искусству рыбной ловли. Абсолютный рекордсмен Одесского региона по ловле судака. Последний из рекордов установил зимой 2006 года на реке Днестр, поймав за 3,5 часа из одной лунки 19 судаков общим весом почти 21 килограмм. Некоторые изобретенные Валерием Смирновым искусственные приманки для ловли хищников используются рыболовами на всех континентах.В 1997 году по итогам Международной книжной выставки "Зеленая волна" Валерий Смирнов был признан самым читаемым писателем Украины. Ныне считается наиболее популярным из всех писателей Украины среди русскоязычных читателей и на постсоветском пространстве, и далеко за его пределами. Роман Валерия Смирнова "Чужая осень" был продан на Украине общим тиражом 155 000 экземпляров - больше, чем книга любого другого современного писателя Украины. Среди прочих рекордов писателя есть и такой: в 2002-2003 годах в Одессе было издано 17 его книг, в том числе "Большой полутолковый словарь одесского языка", который по сегодняшний день является единственным лонгселлером, созданным на Украине. С 2001 по 2009 гг. в украинских и зарубежных издательствах вышло 42 книги Валерия Смирнова, включая переиздания. Персоналия Валерия Смирнова значится в энциклопедиях "Русские писатели, современная эпоха (родившиеся с 1917 года)" (издательство "Литературная Россия", 2004 г.), "Русская литература сегодня" в 3 томах (издательство "Время", 2008 г.).Валерий Смирнов - единственный за всю историю Одессы проживающий в ней автор, к которому постоянно приезжают издатели и журналисты из ближнего и дальнего зарубежья, и о творчестве которого регулярно рассказывают иностранные средства массовой информации, в том числе - специализированные. "Одесский писатель Валерий Смирнов невероятно талантлив, глубоко образован, имеет прекрасную память, обладает богатейшей фантазией, умеет тонко чувствовать и передавать эти чувства в слове; он бесконечно ироничен и обладает огромным чувством юмора". (Журнал "Книжный Петербург", № 3, 2004 г.).Книги Валерия Смирнова неоднократно издавались за рубежом, как легально, так и пиратскими способами. Его последняя книга - "Крошка Цахес Бабель" была выпущена издательством "Полиграф" в конце 2009 года и реализована всего за один день. За первые четыре месяца 2010 года российские и украинские пираты опубликовали пять его книг.Основные произведения: детективные романы "Ловушка для профессионала", "Чужая осень", "Белый ворон", "Тень берсерка", "Коготь дьявола", сатирические криминальные романы "Гроб из Одессы", "Золото мистера Дауна", сборники юмористических рассказов "Или!", "Картина", "Таки да", "Как на Дерибасовской угол Ришельевской", учебники по рыбной ловле "Волшебная мормышка", "Формула клева", "Неизвестная снасть".Валерий Смирнов - крупнейший из ныне живущих знаток истинно одесского языка, о котором пишет в следующих книгах: "Русско-одесский разговорник", "Умер-шмумер, лишь бы был здоров", "Одесский анекдот", "Одесский язык", "Одесса таки ботает". Автор уникального издания "Таки да большой полутолковый словарь одесского языка" в 4 томах.

profilib.org

Книга "Белый ворон" автора Смирнов Валерий Павлович

Валерий Павлович Смирнов (4 июля 1956 г.) — единственный из родившихся в Одессе известных писателей, сохранивший верность родному городу. Первый из всех одесских писателей, чьи книги издавались в Одессе стотысячными тиражами. Пишет на русском и одесском языках в свободное от рыбалки и охоты время. Автор 50 книг, общий тираж которых превышает три миллиона экземпляров. Многие критики упоминают его имя в одном ряду с такими писателями как Валентин Катаев, Исаак Бабель, Илья Ильф и Евгений Петров.Валерий Смирнов — автор десяти учебников по искусству рыбной ловли. Абсолютный рекордсмен Одесского региона по ловле судака. Последний из рекордов установил зимой 2006 года на реке Днестр, поймав за 3,5 часа из одной лунки 19 судаков общим весом почти 21 килограмм. Некоторые изобретенные Валерием Смирновым искусственные приманки для ловли хищников используются рыболовами на всех континентах.В 1997 году по итогам Международной книжной выставки «Зеленая волна» Валерий Смирнов был признан самым читаемым писателем Украины. Ныне считается наиболее популярным из всех писателей Украины среди русскоязычных читателей и на постсоветском пространстве, и далеко за его пределами. Роман Валерия Смирнова «Чужая осень» был продан на Украине общим тиражом 155 000 экземпляров — больше, чем книга любого другого современного писателя Украины. Среди прочих рекордов писателя есть и такой: в 2002–2003 годах в Одессе было издано 17 его книг, в том числе «Большой полутолковый словарь одесского языка», который по сегодняшний день является единственным лонгселлером, созданным на Украине. С 2001 по 2009 гг. в украинских и зарубежных издательствах вышло 42 книги Валерия Смирнова, включая переиздания. Персоналия Валерия Смирнова значится в энциклопедиях «Русские писатели, современная эпоха (родившиеся с 1917 года)» (издательство «Литературная Россия», 2004 г.), «Русская литература сегодня» в 3 томах (издательство «Время», 2008 г.).Валерий Смирнов — единственный за всю историю Одессы проживающий в ней автор, к которому постоянно приезжают издатели и журналисты из ближнего и дальнего зарубежья, и о творчестве которого регулярно рассказывают иностранные средства массовой информации, в том числе — специализированные. «Одесский писатель Валерий Смирнов невероятно талантлив, глубоко образован, имеет прекрасную память, обладает богатейшей фантазией, умеет тонко чувствовать и передавать эти чувства в слове; он бесконечно ироничен и обладает огромным чувством юмора». (Журнал «Книжный Петербург», № 3, 2004 г.).Книги Валерия Смирнова неоднократно издавались за рубежом, как легально, так и пиратскими способами. Его последняя книга — «Крошка Цахес Бабель» была выпущена издательством «Полиграф» в конце 2009 года и реализована всего за один день. За первые четыре месяца 2010 года российские и украинские пираты опубликовали пять его книг.Основные произведения: детективные романы «Ловушка для профессионала», «Чужая осень», «Белый ворон», «Тень берсерка», «Коготь дьявола», сатирические криминальные романы «Гроб из Одессы», «Золото мистера Дауна», сборники юмористических рассказов «Или!», «Картина», «Таки да», «Как на Дерибасовской угол Ришельевской», учебники по рыбной ловле «Волшебная мормышка», «Формула клева», «Неизвестная снасть».Валерий Смирнов — крупнейший из ныне живущих знаток истинно одесского языка, о котором пишет в следующих книгах: «Русско-одесский разговорник», «Умер-шмумер, лишь бы был здоров», «Одесский анекдот», «Одесский язык», «Одесса таки ботает». Автор уникального издания «Таки да большой полутолковый словарь одесского языка» в 4 томах.

www.rulit.me

Книга Белый Ворон читать онлайн бесплатно, автор Михаил Зайцев на Fictionbook

Пролог от автора

Я люблю ходить по грибы. Послекризисная осень 98-го выдалась на редкость грибной (для тех, кто места знает), и каждый выходной я отправлялся за город, в Подмосковье, бродить по лесам с плетеным лукошком в руках и специальным перочинным ножиком грибника в кармане. В одну из своих грибных вылазок я забрел особенно далеко в лес и, разгребая опавшую листву под здоровенным березовым пнем, нечаянно наткнулся на нечто ярко-голубое. Из-под земли торчала лямка-ремешок, какие бывают у фирменных наплечных спортивных сумок. И правда, под приметным пнем оказалась спрятана прямоугольная легкая сумка с надписью «Адидас» на боку. Я откопал ее, помогая себе перочинным ножом. Добротная сумка, не какая-то китайская подделка, настоящий «адидас». «Молния» слегка проржавела, но то, что лежало внутри, сохранилось, как в герметично замурованном саркофаге. А внутри лежали портативный кассетный магнитофон, наушники к нему и семь аудиокассет. Кассеты были пронумерованы, рядом с цифрой короткая интригующая надпись, сделанная от руки. Я вставил в магнитофон кассету за номером «1», надел на голову дугу наушников и нажал кнопку «Пуск». Магнитофон заработал. В наушниках заговорил приятный мужской баритон, начал рассказывать увлекательную, временами страшноватую, а иногда просто ужасную, но все равно невероятно интересную историю, которая захватила меня целиком, заставила позабыть и о грибах и вообще обо всем на свете и держала в напряжении до самого конца, до окончания последней кассеты. Я начал слушать рассказ, гуляя по лесу, продолжил в электричке, по дороге обратно в Москву, а последнюю кассету дослушивал уже дома, куда вернулся под вечер, впервые за много лет грибных походов с абсолютно пустым лукошком.

1. Это невероятно, этого не может быть, но это случилось!

