Биография и книги автора Бруно Джордано. Бруно книги


Читать онлайн книгу Труды. Джордано Бруно

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 34 страниц)

Назад к карточке книги

Джордано Бруно

Труды

О бесконечности, Вселенной и мирах.

МАТЕРИАЛЫ ПРОЦЕССА

РАССУЖДЕНИЕ НОЛАНЦА О ГЕРОИЧЕСКОМ ЭНТУЗИАЗМЕ, НАПИСАННОЕ ДЛЯ ВЫСОКОЗНАМЕНИТОГО СИНЬОРА ФИЛИППА СИДНЕЯ

О причине, начале и едином.

ТАЙНА ПЕГАСА, С ПРИЛОЖЕНИЕМ КИЛЛЕНСКОГО ОСЛА

Джордано Бруно (1548-1600)

О бесконечности, Вселенной и мирах.

Вступительное письмо,

написанное знаменитейшему синьору Микелю ди Кастельново синьору ди Мoвисьеро, Конкресальто и ди Жанвилля, кавалеру ордена христианнейшего короля,

советнику его личного совета, капитану 50 солдат и послу светлейшей королевы Англии1

Если бы я, знаменитейший кавалер, владел плугом, пас стадо, обрабатывал сад или чинил одежду, то никто не обращал бы на меня внимания, немногие наблюдали бы за мной, редко кто упрекал бы меня, и я легко мог бы угодить всем. Но я измеряю поле природы, стремлюсь пасти души, мечтаю обработать ум и исправляю привычки интеллекта – вот почему кто на меня смотрит, угрожает мне, кто наблюдает за мной, нападает на меня, кто догоняет меня, кусает меня, и кто меня схватывает, пожирает меня; и это – не один или немногие, но многие и почти все. Если вы хотите понять, откуда это, то я вам скажу, что причиной этого окружение, которое мне не нравится, чернь, которую я ненавижу, толпа, которая не удовлетворяет меня; я влюблен в одну, и благодаря ей я свободен в подчинении, доволен в муках, богат в нужде и жив во смерти; благодаря ей я не завидую тем, которые являются рабами в свободе, мучаются в наслаждениях, бедны в богатствах и мертвы в жизни; ибо в теле они имеют цель, которая их связывает, в духе – ад, который их угнетает, в душе – заблуждение, которое их заражает, в мыслях – летаргию, которая их убивает; и нет великодушия, которое их освободило бы, долготерпения, которое их возвысило бы, сияния, которое их осветило бы, знания, которое их оживило бы. Отсюда происходит то, что я не отступаю, подобно тоскующим, не опускаю рук от дела, которое мне представляется; ни, подобно отчаявшимся, не поворачиваюсь спиной к неприятелю, который противостоит мне; ни, подобно ослепленным, не отворачиваю очей от божественного предмета; а между тем меня большей частью считают софистом, который больше стремится казаться тонким, чем быть правдивым; честолюбцем, который больше стремится основать новую и ложную секту, чем подтверждать старую и истинную; искусителем, который добывает блеск славы, распространяя тьму заблуждений; беспокойным умом, который опрокидывает здания здравых дисциплин и создает орудия разврата. Пусть святые божества, синьор, уничтожат всех тех, которые несправедливо ненавидят меня, пусть будет ко мне всегда благосклонным мое божество, пусть будут ко мне благоприятными все правители нашего мира, пусть звезды приготовят такой посев для поля и такое поле для посева, чтобы из моего труда выросли полезные и славные плоды для мира, которые раскрыли бы ум и пробудили бы чувства лишенных света; я же, конечно, не измышляю чего-либо и, если и заблуждаюсь, то не думаю на самом деле, что заблуждаюсь; когда я говорю или пишу, то спорю не из любви к победе самой по себе (ибо я считаю всякую репутацию и победу враждебными богу, презренными и лишенными вовсе чести, если в них нет истины), но из любви к истинной мудрости и из стремления к истинному созерцанию я утомляюсь. огорчаюсь и мучаюсь. Это докажут убедительные аргументы, которые зависят от крепких оснований, которые происходят от упорядоченных чувств, которые получают сведения не от ложных образов, а от истинных, определяющихся от природных предметов, подобно верным посланцам; они представляются наличными для тех, кто их ищет, открытыми для тех, кто на них смотрит, ясными для тех, кто их изучает, достоверными для тех, кто их понимает. И вот я вам представляю мои соображения о бесконечности, вселенной и бесчисленных мирах.

u

Мой путь уединенный к тем селеньям,

Куда ты помысл свой уже простер,

Уводит к бесконечности – с тех пор,

Как жизнь сравнял с искусством и уменьем.

Там возродись; туда взлети пареньем

Двух резвых крыл, меж тем как, вперекор

Тебе, надменный рок закрыл простор

Пред целью, милой вновь твоим стремленьям.

Ступай отсель; да обретешь приют

Достойнейший; да будет твой водитель

Тот бог, кого слепым слепцы зовут.

Да будут духи, коими обитель

Небес полна, приветливы с тобой!

Не возвращайся лишь – коль ты не мой!

u

Уйдя из тесной, сумрачной пещеры,

Где заблужденье век меня томило,

Там оставляю цепи, что сдавила

На мне рука враждебная без меры.

Низвергнуть в ночь отныне вечер серый

Меня не сможет – мощь, что покорила

Пифона, чьею кровью окропила

Поверхность вод, попрала власть Мегеры.

Тебя благодарю, мой свет небесный;

К тебе стремлюсь, мой голос благородный;

Тебе вручаю сердце я с любовью,

Рука, исторгшая меня из бездны,

Приведшая меня в чертог свободный,

Больной мой дух вернушая здоровью.

Кто дух зажег, кто дал мне легкость крылий?

Кто устранил страх смерти или рока?

Кто цепь разбил, кто распахнул широко

Врата, что лишь немногие открыли?

Века ль, года, недели, дни ль, часы ли

(Твое оружье, время!) – их потока

Алмаз, ни сталь не сдержат, но жестокой

Отныне их я не подвластен силе.

Отсюда ввысь стремлюсь я, полон веры,

Кристалл небес мне не преграда боле,

Но, вскрывши их, подъемлюсь в бесконечность.

И между тем как все в другие сферы

Я проникаю сквозь эфира поле,

Внизу – другим – я оставляю Млечность *.

* Сонеты перевел В. А. Ещин.

Диалог первый

Собеседники:

Эльпин, Филотей, Фракасторий, Буркий2

Эльпин. Каким образом возможно, что вселенная бесконечна?

Филотей. Каким образом возможно, что вселенная конечна?

Эльпин. Думаете ли вы, что можно доказать эту бесконечность?

Филотей. Думаете ли вы, что можно доказать ее конечность?

Эльпин. Какова ее протяженность?

Филотей. Каков ее край?

Фракасторий. К делу, к делу, если хотите доставить удовольствие; вы слишком долго тянете.

Буркий. Начните скорей рассуждать, Филотей, потому что мне доставит развлечение выслушать эти басни или фантазии.

Фракасторий. Будь скромней, Буркий; что ты скажешь, если истина в конце победит тебя?

Буркий. Я не желаю верить, чтобы это оказалось истиной; ибо невозможно, чтобы моя голова поняла эту бесконечность, а мой желудок переварил ее; хотя, сказать правду, я бы желал, чтобы дело обстояло так, как говорит Филотей, ибо, если бы, к несчастью, я упал с этого мира, то я всегда попал бы на какое-либо место.

Эльпин. Конечно, Филотей, если мы хотим слелать чувство судьею или уступить ему то, что ему подобает, а именно, что всякое познание берет начало от него, то мы найдем, что нелегко найти средство доказать то, что ты говоришь, а скорее наоборот. Но пожалуйста приступите к объяснению.

