Александр Сергеевич ПушкинБорис Годунов. Борис годунов книга


Читать онлайн электронную книгу Борис Годунов - КРЕМЛЕВСКИЕ ПАЛАТЫ бесплатно и без регистрации!

(1598 года, 20 февраля.)

КНЯЗЬЯ ШУЙСКИЙ И ВОРОТЫНСКИЙ

В о р о т ы н с к и й.

Наряжены мы вместе город ведать,

Но, кажется, нам не за кем смотреть:

Москва пуста; вослед за патриархом

К монастырю пошел и весь народ.

Как думаешь, чем кончится тревога?

Ш у й с к и й.

Чем кончится? Узнать не мудрено:

Народ еще повоет, да поплачет,

Борис еще поморщится немного,

Что пьяница пред чаркою вина,

И наконец по милости своей

Принять венец смиренно согласится;

А там – а там он будет нами править

По прежнему.

В о р о т ы н с к и й.

Но месяц уж протек,

Как, затворясь в монастыре с сестрою,

Он кажется покинул всё мирское.

Ни патриарх, ни думные бояре

Склонить его доселе не могли;

Не внемлет он ни слезным увещаньям,

Ни их мольбам, ни воплю всей Москвы,

Ни голосу Великого Собора.

Его сестру напрасно умоляли

Благословить Бориса на державу;

Печальная монахиня-царица

Как он тверда, как он неумолима.

Знать сам Борис сей дух в нее вселил;

Что ежели Правитель в самом деле

Державными заботами наскучил

И на престол безвластный не взойдет?

Что скажешь ты?

Ш у й с к и й.

Скажу, что понапрасну

Лилася кровь царевича-младенца;

Что если так, Димитрий мог бы жить.

В о р о т ы н с к и й.

Ужасное злодейство! Полно точно ль

Царевича сгубил Борис?

Ш у й с к и й.

А кто же?

Кто подкупил напрасно Чепчугова?

Кто подослал обоих Битяговских

С Качаловым? Я в Углич послан был

Исследовать на месте это дело:

Наехал я на свежие следы;

Весь город был свидетель злодеянья;

Все граждане согласно показали;

И возвратясь я мог единым словом

Изобличить сокрытого злодея.

В о р о т ы н с к и й.

Зачем же ты его не уничтожил?

Ш у й с к и й.

Он, признаюсь, тогда меня смутил

Спокойствием, бесстыдностью нежданой,

Он мне в глаза смотрел, как будто правый:

Расспрашивал, в подробности входил –

И перед ним я повторил нелепость,

Которую мне сам он нашептал.

В о р о т ы н с к и й.

Не чисто, князь.

Ш у й с к и й.

А что мне было делать?

Всё объявить Феодору? Но царь

На всё глядел очами Годунова,

Всему внимал ушами Годунова:

Пускай его б уверил я во всем;

Борис тотчас его бы разуверил,

А там меня ж сослали б в заточенье,

Да в добрый час, как дядю моего,

В глухой тюрьме тихонько б задавили.

Не хвастаюсь, а в случае конечно

Ни кая казнь меня не устрашит,

Я сам не трус, но также не глупец

И в петлю лезть не соглашуся даром.

В о р о т ы н с к и й.

Ужасное злодейство! Слушай, верно

Губителя раскаянье тревожит:

Конечно кровь невинного младенца

Ему ступить мешает на престол.

Ш у й с к и й.

Перешагнет; Борис не так-то робок!

Какая честь для нас, для всей Руси!

Вчерашний раб, татарин, зять Малюты,

Зять палача и сам в душе палач,

Возьмет венец и бармы Мономаха...

В о р о т ы н с к и й.

Так, родом он незнатен; мы знатнее.

Ш у й с к и й.

Да, кажется.

В о р о т ы н с к и й.

Ведь Шуйский, Воротынский.....

Легко сказать, природные князья.

Ш у й с к и й.

Природные, и Рюриковой крови.

В о р о т ы н с к и й.

А слушай, князь, ведь мы б имели право

Наследовать Феодору.

Ш у й с к и й.

Да, боле,

Чем Годунов.

В о р о т ы н с к и й.

Ведь в самом деле!

Ш у й с к и й.

Что ж?

Когда Борис хитрить не перестанет,

Давай народ искусно волновать,

Пускай они оставят Годунова,

Своих князей у них довольно, пусть

Себе в цари любого изберут.

В о р о т ы н с к и й.

Не мало нас наследников Варяга,

Да трудно нам тягаться с Годуновым:

Народ отвык в нас видеть древню отрасль

Воинственных властителей своих.

Уже давно лишились мы уделов,

Давно царям подручниками служим,

А он умел и страхом и любовью

И славою народ очаровать.

Ш у й с к и й (глядит в окно).

Он смел, вот всё – а мы. .... Но полно. Видишь,

Народ идет, рассыпавшись, назад –

Пойдем скорей, узнаем, решено ли.

librebook.me

Книга Борис Годунов читать онлайн бесплатно, автор Александр Пушкин на Fictionbook

Драгоценной для россиян памяти

Николая Михайловича Карамзина

сей труд, гением его вдохновенный, с благоговением и благодарностию посвящает

Александр Пушкин

Кремлевские палаты (1598 года, 20 февраля)

Князья ШУЙСКИЙ и ВОРОТЫНСКИЙ.

ВОРОТЫНСКИЙ

 Наряжены мы вместе город ведать,Но, кажется, нам не за кем смотреть:Москва пуста; вослед за патриархомК монастырю пошел и весь народ.Как думаешь, чем кончится тревога? 

ШУЙСКИЙ

 Чем кончится? Узнать не мудрено:Народ еще повоет да поплачет,Борис еще поморщится немного,Что пьяница пред чаркою вина,И наконец по милости своейПринять венец смиренно согласится;А там – а там он будет нами правитьПо-прежнему. 

ВОРОТЫНСКИЙ

 Но месяц уж протек,Как, затворясь в монастыре с сестрою,Он, кажется, покинул все мирское.Ни патриарх, ни думные бояреСклонить его доселе не могли;Не внемлет он ни слезным увещаньям,Ни их мольбам, ни воплю всей Москвы,Ни голосу Великого Собора1   Земский собор 1598 года с бо́льшим, чем в предшествующих соборах, числом выборных.