Раз-раз-раз, два, три. Проверка записи… Ага, вроде бы диктофон пишет. Только что прослушал свои «раз, два, три», все вроде бы нормально… Я сижу, привалившись спиной к толстому стволу разлапистой ели, и наговариваю на пленку текст, в надежде на… а бес его знает, на что я надеюсь… Вообще-то у меня есть план, как эти магнитофонные записи могут помочь мне выжить или, в крайнем случае, отомстить моим убийцам, но, честно говоря, не это главное… Просто ночь застала меня в лесу, темень хоть глаз коли, и идти дальше – безумие. Слишком велика вероятность зацепиться в потемках ногой за какую-нибудь корягу, упасть и сломать себе шею… К тому же я зверски устал, но знаю, что заснуть все равно не смогу… Вот и решил в ожидании рассвета рассказать все, что со мной произошло. Убить время, пока меня самого не убили… В адидасовском нутре моей сумки-спортсменки целая куча магнитофонных кассет. Нечего их жалеть. Буду наговаривать на каждую новую кассету по одному законченному эпизоду, как будто пишу литературный сценарий… Привычная работа успокаивает нервы… Врут медики про то, что нервные клетки не восстанавливаются. Если бы так было в действительности, то я давно бы помер от полной потери нервно-клеточного потенциала… а на самом деле помру я скорее всего от пули завтра утром… Да, именно от пули, с ножом они побоятся ко мне приблизиться… Ну, да ладно, «чему быть, того не миновать» – учил много тысяч лет назад смуглый принц по фамилии Шакьямуни, более известный широкой публике под псевдонимом Будда, и в этом я с принцем целиком и полностью солидарен… Начну, пожалуй…

Меня зовут Станислав, если верить записи в паспорте, на самом деле Станиславом меня редко кто называет, обычно все зовут меня Стасом. Или Седым, потому как уже в двадцать мои волосы начали седеть, а к тридцати семи годам окончательно приобрели радикально белый цвет. У нас в роду все рано седели. И папу я помню исключительно седым, и дед на фотографиях белый как лунь. Кстати, и фамилия наша пошла, наверное, от этого генетического признака рода – Луневы. Некоторые знакомые, которые ни папы, ни деда моего в глаза не видели, убеждены, что я крашу волосы, точнее, обесцвечиваю. Идиоты. Терпеть не могу мужиков с крашеными волосами, хотя никому об этом не говорю. И про то, что седина моя естественная, особенно не распространяюсь. Пусть думают, что я крашусь, хрен с ними. В той среде, где мне приходится вращаться, какой-нибудь выпендреж, типа серьги в ухе, цветной татуировки или крашеных волос, – вещь обязательная. Я ненавижу тусовки московского полусвета, так называемой «богемы», «бомонда». Но между тем я тусовщик, как говорится, «до корней волос». У меня нет другого выхода, тусоваться мне приходится в силу специфики моей основной работы, я хожу на всякие разные сборища, как охотник на охоту. На тусовках я ищу себе источники пропитания, сшибаю заказы, ибо занимаюсь производством рекламных роликов и музыкальных клипов. О, нет, я не крутой мэн из раскрученного рекламного агентства и отнюдь не модный клипмейкер. Я мелкий труженик видеопроизводящего рынка, подбирающий крошки с чужих столов, ломящихся от яств. Я живу за счет демпинга.

В буквальном переводе с английского демпинг означает «сбрасывание». Имеется в виду сбрасывание цен на товары и услуги. Мои услуги по производству видеороликов стоят ощутимо дешевле аналогичных услуг официальных кино-видеостудий. В основном я работаю по мелочи. Шлепаю совсем дешевую рекламку для разового показа на каком-нибудь дециметровом канале, строгаю клипы на грани и за гранью фола для опять же разовой прокрутки в ночное время все на тех же заштатных каналах, реже клепаю заставки к очень малобюджетным телепередачам и не гнушаюсь подрядиться на съемки для региональных студий-карликов. Но иногда, правда редко, перепадает и крупный заказик. Не раз и не два мои ролики крутились и по ОРТ, и по НТВ. В принципе, я потяну работу любой сложности. Хотите – видео, хотите – кино, хотите – мультипликацию, а приспичит, будет вам и компьютерная графика. Ради бога, все, что угодно. Под ключ. Цены – ниже рыночных. Условие одно – стопроцентная предоплата наликом в твердой валюте. Я нигде не зарегистрирован, у меня нет юридического адреса и счета в банке. Я пират, вольный флибустьер свободного рынка, капитан команды отличных специалистов, которые привыкли получать живые деньги из рук в руки. Не про какие налоги на добавленную стоимость, отчисления в бюджет и прочие финансовые прибамбасы я ничего не знаю и знать не хочу. Зато я знаю, где и почем можно перегнать киноматериал в профессиональный видеоформат «бетакам». Я знаю, на какой студии снабженец-администратор за пару сотенных продаст бобину пленки «Кодак». Еще я знаю, как выписать декадный пропуск в Останкино и как занять по-тихому на ночь видеомонтажную.

Я многое знаю и многое умею. Приходилось мне и сценарии сочинять, и режиссировать, и в глазок видеокамеры смотреть, и декорации раскрашивать. Но, если появляется хоть малейшая финансовая возможность подключить к работе другого сценариста, режиссера, оператора или художника, я всегда это делаю и, пока они работают над одним проектом, сам, сбивая в кровь копыта, ношусь по Москве, ищу следующий заказ.

С поисков очередного заказа и начались те события, о которых я намереваюсь рассказать.

Пару недель назад по тусовке прошел слух о некоем банкире, желающем сделать рекламу своему маленькому, но амбициозному банку. Трепались, дескать, банкир никаких денег не пожалеет, лишь бы реклама получилась оригинальной. И важны для него не какие-то там кино-, видео-, компьютерные навороты, а свежая сценарная идея… Ха! Идея! Попробуй роди чего-нибудь новое и оригинальное после того вала банковской и банкирской рекламы, что обрушился на бедного телезрителя в конце восьмидесятых – начале девяностых. Я и не пытался придумывать ничего нового. У меня в загашнике была одна отличная невостребованная идейка, датированная одна тысяча девятьсот девяносто вторым годом и чудным образом до сих пор не реализованная. Суть моей древней рекламной идеи заключалась в следующем: снимаем общим планом лежащую на столе книжку «Капитал» Карла Маркса и даем следующий закадровый текст: «Это «Капитал» Карла Маркса, а если вы хотите заработать свой капитал, обращайтесь…», далее следуют реквизиты рекламируемого банка, и книга на глазах у зрителя превращается в сложенные стопкой деньги в банковских упаковках. Простенько и со вкусом. А главное, дешево. Снял книжку, снял деньги, в пять минут сделал на компьютере переход от первого ко второму, записал актера – и ролик готов.

Довольно быстро среди вороха бумаг я раскопал старый, по тем временам напечатанный на машинке, литературный сценарий про «Капитал». Обычно по литературному сценарию пишется сначала киносценарий, а потом режиссерский сценарий. Литературный сценарий записан вполне литературным языком, вроде микрорассказа. Киносценарий косноязычно сообщает, что мы непосредственно увидим на экране. А режиссерская разработка делается в виде таблицы с номерами сцен, указанием крупности плана и хронометража.

Киносценарий я писать не стал. Прикинул сразу режиссерский. Потом, как положено, набросал раскадровку. В моем случае раскадровка, то есть наглядная иллюстрация режиссерского сценария, уместилась в трех прямоугольниках на одном листочке. В первом прямоугольнике я нарисовал толстую книжку с надписью на обложке «Капитал», во втором – промежуточную фазу превращения книжки в стопку денежных купюр и, наконец, в третьем – сами эти денежные купюры. Заказчики любят наглядность, а я, слава богу, немного рисую. В школьные годы добросовестно посещал занятия в районной изостудии и, было дело, даже в «Полиграф» хотел поступать.

Закончив с раскадровкой, я прикинул в первом приближении смету расходов и понял, что если мифический банкир-заказчик вдруг окажется не таким щедрым, как о нем повествует молва, то все равно есть смысл с ним встретиться. Уж две тысячи баксов я из него точно выжму, сам при этом легко уложусь в полторы и ролик шутя забацаю дней за пять, под ключ. Полштуки за неделю – очень недурно. По зернышку птичка кормится.

Мечтая о том, чтобы банкир существовал на самом деле и чтобы его желание прославить свой банк не оказалось очередной досужей сплетней, каковых в тусовке проходит по десятку за вечер, я сел на телефон и напряг всех своих знакомых из соответствующих кругов на предмет, где и как мне отыскать сего заказчика-оригинала. Обычно, если я чего прошу, люди мне помогают. Не по доброте душевной, по расчету. Все знают – я умею быть благодарным. А иначе в моем бизнесе и не проживешь.

 

Кто конкретно помог на этот раз, для меня так и осталось загадкой, но два дня назад, в пятницу, у меня в квартире зазвонил телефон, и, когда я снял трубку, звонивший представился работником того самого банка, которому необходима реклама. Довольно быстро выяснилось, что мой телефонный собеседник ничего не решает и что цель его звонка – уяснить, кто я, собственно, такой и стоит ли сводить меня непосредственно с господином банкиром, хозяином пожелавшей отрекламироваться финансовой цитадели.

В процессе нашего телефонного разговора банковский служащий поначалу скис, узнав, что я не представляю никакую рекламную контору и предпочитаю наличные деньги, но потом приободрился, услышав про мои скромные денежные запросы. Как сумел, я объяснил, дескать, в официальных конторах рекламу вам будут делать те же исполнители, но получат они, непосредственные работники, на руки много меньше, чем сотрудничая со мной, а значит, и стараться будут соответственно. Человек, который вел предварительное телефонное собеседование, стал еще лучше ко мне относиться, когда узнал, сколько рекламных роликов на моем счету, какие фирмы не гнушались прибегать к моим услугам, и согласился, наконец, представить меня непосредственно своему боссу. И вот тут возникла маленькая закавыка. Господин банкир-рекламодатель в понедельник отбывал по делам в городе Париже, а возвернуться обещался не раньше чем через месяц. В принципе, помимо этого возможного заказа, была у меня и другая текущая работенка, но накануне я имел беседу с одним киношным деятелем, который через полторы недели собирался везти свой отснятый материал в Санкт-Петербург. В городе на Неве услуги по обработке кинопленки значительно дешевле, чем в столице. Собрат по киноцеху любезно предложил прихватить и мои материалы, если таковые имеются и требуют обработки. По большому счету, рекламу с книжкой Карла Маркса можно снимать сразу на видео, все равно перегонка в видеоформат необходима для компьютерной обработки, но на кинопленку, или, как мы, профессионалы, говорим, «на кино», снимать всегда лучше. Картинка получается не в пример качественнее. Вся фирменная дорогая реклама делается киноспособом.