Филотей. Чувство не видит бесконечности, и от чувства нельзя требовать этого заключения; ибо бесконечное не может быть объектом чувства; и поэтому тот, кто желает познавать бесконечность посредством чувств, подобен тому, кто пожелал бы видеть очами субстанцию и сущность; и кто отрицал бы эти вещи потому, что они не чувственны или невидимы, тот должен был бы отрицать собственную субстанцию и бытие. Поэтому должно быть известное правило относительно того, чего можно требовать от свидетельства чувств; мы их допускаем только в чувственных вещах, и то не без подозрения, если только они не входят в суждение, соединенное с разумом. Интеллекту подобает судить и отдавать отчет об отсутствующих вещах и отдаленных от нас как по времени, так и по пространству. А относительно их мы имеем достаточно убедительные свидетельства чувства, что оно неспособно противоречить разуму, и кроме того оно очевидным образом сознается в своей слабости и неспособности судить о них ввиду ограниченности своего горизонта, в образовании которого чувство оказывается непостоянным. И вот, поскольку мы знаем по опыту, что оно нас обманывает относительно поверхности этого шара, на котором мы находимся, то тем более мы должны относиться к нему с подозрением, когда вопрос идет о пределе этого звездного свода.

Эльпин. К чему же нам служит чувства? Скажите.

Филотей. Только для того, чтобы возбуждать разум, подтверждать, указывать и свидетельствовать о нем частично; но они не могут подтверждать его целиком, а тем более судить или осуждать его. Ибо чувства, какими бы совершенными они ни были, не бывают без некоторой мутной примеси. Вот почему истина происходит от чувств только в малой части как от слабого начала, но она не заключается в них.

Эльпин. А в чем же?

Филотей. Истина заключается в чувственном объекте, как в зеркале, в разуме – посредством аргументов и рассуждений, в интеллекте – посредством принципов и заключений, в духе – в собственной и живой форме.

Эльпин. Скажите ваши основания.

Филотей. Я это сделаю. Если бы мир был конечным, а вне мира не было бы ничего, то я спрашиваю: где же мир? где вселенная? Аристотель отвечает: мир в себе самом. Выпуклость первого неба есть место вселенной; а оно, как первое содержащее, не заключается в другом объемлющем, ибо место есть не что иное, как поверхность и край объемлющего тела3; вот почему то, что не заключается в объемлющем его теле, не имеет и места. Но что ты хочешь сказать, Аристотель, говоря об этом “месте в самом себе”? Что ты подразумеваешь под “вещью вне мира”? Если ты скажешь, что там нет ничего, тогда небо, мир, конечно, не находятся ни в какой части.

Фракасторий. Мир, следовательно, не будет нигде. Ничего не будет ни в чем.

Филотей. И мир будет некоторой вещью, которой нет. Если ты скажешь (ибо мне кажется достоверным, что ты хочешь иметь некоторую вещь для того, чтобы избежать пустоты и небытия), что вне мира имеется разумное и божественное существо4, так что бог есть место всех вещей, то ты сам сильно запутаешься, чтобы заставить нас понять, каким образом бестелесная, умопостигаемая и не имеющая измерений вещь может быть местом измеримой вещи. Если ты скажешь, что она охватывает мир как форма, подобно тому как душа охватывает тело, то ты не ответишь на вопрос относительно “вне мира” и о том, что находится по ту сторону вселенной и вне ее пределов. Если ты хочешь извинить себя, сказав, что там, где нет ничего, нет и никакой вещи, нет также и места “по ту сторону” и “вне”, то ты меня этим не удовлетворишь, ибо это слова и извинения, которые не могут быть понятны. Ибо действительно невозможно, чтобы, опираясь на какое-либо чувство или фантазию (если бы даже оказались другие чувства и другие фантазии), ты мог заставить меня утверждать с действительным разумением, что имеется некоторая поверхность, некоторый край, некоторая конечность, за пределами которой нет ни тела, ни пустоты; также и бог, поскольку божество не существует для пустоты и, следовательно, не имеет отношения к ней, не может каким-либо образом ограничивать тело; ибо все, что ограничивает тело, есть или внешняя форма или содержащее его тело. И во всех смыслах приходилось бы считать, что вы наносите ущерб достоинству божественной и вселенской природы.

Буркий. Конечно, я думаю, следовало бы сказать ему, что, если кто-либо протянет свою руку за пределы этой выпуклости5, то она не будет в каком-либо месте или в какой-либо части и, следовательно, перестанет существовать.

Филотей. Прибавлю к этому, что нет ума, который не считал бы, что это перипатетическое изречение не заключает в себе противоречия. Аристотель определил место не как содержащее тело и не как определенное пространство, но как поверхность содержащего тела; а затем, первое, главное и важнейшее место таково, что к нему меньше всего или же совсем не подходит такое определение. Оно есть выпуклая поверхность первого неба или же поверхность тела, причем она является поверхностью такого тела, которое только содержит, но само не содержится ни в чем. Но если такая поверхность есть место, то она не объемлется телом, а объемлет собою тело. Если она поверхность объемлющего тела и не соединена и не составляет продолжения объемлемого им тела, то она есть место, в котором ничего не помещается, принимая во внимание, что первому небу не подобает быть местом, если не считать вогнутой поверхности, которая касается выпуклой стороны второго неба. Вот в какой степени это определение пусто, смутно и уничтожает само себя. К этой путанице присоединяется еще то неудобство, что Аристотель за пределами неба ничего не помещает.

Эльпин. Перипатетики скажут, что первое небо есть тело объемлющее благодаря своей вогнутой поверхности, а не выпуклой и, следовательно, согласно этому, является местом.

Фракасторий. А я прибавлю, что, следовательно, имеется поверхность объемлющего тела, которая не является местом.

Филотей. В общем итоге, переходя прямо к предложению Аристотеля, мне кажется смешным утверждение, что вне неба не существует ничего и что небо существует в себе самом, причем оно занимает место акцидентально и является местом акцидентально, т. е. посредством своих частей. А под его “акцидентальным” можно понимать все, что угодно; однако благодаря этому ему не удается избегнуть того, что из одного получается два, ибо объемлющее всегда отличается от заключенного в нем; согласно ему самому, они отличаются друг от друга в такой степени, что объемлющее бестелесно, а заключенное в нем телесно, объемлющее неподвижно, а заключенное в нем подвижно, объемлющее имеет математический характер, а заключенное в нем физический. Пусть будет эта поверхность чем угодно, я все же буду постоянно спрашивать: что находится по ту сторону ее? Если мне ответят, что ничего, то я скажу, что там существует пустое и порожнее, не имеющее какой-либо формы и какой-либо внешней границы, а ограниченное лишь по сю сторону. И это гораздо более трудно вообразить, чем мыслить вселенную бесконечной и безмерной. Ибо мы не можем избегнуть пустоты, если желаем полагать вселенную конечной. Посмотрим теперь, подобает ли этому пространству быть таким, в котором не заключается ничего. В этом бесконечном пространстве находится эта вселенная (я не занимаюсь пока тем, происходит ли это случайно, или вследствие необходимости, или благодаря провидению). Я спрашиваю, более ли приспособлено содержать мир это пространство, которое содержит мир, чем другое пространство, которое находится вне его?

Фракасторий. Мне кажется, что нет; ибо там, где нет ничего, нет никакого различия; там же, где нет различия, не может быть и различия способностей; и может быть, вообще нет никаких способностей там, где нет никакой вещи.

Эльпин. И тем не менее там может быть нелепость. И из этих двух уж скорее нелепо первое предположение, чем второе.

Филотей. Вы говорите правильно. Таким же образом и я утверждаю, что пустое и порожнее (которое необходимо утверждается этим положением перипатетиков) не приспособлено к тому, чтобы принять мир, а тем более отталкивать его. Но из этих двух способностей мы только одну видим в действительности, другую же мы не можем видеть в действительности, а только очами разума. И подобно тому как в этом пространстве, равном по величине миру (которое называется платониками материей)6, существует этот мир, так и другой мир может быть в другом пространстве и в бесчисленных других пространствах, равных этому и находящихся по ту сторону его.

Фракасторий. Конечно, мы можем более уверенно судить по сходству с тем, что мы видим и познаем, чем по противоположности тому, что мы видим и познаем. Следовательно, поскольку мы видим и убеждаемся на опыте, что вселенная не кончается и не ограничивается пустым и порожним, о котором у нас нет никаких известий, мы должны заключать в согласии с разумом, что она бесконечна; ибо, если бы все другие доводы были одинаковы, мы видим, что опыт противоречит пустому, а не полному. Говоря это, мы всегда окажемся правыми, но, утверждая противоположное, мы с трудом избегнем тысячи обвинений и неудобств. Продолжайте дальше, Филотей.