[Закрыть]

.Его сестру напрасно умолялиБлагословить Бориса на державу;Печальная монахиня-царицаКак он тверда, как он неумолима.Знать, сам Борис сей дух в нее вселил;Что, ежели правитель в самом делеДержавными заботами наскучилИ на престол безвластный не взойдет?Что скажешь ты?  

ШУЙСКИЙ

 Скажу, что понапраснуЛилася кровь царевича-младенца;Что если так, Димитрий мог бы жить. 

ВОРОТЫНСКИЙ

 Ужасное злодейство! Полно, точно льЦаревича сгубил Борис? 

ШУЙСКИЙ

 А кто же?Кто подкупал напрасно Чепчугова?Кто подослал обоих БитяговскихС Качаловым? Я в Углич послан былИсследовать на месте это дело:Наехал я на свежие следы;Весь город был свидетель злодеянья;Все граждане согласно показали;И, возвратясь, я мог единым словомИзобличить сокрытого злодея. 

ВОРОТЫНСКИЙ

 Зачем же ты его не уничтожил? 

ШУЙСКИЙ

 Он, признаюсь, тогда меня смутилСпокойствием, бесстыдностью нежданной,Он мне в глаза смотрел, как будто правый:Расспрашивал, в подробности входил —И перед ним я повторил нелепость,Которую мне сам он нашептал. 

ВОРОТЫНСКИЙ

 Не чисто, князь. 

ШУЙСКИЙ

 А что мне было делать?Все объявить Феодору? Но царьНа все глядел очами Годунова,Всему внимал ушами Годунова:Пускай его б уверил я во всем,Борис тотчас его бы разуверил,А там меня ж сослали б в заточенье,Да в добрый час, как дядю моего,В глухой тюрьме тихонько б задавили.Не хвастаюсь, а в случае, конечно,Никая казнь меня не устрашит.Я сам не трус, но также не глупецИ в петлю лезть не соглашуся даром. 

ВОРОТЫНСКИЙ

 Ужасное злодейство! Слушай, верно,Губителя раскаянье тревожит:Конечно, кровь невинного младенцаЕму ступить мешает на престол. 

ШУЙСКИЙ

 Перешагнет; Борис не так-то робок!Какая честь для нас, для всей Руси!Вчерашний раб, татарин, зять Малюты,Зять палача и сам в душе палач,Возьмет венец и бармы Мономаха… 

ВОРОТЫНСКИЙ

 Так, родом он незнатен; мы знатнее. 

ШУЙСКИЙ

 Да, кажется. 

ВОРОТЫНСКИЙ

 Ведь Шуйский, Воротынский…Легко сказать, природные князья. 

ШУЙСКИЙ

 Природные, и Рюриковой крови. 

ВОРОТЫНСКИЙ

 А слушай, князь, ведь мы б имели правоНаследовать Феодору. 

ШУЙСКИЙ

 Да, боле,Чем Годунов. 

ВОРОТЫНСКИЙ

 Ведь в самом деле! 

ШУЙСКИЙ

 Что ж?Когда Борис хитрить не перестанет,Давай народ искусно волновать,Пускай они оставят Годунова,Своих князей у них довольно, пустьСебе в цари любого изберут. 

ВОРОТЫНСКИЙ

 Не мало нас, наследников варяга,Да трудно нам тягаться с Годуновым:Народ отвык в нас видеть древню отрасльВоинственных властителей своих.Уже давно лишились мы уделов,Давно царям подручниками служим,А он умел и страхом, и любовью,И славою народ очаровать. 

ШУЙСКИЙ

(глядит в окно)

 Он смел, вот всё – а мы… Но полно. Видишь,Народ идет, рассыпавшись, назад —Пойдем скорей, узнаем, решено ли. 

КРАСНАЯ ПЛОЩАДЬ

НАРОД.

ОДИН

 Неумолим! Он от себя прогналСвятителей, бояр и патриарха.Они пред ним напрасно пали ниц;Его страшит сияние престола. 

ДРУГОЙ

 О боже мой, кто будет нами править?О горе нам! 

ТРЕТИЙ

 Да вот верховный дьякВыходит нам сказать решенье Думы. 

НАРОД

 Молчать! молчать! дьяк думный говорит;Ш-ш – слушайте! 

ЩЕЛКАЛОВ

(с Красного крыльца)

 Собором положилиВ последний раз отведать силу просьбыНад скорбною правителя душой.Заутра вновь святейший патриарх,В Кремле отпев торжественно молебен,Предшествуем хоругвями святыми,С иконами Владимирской, Донской,Воздвижется; а с ним синклит, бояре,Да сонм дворян, да выборные людиИ весь народ московский православный,Мы все пойдем молить царицу вновь,Да сжалится над сирою МосквоюИ на венец благословит Бориса.Идите же вы с богом по домам,Молитеся – да взыдет к небесамУсердная молитва православных. 

Народ расходится.

ДЕВИЧЬЕ ПОЛЕ. НОВОДЕВИЧИЙ МОНАСТЫРЬ

НАРОД.

ОДИН

 Теперь они пошли к царице в келью,Туда вошли Борис и патриархС толпой бояр. 

ДРУГОЙ

 Что слышно? 

ТРЕТИЙ

 Все ещеУпрямится; однако есть надежда. 

БАБА

(с ребенком)

 Агу! не плачь, не плачь; вот бука, букаТебя возьмет! агу, агу!.. не плачь! 

ОДИН

 Нельзя ли нам пробраться за ограду? 

ДРУГОЙ

 Нельзя. Куды! и в поле даже тесно,Не только там. Легко ли? Вся МоскваСперлася здесь; смотри: ограда, кровли,Все ярусы соборной колокольни,Главы церквей и самые крестыУнизаны народом. 

ПЕРВЫЙ

 Право, любо! 

ОДИН

 Что там за шум? 