Обо всех этих тонкостях по телефону я распространяться, естественно, не стал (хотя бы потому, что заказчику запросто может не понравиться идея с «Капиталом»), однако поинтересовался на всякий случай, нельзя ли как-нибудь пересечься с господином банкиром в течение тех двух дней, что остались до его отъезда во Францию, мол, через месяц я сам могу отбыть из Москвы на кинофестиваль в Копенгаген или на отдых в Мухосранск, география не имеет значения, главное, что через месяц мы с заказчиком можем окончательно потерять друг друга из виду. Человек на другом конце телефонного провода помолчал с минуту, подумал и потом удивил меня тем, что, оказывается, при большом желании с моей стороны я смогу встретиться с его боссом завтра, в субботу, правда, для этого придется прокатиться в один захолустный подмосковный санаторий. Ха! Испугал ежа иголками! Однажды ради встречи с богатым заказчиком я ездил в Казань на один день. Утром приехал, вечером вернулся, и, между прочим, вернулся ни с чем, только на билеты зря потратился. А тут Подмосковье, пустяки какие… В общем, я сразу же согласился посетить родное Подмосковье, и телефонная трубка рассказала, куда и как ехать, заранее извинившись, что скорее всего господин банкир не сможет уделить мне много времени. Оне, видите ли, в санаториях не отдыхают, а работают, принимают решение – стоит ли инвестировать средства в ремонт и расширение санаторно-оздоровительного комплекса, и если стоит, то под какой процент долевого участия.

Пропустив мимо ушей, за каким лешим банкир окопался под Москвой, я записал на обрывке газеты точный адрес банкирского местопребывания, его редкую фамилию Иванов, не менее редкое имя-отчество – Александр Петрович – и то, что остановился он в номере двадцать пятом, в люксе. Прощаясь, банковский служащий, который, кстати, так и не представился, сообщил, что он сегодня вечером, в пятницу, уезжает помогать боссу производить оценку санаторного здания и прилегающих территорий и что он договорится с хозяином о нашей с ним завтрашней встрече. Я пообещал приехать днем, не позже двух, на том телефонные переговоры и завершились.

Первым делом, нажав на рычаг телефонного аппарата, я начал давить кнопки на его лицевой панели. Позвонил всем, кому нужно, отменил все запланированные на завтра дела и делишки. Потом отыскал на книжных полках атлас Подмосковья и выяснил, что нужное мне санаторное учреждение находится приблизительно в десяти километрах от ближайшей железнодорожной платформы, до которой на электричке пилить, по моим приблизительным расчетам, часа полтора с Ярославского вокзала. Жизненный опыт подсказывал, что от железнодорожной станции до санатория должно «ходить» маршрутное такси. Тот же богатый негативными примерами жизненный опыт настоятельно рекомендовал смириться с перспективой полуторачасовой дремы под перестук вагонных колес и забыть о личном автотранспорте. Моя, с позволения сказать, машина – полуантикварная «Победа», купленная два года назад по случаю за бесценок, долгих переездов не любит и не выносит. Она привыкла катать меня по центру Москвы и уже забыла, когда последний раз выезжала за город.

Вообще-то мне давно пора менять автомобиль, но иномарку я не потяну, а подержанный «жигуль» подорвет мой имидж… Ох, уж этот мне проклятый имидж, ну до чего достал, сил нет! Мы живем в мире штампов. Банкир обязан носить пиджак, белую сорочку и галстук. Урка непременно должен иметь наколки. А производитель рекламы и создатель видеоклипов не может по статусу одеваться и выглядеть как простой смертный. Древняя «Победа» позволяет мне казаться этаким чудаком с причудами. «Жигуленок» в миг опошлит образ «человека искусства», а я не имею права выглядеть простым, незамысловатым мужиком, каковым являюсь на самом деле. Чтобы привлечь клиентуру, одного профессионализма мало, я вынужден подчиняться миру штампов и выделяться из общей массы нормальных людей. Я вынужден быть белой вороной, точнее, белым вороном. Вот и завтра мне нужно произвести на банкира соответствующее впечатление.

Свой гардероб для встречи в санатории я подбирал столь же тщательно, как охотник выбирает боеприпасы. Банкиры – дичь особая, с ними важно не переборщить по части экстравагантности. Но и в стандартно строгой деловой одежде на банкира идти нельзя, не ровен час начнет к тебе относиться, как к собственному секретарю, с безразличием и превосходством.

После недолгих раздумий я остановился на псевдоспортивном стиле одежды. Белоснежные зауженные джинсы, черная футболка без рисунка, безумно дорогой выделки, эксклюзивные черные кроссовки и белая ветровка – родной, не какой-то там китайский, фирменный «адидас». Напялив всю вышеперечисленную одежду, я подошел к зеркалу и придирчиво себя осмотрел. Красавец, ядрена вошь. Пижон. Росту во мне метр семьдесят восемь, весу – за восемьдесят. Года два как начало расти пузо. Пока животик вполне терпимый и почти незаметный, пока меня можно еще назвать худым. Седые длинные волосы до плеч придают чертам лица не присущую им от рождения аристократичность. Предки мои – крестьяне с Волги, и почему у меня вырос тонкий нос с горбинкой, я, честное слово, не знаю. Очень эффектно смотрятся черные брови и черные глаза в контексте седой шевелюры, а тонкие губы позволяют при желании изображать зловещую улыбку. Если бы не такой острый подбородок, улыбка из зловещей сразу же превратилась бы в добродушную… Тьфу, блин! Разглядываю себя словно проститутка перед выходом на панель! Противно до блевотины, но ничего не попишешь, таковы правила игры. Банкиры небось тоже крутятся перед зеркалом, тестируют себя на «солидность». А я тестирую себя на «богемность». И потом, кто сказал, что проституткой стать легко? Чтобы стать проституткой, одного желания мало, нужно еще и соответствие…

К бело-черному костюму я добавил розовые очки и голубую, как у большинства богемствующих мужичков, сумку. Сразу оговорюсь, лично я принадлежу к сексуальному меньшинству в тусовке деятелей искусств. Я гетеросексуал. То есть я сплю исключительно с женщинами, что отрицательно сказывается на моей тусовочной репутации и имидже, но всему есть свои пределы… В сумку я сунул папку со сценарием и раскадровкой рекламного ролика про «Капитал», диктофон, дабы записывать все замечания и придирки заказчика-банкира к сценарию, если, конечно, он еще его примет, и не забыл положить побольше магнитофонных кассет – пусть банкир думает, что я готов слушать его пожелания хоть до утра понедельника. Все. Я собрался. Можно раздеваться и укладываться спать. Завтра встану пораньше – и на вокзал. Главное, отключить телефон, а то ночные звонки приятелей-музыкантов из поп-групп второй свежести и несостоявшихся кинозвездочек-актрисулек опять не дадут заснуть.

Рано утром в субботу я сунул в собранную с вечера сумку в дополнение к магнитофонным еще и видеокассету. И как я вчера про нее забыл? Это ж самое главное! На этой видеокассете записано все мое рекламно-клиповое творчество, и без нее к заказчику можно не ездить вообще.

Радуясь, что в последний момент вспомнил про демонстрационную кассету, я, позевывая, вышел из дома, поймал тачку и уже через час трясся в вагоне электрички.

Суббота, лето, солнце, а народу в электричке мало. Человек десять в каждом вагоне. Наверное, те, у кого есть дачи, еще вчера отправились за город, а остальные любители отдохнуть на природе еще спят. Времени половина девятого, день только начинается, и день выходной, соблазняющий лишним часом безнаказанного сна.

Я одиноко сидел на жесткой лавочке у окна. Под задницу подстелил газетку, дабы не запачкать белую джинсовую ткань. Голубую спортивную сумку пристроил на коленях. На нос нацепил очки и сквозь их розовые стекла пялился в окно, скучая от однообразия подмосковных пейзажей. Среди редких пассажиров я, естественно, выделялся своей броской внешностью и ярким бело-черным нарядом. Поэтому старался хотя бы скромным поведением компенсировать избыток интереса к моей неординарной персоне. Отчасти мне это удавалось. Но лишь отчасти. Старушка впереди, через три ряда кресел, не сводила с меня укоризненного взора. Когда я украдкой косил глаза, загипнотизированный ее взглядом, мог отчетливо, по слогам, прочитать в выцветших старческих зрачках уверенность бабушки в том, что «стиляга» и «тунеядец» – суть синонимы. Эту непреложную истину бабуля усвоила однажды, в начале шестидесятых, и пронесла через всю жизнь. Между прочим, бабуля мне была все равно симпатична, что бы она обо мне ни думала. Очень она напоминала мою родную деревенскую бабушку со стороны отца… Однако натыкаться постоянно на старушечий колкий взгляд было неприятно. И я решил смотреть только в окно. Не отрываясь.

Я так увлекся созерцанием лесополосы вдоль железнодорожного полотна, что не заметил, как в вагон вошли двое пацанов. Пацанят я заметил лишь тогда, когда они вплотную подошли ко мне.

– Дядя, червончик одолжишь? – Пацан постарше, лет двадцати двух, плюхнулся на лавку напротив. Ничего так пацаненок, килограммов на сто потянет. А личико детское, румяное да вихрастое. Как раз тот вариант, когда сила есть, остальное вроде и без надобности. Вместо футболки майка-тельняшка. На голом загорелом плече свежая татуировка: парашют и буквы ВДВ. Широкий лоб не страдает избытком морщин от излишней умственной работы. Хороший мальчик, такой должен очень любить музыку поп-группы «Руки вверх».

– Почем куртку брал, белобрысый? – Второй пацан, года на два младше товарища, уселся рядом и стал придирчиво щупать узловатыми пальцами складки моей белоснежной ветровки. Второй – пониже бугая напротив. Худой и прыщавый, бритый налысо. Любит слушать хэви-металл, о чем свидетельствует черная футболка с черепом и надписью «Ария».

Я окинул взглядом других пассажиров, волею судеб оказавшихся в одном вагоне со мной, и понял, что ни поддержки, ни сочувствия мне ждать не от кого. Пассажиры сосредоточенно делали вид, что ничего необычного не происходит. Все нормально. Двое свойских, простецких пареньков собираются начистить рыло пижону с крашеными волосами.

Знать, заслужил. Не фига выеживаться, выделяться из общей массы трудящихся граждан. А вот двойник моей родной бабушки лучится счастьем. Старушка предвкушает поучительную сцену торжества социальной справедливости. В чем-то я ее понимаю, но от понимания этого мне ничуть не легче. Очень неохота, знаете ли, получать по морде. Впрочем, как это ни смешно, но в тот момент я опасался не столько за свою симпатичную морду в розовых очках, сколько за свою голубую адидасовскую сумку. Агрессивно настроенные ребята влегкую скоммуниздят сумку со всем ее содержимым, а с пустыми руками приехать на деловые переговоры все равно что предстать перед заказчиком голышом.