Филотей. Итак, рассматривая бесконечное пространство, мы познаем с уверенностью, что оно способно принять тело, и не познаем ничего иного. Для меня всегда будет достаточно того, что оно не питает отвращения к этому, по крайней мере по той причине, что там, где нет ничего, нечего и отвергать. Теперь остается рассмотреть, подобает ли всему пространству быть полным или нет. И здесь, рассматривая его как со стороны того, чем оно может быть, так и со стороны того, что оно может делать, мы всегда найдем, что не только разумно, но и необходимо, чтобы оно было полным. Для того, чтобы это стало очевидно, я спрошу у вас, хорошо ли, что этот мир существует?

Эльпин. Очень хорошо.

Филотей. Следовательно, хорошо, чтобы это пространство, которое равно по объему миру (которое я могу назвать пустым, похожим и безразличным по отношению к пространству, которое, согласно твоему положению, есть ничто по ту сторону выпуклости первого неба), было также полным.

Эльпин. Да, так.

Филотей. Далее, я тебя спрашиваю: полагаешь ли ты, что подобно тому как в этом пространстве находится эта махина, называемая миром, она может существовать в другом пространстве, кроме этого?

Эльпин. Я скажу да, ибо не вижу, каким образом мы можем утверждать различие между одним и другим в небытии и в пустом.

Фракасторий. Я уверен, что ты видишь, но не осмеливаешься утверждать, ибо ты замечаешь, куда это тебя приведет.

Эльпин. Утверждай это уверенно; ибо необходимо говорить и думать, что этот мир существует в пространстве; это пространство, если бы не было мира, было бы безразлично к тому, что находится по ту сторону вашего первого двигателя.

Фракасторий. Продолжайте дальше.

Филотей. Следовательно, подобно тому как это пространство, благодаря тому, что оно содержит это тело вселенной, может, могло и необходимо должно быть совершенным, как ты это утверждаешь, так может и могло быть не менее совершенным всякое другое пространство.

Эльпин. Я согласен, но что из этого? “Может быть”, “может иметь”: значит ли это, что оно есть? Значит ли это, что оно имеет?

Филотей. Я сделаю так, что если ты захочешь чистосердечно признаться, то ты должен будешь сказать, что может быть и должно быть и есть. Ибо, подобно тому, как было бы плохо, чтобы это пространство не было наполнено, т.е. чтобы не было этого мира, точно так же было бы не менее плохо, чтобы все пространство, поскольку оно не отличается от этого, не было бы наполнено; следовательно, вселенная будет бесконечна по размерам, и миров будет бесчисленное множество.

Эльпин. Какова причина того, что их столько и что недостаточно одного мира?

Филотей. Но если было бы плохо, чтобы не было этого мира или же полного, то это же рассуждение может быть применено не только к этому пространству, но и к другому пространству, подобному этому.

Эльпин. Я говорю, что это было бы плохо по отношению к тому, что существует в этом пространстве, но которое могло бы безразлично находиться и в другом пространстве, подобном этому.

Филотей. Это, если ты будешь внимательно рассматривать, сводится все к одному и именно к тому, что добротность этого телесного бытия, которое существует в этом пространстве или могло бы существовать в другом, подобном ему, служит основанием и относится к той добротности и совершенству, которые могут быть в таком пространстве, как это, или в другом, подобном ему; но она не относится к тому, что может быть в бесчисленных других пространствах, подобных этому. Но на самом деле, если есть основание, чтобы существовало хорошее конечное и совершенное ограниченное, то гораздо больше оснований, чтобы существовало хорошее бесконечное; ибо, в то время как конечное хорошо лишь в условном смысле и согласно разуму, бесконечное хорошо согласно абсолютной необходимости.

Эльпин. Бесконечное благое, конечно, есть, но оно бестелесно.

Филотей. Мы согласны относительно того, что касается бесконечного бестелесного. Но почему не может быть в достойнейшем смысле хоршим и бытие телесное бесконечное? Что мешает тому, чтобы бесконечное, заключающееся в неразвернутом виде в простейшем и неделимом первом начале, скорее существовало в развернутом виде в этом своем бесконечном и беспредельном подобии, в высшей степени способном содержать бесчисленные миры, чем в этих столь тесных краях? Таким образом кажется достойным порицания тот, кто не думает, что это тело, которое нам кажется столь обширным и великим, в присутствии божества не более чем точка, нуль.

Эльпин. Подобно тому как величие божества никоим образом не состоит в телесных измерениях (я допускаю, что мир ничего не прибавляет к нему), точно так же мы не должны думать, что величие его образа состоит в большем или меньшем объеме измерений.

Филотей. Вы говорите очень хорошо, но не касаетесь самой сути моих рассуждений; ибо я настаиваю на бесконечном пространстве, и природа имеет бесконечное пространство не вследствие достоинств своих измерений или телесного объема, но вследствие достоинства самой природы и видов тел; ибо бесконечное превосходство несравненно лучше представляется в бесчисленных индивидуумах, чем в тех, которые исчислимы и конечны. Поэтому необходимо, чтобы сществовало бесконечное подобие недоступного божественного лика, в каковом подобии, подобно бесконечным членам, находятся бесчисленные миры, каковы суть другие миры. Поэтому ввиду бесчисленных степеней совершенства, в которых разворачивается в телесном виде божественное бестелесное превосходство, должны быть бесчисленные индивидуумы, каковы эти громадные живые существа (одно из которых эта земля, божественная мать, которая родила и питает нас и примет нас обратно), и для содержания этих бесчисленных миров требуется бесконечное пространство. Подобно тому, следовательно, как хорошо то, что может быть и существует этот мир, не менее хорошо и то, что могли и могут быть и существуют бесчисленные миры, подобные этому.

Эльпин. Мы скажем, что конечный мир с этими конечными звездами содержит совершенство всех вещей.

Филотей. Вы можете это сказать, но не доказать; ибо мир, который существует в этом конечном пространстве, содержит совершенство всех тех конечных вещей, которые существуют в этом пространстве, но не тех бесконечных, которые могут быть и в других бесчисленных пространствах.

Фракасторий. Помилуйте, остановимся и не будем поступать подобно софистам, которые спорят только для того, чтобы победить, и, в то время как они смотрят на пальму победителя, мешают себе и другим понять истину. Но я думаю, что нет такого своенравного упрямца, который злостно отрицал бы, что ввиду бесконечного пространства и ввиду благости известного числа индивидуумов этих бесконечных миров, которые могут быть не хуже постигнуты, чем познаваемый нами мир, каждый из них имеет основание существовать соответствующим образом. Ибо бесконечное пространство имеет бесконечную способность, а в этой бесконечной способности достойна восхваления бесконечная деятельность существования; благодаря ей нельзя считать недостаточной действующую бесконечность; благодаря ей эта способность не остается тщетной. Позвольте же, Эльпин, выслушать другие доводы, если они имеются у Филотея.

Эльпин. Я вижу хорошо – если сказать правду, – что если считать мир беспредельным, как вы это утверждаете относительно вселенной, то это не влечет за собой никаких затруднений и только освобождает нас от бесчисленных трудностей, которые связаны с противоположным утверждением. В особенности я признаю, что мы вместе с перипатетиками часто говорим такие вещи, которые не имеют никакого основания в нашем разумении; так, например, после того как мы отрицали пустоту как вне, так и внутри вселенной, мы, тем не менее, желаем ответить на вопрос, где находится эта вселенная, и говорим, что она существует в своих частях, из боязни утверждать, что она не находится ни в каком месте; но это значит утверждать, что она нигде. Но нельзя отрицать, что таким образом необходимо утверждать, что части находятся в каком-либо месте, а вселенная не находится ни в каком месте и ни в пространстве; но это утверждение, как всякий видит, не может иметь никакого разумного основания, но явным образом обозначает лишь упорную увертку для того, чтобы не признать бесконечности мира и вселенной или же бесконечного пространства; но из этих обоих положений следуют двойные затруднения для тех, кто их поддерживает. Я утверждаю, следовательно, что если все есть тело, притом сферическое тело, а следовательно, имеющее фигуру и ограниченное, то необходимо признать, что оно ограничено в бесконечном пространстве; и если мы желаем утверждать, что в нем существует ничто, то необходимо согласиться, что существует истинная пустота; пустота, если существует, имеет не меньше основания находиться во всем, чем в той чати, которую мы считаем способной содержать этот мир; если же пустоты нет, то все должно быть полным, а вселенная, следовательно, бесконечна. И не менее нелепо утверждать, что мир должен быть где-либо, сказав, что кроме него нет ничего и что он находится в своих частях, как если бы кто-либо говорил, что Эльпин находится где-либо, так как кисть его руки находится в руке, глаз – в глазной впадине, спуня – в ноге, голова в туловище. Но, подходя к заключению и не желая вести себя подобно софисту, обращающему свое внимание на мнимые трудности и тратящему свое время в болтовне, я утверждаю то, чего не могу отрицать, а именно, что в бесконечном пространстве могут быть бесконечные миры, подобные этому, или же, что эта вселенная способна содержать многие тела, подобные этим, называемым звездами; и еще, что (будут ли эти миры подобны нашему миру или нет) с неменьшим основанием бытие их было бы благом, чем бытие других; ибо бытие других имеет не меньше основания, чем бытие одних, бытие многих, чем бытие тех и других, и бытие бесконечных, чем бытие многих. Подобно тому как было бы злом уничтожение и небытие этого мира, точно так же не было бы благом небытие бесчисленных других.