ДРУГОЙ

 Послушай! что за шум?Народ завыл, там падают, что волны,За рядом ряд… еще… еще… Ну, брат,Дошло до нас; скорее! на колени! 

НАРОД

(на коленах. Вой и плач)

 Ах, смилуйся, отец наш! властвуй нами!Будь наш отец, наш царь! 

ОДИН

(тихо)

 О чем там плачут? 

ДРУГОЙ

 А как нам знать? то ведают бояре,Не нам чета. 

БАБА

(с ребенком)

 Ну, что ж? как надо плакать,Так и затих! вот я тебя! вот бука!Плачь, баловень! 

(Бросает его об земь. Ребенок пищит.)

 Ну, то-то же. 

ОДИН

 Все плачут,Заплачем, брат, и мы. 

ДРУГОЙ

 Я силюсь, брат,Да не могу. 

ПЕРВЫЙ

 Я также. Нет ли луку?Потрем глаза. 

ВТОРОЙ

 Нет, я слюнёй помажу.Что там еще? 

ПЕРВЫЙ

 Да кто их разберет? 

НАРОД

 Венец за ним! он царь! он согласился!Борис наш царь! да здравствует Борис! 

Кремлевские палаты

БОРИС, ПАТРИАРХ, БОЯРЕ.

 

БОРИС

 Ты, отче патриарх, вы все, бояре,Обнажена моя душа пред вами:Вы видели, что я приемлю властьВеликую со страхом и смиреньем.Сколь тяжела обязанность моя!Наследую могущим Иоаннам —Наследую и ангелу-царю!..О праведник! о мой отец державный!Воззри с небес на слезы верных слугИ ниспошли тому, кого любил ты,Кого ты здесь столь дивно возвеличил,Священное на власть благословенье:Да правлю я во славе свой народ,Да буду благ и праведен, как ты.От вас я жду содействия, бояре,Служите мне, как вы ему служили,Когда труды я ваши разделял,Не избранный еще народной волей. 

БОЯРЕ

 Не изменим присяге, нами данной. 

БОРИС

 Теперь пойдем, поклонимся гробамПочиющих властителей России,А там – сзывать весь наш народ на пир,Всех, от вельмож до нищего слепца;Всем вольный вход, все гости дорогие. 

(Уходит, за ним и бояре.)

ВОРОТЫНСКИЙ

(останавливая Шуйского)

 Ты угадал. 

ШУЙСКИЙ

 А что? 

ВОРОТЫНСКИЙ

 Да здесь, намедни,Ты помнишь? 

ШУЙСКИЙ

 Нет, не помню ничего. 

ВОРОТЫНСКИЙ

 Когда народ ходил в Девичье поле,Ты говорил… 

ШУЙСКИЙ

 Теперь не время помнить,Советую порой и забывать.А впрочем, я злословием притворнымТогда желал тебя лишь испытать,Верней узнать твой тайный образ мыслей;Но вот – народ приветствует царя —Отсутствие мое заметить могут —Иду за ним. 

ВОРОТЫНСКИЙ

 Лукавый царедворец! 

Ночь. Келья в чудовом монастыре (1603 года)

О т е ц ПИМЕН, ГРИГОРИЙ спящий.

ПИМЕН

(пишет перед лампадой)

 Еще одно, последнее сказанье —И летопись окончена моя,Исполнен долг, завещанный от богаМне, грешному. Недаром многих летСвидетелем господь меня поставилИ книжному искусству вразумил;Когда-нибудь монах трудолюбивыйНайдет мой труд усердный, безымянный,Засветит он, как я, свою лампаду —И, пыль веков от хартий отряхнув,Правдивые сказанья перепишет,Да ведают потомки православныхЗемли родной минувшую судьбу,Своих царей великих поминаютЗа их труды, за славу, за добро —А за грехи, за темные деяньяСпасителя смиренно умоляют.На старости я сызнова живу,Минувшее проходит предо мною —Давно ль оно неслось, событий полно,Волнуяся, как море-окиян?Теперь оно безмолвно и спокойно,Не много лиц мне память сохранила,Не много слов доходят до меня,А прочее погибло невозвратно…Но близок день, лампада догорает —Еще одно, последнее сказанье. 

(Пишет.)

ГРИГОРИЙ

(пробуждается)

 Все тот же сон! возможно ль? в третий раз!Проклятый сон!.. А все перед лампадойСтарик сидит да пишет – и дремотой,Знать, во всю ночь он не смыкал очей.Как я люблю его спокойный вид,Когда, душой в минувшем погруженный,Он летопись свою ведет; и частоЯ угадать хотел, о чем он пишет?О темном ли владычестве татар?О казнях ли свирепых Иоанна?О бурном ли новогородском Вече?О славе ли отечества? напрасно.Ни на челе высоком, ни во взорахНельзя прочесть его сокрытых дум;Все тот же вид смиренный, величавый.Так точно дьяк, в приказах поседелый,Спокойно зрит на правых и виновных,Добру и злу внимая равнодушно,Не ведая ни жалости, ни гнева. 

ПИМЕН

 Проснулся, брат. 

ГРИГОРИЙ

 Благослови меня,Честный отец. 

ПИМЕН

 Благослови господьТебя и днесь, и присно, и вовеки. 

ГРИГОРИЙ

 Ты все писал и сном не позабылся,А мой покой бесовское мечтаньеТревожило, и враг меня мутил.Мне снилося, что лестница крутаяМеня вела на башню; с высотыМне виделась Москва, что муравейник;Внизу народ на площади кипелИ на меня указывал со смехом,И стыдно мне и страшно становилось —И, падая стремглав, я пробуждался…И три раза мне снился тот же сон.Не чудно ли? 

ПИМЕН

 Младая кровь играет;Смиряй себя молитвой и постом,И сны твои видений легких будутИсполнены. Доныне – если я,Невольною дремотой обессилен,Не сотворю молитвы долгой к ночи —Мой старый сон не тих, и не безгрешен,Мне чудятся то шумные пиры,То ратный стан, то схватки боевые,Безумные потехи юных лет! 