 

– Дядя, так как насчет червончика? – Подтверждая худшие мои предчувствия, мордастый напротив потянулся растопыренной пятерней к красавице-сумке цвета безоблачного неба.

Толком не осознав, во что ввязываюсь, я инстинктивно перехватил загребущую лапу амбала «лапой петуха».

«Лапа петуха» – это такое особое положение кисти, когда указательный и средний пальцы вытянуты вперед и слегка согнуты, а остальные прижаты к центру ладони. Китайские мастера гунфу, имитируя хват птицы за насест, ломают «лапой петуха» зеленые стволы молодого бамбука.

С перепугу я схватился «лапой петуха» за толстый, словно сарделька, большой палец мордастого слишком сильно и судорожно. Сустав хрустнул, и сарделькообразный пальчик согнулся в несвойственную для него сторону. Амбал хотел было крикнуть, да не получилось. Спазм сковал ему горло. Когда очень больно, сил на крик, как правило, не остается.

Мамой клянусь, в первый момент, поняв, чего натворил, я хотел извиниться. И, ей-богу, все, кроме своей сумки, отдал бы за то, чтобы повернуть время вспять, секунд на пять назад. Но ни извиниться, ни как следует помечтать о машине времени я не успел. Вместо этого я сделал очередную глупость. Честное благородное, я не хотел калечить еще и второго паренька! Подвели опять же инстинкты. На этот раз примитивнейший из всех инстинктов – инстинкт самосохранения, свойственный даже одноклеточным организмам.

Боковым зрением глаз заметил летящий по направлению к подбородку кулак. «Лапа петуха» незамедлительно разжалась и превратилась в фигуру под названием «когти орла». Пальцы выпрямились, собрались все вместе, плотно прижались друг к другу и чуть согнулись во вторых фалангах.

Кулаком мой бритый подбородок пытался достать прыщавый пацан, что сидел рядом и изучал фактуру фирменной ветровки. Повторяю, и его я не хотел калечить. Рука машинально отбила предплечьем кулак прыщавого, ладошка шлепнула агрессора по шее, «когти орла» зацепили парня за уголок рта, и… О боже! Я порвал пацану щеку! Теперь до конца жизни прыщавый обречен носить на лице уродливую полуулыбку, напоминая особо образованным гражданам недоделанный персонаж из романа Виктора Гюго «Человек, который смеется».

– Что ж ты делаешь-то, ирод! – заголосила та самая старушка, которая так похожа на мою родную бабушку и которой я так не нравлюсь. – Люди добрые! Этот волосатый мальцов убивает, а вы чего ж сидите и смотрите?! Его надо…

Чего надо со мной сделать, по мнению голосистой бабушки, я не расслышал, потому как успел к тому времени выскочить в тамбур и уже открывал железную дверь в соседний вагон. Я сорвался с места, как только бабушка заорала, а заорала она синхронно с появлением первых розовых капель на порванной щеке прыщавого. Я бежал по узкому проходу меж пассажирских лавок, вцепившись в собственную голубую сумку, словно коршун в добычу. Бежал я быстро как мог, и сердце трепетало в груди от страха.

Палец мордастому я сломал, опасаясь за содержимое сумки. Щеку прыщавому порвал, повинуясь инстинктам, но кому интересны мои опасения и мои звериные инстинкты? Меня сейчас смело можно вязать, сдавать в ментуру и судить за нанесение тяжких телесных. Даже самый высокооплачиваемый адвокат не сможет свести дело к превышению самообороны. Множество свидетелей-пассажиров живописуют мою яркую внешность, и меня непременно объявят в розыск! Покалеченные ребята напишут на меня заявления хотя бы для того, чтобы «снять» с меня деньги в обмен на отзыв своих заявлений и прекращение уголовного дела! Во влип!

Стремглав пробежав через несколько вагонов, я почувствовал, что поезд замедляет ход, и, на мое счастье, за окнами замелькали люди, ожидающие электричку на скромной подмосковной платформе с номером километра вместо названия.

Я выскочил из вагона в самом конце состава. В три прыжка соскочил с бетона платформы на утрамбованную ногами дачников тропинку и помчался по ней в сторону зеленеющего впереди, метрах в пятидесяти, леса.

Оглянуться я решил только на опушке. Погони не наблюдалось. Те, кто сошел на этой станции, еще топтались на платформе, как манекенщицы и манекенщики на подиуме. Преступник скрылся с места преступления. Слава богу!

Умерив свой пыл, дальше по тропинке я двинулся шагом. Лес оказался и не лесом вовсе, в полном смысле этого слова. Редко стоящие деревья, кусты, горы мусора, тучи мух. И не так далеко шумят моторы автомобилей. Я шел по тропинке, пересекающей лесопосадку, зеленый барьер между железнодорожной веткой и автомобильной магистралью.

Паника в душе и в голове постепенно улеглась. Перед собственной совестью я был чист абсолютно. Более того, возможно, полученные травмы заставят искалеченных хулиганов впредь вести себя более сдержанно в общественных местах. Возможно, мой неадекватный ответ на их приколы послужит ребятам уроком. Нечего было тянуть грабли к сумке, в которой покоится мое сценарно-рисовальное творчество. Замахнулись на святое, на искусство, и поплатились. Искусство, как известно, требует жертв. А я, выражаясь высокопарно, по профессии жрец искусства. Низкооплачиваемый жрец у алтаря золотого тельца рекламы. Что же касается милиции и объявления в розыск… Если пацаны и обратятся в ментуру, пусть меня ищут. Вперед, флаг вам в руки, товарищи милиционеры. Вернусь в Москву, первым делом побрею голову. Седые волосы – основная доминанта в моей внешности.

А вообще-то можно и не брить башку. Меня случайно занесло в вагон электрички, и за город я выехал по чистой случайности, и муниципальным транспортом я пользуюсь исключительно редко. Мы с покалеченными ребятишками живем на одной территории, именуемой Москвой, но существуем мы в разных мирах, в разных измерениях… Да и отнесутся ли серьезно в ментуре к заявлениям этих двух гопников?.. Да и придет ли в тупые хулиганские головы мысль обратиться в правоохранительные органы вообще?.. Вряд ли…

А вот если бы меня повязала общественность в вагоне электрички, тогда все – туши свет, сливай воду. Было бы хреново. Очень хреново… Блин горелый, я совсем разучился драться! Когда-то я серьезно занимался гунфу. Настолько серьезно, что тело до сих пор все помнит, и мышцы до сих пор гибки и упруги, и реагирую на опасность, как оказалось, с завидной оперативностью, но, блин горелый, реагирую неадекватно. Потерял ощущение чувства меры за годы, проведенные вне спортивного зала. Дети и женщины, если начинают заниматься единоборствами, каждое движение делают в полную силу. Инстинктивно боятся, что по-другому у них ничего не получится. Вот и у меня теперь фигово с инстинктами, как показала практика. Покалечил ребят по вине инстинктов, а мог бы запросто по той же причине себя покалечить. Например, долбанул бы мордастому кулаком в лоб со всей дури и выбил себе неразмятые суставы, а то и запястье мог сломать. Помните песенку: «Во всем нужна сноровка, закалка, тренировка»?.. Сноровка и закалка у меня есть, а всерьез не тренировался я уже лет десять. Утренняя гимнастика через два дня на третий не в счет… Хотя почему «не в счет»? Очень даже в счет! Однако сейчас и не вспомню, когда последний раз спарринговал с партнером… Давно не спарринговал и разучился работать «ласково».

fictionbook.ru

Книга "Белый ворон" из жанра Крутой детектив

Валерий Павлович Смирнов (4 июля 1956 г.) — единственный из родившихся в Одессе известных писателей, сохранивший верность родному городу. Первый из всех одесских писателей, чьи книги издавались в Одессе стотысячными тиражами. Пишет на русском и одесском языках в свободное от рыбалки и охоты время. Автор 50 книг, общий тираж которых превышает три миллиона экземпляров. Многие критики упоминают его имя в одном ряду с такими писателями как Валентин Катаев, Исаак Бабель, Илья Ильф и Евгений Петров.Валерий Смирнов — автор десяти учебников по искусству рыбной ловли. Абсолютный рекордсмен Одесского региона по ловле судака. Последний из рекордов установил зимой 2006 года на реке Днестр, поймав за 3,5 часа из одной лунки 19 судаков общим весом почти 21 килограмм. Некоторые изобретенные Валерием Смирновым искусственные приманки для ловли хищников используются рыболовами на всех континентах.В 1997 году по итогам Международной книжной выставки «Зеленая волна» Валерий Смирнов был признан самым читаемым писателем Украины. Ныне считается наиболее популярным из всех писателей Украины среди русскоязычных читателей и на постсоветском пространстве, и далеко за его пределами. Роман Валерия Смирнова «Чужая осень» был продан на Украине общим тиражом 155 000 экземпляров — больше, чем книга любого другого современного писателя Украины. Среди прочих рекордов писателя есть и такой: в 2002–2003 годах в Одессе было издано 17 его книг, в том числе «Большой полутолковый словарь одесского языка», который по сегодняшний день является единственным лонгселлером, созданным на Украине. С 2001 по 2009 гг. в украинских и зарубежных издательствах вышло 42 книги Валерия Смирнова, включая переиздания. Персоналия Валерия Смирнова значится в энциклопедиях «Русские писатели, современная эпоха (родившиеся с 1917 года)» (издательство «Литературная Россия», 2004 г.), «Русская литература сегодня» в 3 томах (издательство «Время», 2008 г.).Валерий Смирнов — единственный за всю историю Одессы проживающий в ней автор, к которому постоянно приезжают издатели и журналисты из ближнего и дальнего зарубежья, и о творчестве которого регулярно рассказывают иностранные средства массовой информации, в том числе — специализированные. «Одесский писатель Валерий Смирнов невероятно талантлив, глубоко образован, имеет прекрасную память, обладает богатейшей фантазией, умеет тонко чувствовать и передавать эти чувства в слове; он бесконечно ироничен и обладает огромным чувством юмора». (Журнал «Книжный Петербург», № 3, 2004 г.).Книги Валерия Смирнова неоднократно издавались за рубежом, как легально, так и пиратскими способами. Его последняя книга — «Крошка Цахес Бабель» была выпущена издательством «Полиграф» в конце 2009 года и реализована всего за один день. За первые четыре месяца 2010 года российские и украинские пираты опубликовали пять его книг.Основные произведения: детективные романы «Ловушка для профессионала», «Чужая осень», «Белый ворон», «Тень берсерка», «Коготь дьявола», сатирические криминальные романы «Гроб из Одессы», «Золото мистера Дауна», сборники юмористических рассказов «Или!», «Картина», «Таки да», «Как на Дерибасовской угол Ришельевской», учебники по рыбной ловле «Волшебная мормышка», «Формула клева», «Неизвестная снасть».Валерий Смирнов — крупнейший из ныне живущих знаток истинно одесского языка, о котором пишет в следующих книгах: «Русско-одесский разговорник», «Умер-шмумер, лишь бы был здоров», «Одесский анекдот», «Одесский язык», «Одесса таки ботает». Автор уникального издания «Таки да большой полутолковый словарь одесского языка» в 4 томах.

www.rulit.me

Читать онлайн книгу Белый ворон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 34 страниц)

Назад к карточке книги

Валерий СмирновБелый ворон

1

До встречи с моим коммерческим директором Рябовым остается целый час. Или всего один час, если учесть: за это время мне необходимо принять окончательное решение и дать ответ начальнику Управления по борьбе с организованной преступностью генералу Вершигоре.