Фракасторий. Вы объясняете очень хорошо и доказываете понятным образом те доводы, согласно которым вы не являетесь софистом, ибо соглашаетесь с тем, чего нельзя отрицать.

Эльпин. Но я хотел бы услышать, что остается от доводов относительно начала и вечной действующей причины: подобает ли ей подобного рода бесконечное действие и действительно ли существует подобного рода действие?

Филотей. Это то, что я должен был добавить. Ибо после того как мы утверждали, что вселенная должна быть бесконечной благодаря способности и расположению бесконечного пространства и благодаря возможности и сообразности бытия бесчисленных миров, подобных этому, – остается теперь доказать, что действующая причина произвела такую вселенную или, говоря правильнее, всегда производит ее и из обстоятельств этой причины и из условий нашего способа познания.

Мы можем легче утверждать, что бесконечное пространство подобно этому, которое мы видим, чем утверждать, что оно таково, что мы не можем представить себе ни примера его, ни подобия, ни размеров; и не можем вообразить себе его каким-либо способом, который не разрушал бы самого себя.

Начнем теперь сначала: почему мы желаем или можем думать, что божественная деятельность праздна? Почему мы желаем утверждать, что божественная благость, которая может сообщаться бесконечным вещам и может разливаться в бесконечности, желает быть скудной и ограничивается ничем, принимая во внимание, что всякая конечная вещь является ничем по отношению к бесконечности? Почему вы желаете, чтобы этот центр божества, который может бесконечным образом расширяться в бесконечный шар (если можно так выразиться), подобно завистнику, оставался скорее бесплодным, но не делал себя доступным для других, не становился плодотворным и прекрасным отцом? Почему вы желаете, чтобы он открывался, все уменьшаясь, или, говоря правильнее, совсем не открывался, что противоречит славному могуществу и бытию его?

Почему должна быть тщетной бесконечная способность, нарушена возможность бесконечных миров, которые могут быть? Почему должно быть ущерблено превосходство божественного образа, который должен блистать больше в бесконечном зеркале и по своему роду быть бесконечным и безмерным? Почему мы должны утверждать то, что, будучи допущенным, влечет за собой столько затруднений и разрушает столько философских начал, не благоприятствуя ни в какой степени законам, религии, вере или нравственности? Каким образом ты хочешь, чтобы бог являлся ограниченным как по своему могуществу, так и по своей деятельности и по своему действию (что является в нем одной и той же вещью), чтобы он был пределом выпуклости шара, а не, если можно так выразитиься, неограниченным пределом неограниченной вещи? Я говорю о пределе без границ для того, чтобы отметить разницу между бесконечностью бога и бесконечностью вселенной; ибо он весь бесконечен в свернутом виде и целиком, но вселенная есть все во всем (если можно говорить обо всем там, где нет ни частей, ни конца) в развернутом виде и не целиком; ибо один имеет смысл предела, а другая – определенного не вследствие разницы между конечным и бесконечным, но один бесконечен, а другая – завершающаяся вследствие того, что целокупное бытие во вуселенной, будучи все бесконечным, тем не менее, не целокупно бесконечно; ибо бесконечность, имеющая измерения, не может быть целокупно бесконечной.

Эльпин. Я желал бы это лучше понять. Поэтому вы мне сделаете удовольствие, если объясните, что такое “все во всем целокупно” и что такое “все во всем бесконечно” и “целокупно бесконечно”.

Филотей. Я называю вселенную “целым бесконечным”, ибо она не имеет края, предела и поверхности; но я говорю, что вселенная не “целокупно бесконечна”, ибо кажэдая часть ее, которую мы можем взять, конечна, и из бесчисленных миров, которые она содержит, каждый конечен. Я называю бога “целым бесконечным”, ибо он исключает из себя всякие пределы и всякий его атрибут един и бесконечен; и я называю бога “целокупно бесконечным”, ибо он весь во всем мире и во всякой своей части бесконечным образом и целокупно в противоположность бесконечности вселенной7, которая целокупно во всем, но не в тех частях (если, относя их к бесконечному, их можно называть частями), которые мы можем постигнуть в ней.

Эльпин. Я понимаю. Продолжайте дальше ваши рассуждения.

Филотей. Согласно всем тем соображениям, благодаря которым мы говорим, что достойно, хорошо и необходимо принимать этот мир конечным, мы должны считать достойными и хорошими все другие бесчисленные миры; и бытию их, согласно тем же соображениям, всемогущество не завидует; без них всемогущество, оттого ли, что не желало, или оттого, что не могло их иметь, было бы унижено вследствие того, что допустило бы пустоту; или если не желаешь сказать пустоту, то необходимо было бы принять бесконечное пространство; принимая же пустоту, мы не только лишаем сущее бесконечного совершенства, но и отнимаем у действующей причины сотворенных вещей, елси они сотворены, или зависящих, если они вечны, ее бесконечное действительное величие. Согласно каким соображениям мы должны верить, что деятельное начало, которое может сделать бесконечное благо, делало лишь конечное? А если оно его делало конечным, то почему мы должны верить, что оно его могло сделать бесконечным, поскольку в нем совпадают возможность и действительность? Ибо оно неизменно, в его деятельности и силе нет случайности, но от определенной и известной деятельности неизменным образом зависит определенное и известное действие; вот почему это деятельное начало не может быть другим, чем оно есть; не может быть таким, каким оно не есть; не может быть другим, чем тем, чем оно может быть; не может желать иначе, чем оно желает, и необходимым образом не может делать иного, чем то, что оно делает, ибо только изменчивым вещам подобает иметь возможность, отличную от действительности.

Назад к карточке книги "Труды. Джордано Бруно "

itexts.net

Биография и книги автора Бруно Джордано

ДЖОРДАНО БРУНО (1548-1600)Джордано Бруно – великий ученый, философ, поэт - появился на свет в небольшом итальянском городе Нола в 1548 г. Отцом его был простой солдат. При рождении ему дали имя Филиппе и 11-летним подростком отвезли в Неаполь, в монастырь св. Доминика, где он занимался изучением диалектики, логики, литературы, активно пополнял багаж знаний благодаря не только собственному рвению, но и богатству монастырской библиотеки. В 1565 г. его постригли в монахи, и с тех пор он стал носить имя Джордано. Сан священника, полученный им в 1572 г., не помешал ему не только сомневаться в некоторых постулатах христианства, но и открыто выражать мысли. Этим он привлек себе внимание начальства, но, не дожидаясь, пока закончится затеянное им расследование, перебрался в Рим, а затем в Северную Италию, которая казалась ему более безопасной.

С того времени жизнь Джордано Бруно превратилась в постоянные скитания по континенту, он нигде не задерживался надолго. Источником средств к существованию стало преподавание философии. Немного пожив в Швейцарии, он перебрался во Францию. Там им был написан цикл философских сонетов, сатирическая поэма «Ноев ковчег», носящая антицерковный характер, а также комедия «Подсвечник» (1582). Однажды к нему на лекцию заглянул сам король Генрих III Французский. Впечатлившись памятью и энциклопедическими познаниями ученого, монарх пригласил его ко двору и впоследствии снабдил рекомендациями, когда Бруно собрался в Англию.