ГРИГОРИЙ

 Как весело провел свою ты младость!Ты воевал под башнями Казани,Ты рать Литвы при Шуйском отражал,Ты видел двор и роскошь Иоанна!Счастлив! а я от отроческих летПо келиям скитаюсь, бедный инок!Зачем и мне не тешиться в боях,Не пировать за царскою трапезой?Успел бы я, как ты, на старость летОт суеты, от мира отложиться,Произнести монашества обетИ в тихую обитель затвориться. 

ПИМЕН

 Не сетуй, брат, что рано грешный светПокинул ты, что мало искушенийПослал тебе всевышний. Верь ты мне:Нас издали пленяет слава, роскошьИ женская лукавая любовь.Я долго жил и многим насладился;Но с той поры лишь ведаю блаженство,Как в монастырь господь меня привел.Подумай, сын, ты о царях великих.Кто выше их? Единый бог. Кто смеетПротиву их? Никто. А что же? ЧастоЗлатый венец тяжел им становился:Они его меняли на клобук.Царь Иоанн искал успокоеньяВ подобии монашеских трудов.Его дворец, любимцев гордых полный,Монастыря вид новый принимал:Кромешники в тафьях и власяницахПослушными являлись чернецами,А грозный царь игуменом смиренным.Я видел здесь – вот в этой самой келье(В ней жил тогда Кирилл многострадальный,Муж праведный. Тогда уж и меняСподобил бог уразуметь ничтожностьМирских сует), здесь видел я царя,Усталого от гневных дум и казней.Задумчив, тих сидел меж нами Грозный,Мы перед ним недвижимо стояли,И тихо он беседу с нами вел.Он говорил игумену и братье:«Отцы мои, желанный день придет,Предстану здесь алкающий спасенья.Ты, Никодим, ты, Сергий, ты, Кирилл,Вы все – обет примите мой духовный:Прииду к вам, преступник окаянный,И схиму здесь честную восприму,К стопам твоим, святый отец, припадши».Так говорил державный государь,И сладко речь из уст его лилася,И плакал он. А мы в слезах молились,Да ниспошлет господь любовь и мирЕго душе страдающей и бурной.А сын его Феодор? На престолеОн воздыхал о мирном житиеМолчальника. Он царские чертогиПреобратил в молитвенную келью;Там тяжкие, державные печалиСвятой души его не возмущали.Бог возлюбил смирение царя,И Русь при нем во славе безмятежнойУтешилась – а в час его кончиныСвершилося неслыханное чудо:К его одру, царю едину зримый,Явился муж необычайно светел,И начал с ним беседовать ФеодорИ называть великим патриархом.И все кругом объяты были страхом,Уразумев небесное виденье,Зане святый владыка пред царемВо храмине тогда не находился.Когда же он преставился, палатыИсполнились святым благоуханьем,И лик его как солнце просиял —Уж не видать такого нам царя.О страшное, невиданное горе!Прогневали мы бога, согрешили:Владыкою себе цареубийцуМы нарекли. 

ГРИГОРИЙ

 Давно, честный отец,Хотелось мне тебя спросить о смертиДимитрия-царевича; в то времяТы, говорят, был в Угличе. 

ПИМЕН

 Ох, помню!Привел меня бог видеть злое дело,Кровавый грех. Тогда я в дальний УгличНа некое был послан послушанье;Пришел я в ночь. Наутро в час обедниВдруг слышу звон, ударили в набат,Крик, шум. Бегут на двор царицы. ЯСпешу туда ж – а там уже весь город.Гляжу: лежит зарезанный царевич;Царица мать в беспамятстве над ним,Кормилица в отчаянье рыдает,А тут народ, остервенясь, волочитБезбожную предательницу-мамку…Вдруг между их, свиреп, от злости бледен,Является Иуда Битяговский.«Вот, вот злодей!» – раздался общий вопль,И вмиг его не стало. Тут народВслед бросился бежавшим трем убийцам;Укрывшихся злодеев захватилиИ привели пред теплый труп младенца,И чудо – вдруг мертвец затрепетал —«Покайтеся!» – народ им завопил:И в ужасе под топором злодеиПокаялись – и назвали Бориса. 

ГРИГОРИЙ

 Каких был лет царевич убиенный? 

ПИМЕН

 Да лет семи; ему бы ныне было(Тому прошло уж десять лет… нет, больше:Двенадцать лет) – он был бы твой ровесникИ царствовал; но бог судил иное.Сей повестью плачевной заключуЯ летопись мою; с тех пор я малоВникал в дела мирские. Брат Григорий,Ты грамотой свой разум просветил,Тебе свой труд передаю. В часы,Свободные от подвигов духовных,Описывай, не мудрствуя лукаво,Все то, чему свидетель в жизни будешь:Войну и мир, управу государей,Угодников святые чудеса,Пророчества и знаменья небесны —А мне пора, пора уж отдохнутьИ погасить лампаду… Но звонятК заутрене… благослови, господь,Своих рабов!.. подай костыль, Григорий. 

(Уходит.)

ГРИГОРИЙ

 Борис, Борис! все пред тобой трепещет,Никто тебе не смеет и напомнитьО жребии несчастного младенца, —А между тем отшельник в темной кельеЗдесь на тебя донос ужасный пишет:И не уйдешь ты от суда мирского,Как не уйдешь от божьего суда. 

Палаты патриарха

ПАТРИАРХ, ИГУМЕН Чудова монастыря.

ПАТРИАРХ

И он убежал, отец игумен?

ИГУМЕН

Убежал, святый владыко. Вот уж тому третий день.

ПАТРИАРХ

Пострел, окаянный! Да какого он роду?

ИГУМЕН

Из роду Отрепьевых, галицких боярских детей. Смолоду постригся неведомо где, жил в Суздале, в Ефимьевском монастыре, ушел оттуда, шатался по разным обителям, наконец пришел к моей чудовской братии, а я, видя, что он еще млад и неразумен, отдал его под начал отцу Пимену, старцу кроткому и смиренному; и был он весьма грамотен: читал наши летописи, сочинял каноны святым; но, знать, грамота далася ему не от господа бога…

ПАТРИАРХ

Уж эти мне грамотеи! что еще выдумал! буду царем на Москве! Ах он, сосуд диавольский! Однако нечего царю и докладывать об этом; что тревожить отца-государя? Довольно будет объявить о побеге дьяку Смирнову али дьяку Ефимьеву; эдака ересь! буду царем на Москве!.. Поймать, поймать врагоугодника, да и сослать в Соловецкий на вечное покаяние. Ведь это ересь, отец игумен.