В прежние времена я бы давным-давно, к явному неудовольствию Рябова, отвечающего исключительно за безопасность фирмы, согласился с предложением генерала. Однако за последние двадцать лет я все-таки немного изменился, несмотря на постоянные уверения Рябова, что в моей заднице никак не погаснет огонь пионерского костра.

Да, прежде я бы с ходу ответил генералу чуть ли не старорежимным «Рад стараться» и погнал выполнять его просьбу накрыть одну фирмочку с такой радостью на лице, какая бывает лишь у господина Дауна отечественного разлива при виде конфеты на палочке. И все пошло бы по тысячи раз накатанной до меня дорожке. Попадаю на вражескую территорию, без поддержки, без всякой связи с тылами, начинаю разведку боем, оставляя за собой густой шлейф трупов и оттраханных красавиц. Конечно, при этом противник тоже активничает – в меня стреляют, бросают гранаты, жгут лазерами, топят в джакузи, закапывают живьем, но, понятное дело, к летальному исходу такие действия не приведут. Я неуязвимее дерьма: в воде не тону, в огне не горю, а во время перестрелки с пятьюдесятью автоматчиками всех отправляю на тот свет с помощью шестизарядного короткоствольного револьвера. И в конце концов вступаю в поединок с телохранителями вожделенного объекта Вершигоры.

Их, ясно, не меньше полуроты, до встречи со мной все поголовно состояли в спецназах, молились в китайских монастырях на практические пособия по восточным единоборствам, на худой конец, расправлялись в том Афгане с бандитскими формированиями, несмотря на их жалкие потуги отбиться «стингерами».

В общем, каждый из этих парней в одиночку способен вступить в поединок с Рэмбо и забить насмерть не только его, но и прискачущую на вопли супермена поддержку в виде Шварценеггера и прочих крутых партнеров по «Планете Голливуд». При этом, быть может, некий Уиллис даже сумеет хоть пару раз, но дать моему соотечественнику по морде, однако, не больше того.

Но ведь я – совсем другое дело, круче яиц, выше звезд, страшнее ядерного взрыва, кровожаднее гигиенической прокладки «Кэфри». Пять минут – и они покойники. Сам не успел заметить, как ногами замесил свору в тесто, превратил в фарш ее наиболее колоритную фигуру размером с Эйфелеву башню, увенчав это кулинарное изделие распускающим сопли и вопли мерзавцем, до которого без меня никакому «Интерполу» не добраться. Быть может, перед тем, как он навсегда освободит мир от своей зловещей фигуры, конспективно изложу извергу почему он просто обязан отказаться от дурной привычки глотать кислород. Ровно через три секунды после того, как негодяй напустит на собственные зрачки остекленевший вид, появятся вертолеты, бронетехника, полчища разнокалиберных спецподразделений, и сам генерал Вершигора прижмет меня к своей широкой груди. Потом я устало пойду к горизонту, а остальные будут суетиться, создавая такую боевую активность среди руин разгромленной фирмы, словно на них пошли в последний и решительный бой объединенные фронты всех мандавошек планеты.

Однако я этого не увижу, потому как заспешу навстречу к очередным подвигам и приключениям, мимолетным движением смахнув полоску крови возле нижней губы, подчеркнув тем самым урон, который нанесли мне отряды врагов прогрессивного человечества.

С этим все ясно: неприятель будет разбит. Только за кем останется победа? За мной? Так к чему мне она? В реальной жизни я человек скромный, хоть драться умею, но против настоящих бойцов не выстою: стреляю – так себе, правда, ножом владею превосходно, но основным моим оружием является все-таки голова. А потому моя возможная победа нужна только генералу Вершигоре, который таким макаром раз и навсегда доборет организованную преступность.

Если голова действительно мое главное оружие, значит предстоит найти ответ всего на один вопрос: почему именно я? Вершигора знает меня много лет, мы, порой, очень хорошо взаимодействуем, а главное генерал понимает: в игре меня не смущает потеря фишек под названием деньги. С другой стороны, всего один фактор – генеральская настойчивость. Уверен, при большом желании он сумел бы высказать свое предложение кому-нибудь еще. Вот и все сомнение. Итак, отчего именно моя скромная кандидатура рассматривается Вершигорой как единственная ключевая фигура в задуманной операции? Какие основные требования к пресловутой фигуре в разработке генерала? Прежде всего, та самая голова, а значит – умение хладнокровно разобраться в ситуации, сделать правильный вывод и вся аналогичная муровина, вроде личного обаяния при инфильтрации в необходимую структуру – это, конечно, да. Плюс деньги. Не просто деньги, а очень большие. Даже если бы генерал имел возможность затратить на операцию годовой бюджет страны, в его игре не это главное. Нужен не просто состоятельный человек, но и известный. Которого будут проверять не с такой тщательностью, как какого-то Креза, выскочившего невесть откуда на железнодорожном составе, доверху груженном зеленью. Понятное дело, на годовой бюджет Вершигора может рассчитывать только в том случае, если станет ловить организованную преступность в желтом доме при помощи казенной простыни. Тем более бюджет страны вряд ли может тягаться с совокупным достоянием наиболее состоятельной тысячи ее граждан. То обстоятельство, что в этой тысяче наверняка значится моя скромная персона, одновременно играет как в сторону положительного, так и отрицательного решения по поводу генеральского предложения.

Фирма «Козерог» лежит на поверхности моего бизнеса небольшой верхушкой айсберга. Кроме этого весьма процветающего предприятия, располагаю сетью магазинов, галерей, увеселительных и прочих заведений, не говоря уже о тех деньгах, которые прекрасно работают в Европе и Соединенных Штатах. Ну и что? Разве я один такой в окрестностях Южноморска? Нет. Но с другой стороны – да. Нет, это не желание утвердиться в собственных глазах, а простая логика. На чем заработали свои деньги другие?

Вот в этом, кажется, заключается весь фокус. Среди прочих нуворишей нашего времени с их ухватками и манерами, больше всего напоминающими пресловутое воронье сообщество, я все-таки белого цвета. Ворон – птица умная, в меру жадная, в меру стайная, хотя по характеру наглая индивидуалистка, а главное – почему-то спокойно пролетает над стволами охотников, терпеливо ждущих в засаде уток…

Я прикурил белую стомиллиметровку «Пелл-Мэлла», ткнул кнопку селектора и попросил:

– Марина, повтори кофе, пожалуйста.

Не успел стряхнуть пепел в уже изрядно заполненную тару с надписью «Кэмел» на круглом боку, как в кабинете раздалось мелодичное звяканье многочисленных украшений моей секретарши.

– Быстро ты управилась, – отмечаю высокую производительность труда, однако Марина вместо того, чтобы просиять от поощрения руководства, хмуро заметила:

– Больше не получишь.

– Отчего же?

– Оттого. Пятая чашка за утро.

– Марина, я ведь еще не ложился, – пытаюсь оправдаться, быстренько подвигая чашку поближе. Вдруг Мариночка решит, что мне и четырех чашек хватит, попробуй потом у нее кофе отобрать. Это для Вершигоры я, в частности, и боец, а Марина из троих таких отбивных наделает, при том не сильно вспотеет.

– Не ложился, – повторила мои слова секретарша. – Слабо верится. Чтобы ты да с кем-то и не лег… Особенно после свадьбы твоего персонального придурка с фотомоделькой.

– Марина, как клянутся мои некоторые партнеры, сукой буду, не ложился, хотя там были такие эти самые модели…

Я всегда говорю исключительно правду. Это мой стиль. Есть чем гордиться: во время одних ответственных переговоров спросил у потенциального клиента, какие гарантии ему нужны с моей стороны. И даже не слишком удивился, когда тот ответил: «Ваше честное слово». Услышать такое от малознакомого человека может только личность чуть ли не легендарная. Может, именно это обстоятельство, а не мой окрас, привлекло генерала Вершигору? И Марину я не обманул, хотя она абсолютно права в своих подозрениях. Да, трахнул я одну девушку с изумительной грудью, но при том не ложился, в кресле сидел. Я же никогда не вру.

– Кстати, Марина, – с наслаждением делаю глоток единственного наркотика, к которому пристрастился Бог знает сколько лет назад. – Я бы просил тебя в дальнейшем отказаться от определений в адрес начальника отдела снабжения.

– Отдел снабжения, – хмыкнула Марина и упрямо повторила характеристику его руководителя. – Твой придурок весь мир снабдить может. Гипертонией с инфарктом. Во всяком случае, уже знаю: его свадьба кое-кому «скорой помощью» вылезла.

– Мариночка, ты опять не права, – спокойно ответил я, уже не опасаясь за дальнейшую судьбу кофейной чашки. – Это мой наследник расстарался…

– Причем здесь он? – фыркнула секретарша, попутно стянув сигарету из моей пачки.