«Английский» период биографии Джордано Бруно начался в 1583 г. с Лондона. Пребывание в столице Туманного Альбиона под покровительством английского короля оказалось очень плодотворным: именно здесь увидели свет его главные сочинения в области философии и естествознания. Будучи преподавателем Оксфордского университета, Бруно написал трактаты «О бесконечности вселенной и мирах», «О причине, начале и едином», предложил смелую альтернативу господствующему тогда птолемеевскому представлению о мироздании, предвосхитив большое количество открытий, сделанных наукой будущих столетий. Активно пропагандируя учение Коперника, согласно которому Солнце является центром планетарной системы, Джордано Бруно нажил себе огромное число недоброжелателей. Спустя два года, в 1585 г., он вынужден был спасаться бегством во Францию, а потом в Германию, но и в этой стране на его лекции наложили вето.

В 1591 г. Джордано Бруно вернулся в родную Италию и переехал в Венецию: его пригласил к себе в качестве преподавателя некто Джованни Мочениго, молодой аристократ. Однако отношения между учеником и учителем недолго оставались теплыми. В мае 1592 г. венецианский инквизитор получил от Мочениго сначала один донос на наставника, через несколько дней последовали новые - опального ученого арестовали и посадили в тюрьму. Личность Бруно, его влиятельность, смелость убеждений оказались настолько масштабными, что его дело было передано в Рим, куда его перевезли 27 февраля 1593 г.

Семь лет Бруно томился в застенках темниц, подвергался пыткам и испытаниям, но они так и не смогли заставить его признать свою картину миропорядка заблуждением. 9 февраля 1600 г. Бруно был признан инквизиционный трибуналом «нераскаявшимся, упорным и непреклонным еретиком». После лишения сана священнослужителя и отлучения от церкви Джордано Бруно был передан на суд римского губернатора с лицемерным требованием назначить самое милосердное наказание, не проливающее кровь. Светский суд вынес вердикт, согласно которому 17 февраля 1600 г. непоколебимого ученого сожгли на площади Цветов. Три века спустя на этом месте был воздвигнут памятник с надписью «Джордано Бруно - от столетия, которое он предвидел» на том месте, где был зажжен костер. 

www.rulit.me

Джордано Бруно - биография, список книг

Джордано Бруно – великий ученый, философ, поэт - появился на свет в небольшом итальянском городе Нола в 1548 г. Отцом его был простой солдат. При рождении ему дали имя Филиппе и 11-летним подростком отвезли в Неаполь, в монастырь св. Доминика, где он занимался изучением диалектики, логики, литературы, активно пополнял багаж знаний благодаря не только собственному рвению, но и богатству монастырской библиотеки. В 1565 г. его постригли в монахи, и с тех пор он стал носить имя Джордано. Сан священника, полученный им в 1572 г., не помешал ему не только сомневаться в некоторых постулатах христианства, но и открыто выражать мысли. Этим он привлек себе внимание начальства, но, не дожидаясь, пока закончится затеянное им расследование, перебрался в Рим, а затем в Северную Италию, которая казалась ему более безопасной.

С того времени жизнь Джордано Бруно превратилась в постоянные скитания по континенту, он нигде не задерживался надолго. Источником средств к существованию стало преподавание философии. Немного пожив в Швейцарии, он перебрался во Францию. Там им был написан цикл философских сонетов, сатирическая поэма «Ноев ковчег», носящая антицерковный характер, а также комедия «Подсвечник» (1582). Однажды к нему на лекцию заглянул сам король Генрих III Французский. Впечатлившись памятью и энциклопедическими познаниями ученого, монарх пригласил его ко двору и впоследствии снабдил рекомендациями, когда Бруно собрался в Англию.

«Английский» период биографии Джордано Бруно начался в 1583 г. с Лондона. Пребывание в столице Туманного Альбиона под покровительством английского короля оказалось очень плодотворным: именно здесь увидели свет его главные сочинения в области философии и естествознания. Будучи преподавателем Оксфордского университета, Бруно написал трактаты «О бесконечности вселенной и мирах», «О причине, начале и едином», предложил смелую альтернативу господствующему тогда птолемеевскому представлению о мироздании, предвосхитив большое количество открытий, сделанных наукой будущих столетий. Активно пропагандируя учение Коперника, согласно которому Солнце является центром планетарной системы, Джордано Бруно нажил себе огромное число недоброжелателей. Спустя два года, в 1585 г., он вынужден был спасаться бегством во Францию, а потом в Германию, но и в этой стране на его лекции наложили вето.

В 1591 г. Джордано Бруно вернулся в родную Италию и переехал в Венецию: его пригласил к себе в качестве преподавателя некто Джованни Мочениго, молодой аристократ. Однако отношения между учеником и учителем недолго оставались теплыми. В мае 1592 г. венецианский инквизитор получил от Мочениго сначала один донос на наставника, через несколько дней последовали новые - опального ученого арестовали и посадили в тюрьму. Личность Бруно, его влиятельность, смелость убеждений оказались настолько масштабными, что его дело было передано в Рим, куда его перевезли 27 февраля 1593 г.

Семь лет Бруно томился в застенках темниц, подвергался пыткам и испытаниям, но они так и не смогли заставить его признать свою картину миропорядка заблуждением. 9 февраля 1600 г. Бруно был признан инквизиционный трибуналом «нераскаявшимся, упорным и непреклонным еретиком». После лишения сана священнослужителя и отлучения от церкви Джордано Бруно был передан на суд римского губернатора с лицемерным требованием назначить самое милосердное наказание, не проливающее кровь. Светский суд вынес вердикт, согласно которому 17 февраля 1600 г. непоколебимого ученого сожгли на площади Цветов. Три века спустя на этом месте был воздвигнут памятник с надписью «Джордано Бруно - от столетия, которое он предвидел» на том месте, где был зажжен костер.

Произведения можно отнести к таким жанрам:

Поделитесь своими впечатлениями с нашими читателями

velib.com

ДЖОРДАНО БРУНО (1548–1600). 100 великих мыслителей

ДЖОРДАНО БРУНО

(1548–1600)

Итальянский философ-пантеист. Обвинен в ереси и сожжен инквизицией в Риме. Развивая идеи Николая Кузанского и гелиоцентрическую космологию Коперника, отстаивал концепцию о бесконечности Вселенной и бесчисленном множестве миров. Основные сочинения «О причине, начале и едином», «О бесконечности, Вселенной и мирах», «О героическом энтузиазме». Автор антиклерикальной сатирической поэмы «Ноев ковчег», комедии «Подсвечник», философских сонетов.

Он родился близ маленького городка Нолы, неподалеку от Неаполя, в 1548 году Отец, Джованни Бруно, бедный дворянин, служивший в войсках неаполитанского вице-короля, дал сыну при крещении имя Филиппо в честь наследника испанской короны. Нола находится в нескольких милях от Неаполя, на полдороге между Везувием и Тирренским морем, она всегда считалась одним из самых цветущих городов Счастливой Кампаньи.

Десятилетний Бруно покинул Нолу и поселился в Неаполе у своего дяди, содержавшего там учебный пансион. Здесь он брал частные уроки у августинского монаха Теофило да Вайрано. Впоследствии Бруно тепло вспоминал о нем как о первом своем учителе и в одном из диалогов дал имя Теофило главному защитнику Ноланской философии.

В1562 году Бруно отправился в богатейший монастырь Неаполя Сан-Доменико Маджоре. Доминиканский орден хранил традиции схоластической учености, это был орден богословов, орден Альберта Больштедтского, прозванного Великим, и его ученика, Фомы Аквинского.

В 1566 году Бруно дал монашеский обет и получил имя Джордано. Огромная эрудиция, глубочайшее знание сочинений Аристотеля, его арабских, еврейских и христианских комментаторов, древних и новых философов и ученых, комедиографов и поэтов — все это было результатом десяти лет обучения в монастыре. Из представителей греческой мысли наибольшее влияние на него оказали элейская школа, Эмпедокл, Платон и Аристотель, и прежде всего — неоплатоники с Плотином во главе.

Бруно познакомился также с каббалой, учением средневековых евреев о Едином. Среди арабских ученых, чьи произведения тогда изучались в латинских переводах, Бруно отдавал предпочтение Аль-Газали и Аверроэсу. Из схоластиков он изучал сочинения Фомы Аквинского и натурфилософские произведения Николая Кузанского. Благодаря своему гению и усиленному труду Бруно еще в монастыре окончательно выработал свое самостоятельное и совершенно независимое от учения церкви миросозерцание, однако ему приходилось тщательно скрывать свои убеждения, что не всегда удавалось.