ИГУМЕН

Ересь, святый владыко, сущая ересь.

Царские палаты

Два СТОЛЬНИКА.

ПЕРВЫЙ

 Где государь? 

ВТОРОЙ

 В своей опочивальнеОн заперся с каким-то колдуном. 

ПЕРВЫЙ

 Так, вот его любимая беседа:Кудесники, гадатели, колдуньи. —Всё ворожит, что красная невеста.Желал бы знать, о чем гадает он? 

ВТОРОЙ

 Вот он идет. Угодно ли спросить? 

ПЕРВЫЙ

 Как он угрюм! 

Уходят.

ЦАРЬ

(входит)

 Достиг я высшей власти;Шестой уж год я царствую спокойно.Но счастья нет моей душе. Не так лиМы смолоду влюбляемся и алчемУтех любви, но только утолимСердечный глад мгновенным обладаньем,Уж, охладев, скучаем и томимся?..Напрасно мне кудесники сулятДни долгие, дни власти безмятежной —Ни власть, ни жизнь меня не веселят;Предчувствую небесный гром и горе.Мне счастья нет. Я думал свой народВ довольствии, во славе успокоить,Щедротами любовь его снискать —Но отложил пустое попеченье:Живая власть для черни ненавистна,Они любить умеют только мертвых.Безумны мы, когда народный плескИль ярый вопль тревожит сердце наше!Бог насылал на землю нашу глад,Народ завыл, в мученьях погибая;Я отворил им житницы, я златоРассыпал им, я им сыскал работы —Они ж меня, беснуясь, проклинали!Пожарный огнь их домы истребил,Я выстроил им новые жилища.Они ж меня пожаром упрекали!Вот черни суд: ищи ж ее любви.В семье моей я мнил найти отраду,Я дочь мою мнил осчастливить браком —Как буря, смерть уносит жениха…И тут молва лукаво нарекаетВиновником дочернего вдовстваМеня, меня, несчастного отца!..Кто ни умрет, я всех убийца тайный:Я ускорил Феодора кончину,Я отравил свою сестру царицу,Монахиню смиренную… все я!Ах! чувствую: ничто не может насСреди мирских печалей успокоить;Ничто, ничто… едина разве совесть.Так, здравая, она восторжествуетНад злобою, над темной клеветою. —Но если в ней единое пятно,Единое, случайно завелося,Тогда – беда! как язвой моровойДуша сгорит, нальется сердце ядом,Как молотком стучит в ушах упрек,И все тошнит, и голова кружится,И мальчики кровавые в глазах…И рад бежать, да некуда… ужасно!Да, жалок тот, в ком совесть нечиста. 

Корчма на литовской границе

МИСАИЛ и ВАРЛААМ, бродяги-чернецы; ГРИГОРИЙ ОТРЕПЬЕВ, мирянином; ХОЗЯЙКА.

 

ХОЗЯЙКА

fictionbook.ru

Читать книгу Борис Годунов

Руслан Скрынников БОРИС ГОДУНОВ

ВВЕДЕНИЕ

Личность Бориса Годунова, его неслыханное возвышение и трагический конец поразили воображение современников и привлекли внимание историков, писателей, поэтов, художников, музыкантов. В этом нет ничего удивительного. Жизненный путь Годунова на редкость необычен. Начав службу заурядным дворянином, Борис занял пост правителя при слабоумном царе, а затем стал властелином огромной державы.

В то время Россия вступила в полосу тяжких испытаний. Грандиозные стихийные бедствия на десятилетия подорвали ее производительные силы. Длительная война довершила дело. В стране воцарилась неописуемая разруха.

После завоевания Нарвы русские почти четверть века владели морским портом на Балтике. Проиграв Ливонскую войну, государство лишилось «нарвского мореплавания», необходимого для развития торговли с Западной Европой. Военное положение подорвало международные позиции России.

Внешние неудачи усугубил острый внутренний кризис. Истоки его коренились в отношениях двух главных сословий феодального общества – землевладельцев и крестьян. В конце XVI века корыстные интересы дворянства восторжествовали. Путы крепостной неволи связали миллионное русское крестьянство.

Опричная буря расчистила поле деятельности для многих худородных дворян. Борис Годунов оказался в их числе. Первыми успехами он был всецело обязан опричнине. Затея Грозного расколола феодальное сословие на два соперничавших лагеря. Она оставила после себя много трудных проблем. Как правитель Годунов столкнулся с ними лицом к лицу.

Жизни Бориса сопутствовало много драматических событий. В первые годы его правления в Угличе погиб царевич Дмитрий, последний отпрыск 300-летней московской династии Ивана Калиты. Таинственный двойник погибшего стал для Годунова и его семьи источником непоправимых бед. Неокрепшая династия была согнана с трона самозванцем.

Писатель и историк Н. М. Карамзин утверждал некогда, что Годунов мог бы заслужить славу одного из лучших правителей мира, если бы он родился на троне. В глазах Карамзина лишь законные самодержцы были носителями государственного порядка. Борис узурпировал власть, убив последнего члена царской династии, и потому само провидение обрекло его на гибель.

Суждения дворянского историографа о Годунове не отличались глубиной. А. С. Пушкин понимал историческое прошлое несравненно лучше. Истоки трагедии Годунова он усматривал в отношении народа к власти. Борис погиб потому, что от него отвернулся собственный народ.