Я дал ей прикурить, бросил золоченый «ронсон» на край стола и заметил:

– Слышала звон, да не знаешь, где он. О, давай, если ты не права, выставишь еще одну чашку кофе.

– Обойдешься, – решительно отрезала Марина. – Я отвечаю за твою безопасность. Не хватало, чтобы у тебя сердце прихватило, как ночью у генерального менеджера. Твоего Костю стоило кастрировать перед свадьбой, чтобы ему подобные на свет не выползали. Всей фирме лучше подарка не придумать. Вместе с остальным миром.

– Причем здесь менеджер? – начинаю вспоминать события ушедшей ночи. – Мой Гарик был шафером, Вергилис по народному обычаю похитил невесту, стал требовать выкуп. Гарик с ним поторговался, у Вергилиса прихватило сердце. Ты просто на Костю бочку катишь.

Марина весьма выразительно посмотрела на меня. Я тут же повел себя так, как положено бизнесмену в подобной ситуации:

– О второй «скорой» могу только догадываться. Но не больше того. Потому что присутствовал лишь при начале семейной сцены. Действительно, припоминаю, во время свадьбы какой-то голубой целовал взасос менеджера, а его супруга повисла на обоих с ревом, перекрывшим ансамбль «Бородачей». Но потом я вышел с Гариком, чем закончилась эта любовь – не ведаю.

– Пошел, значит, вторую «скорую» организовывать. С помощью ребенка, – не сдалась Марина и на всякий случай напомнила:

– Это твоя последняя порция…

– В жизни? – нарочито расширяю глаза.

– Сегодня, – не поддалась на мелкую провокацию секретарша и тут же в который раз позаботилась о моем бесценном здоровье:

– Ты бы отдохнул. Тем более, на фирме пусто. Все от свадьбы отходят.

– Кроме тебя. Пропустила такое мероприятие. Выговор тебе объявляю. В приказе. И лишу премии по итогам квартала.

– Квартала, где стоит наша фирма? – съязвила Марина, погасила сигарету, поднялась из кожаного кресла «Зорба», звякнув своими побрякушками, и заметила:

– Тебя порой понять невозможно.

– Это оттого, что я белый ворон, – бормочу себе под нос после того, как секретарша плотно прикрыла дверь кабинета.

Действительно, белый. Не потому, что мой бизнес чист, как простыня невесты перед первой брачной ночью. В наших условиях реальнее увидеть Кин-Конга на привокзальной площади, чем бизнесмена, ведущего дела согласно фантастическим законам и пришибленным инструкциям. Да если бы я и другие люди торговали так, как требует законодательство, мы бы не в мягких кожаных креслах сидели, а приминали задницами паперть, издавая вместо указаний жалобные вопли: «Подайте, Христа ради». Представляю, какую бы кровопролитную войну пришлось вести, чтобы занять место на этой паперти. А зачем? Кто бы нам подавал, те, которые еще ноги волочат исключительно благодаря опять же таким, как мы? Замкнутый круг получается. Всеобщее вымирание. Недалекие люди считают, что в нашем парламенте собрались одни болваны. Как раз наоборот, там умнейшие люди. Создают заранее невыполнимые законы, большую часть экономики загнали в тень. Ну и что? Ничего. Людям по полгода не выплачивают зарплату, однако хоть один случай голодной смерти пока не зарегистрирован, и обмороков от недоедания среди улиц не происходит.

Как говаривал тестюшка, такова селяви. В отличие от меня, иностранными языками он не владел, зато жизнь знал. Умнейший был человек. Кто-кто, а он сейчас не пищал бы во все стороны: как выживать в такое время? Понимал дедуля – если пенсионерам давать на элементарный прожиточный минимум да работягам с бюджетниками вовремя зарплату их нищенскую платить, стране конец придет. И не иначе, при таком раскладе ее высшему эшелону один путь – на паперть пресловутую. Людовик, индивидуалист пошлый, изрек: «Государство – это я». У нас вверху прочно окопались, зубами вгрызлись в должности ребята, воспитанные на чувстве коллективизма – «Государство – это мы». Как ни крути, со всех сторон, логичное рассуждение, разве кто станет возражать. И не возражает.

Знают законодательная, исполнительная и судебная власти, за что деньги получают. И откуда. О «четвертой» власти говорить смешно – почти вся на подсосе сидит, пересчитает хапнутое, слезу пустит: ах, караул, куды котимся, в пропасть летим. Сами-то прекрасно осознают: в эту пропасть и сто лет лететь можно, потому как через несколько поколений, когда окончательно завершится дележ собственности, подставит грохающимся в бездну свои мощные крылья стая мудрых воронов. Вороны ведь, по сказаниям, триста лет живут, а в жизни они продолжат дела свои в правнуках, чьи отцы будут располагать давным-давно отмытыми деньгами и оксфордским образованием.

Насчет отмытых денег я преувеличил. Это закордон так рефлексировать привык. А мне к чему баня-прачечная? Захочу, завтра еще один ресторан прикуплю, и кто тому удивится, объяснений потребует, кроме меня самого. Действительно, на кой черт мне еще один кабак?

Деньги девать что ли некуда? Есть куда. И не в очередную финансовую пирамиду, построенную нахальными вороненками при молчаливой поддержке непотопляемых чиновников.

В отличие от вороненка, которого могут похоронить обломки рассыпающейся пирамиды, чиновник останется при своих валютных интересах, а главное – сохранит должность. Интересы – дело наживное, кресло всегда даст заработать, не здесь, так в другом месте. Неудивительно, что это чиновничье созвездие словно вечные искусственные спутники, выведенные на орбиту всеобщего обозрения. Ничего страшного, если кто-то в сельскохозяйственном кресле по уши обосрется. Месяца не пройдет, будет сидеть с вымытой жопой на внешней торговле. Только так можно сохранять деньги, вложенные в политику.

Итак, деньги. Именно то обстоятельство, которое позволяет мне носить условную белую личину, привлекшую внимание генерала Вершигоры в качестве основного аргумента при выборе кандидатуры. На чем я заработал свои миллионы? Вовсе не как все остальные. Наркотиками не занимался, оружие эшелонами не продавал, стратегическое сырье, драгметаллы, нефть – это тоже не мое. А больше вроде бы больших денег заработать не на чем. По-настоящему больших. Это все понимают. Я работаю всего на пять процентов населения планеты, и такая неосведомленность играет только на руку. Мой бизнес по сравнению с вышеперечисленным – белоснежнее первого снега на залитых собачьим дерьмом тротуарах Южноморска. Конечно, рестораны, магазины, гостиницы, салоны дают официальный доход. Но это только прикрытие. Гораздо более логичное, нежели одна-единственная лавчонка какого-то гангстера, разъезжающего на лимузине, колесо которого куда дороже его частного предприятия.

Основной доход мне дает торговля антиквариатом.

2

Ход моих мыслей прервал мелодичный звон Маринкиных побрякушек. Быть может, у другого руководителя постороннее звяканье бижутерии вызвало легкое раздражение, но только не у меня. Музыка безопасности – и никаких других ассоциаций. Мне уже несколько раз доводилось присутствовать при метаморфозах особого рода, когда все эти цепочки, браслетики, пояски превращались в грозное оружие, молниеносно отправлявшее на тот свет людей, пытавшихся стать на пути процветания фирмы «Козерог». Во что при этом превращалась сама Марина – вспоминать лишний раз не хочется. Зрелище, как по-матерински заботливая секретарша перерождается в хищную гарпию, – не для слабонервных, пусть даже себя таковым не считаю.

– К тебе посетитель, – сказала Марина.

Я не оставил без внимания ее добренькую улыбку и только потому ответил чуть ли не плаксивым голосом:

– Неужели Костя прервал свое свадебное путешествие, чтобы организовать кому-то третью «скорую»?

Марина решила мне не подыгрывать и молча сотворила на лице вид необычайного равнодушия.

– Хорошо, – заметил я, переворачивая пепельницу с окурками в корзину для мусора. – Это, наверняка, коммерческий директор заявился. Тем более, я предупредил тебя: кроме Сережи, все остальные посетители мне нужны столь остро, как геморрой жокею перед финальным заездом. Интересно, кто мог так плодотворно повлиять на тебя?

– Я ее не знаю, – чуть ли не зевает Марина.

– Тем более.

– Зато я тебя знаю. Разве ты когда-то отказывался от свидания с дамами?

– Молодая, интересная блондинка с ногами, растущими от груди, и голубыми глазами, – деланно возбуждаюсь, потираю ладони, как сексуальная попрошайка перед очередным выходом на обочину большой дороги, и тут же решительно отрезаю:

– Повторяю для непонятливых: меня нет ни для кого. Я встречусь только с Сережей.

Вместо того, чтобы выскочить за дверь и занять перед посетительницей круговую оборону, Марина вытащила из бордовой папки с золотым тиснением «Козерог» фотографию, положила передо мной и заметила:

– Ты, как всегда, почти прав. Только эту блондинку молодой уже не назовешь. Как и тебя.

Я бросил беглый взгляд на фотографию. Действительно, юная интересная блондинка, только вот ног не видно, как и цвета глаз на черно-белом фото. А рядом с ней – молодой и довольно непротивный субъект с хорошо развитым плечевым поясом, нагло смотрящий в объектив с таким видом, будто ему, кроме девушки рядом, по совместительству принадлежало три четверти земного шара.

Господи, когда это было? Да и было ли вообще? Словно все происходило в какой-то другой жизни; от парня этого почти ничего не осталось, потому что он тогдашний и я сегодняшний – это два совершенно разных человека.

Тогда я уже не служил телохранителем Вениамина Горбунова, самостоятельно сшибал какие-то копейки на перепродаже произведений искусства, считая себя чуть ли не самым удачливым в мире. Еще бы, вполне обеспеченный и состоятельный человек по тем временам: машина, квартира, шальные деньги. Для многих пятидесятилетних такое материальное положение казалось вершиной жизненного успеха, которую еще предстоит покорить, если, конечно, повезет. У меня все это было в двадцать пять. И была Оля, единственная женщина, которую я когда-то любил.