К этим же первым годам жизни в монастыре относится и возникновение у Бруно сомнений в догмате Троицы. Способного юношу, отличавшегося необыкновенной памятью, возили в Рим к папе показать будущую славу доминиканского ордена.

После получения сана священника и недолгого пребывания в провинциальном приходе Бруно был возвращен в монастырь для продолжения занятий богословием. В1572 году Бруно получил сан священника. В Кампанье, в провинциальном городе Неаполитанского королевства, молодой доминиканец впервые отслужил свою обедню. В то время он жил недалеко от Кампаньи, в монастыре Св. Варфоломея. Получив определенную свободу, он читал труды гуманистов, сочинения итальянских философов о природе, а главное, познакомился с книгой Коперника «Об обращении небесных тел».

Вернувшись из Кампаньи в монастырь Св. Доминика, он тут же был обвинен в ереси. В 1575 году местный начальник ордена возбудил против него расследование. Было перечислено 130 пунктов, по которым брат Джордано отступил от учения католической церкви. Собратья по ордену яростно набросились на Джордано. Предупрежденный кем-то из друзей, он бежал в Рим, чтобы «представить оправдания». В его келье произвели обыск и обнаружили сочинения св. Иеронима и Иоанна Златоуста с комментариями Эразма Роттердамского.

Книги с комментариями Эразма Роттердамского значились в папском индексе. Хранение запрещенных книг было тягчайшим преступлением, одного этого факта было бы достаточно для обвинения в ереси. Бруно стало ясно, что теперь и в Риме он не может рассчитывать на снисхождение. Он сбрасывает с себя монашеское одеяние и на корабле отплывает в Геную, оттуда — в Венецию. Там Бруно написал и издал книгу «О знаменьях времени» (ни одного экземпляра ее пока не удалось найти и содержание ее неизвестно).

После двухмесячного пребывания в Венеции Бруно продолжил скитания. Побывал в Падуе, Милане, Турине, наконец прибыл в кальвинистскую Женеву. Поддержанный земляками (они одели изгнанника и дали ему работу корректора в местной типографии), Бруно присматривался к жизни реформационной общины, слушал проповеди, знакомился с сочинениями кальвинистов. Проповедуемое кальвинистскими богословами учение о божественном предопределении, согласно которому человек оказывался слепым орудием неведомой и неумолимой божественной воли, было ему чуждо.

20 мая 1579 года Бруно был записан в «Книгу ректора» Женевского университета. Университет готовил проповедников новой веры. Каждый студент при поступлении произносил исповедание веры, содержащее основные догматы кальвинизма и осуждение древних и новых ересей. Статуты университета запрещали малейшее отклонение от доктрины Аристотеля.

Уже первые выступления Бруно на диспутах навлекли на него подозрения в ереси. Но, несмотря на это, он напечатал памфлет, содержащий опровержение 20-ти ошибочных положений в лекции профессора философии Антуана Делафе, второго человека в Женеве, ближайшего соратника и друга самого Теодора Безы — главы кальвинистской общины. Тайные осведомители донесли городским властям о печатавшейся брошюре, и автор ее был схвачен и заключен в тюрьму. Выступление Бруно рассматривалось женевским магистратом как политическое и религиозное преступление.

Он был отлучен от церкви, подвергнут унизительному обряду покаяния и сразу же после освобождения из тюрьмы, в конце августа 1579 года, уехал из Женевы. Из Лиона, где знаменитые типографы не нуждались ни в его рукописях, ни в его опыте корректора, Бруно перебрался в Тулузу.

«Здесь я познакомился с образованными людьми». Среди них был португальский философ Ф. Санчес, подаривший Бруно только что вышедшую в свет в Лионе книгу «О том, что мы ничего не знаем». Объявленный Бруно конкурс лекций о сфере привлек многочисленных слушателей. А когда освободилась должность ординарного профессора (получить степень магистра искусств было нетрудно), Бруно был допущен к конкурсу и стал читать курс философии.

В Тулузе никто не требовал от него исполнения религиозных обрядов, но университетский устав предписывал строить преподавание по Аристотелю, а Бруно разрабатывал свою философскую систему. Выступления против схоластической традиции ему простить не могли; лекции Бруно и попытка выступить с диспутом вызвали злобное возмущение его университетских коллег. Возобновившиеся на юге Франции военные действия между католиками и гугенотами и усиление католической реакции в Тулузе положили конец этому первому опыту университетского преподавания Бруно.

В конце лета 1581 года Бруно прибыл в Париж. Факультет искусств знаменитой Сорбонны когда-то славился свободомыслием своих профессоров, чьи труды по математике и астрономии готовили кризис аристотелизма. Теперь здесь царил богословский факультет: его решения приравнивались к постановлениям церковных соборов.

Бруно объявил экстраординарный курс лекций по философии на тему о 30-ти атрибутах (свойствах) Бога. Формально это был комментарий к соответствующему разделу «Свода богословия» Фомы Аквинского, но именно в эти годы Бруно разрабатывал учение о совпадении божественных атрибутов, противостоящее томизму.

Лекции в Париже принесли славу безвестному до той поры философу. По воспоминаниям слушателей, Бруно говорил быстро, так что даже привычная студенческая рука едва поспевала за ним, «так скор он был в соображении и столь великой обладал мощью ума». Но главное, что поражало студентов, — это то, что Бруно «одновременно думал и диктовал».

В Париже Бруно издал первые свои книги. Написаны они были раньше, вероятнее всего в Тулузе; многое в них было задумано еще в монастыре. Самая ранняя из дошедших до нас книг Бруно, его трактат «О тенях идей» (1582), содержала первое изложение основных тезисов Ноланской философии; другие парижские сочинения посвящены искусству памяти и реформе логики. Слава о новом профессоре, о его необычайных способностях и поразительной памяти дошла до королевского дворца. Бруно посвятил Генриху III книгу, которая служила введением в тайны «Великого Искусства» (так называлось изобретение мистика ХIII века Раймунда Луллия, обладавшего, как тогда считалось, знанием философского камня).

Бруно был принят в избранных кругах парижского общества. Приятный во всех отношениях собеседник — эрудированный, остроумный, галантный, он свободно говорил по-итальянски, no-латыни, по-французски и по-испански и знал немного греческий язык. Наибольшим успехом он пользовался у дам.

Весной 1583 года, в связи с усилением реакционных католических группировок в Париже и при королевском дворе, Бруно вынужден был уехать в Англию, получив рекомендательное письмо от короля к французскому послу в Лондоне.

Годы, проведенные Бруно в Англии (начало 1583 года — октябрь 1585-го), едва ли не самые счастливые в его жизни.

Французский посол в Лондоне Мишель де Кастельно, крупный политический деятель, бывший воин, человек просвещенный (он перевел с латинского на французский язык один из трактатов Пьера де ля Раме), убежденный сторонник веротерпимости и враг религиозного фанатизма, поселил Бруно в своем доме. Впервые за многие годы одинокий изгнанник ощутил дружеское участие и заботу и мог работать, не зная материальных лишений.

Кроме дружбы, Бруно пользовался в доме де Кастельно нежной благосклонностью женщин, они вплели не одну душистую розу в тяжелый лавровый венок «гражданина Вселенной, сына бога-солнца и матери-земли», как любил называть себя Бруно. Он, который раньше мог бы поспорить с Шопенгауэром по части пренебрежения к женщинам, теперь неоднократно восхваляет их в своих произведениях и из них больше всего Марию Боштель, жену де Кастельно, и ее дочь Марию, относительно которой он сомневается, «родилась ли она на Земле, или спустилась к нам с неба». Бруно приобрел расположение даже Елизаветы, «этой Дианы между нимфами севера», как он ее называл. Благосклонность королевы простиралась до того, что Бруно мог во всякое время входить к ней без доклада.

Однако Бруно находил недостойным томиться, как Петрарка, любовью к женщине, приносить ей в жертву всю энергию, все силы великой души, которые могут быть посвящены стремлению к божественному.