Начиная с В. Н. Татищева немало историков считали Годунова творцом крепостного режима. В. О. Ключевский придерживался иного взгляда. «…Мнение об установлении крепостной неволи крестьян Борисом Годуновым,- писал он,- принадлежит к числу наших исторических сказок». Обвинения Годунова во многих кровавых преступлениях Ключевский отмел как клевету. Яркими красками нарисовал он портрет человека, наделенного умом и талантом, но всегда подозреваемого в двуличии, коварстве и бессердечии. Загадочная смесь добра и зла – таким виделся ему Бо

С. Ф. Платонов посвятил Годунову книгу, не утратившую значения до наших дней. Он также не считал Бориса инициатором закрепощения крестьян. В своей политике, утверждал Платонов, Годунов выступал как поборник общегосударственной пользы, связавший свою судьбу с интересами «среднего класса». Многочисленные обвинения против Бориса никем не доказаны. Но они запятнали правителя в глазах потомков. Прямой долг историков, писал Платонов, морально реабилитировать его. Кем же в действительности был Борис Годунов? Какое значение для истории России имела его деятельность? Ответ на все эти вопросы могут дать лишь исторические источники. Попробуем же заново прочесть их. Постараемся тщательно взвесить все известные факты.

ЗЕМСКИЙ СОБОР 1598 ГОДА

Царь Федор умер 6 января 1598 года. Древнюю корону – шапку Мономаха – надел на себя Борис Годунов, одержавший победу в борьбе за власть. Среди современников п потомков многие сочли его узурпатором. Но такой взгляд был основательно поколеблен благодаря работам В. О. Ключевского, Известный русский историк утверждал, что Борис был избран правильным Земским собором, то есть включавшим представителей дворянства, духовенства и верхов посадского населения. Мнение Ключевского поддержал С. Ф. Платонов. Воцарение Годунова, писал он, не было следствием интриги, ибо Земский собор выбрал его вполне сознательно и лучше нас знал, за что выбирал.

Избирательная документация Годунова сохранилась. Авторы ее старательно описали историю восшествия Бориса на престол, но им не удалось избежать недомолвок и противоречий. Историки до сих пор не могут ответить на простой вопрос: «Сколько людей участвовало в соборном избрании Годунова?» Н. М. Карамзин насчитал 500 избирателей, С. М. Соловьев – 474, Н. И. Костомаров- 476, В. О. Ключевский – 512, а современная исследовательница С. П. Мордовина – более 600. Эти расхождения поистине удивительны, ибо все названные ученые опирались в своих расчетах на показания одних и тех же источников. Затруднения вызваны следующими моментами.

Сохранилось не одно, а два соборных постановления об утверждении Годунова в царском чине. Если верить датам, то оба документа были составлены практически в одно и то же время. Первая грамота помечена июлем 1598 года. Вторую грамоту писали в том же месяце и закончили 1 августа 1598 года. Однако по содержанию грамоты заметно различаются. Они дают неодинаковое освещение некоторых важных моментов избирательной кампании Бориса и неодинаково определяют состав его выборщиков. Кроме того, в каждой из них списочный состав собора не соответствует подписям.

Если имеются сходные постановления, подписанные разными лицами, то можно сделать вывод, что эти постановления выносились не в одно и то же время. Сказанное

побуждает подвергнуть всесторонней критической проверке датировку утвержденных грамот.

Внимательное чтение июльского постановления позволяет расщепить его на две части. Основной текст имеет четкую концовку: члены собора приносят присягу на верность Годунову, а непослушным грозят проклятием. Затем следуют традиционная заключительная фраза: «А у сей утвержденной грамоты сидели…» – и список членов избирательного собора.

Со временем грамоту дополнили обширной припиской. Приписка имела совершенно такую же концовку, как и основной текст. Ее составители повторили формулу верности Борису и проклятия по адресу ослушников. Они же датировали грамоту, пометив, что она «уложена и написана бысть лета 7106 июля в… день».

Можно предположить, что эта дата указывала на время составления приписки, а не основного текста. Авторы приписки обратили внимание на то, что в соборном списке основного текста пропущено имя одного из главных церковных иерархов Гермогена. Они сочли нужным пояснить, что Гермоген «был в то время (!) в своей митрополии во граде в Казани для великих церковных потреб и земских дел». Приведенные слова не оставляют сомнения в том, что основной текст грамоты возник значительно раньше приписки. Поздний комментатор заметил целый ряд пробелов в основном тексте и объяснил их тем, что «писаны быша имена в сей утвержденной грамоте памятию… занеже в то время (!) степенных списков вскоре не сыскано».

К какому же времени относится основной текст приговора об избрании Бориса? В грамоте можно обнаружить самые точные данные на этот счет. Патриарх Иов, сказано в ней, 9 марта 1598 года предложил собору составить грамоту об утверждении Бориса на царство: «да будет впредь неколебимо, как во утвержденной грамоте написано будет». 1 апреля Борис въехал в царский дворец, после чего «сию утвержденную грамоту, по мале времени написавши, принесоша к Иеву». Значит, утвержденная грамота была составлена в марте – начале апреля 1598 года. В пользу этой даты говорит и то, что соборный приговор день за днем описывает избирательную кампанию с января до начала апреля, но полностью умалчивает о последующих событиях. Так обнаруживается первый подлог в избирательной документации Годунова. Вопреки точным указаниям начального текста, редакторы произвольно передвинули время ее составления с апреля на июль, выставив эту дату в приписке к тексту грамоты.

Второй приговор об избрании Бориса помечен 1 августа. В отличие от первого он скреплен подписями не только церковников, но и всех светских чинов, участвовавших в выборах. В. О. Ключевский первым заметил несоответствие между списками и подписями избирателей Годунова и попытался объяснить расхождение тем, что списки были составлены при созыве собора в феврале – марте, а подписи собраны при закрытии собора в августе. Гипотеза В. О. Ключевского кажется, однако, неудачной.

Тщательная проверка списков и подписей избирателей.позволяет установить иную дату составления грамоты. После коронации, в первых числах сентября, Борис пожаловал чинами многих знатных дворян, участвовавших в выборах. И в списках и в подписях избирателей (при всех их расхождениях) эти лица названы с теми чинами, которые они получили в сентябре-декабре 1598 года. Отсюда следует, что канцелярия составила списки собора не в феврале 1598 года, а почти год спустя.