Мне казалось, это чувство сохранится навечно, но… В жизни многое происходит гораздо прозаичнее, чем в мелодрамах, и сейчас я уже не испытываю никаких чувств к этой девушке с фотографии, разве что какое-то легкое непонятное раздражение. А ведь и вправду – к чему ворошить прошлое, если это может привести исключительно к потери спокойствия? Но пацан нагло смотрел на меня с фотографии, и я внезапно почувствовал, что, в отличие от Оли, ему я хоть чем-то, но все-таки обязан.

– Так что ты скажешь? – вернул меня к реальности голос Марины.

– Что?

– Примешь ее или нет?

– Приму, – словно сквозь годы протягиваю руку своему небольшому подобию с черно-белой фотографии, тут же не удерживаясь от расстановки всего и вся по своим давным-давно утвержденным местам:

– А как прикажешь поступить, если твоя оборона рухнула?

– Я думала…

– Теперь мне стало окончательно ясно, с кого ваял своего мыслителя Роден… Не обижайся, Марина. Проси. Да, сообрази там коньяк, кофеек, конфетки-бананчики.

– Кофе не получишь, – решительно напоминает секретарша.

– Я сказал кофе, – чересчур спокойно повторяю, и Марина, изучившая меня гораздо лучше собственной супруги, не решается затягивать спор по поводу возможных сердечно-сосудистых последствий из-за маленькой человеческой слабости.

Зачем ты пришла, Оля? Ну уж, конечно, не кусать себя за локти в моем присутствии по поводу того, что много лет назад бартернула меня на своего инженера. Помню, мне тогда было неважно. Даже очень плохо, но… Все что ни делается, происходит к лучшему. Оля, ты поступила верно. В одном только ошиблась. Как ты сказала мне на прощание: «Львом ходишь, а суть какая?» Так я до сих пор львом хожу, как и тот пацан много лет назад, а вы, тогдашние травоядные-парнокопытные, кто поудачливей, в стаи волков прорываться стали, шакалами-гиенами заделаться вознамерились? Да, я уже тогда торговал, хотя считалось это таким позором, еще худшим, чем слушать «Голос Америки» ночью под одеялом.

Где вы сегодня, блюстители той морали? Один точно знаю где. В моем мебельном магазине продавцом трудится, доказывает, как у него голова здорово варит, – и доктора наук в свое время ему не за его распрекрасные свиные глазки дали. А как он кипел чайником по поводу гнусных пережитков, спекулянтов, родимых пятен капитализма. Докипелся, сам таким стал: торгует – дым идет, процент ему капает, за клиентами бегает – пар из задницы валит.

Да, Оленька, львом хожу. Хотя нет. Львы они по земле бегают, а я уже до облаков дорвался, белый ворон, мудрая птица. Знаю я этих львов, любому из них на голову наделать могу. Ну и что лев этот в ответ предпримет? В небо взовьется? Да нет. Ему от земли отрываться опасно. Это на картинах Вальехо львы с крыльями бывают, летать могут. Пусть даже с вороньим пометом между ушей, но все-таки. Для наших львов укорот сверху быстр, как пуля, надежен, словно взрыв. Потому-то лев в ответ на мои действия может только рычать грозно, чтоб шакалы-прихлебатели дрожали, ну разве еще от злости какое-то парнокопытное разорвет. Кто знает, вполне вероятно, что его самого из-за воплей громких охотники на прицел взяли. Сколько только в этом году львов так называемых они безо всяких лицензий отстреляли. Ну и что? Ничего. Львов не поубавилось. Оглянуться не успеешь, как уже шакаленок дешевый, объедками питавшийся, начинает резко головой мотать. Тут же грива вырастает, клыки удлиняются, кисточка на хвосте визитной карточкой прет. Смотришь – опять лев получился. Мишень очередная, трофей удачливых охотников с лицензиями и свободных стрелков-браконьеров.

О том, как все-таки неплохо быть мудрым вороном, пусть необычного цвета, мне не дало домыслить появление Оли. Вернее, сперва в кабинет вплыл настоящий гжельский поднос со свидетельствами моего гостеприимства, затем прозвучала музыка смертоносной бижутерии кустарного производства… Марина оставила нас наедине, я скользнул взглядом по женщине средних лет с пока тонкой сетью морщинок у уголка покрасневших глаз и тихо сказал:

– Присаживайся, Оленька.

– Знаешь, почему я здесь? – как в давние годы сходу взяла проблему за рога Оля, только не было в ее блестящих голубых глазах прежнего комсомольского задора.

Я отрицательно покачал головой, хотя прекрасно понимал, зачем она разыскала меня. Вовсе не для того, чтобы посмотреть, как я выгляжу через столько лет, выяснить, чем живу. Впрочем, наверняка, осведомлена; многие люди, приходящие в этот кабинет считают меня целебнее кремлевской больницы и влиятельней президентов, невиданно расплодившихся на одной шестой части света.

– Ты мне поможешь? – с оттенком утверждения продолжила Оля. Со временем вызывающий тон в устах любого собеседника мне перестал нравиться. И Оля не исключение. Тем не менее наливаю кофе в крохотные фарфоровые чашечки гарднеровской работы и улыбаюсь:

– Конечно, Оленька. Садись, выпей коньяка, успокойся немного.

Мне ничем не хотелось помогать этой абсолютно безразличной для меня женщине, но пацана с фотографии я никогда не смогу вычеркнуть из своей памяти – слишком ему обязан. Зато Ольге этой, полузнакомой… Хоть слово бы какое-то сказала… Да нет. У нее тоже все осталось в прошлом. Поросло травой забвения, чертополохом прожитого.

– Оленька, что же от меня требуется? Операция ребенку за границей или пришла трахнуться по старой памяти?

– Почти не изменился, – коротко выдохнула Оля. – Такой же циник и…

– Прости, пожалуйста. Однако, согласись… Впрочем, неважно… Так что привело тебя ко мне через столько лет? Наверняка, беда. Жила бы припеваючи, на кой дьявол я тебе бы сдался…

Тогда, помню, я не любил, когда она плакала. Сейчас мне это тоже не нравится.

– Извини, – рывком поднялась из кресла Оля. – Я ошиблась дверью.

Возле этой самой двери я успел ее остановить, обнял за плечи и бережно усадил на диван.

– Знаешь, Оля, я несколько раздражительным с возрастом стал, особенно когда не высыпаюсь…

– Значит все у тебя, как тогда? – отказалась от попытки захлопнуть за собой дверь моя бывшая единственная любовь.

– Как тогда, – подтвердил я. – Но сейчас не это важно. Что стряслось, Оля?

– Юру арестовали.

– А это кто?

– Мой муж.

– За что взяли?

– Ни за что, – предельно ясно ответила Оля и снова заплакала.

Понятно. Даже если ее благоверный оставил отпечатки пальцев на ста трупах, Оля, как, впрочем, многие другие, уверена – убивать, грабить, красть может кто угодно, только не близкий человек.

– Тебе нужен адвокат?

– Ему нужен. Я пыталась, но… Я ведь домохозяйка…

– Понятно. Я дам денег на адвоката.

– Да ничего тебе непонятно. Думала, ты хоть немного изменился. Деньги у меня есть.

– Ладно, ты хоть скажи: его задержали или арестовали?

– А какая разница? – непонимающе посмотрела на меня Оля.

Я прикурил сигарету и перевел разговор из теоретической правовой плоскости в нужное направление:

– Так за что захомутали твоего инженера?

– Он уже пять лет не работает по специальности…

– Торгует, значит?

– Откуда знаешь?

– Из жизни. Если он несколько лет не инженерит, а деньги у тебя имеются, значит разбойничает или торгует. За пусть даже потенциального бандита ты бы никогда не вышла. Это я по своему опыту сужу… Рассказывай.

– У него фирма, производственно-коммерческая. «Олли» назвал, в мою честь. Американизировал, безусловно, но ты знаешь, сейчас все так поступают… Да, что я говорю?

– Успокойся. Фирма, как я понимаю, коммерсует, что касается производства, то, кроме денег, она изготавливает собственные прайсы на ксероксе. Чем торгуете?

– Компьютеры, оргтехника, канцтовары…

– … – телевизоры, магнитофоны, – продолжил я. – Нет, Оля. О такой фирме впервые слышу… Ты скажи, что конкретно от меня требуется?

– Нужно освободить Юру! – решительно выдохнула она.

Хорошо сказано. Тем более, что она даже не знает, какое здание нам предстоит штурмовать – изолятор временного содержания или тюрьму. Какие проблемы, дорогая? Сейчас свистну свое войско, изготовлю таран и пойду воевать Бастилию местного пошиба.

– У тебя же есть связи, – утвердительно продолжила она. – У тебя уже тогда они были. Что тебе стоит нам помочь…

Действительно, ничего. Уже полегчало: изготавливать таран из столетнего дуба не требуется. Куда проще снять телефонную трубку и кому-то позвонить. Алло, Василий Гордеевич, как ты себя чувствуешь? Что ты говоришь? Ай-я-яй. Да, геморрой – это не шутки. Знаешь, приложи укроп к заднице и Юру заодно освободи из узилища…

Если серьезно, я могу позвонить многим людям. И мэру, и губернатору, и даже некоторым воронам из моего высокого сообщества. Могу и Вершигоре звякнуть. Он, наверное, уже моего ответа заждался. В самом деле, что стоит начальнику Управления по борьбе с организованной преступностью этого Юру согнать с теплого местечка на нарах и сослать в кресло директора фирмы «Олли»? На первый взгляд, ничего, особенно если я приму его предложение. За такое Вершигора не то что Олькиного благоверного, дюжину рецидивистов тюремного крова лишит. Но это только на первый взгляд.

Кроме Вершигоры, могу звякнуть и прокурору. А главное сказать ему предельно откровенно, не солгав ни на йоту: «Ты благодаря кому прокурором стал? Мэру? И губернатору? Вот и неправильно! На меня молись. Если бы я не застрелил твоего предшественника, ты бы до сих пор у него в заместителях гнил. Это благодаря мне все наоборот – он, в натуре, гниет, а ты стоишь на страже закона. Так что свободу Юре в виде благодарности – и никаких гвоздей. По крайней мере, в крышке твоего гроба».