«Мудрость, которая есть вместе с тем истина и красота, — вот идеал, — восклицает Бруно, — перед которым преклоняется истинный герой. Любите женщину, если желаете, но помните, что вы также поклонники бесконечного. Истина есть пища каждой истинно героической души; стремление к истине — единственное занятие, достойное героя».

В Лондоне Бруно близко сошелся с поэтом и переводчиком Джоном Флорио, сыном итальянского изгнанника, и с группой молодых английских аристократов, среди которых выделялись врач и музыкант Мэтью Гвин и поэт-петраркист, много лет живший в Италии, Филипп Сидней. Земляк Бруно, знаменитый юрист, «дедушка международного права» Альберико Джентили и дядя Сиднея, фаворит королевы Елизаветы, канцлер Оксфордского университета Роберт Дадли обеспечили Бруно возможность читать лекции в знаменитом Оксфордском университете, о славных средневековых традициях которого он писал с уважением и восхищением. Но в Оксфорде давно забыли о знаменитых «мастерах метафизики». Специальный декрет предписывал бакалаврам на диспутах следовать только Аристотелю и запрещал заниматься «бесплодными и суетными вопросами, отступая от древней и истинной философии». За каждое мелкое отклонение от правил Аристотелева «Органона» налагался денежный штраф.

Лекции Бруно были приняты сперва холодно, потом с открытой враждебностью. К конфликту привело выступление Бруно на диспуте, устроенном в июне 1583 года в честь посещения университета польским аристократом Ласким. Защищая гелиоцентрическую систему Коперника, Бруно «пятнадцатью силлогизмами посадил 15 раз, как цыпленка в паклю, одного бедного доктора, которого в качестве корифея выдвинула академия в этом затруднительном случае». Не сумев опровергнуть Бруно в открытом споре, университетские власти запретили ему чтение лекций.

И хотя предыдущая книга Бруно — латинский трактат «Печать печатей», посвященный изложению теории познания, — была напечатана лондонским типографом Джоном Чарлевудом открыто, и он, и автор нашли более благоразумным публиковать итальянские диалоги с обозначением ложного места издания (Венеция, Париж). Опубликование произведений опального профессора, вступившего в конфликт с ученым миром, было делом небезопасным. Итальянские диалоги, написанные в Лондоне и напечатанные в 1584–1585 годах, содержат первое полное изложение «философии рассвета» — учения о бытии, космологии, теории познания, этики и политических взглядов Джордано Бруно.

Выход в свет первого диалога — «Пир на пепле» вызвал бурю еще большую, чем диспут в Оксфорде, заставив автора «замкнуться и уединиться в своем жилище». Друзья-аристократы отвернулись от него, и первым Фолк Гривелл, возмущенный резкостью нападок Бруно на педантов. И только Мишель де Кастельно был «защитником от несправедливых оскорблений». Второй диалог — «О причине, начале и едином», содержащий изложение философии Бруно, наносил удар по всей системе аристотелизма. Это вызвало еще большую вражду, чем защита учения Коперника.

Следующий диалог — «Изгнание торжествующего зверя» был посвящен обоснованию новой системы нравственности, пропаганде социальных и политических идеалов философа, освобождению человеческого разума от власти вековых пороков и предрассудков. «Джордано говорит здесь, чтобы все знали, высказывается свободно, дает свое собственное имя тому, чему природа дала свое собственное бытие».

Изданный в 1585 году диалог «Тайна Пегаса, с приложением Килленского осла» сводил счеты со «святой ослиностью» богословов всех мастей. Никогда еще сатира на всю систему религиозного мировоззрения не была столь резкой и откровенной.

Последний лондонский диалог — «О героическом энтузиазме» был гордым ответом на преследования. Бруно прославлял в нем бесконечность человеческого познания, высшую доблесть мыслителя, которая воплощается в самоотречении ради постижения истины.

Диалоги Бруно были поднесены королеве (по словам современника, автор удостоился от Елизаветы Английской наименования богохульника, безбожника, нечестивца).

В июле 1585 года де Кастельно был отозван со своего поста французского посланника в Лондоне и в октябре уже возвратился в Париж. Вместе с ним покинул Англию и Бруно. Он уезжал, оставив, по свидетельству одного из его друзей, «величайшие раздоры в английских школах» своим выступлением против Аристотеля.

Обстановка во Франции изменилась. Католическая лига, опираясь на поддержку Филиппа II Испанского и папского престола, овладела многими важными районами страны, усилила свои позиции при дворе Генрих III все свое время теперь посвящал постам, паломничествам и душеспасительным беседам.

Эдикт о веротерпимости был отменен. Мишель де Кастельно впал в немилость. О чтении лекций в университете не могло быть и речи. Бруно жил впроголодь, по дороге в Париж его и де Кастельно ограбили разбойники. В Париже Бруно издал курс лекций по «Физике» Аристотеля, а весной 1586 года готовился к новому публичному выступлению против аристотелизма. Несмотря на опасения богословов, ему удалось добиться от ректора университета разрешения выступить с защитой 120 тезисов, направленных против основных положений «Физики» и трактата «О небе и мире». Это было самое значительное выступление Бруно против Аристотелевой философии, против схоластического учения о природе, о материи, о вселенной.

Диспут состоялся 28 мая 1586 года в коллеже Камбре. От имени Бруно, как полагалось по обычаю, выступил его ученик Жан Эннекен. На следующий день, когда Бруно должен был отвечать на возражения, он не явился. Вступив в конфликт с влиятельными политическими силами, без работы, без денег, без покровителей он не мог более оставаться в Париже, где ему грозила расправа. В июне 1586 года Бруно отправился в Германию. Но дурная слава опережала его. В Майнце и Висбадене попытки найти работу были безуспешными. В Марбурге, уже после того как Бруно был занесен в список профессоров университета, ректор неожиданно вызвал его и заявил, что с согласия философского факультета и по весьма важным причинам» ему запрещено публичное преподавание философии. Бруно «до того вспылил, — записал ректор Петр Нигидий, — что грубо оскорбил меня в моем собственном доме, словно я в этом деле поступил вопреки международному праву и обычаям всех немецких университетов, и не пожелал более числиться членом университета».

В Виттенберге Бруно встретил самый радушный прием. Оказалось достаточным одного лишь заявления, что он, Бруно — питомец муз, друг человечества и философ по профессии, чтобы тотчас быть внесенным в список университета и получить, без всяких препятствий, право на чтение лекций. Бруно остался очень доволен приемом и в порыве благодарности назвал Виттенберг немецкими Афинами. Здесь, в центре лютеранской Реформации, Бруно прожил два года. Пользуясь относительной свободой преподавания, он мог в своих университетских лекциях излагать идеи, провозглашенные на диспутах в Оксфорде и Париже. В Виттенберге Бруно опубликовал несколько работ по Луллиевой логике и «Камераценский акротизм» — переработку и обоснование тезисов, защищавшихся им в коллеже Камбре.

Когда к власти в Саксонии пришли кальвинисты, ему пришлось покинуть Виттенберг. В прощальной речи 8 марта 1588 года он вновь подтвердил свою верность принципам новой философии. Прибыв осенью того же года в Прагу, Бруно опубликовал там «Сто шестьдесят тезисов против математиков и философов нашего времени», в которых намечался переход к новому этапу его философии, связанному с усилением математических интересов и разработкой атомистического учения.

В январе 1589 года Бруно начал преподавать в Гельмштедтском университете. Старый герцог Юлий Брауншвейгский, враг церковников и богословов, покровительствовал ему. После смерти герцога (памяти которого философ посвятил «Утешительную речь») Бруно был отлучен от церкви местной лютеранской консисторией. Положение его в Гельмштедте стало крайне неустойчивым. Постоянных заработков не было. Приходилось кормиться частными уроками. Денег не хватало даже на то, чтобы нанять возницу для отъезда из города.

Но впервые за многие годы философ был не одинок. Рядом с ним был Иероним Бесслер — ученик, секретарь, слуга, верный друг и помощник. Он сопровождал учителя в трудных странствиях по Германии, пытаясь оградить его от мелочных забот, а главное — переписывал его сочинения.

В эти последние годы на воле, как бы предчувствуя близкую катастрофу, Бруно работал особенно много и напряженно. Он готовил новые философские труды, которые должны были возвестить «философию рассвета» европейскому ученому миру.