Новая датировка объясняет, почему далеко расходятся между собой списки церковного собора в двух утвержденных грамотах. Не две-три недели, а год разделял две редакции грамоты, и в этот период сменились настоятели ряда монастырей. Возникла даже новая епископская кафедра в Кореле, и она впервые названа в поздней редакции «утвержденной грамоты».

Факты выявляют второй подлог в избирательных документах Годунова. Цели и мотивы этого подлога можно понять. Окружение нового царя ориентировалось на прецедент – избрание царя Федора. Земский собор «избрал» на трон слабоумного царского отпрыска ровно за месяц до его коронации. Годуновская канцелярия стремилась доказать, что и Борис короновался на царство через месяц после избрания на Земском соборе.

А теперь рассмотрим историю Земского собора 1598 года по существу.

Царь Федор Иванович не оставил после себя завещания. Неясно, помешал ли ему правитель или по своему умственному убожеству он и сам не настаивал на необходимости «совершить» духовную. В ходе избирательной борьбы возникли различные версии насчет его последней воли. Носились слухи, будто Федор назвал в качестве преемника Романова, одного из своих братьев. Официальная версия, исходившая от Годуновых, была иной.

Как значилось в утвержденной грамоте ранней редакции, Федор «учинил» после себя на троне жену Ирину, а Борису «приказал» царство и свою душу в придачу. Окончательная редакция той же грамоты гласила, что царь оставил «на государствах» супругу, а патриарха Иова и Бориса Годунова назначил своими душеприказчиками. Наиболее достоверные источники повествуют, что патриарх тщетно напоминал Федору о необходимости назвать имя преемника. Царь по обыкновению отмалчивался и ссылался на волю божью. Будущее жены его тревожило больше, чем будущее трона. По словам очевидцев, Федор наказал Ирине «-принять иноческий образ» и закончить жизнь в монастыре. Как видно, «благоуродивый» Федор действовал в полном, соответствии с церковными предписаниями и стариной.

Каждый из родственников царя имел свою причину негодовать на его поведение. В итоге Федор умер в полном небрежении. Вскрытие гробницы показало, что покойника обрядили в скромный мирской кафтан, перепоясанный ремнем, к даже сосуд для миро ему положили не по-царски простой. «Освятованный» царь, проведший жизнь в постах и молитве, не сподобился обряда пострижения. А между тем в роду Калиты предсмертное пострижение стало своего рода традицией со времени Василия III и Ивана IV. Но с Федором начали обращаться как с брошенной куклой еще до того, как он испустил дух.

Борис отказался исполнить волю царя относительно пострижения вдовы-царицы и пытался закрепить за ней трон. Тотчас после кончины мужа Ирина издала закон о всеобщей и полной амнистии, повелев без промедления выпустить из тюрем всех опальных изменников, татей (воров), разбойников и прочих сидельцев.

Преданный Борису Иов разослал по всем епархиям приказ целовать крест царице. Обнародованный в церквах пространный текст присяги вызвал общее недоумение..Подданных заставили принести клятву на верность патриарху Иову и православной вере, царице Ирине, правителю Борису и его детям. Под видом присяги церкви и царице правитель фактически потребовал присяги себе и своему наследнику. Он явно не рассчитал своих сил. По словам очевидцев, в столице «важнейшие не захотели признать Годунова великим князем», в провинции (!) также не все целовали крест «новому великому князю», а народ выражал недовольство шайкой Годуновых».

При жизни Федора Ирину Годунову охотно именовали «великой государыней». Но такое звание не равнозначно было реальному царскому титулу. До Лжедмитрия и после него цариц не только не кор'оновали, но и не допускали к участию в торжественной церемонии. Ирина наблюдала за венчанием Федора из окошка светлицы. Не будучи коронованной особой, связанной с подданными присягой, Годунова не могла ни сама обладать царской властью, ни передать ее своему брату.

Испокон веку в православных церквах пели «многие лета царям и митрополитам. Патриарх Иов не постеснялся нарушить традицию и ввел богослужение в честь вдовы Федора. Летописцы сочли такое новшество неслыханным. «Л первое богомолие (было) за нее, государыню,- записал один из них,- а преж того ни за которых цариц и великих кнеинь бога не молили ни в охтеньях, ни в многолетье». Иов старался утвердить взгляд на Ирину как на законную носительницу самодержавной власти'. Но ревнители благочестия, и среди них дьяк Иван Тимофеев, заклеймили его старания, как «бесстыдство» и «нападение на святую церковь».

Имеются сведения о том, что в обстановке междуцарствия руководство Боярской думы и столичные чины взяли на себя инициативу созыва избирательного Земского собора. После кончины Федора, записал московский летописец, «града Москвы бояре и все воинство и всего царства Московского всякие люди от всех градов и весей збираху людей и посылаху к Москве на избрание царское». Показания современников подтверждают достоверность этого известия. Некий немецкий агент сообщал, что уже в конце января именитые бояре и духовные чины Пскова, Новгорода и других городов получили приказ немедленно ехать в столицу для избрания царя. Но этот приказ не был выполнен из-за противодействия правителя.

На воеводских должностях в провинции сидели многие известные недоброжелатели Бориса, и он не желал допустить их к участию в соборе. По словам псковского очевидца, Годунов приказал перекрыть дороги в столицу н задержать всех лиц, ранее получивших приглашение прибыть в Москву.

Годунов имел основания для тревоги и беспокойства. События развивались совсем не так, как ему хотелось. Иностранные наблюдатели твердили в один голос, что в России,; из-за нового царствования возникла великая смута» и «великое замешательство».

Самостоятельное правление царицы Ирины не ладилось с первых дней. Через неделю после кончины мужа

она объявила о решении уйти в монастырь. В день ее отречения в Кремле собралось множество народа. Официальные источники впоследствии изобразили дело так, будто толпа, переполненная верноподданническими чувствами, слезно просила вдову остаться на царстве. На самом деле настроения народа внушали власть имущим крайнюю тревогу. Голландский наблюдатель Исаак Масса подчеркивал, что отречение Годуновой носило вынужденный характер. «Простой народ, всегда в этой стране готовый к волнению, во множестве столпился около Кремля, шумел и вызывал царицу». «Дабы избежать великого несчастья и возмущения», Ирина вышла на Красное крыльцо и объявила о намерении постричься.