– Понимаешь, Оля, – мягко рассуждаю вслух. – Есть такое понятие – машина. Она в действии, если кто-то попадает в ее шестеренки, мгновенно маховик не остановишь. Ты автомобиль водишь?

– Да.

Значит, не так уж плохо крутится Юрик, если его домохозяйка механизирована не только кухонными комбайнами.

– Так вот, Оленька. Ты ведь не можешь с ходу перейти с четвертой скорости на заднюю. Нужно сперва остановить автомобиль и лишь затем… Впрочем, если тебе уж так взбредет в голову, ты вполне сумеешь даже на скорости перейти на нейтралку и врубить заднюю. Сама, может, выживешь, а двигателю точно кранты… Оля, эта машина – не автомобиль. Она на самоуничтожение не запрограммирована. Давай поступим так. Я договорюсь с очень опытным адвокатом, если нужно, подключусь сам… Другого пути просто нет.

– Что ты говоришь? Ты хоть понимаешь, где он? Юра в тюрьме, в одном месте со всякими сволочами… Понятно. Ее Юрик, в полубелом воротничке бабки варивший, хороший. Кто по другим статьям срока ждет, ясное дело, гады-паразиты. Жаль менты Олиной точки зрения не разделяют, не содержат Юрика в таких условиях, как царские палачи моего дедушку по кличке Ленин.

– Рябов приедет через десять минут, – напомнила о своем существовании Марина чуть измененным селектором голосом.

– Спасибо, – искренне благодарю ее. – Оленька, извини, но у меня очень важная встреча. Оставь, пожалуйста, свой телефон, адрес. Ты правильно сделала, что пришла…

– Думаешь, мне было легко? – сказала она, оставляя на моем столе визитную карточку. – Просто сейчас все так изменилось. Знаешь, когда-то были у людей друзья, теперь все больше партнеры…

Да, уже в те времена я вел себя так, как они сегодня. Быть может, только поэтому она пришла ко мне. В конце концов самому себе изменять не собираюсь, в том числе – заниматься всякой белибердой вместо того, чтобы окончательно решить: принять предложение Вершигоры или небрежно заметить – оно мне не по душе.

В том-то вся загвоздка, что по душе. Нравится гораздо больше, чем проблема вытаскивания Юрика из того дерьма, в которое он влетел – нисколько не сомневаюсь – по собственной глупости. Знаю я этих бывших инженеров, при одном виде ментов яйца отклеиваются, начинают языком молоть – магнитофон раскаляется.

Так что же сказать Вершигоре, если до сих пор не знаю, почему именно я? Сыграть втемную? Возраст не тот. И ответственность. У меня больше трех тысяч человек трудится, не говоря уже о семье. Я прикурил белую стомиллиметровку «Пэлл-Мэлла» и небрежно бросил зажигалку на стол. Скользнув на полированной поверхности, «ронсон» упал на пол. Поднимая зажигалку с ковра, лежащего возле стола, я заметил: мой офис подвергся атаке насекомых.

Назад к карточке книги "Белый ворон"

itexts.net

Белый ворон. Содержание - Анжей Стасюк Белый ворон

Анжей Стасюк

Белый ворон

1

«Вот зараза», – буркнул Бандурко и потом уже ничего не говорил, а только выбирался из снежной жижи, в которую провалился почти по пояс.

Было начало февраля, и пришла эта гадская оттепель. Мы шли уже четвертый час, вымокшие по яйца, но это еще можно было бы вынести, если бы снег был чуть потверже. Так нет же. Ветер дул с гор, и на каждом шагу мы проваливались до колен, а внизу хлюпала вода. Над головой гудел лес, и от этого непрерывного гуда можно было взбеситься. Мы поднимались уже на третий хребет. Бандурко говорил, что мы тут здорово срежем и по пути не встретим ни живой души. В этом он оказался прав. А вот насчет срежем… Я помалкивал, но был уверен, что мы заблудились. Эта сучья оттепель сопровождалась жутким шумом. К завываниям над головой добавлялись еще и разлившиеся ручьи в каждой самой плевенькой долинке. Вода была мутная, холоднющая и всюду одинаковая.

Когда тихо, когда морозец, голова лучше работает. Я видел, как нервно оглядывается по сторонам Бандурко. Вроде бы он неплохо знал эти места и по идее должен был бы идти тут уверенно, как лошадь с шорами на глазах. Но сейчас мы оказались на каком-то гигантском заводе, в каком-то чудовищном городе с тысячами перекрестков и направлений, и каждое из них было безнадежно. Да. Этот буковый лес гудел, как завод. Громыхал и грохотал. Мне не хотелось ни есть, ни пить, хотелось лишь хотя бы на минуту оглохнуть. На ветках ни снежинки, и все в единообразном напряжении наклонено в одну сторону – к северу.

Я уцепился взглядом за обтянутые зеленым х/б ягодицы Бандурко. Они мерно двигались. Хоть какой-то постоянный элемент в окрестном этом хаосе. Он неутомимо пер вперед. Нам вовсе не улыбалась ночевка в лесу. У нас не было ни еды, ни сухой одежды, чтоб переодеться. До сумерек оставалось часа три, не больше.

Когда мы поднялись на самый верх, я сказал:

– Ладно. Пять минут, и по сигарете.

Бандурко огляделся вокруг, как будто это место чем-то отличалось от всех остальных. Потом смел снег с поваленного дерева и сел.

– Не знаю… Я тут проходил раза два, правда летом. Но тогда были видны тропинки, дорожки, и вообще хоть что-то было видно.

Я достал из кармана красную пачку «Косиньера». Она промокла. Непонятно, то ли от воды, то ли от пота. Я подумал о портсигаре. Когда у тебя есть при себе кусочек металла, сразу чувствуешь себя уверенней. Бандурко вытащил сигарету, сунул в рот, но бумага в тот же миг порвалась, и он стоял с бумажным веером между губами, пока не отыскал в пачке другую сигарету, на вид более здоровую. Третья спичка все-таки зажглась.

– Хоть бы солнце выглянуло. Можно было бы определить, где север, где юг, вообще хоть что-то.

– Мох, – сказал я.

– Какой мох?

– На деревьях.

Но нам было не до смеха. Мы замерзли. Он стащил черную вязаную шапку и стал чесать голову. Пряди желтоватых волос слиплись и приклеились к голове. Его круглая раскрасневшаяся физиономия смахивала на мордочку мультипликационного поросенка, но поросенка измученного. Кожа под глазами обвисла, и там скопилась тень, хотя свет был тусклый и рассеянный, как будто мы находились не на 20-м градусе восточной долготы и 49-м северной широты, а в каком-нибудь там Петербурге в белую ночь.

– Четвертне должно находиться где-то там, – сказал он и кивнул в сторону ближних деревьев.

– Должно, если мы только не ходим по кругу или не двигаемся назад.

– Оно слева от этого хребта, точнее, на его северном склоне.

– Какого хребта?

– Да вот этого самого.

– Мы уже взбирались на две горы.

– Это небольшие понижения. Мы все время идем верхом.

Мне не хотелось ничего говорить. Это была его задумка. У меня же не было никакой. Мы намеренно сошли на две остановки раньше. У туристской базы. Автобус ехал дальше, но там, в деревне, верней, в том, что осталось от бывшего госхоза, все знали друг друга, и нам не хотелось привлекать внимание. Так что мы выскочили у базы, потому что там всегда сходят приезжие, обошли здоровенный деревянный домино с ржавеющей крышей и по разъезженной санями дороге вошли в лес. Через несколько сотен метров Бандурко сказал, что надо сворачивать вправо.

– Понимаешь, можно было бы и по дороге, но через пять километров будет деревня, и нам придется через нее продефилировать. Впрочем, и деревней-то это назвать нельзя, пяток домов, но в каждом окне по пять пар глаз. Так что лучше обойти.

Ну мы и свернули на какую-то просеку. На сыром снегу видны были следы резиновых сапог. Видать, лесорубы проходили на вырубку. Потом просека кончилась и дорогу нам преградил лес. Последнее, что мы видели, кроме деревьев, была туристская база далеко внизу. Маленький домик на огромной белой плоскости. Из трубы поднимался дым, и кто-то черпал красными ведрами воду из ручья. Мы надеялись, что это последний человек. Надеялись, что больше никого не увидим.

Лес карабкался в гору, а мы, словно на каких-то дурацких гонках, обгоняли пихты и буки. Бандурко шел быстро и уверенно, словно его вела тропа или инстинкт. Я с трудом поспевал за ним. Первый привал мы сделали примерно через час, когда склон уплощился, превратившись в вершину хребта, а ветер загудел раза в два громче, чем внизу. Нам не хотелось садиться. Не хотелось курить, но мы все равно закурили, хотя у сигарет был странный, чуть ветровой вкус и горели они неровно, рассыпая искры и чешуйки тлеющей папиросной бумаги.

– Слышишь? – спросил Бандурко, совершенно бессмысленно приложив палец к губам.

– Нет.

– Собаки из Четвертне.

Я тоже бессмысленно напряг слух и вроде услыхал собачий лай, но это вполне мог быть звук от падения обломившегося сука, а могло быть игрой воображения или просто страхом перед пустотой леса, в которой нет даже собак. Бандурко швырнул в снег «косиньер» и встал.

– Ему бы «костлявой» называться. Идем.

И он двинул вперед с таким видом, будто поднялся со скамейки в парке и теперь направляется на прогулку куда глаза глядят.

Через некоторое время старый буковый лес поредел, буки стали ниже, а потом вообще исчезли. На плоской вершине росли рахитичные вербы и березки. Несколько корявых сосен цеплялись за воздух спутанными, как корни, ветвями. Кое-где, подобно колоннам несуществующего собора, высились огромные трухлявые пихты. Их стволы были насквозь продырявлены. Сквозь них продувал ветер. Я подумал, что в округе, должно быть, полно дятлов.

– Здорово вырубили, – заметил Бандурко. – Вот только потом не знали, что с этим делать.

Лежащие на нашем пути бревна были вовсе не буреломом. В подтаивающем снегу было видно, что их торцы ровно обпилены. Немного это напоминало виденные в кино пок

www.booklot.ru