Годунова отказалась от власти в пользу Боярской думы. «У вас есть князья и бояре,- заявила она народу,- пусть они начальствуют и правят вами». Слова царицы отвечали политическим видам бояр, и она произнесла их, вероятно, по настоянию именно бояр.

Вскоре вдова Федора «простым обычаем», без церемоний, уехала в Новодевичий монастырь и приняла там «тихое и безмолвное иноческое житие». Так гласила официальная легенда. В жизни было иначе.

После пострижения старица Александра Федоровна не только не простилась с мирской жизнью, но пыталась править страной из монастыря: подписывала именные указы, рассылала их по городам. За спиной царицы-инокини стоял ее брат Борис Годунов.

Правителю не удалось предотвратить пострижение Ирины. Но он не собирался сдавать позиции. В тот памятный день, когда народ вызвал на площадь царицу, Годунов вышел на Красное крыльцо вместе с ней и постарался убедить всех, что в Московском государстве все останется как было. Взяв слово после сестры, Борис заявил, что берет на себя управление государством,

www.bookol.ru

Читать Борис Годунов - Пушкин Александр Сергеевич - Страница 1

КРЕМЛЕВСКИЕ ПАЛАТЫ

(1598 года, 20 февраля.)

КНЯЗЬЯ ШУЙСКИЙ И ВОРОТЫНСКИЙ

В о р о т ы н с к и й.

Наряжены мы вместе город ведать,

Но, кажется, нам не за кем смотреть:

Москва пуста; вослед за патриархом

К монастырю пошел и весь народ.

Как думаешь, чем кончится тревога?

Ш у й с к и й.

Чем кончится? Узнать не мудрено:

Народ еще повоет, да поплачет,

Борис еще поморщится немного,

Что пьяница пред чаркою вина,

И наконец по милости своей

Принять венец смиренно согласится;

А там – а там он будет нами править

По прежнему.

В о р о т ы н с к и й.

Но месяц уж протек,

Как, затворясь в монастыре с сестрою,

Он кажется покинул всё мирское.

Ни патриарх, ни думные бояре

Склонить его доселе не могли;

Не внемлет он ни слезным увещаньям,

Ни их мольбам, ни воплю всей Москвы,

Ни голосу Великого Собора.

Его сестру напрасно умоляли

Благословить Бориса на державу;

Печальная монахиня-царица

Как он тверда, как он неумолима.

Знать сам Борис сей дух в нее вселил;

Что ежели Правитель в самом деле

Державными заботами наскучил

И на престол безвластный не взойдет?

Что скажешь ты?

Ш у й с к и й.

Скажу, что понапрасну

Лилася кровь царевича-младенца;

Что если так, Димитрий мог бы жить.

В о р о т ы н с к и й.

Ужасное злодейство! Полно точно ль

Царевича сгубил Борис?

Ш у й с к и й.

А кто же?

Кто подкупил напрасно Чепчугова?

Кто подослал обоих Битяговских

С Качаловым? Я в Углич послан был

Исследовать на месте это дело:

Наехал я на свежие следы;

Весь город был свидетель злодеянья;

Все граждане согласно показали;

И возвратясь я мог единым словом

Изобличить сокрытого злодея.

В о р о т ы н с к и й.

Зачем же ты его не уничтожил?

Ш у й с к и й.

Он, признаюсь, тогда меня смутил

Спокойствием, бесстыдностью нежданой,

Он мне в глаза смотрел, как будто правый:

Расспрашивал, в подробности входил –

И перед ним я повторил нелепость,

Которую мне сам он нашептал.

В о р о т ы н с к и й.

Не чисто, князь.

Ш у й с к и й.

А что мне было делать?

Всё объявить Феодору? Но царь

На всё глядел очами Годунова,

Всему внимал ушами Годунова:

Пускай его б уверил я во всем;

Борис тотчас его бы разуверил,

А там меня ж сослали б в заточенье,

Да в добрый час, как дядю моего,

В глухой тюрьме тихонько б задавили.

Не хвастаюсь, а в случае конечно

Ни кая казнь меня не устрашит,

Я сам не трус, но также не глупец

И в петлю лезть не соглашуся даром.

В о р о т ы н с к и й.

Ужасное злодейство! Слушай, верно

Губителя раскаянье тревожит:

Конечно кровь невинного младенца

Ему ступить мешает на престол.

Ш у й с к и й.

Перешагнет; Борис не так-то робок!

Какая честь для нас, для всей Руси!

Вчерашний раб, татарин, зять Малюты,

Зять палача и сам в душе палач,

Возьмет венец и бармы Мономаха...

В о р о т ы н с к и й.

Так, родом он незнатен; мы знатнее.

Ш у й с к и й.

Да, кажется.

В о р о т ы н с к и й.

Ведь Шуйский, Воротынский.....

Легко сказать, природные князья.

Ш у й с к и й.

Природные, и Рюриковой крови.

В о р о т ы н с к и й.

А слушай, князь, ведь мы б имели право

Наследовать Феодору.

Ш у й с к и й.

Да, боле,

Чем Годунов.

В о р о т ы н с к и й.

Ведь в самом деле!

Ш у й с к и й.

Что ж?

Когда Борис хитрить не перестанет,

Давай народ искусно волновать,

Пускай они оставят Годунова,

Своих князей у них довольно, пусть

Себе в цари любого изберут.

В о р о т ы н с к и й.

Не мало нас наследников Варяга,

Да трудно нам тягаться с Годуновым:

Народ отвык в нас видеть древню отрасль

Воинственных властителей своих.

Уже давно лишились мы уделов,

Давно царям подручниками служим,

А он умел и страхом и любовью

И славою народ очаровать.

Ш у й с к и й (глядит в окно).

Он смел, вот всё – а мы. .... Но полно. Видишь,

Народ идет, рассыпавшись, назад –

Пойдем скорей, узнаем, решено ли.

online-knigi.com