К осени 1590 года философская трилогия была завершена. Неистовый Бруно был не только сторонником, пропагандистом и апологетом теории формборкского каноника, но и шел значительно дальше него, отказавшись от сохранившейся еще у Коперника сферы неподвижных звезд. Вселенная, заявлял Бруно, бесконечна и содержит бесчисленное множество звезд, одной из которых является наше Солнце. Само же Солнце — ничтожная пылинка в неограниченных просторах Вселенной. Бруно и ей, подобно Земле, приписывал вращательное движение.

Он учил также, что среди несметного множества звезд имеется немало таких, вокруг которых обращаются планеты, и наша Земля — не единственная, на которой возникла жизнь и обитают разумные существа. О каком антропоцентризме могла идти речь? Небо и Космос — синонимы, и мы, люди, — небожители. Бруно разделял аристотелевское мнение, что все сущее состоит из четырех элементов, но утверждал, что из них построена не только Земля, а и все небесные тела.

Бруно опровергал освященный веками церковный постулат о противоположности между Землей и небом. Одни и те же законы, считал он, господствуют во всех частях Вселенной, одним и тем же правилам подчинено существование и движение всех вещей. В основе Вселенной лежит единое материальное начало — «природа рождающая», обладающая неограниченной творческой мощью. Центральное место в его учении занимала идея Единого.

Единое есть Бог и вместе с тем — Вселенная. Единое есть материя и вместе с тем — источник движения. Единое есть сущность и вместе с тем совокупность вещей. Эта единая, вечная и бесконечная Вселенная не рождается и не уничтожается. Она, по самому своему определению, исключает Бога-творца, внешнего и высшего по отношению к ней, ибо «не имеет ничего внешнего, от чего могла бы что-либо потерпеть»; она «не может иметь ничего противоположного или отличного в качестве причины своего изменения». Если диалектика Николая Кузанского была исходной, то диалектика Бруно — завершающей стадией развития диалектических идей эпохи Возрождения.

В середине 1590 года Бруно перебирается во Франкфурт-на-Майне — центр европейской книжной торговли. Здесь издатели печатают его труды и в счет гонорара содержат его. Бруно вычитывает и редактирует свои книги. Полугодовое пребывание философа во Франкфурте прервалось на время поездкою его в Цюрих. Здесь он читал лекции избранному кругу молодых людей по метафизике и основным понятиям логики. После чего возвратился во Франкфурт, где в отсутствие автора вышли в свет поэмы «О монаде, числе и фигуре», «О безмерном и неисчислимых», «О тройном наименьшем и мере».

В это время Бруно через книгопродавца Чотто получил приглашение от венецианского аристократа Джованни Мочениго, просившего обучить его искусству мнемоники и иным наукам. Но главной целью Бруно была не сама Венеция, а расположенный в Венецианской области знаменитый Падуанский университет — один из последних очагов итальянского свободомыслия. Там уже в течение ряда лет пустовала кафедра математики. Бруно направился в Падую, где некоторое время частным образом преподавал немецким студентам.

К этому времени относится и большинство сохранившихся рукописей Бруно (несколько его черновиков и копии, сделанные Бесслером), в эти годы он работал над проблемами так называемой естественной магии.

Надежды получить кафедру в Падуе не оправдались. (Год спустя ее занял молодой тосканский математик Галилео Галилей). Бруно переехал в Венецию. Сначала он жил в гостинице и лишь потом поселился в доме Джованни Мочениго.

Бруно надеялся на могущество и относительную независимость Венеции от папы римского и рассчитывал на покровительство влиятельного сеньора. Мочениго же надеялся с помощью магического искусства добиться власти, славы и богатства. Оплачивая содержание Бруно, будучи учеником столь же требовательным, сколь и непонятливым, он был уверен, что философ скрывает от него самые главные, тайные знания.

В Венеции Бруно почувствовал себя свободно. Как и повсюду, он не считал нужным скрывать свои взгляды. Он начал работать над новым большим сочинением «Семь свободных искусств». Между тем Мочениго предъявлял своему учителю новые и новые требования. Джордано в конце концов надоела эта нелепая зависимость, и он заявил, что вернется во Франкфурт: надо было готовить к печати новые книги.

Тогда — в мае 1592 года — Мочениго по совету духовника выдал своего гостя инквизиции. В трех доносах он обличил философа. Собрано было все и подозрительные места в книгах (старательно отчеркнутые доносчиком), и нечаянно оброненные фразы, и откровенные разговоры, и шутливые замечания. Половины их было достаточно, чтобы отправить обвиняемого на костер. Но необходимы были показания других свидетелей и признания обвиняемого Бруно. Повезло: вызванные в трибунал книготорговцы Чотто и Бертано, старый монах Доменико да Ночера, аристократ Морозини дали благоприятные для него показания.

Позиция самого Бруно на следствии была четкой и последовательной. Он не был религиозным реформатором и не собирался идти на костер из-за различных толкований церковных догм и обрядов. Все обвинения в богохульстве, в издевательских высказываниях о почитании икон и культе святых, о Богородице и Христе он отвергал, благо доказать их Мочениго не мог разговоры велись с глазу на глаз. Что касается более глубоких богословских вопросов, граничивших с философией, то Бруно прямо заявил инквизиторам о своих сомнениях в догматах троичности Бога и богочеловечности Христа, излагая свое учение о совпадении божественных атрибутов. Все философские положения, в том числе учение о вечности и бесконечности вселенной, о существовании бесчисленного множества миров, Бруно отстаивал с начала до конца. Защищаясь от обвинений, философ ссылался в свое оправдание на двойственную точку зрения на истину, благодаря которой философия и теология, наука и вера могут существовать рядом, не мешая одна другой.

30 июля Бруно снова предстал перед судьями. На этот раз великий страдалец показывал, что хотя он и не помнит, но очень может быть, что в течение своего продолжительного отлучения от церкви ему приходилось впадать еще и в другие заблуждения, кроме тех, которые уже им познаны. Затем, упав перед судьями на колени, Бруно со слезами продолжал: «Я смиренно умоляю Господа Бога и вас простить мне все заблуждения, в какие только я впадал; с готовностью я приму и исполню все, что вы постановите и признаете полезным для спасения моей души. Если Господь и вы проявите ко мне милосердие и даруете мне жизнь, я обещаю исправиться и загладить все дурное, содеянное мною раньше».

Этим окончился собственно процесс в Венеции, все акты были отправлены в Рим, оттуда 17 сентября поступило требование выдать Бруно для суда над ним в Риме. Общественное влияние обвиняемого, число и характер ересей, в которых он подозревался, были так велики, что венецианская инквизиция не отваживалась сама окончить этот процесс.

Летом 1593 года, когда Бруно находился уже в Риме, его бывший сокамерник Челестино в надежде облегчить свою участь (он привлекался к следствию вторично, и ему грозило суровое наказание, может быть, даже костер) написал донос. Соседи по камере были вызваны в Рим и допрошены. Одни отмалчивались, ссылаясь на плохую память, другие действительно плохо разбирались в философских рассуждениях Бруно, но в целом их показания подтвердили донос Челестино.

Предательство соседей по камере значительно ухудшило положение философа. Однако показания осужденных преступников не считались полноценными. По тем пунктам обвинений, в которых еретик не был достаточно изобличен, требовалось его признание. Бруно подвергли пыткам. Процесс затягивался. Со времени ареста Бруно до его казни прошло более семи лет. От него требовали раскаяния. Комиссия цензоров из авторитетнейших богословов выискивала в книгах Бруно противоречащие вере положения и требовала новых и новых объяснений. Инквизиция требовала от него отречения без оговорок, без колебаний, без обращения взора назад к своим прежним научным убеждениям о величии бесконечной вселенной. Если бы от Бруно домогались простого отречения — он бы отрекся и был бы готов еще раз повторить свое отречение. Но от него требовали другого, хотели изменить его чувства, желали получить в свое распоряжение его богатые умственные силы, обратить к услугам церкви его имя, его ученость, его перо.

В 1599 году следствие возглавил кардинал Роберто Беллармино — иезуит, образованный теолог, привыкший сражаться с еретиками (как пером, так и с помощью палачей). В январе 1599 года Бруно был вручен перечень 8 еретических положений, в которых он обвинялся. Отречением философ еще мог спасти себе жизнь. Несколько лет ссылки в монастыре и свобода или смерть на костре — таков был последний выбор. В августе Беллармино доложил трибуналу, что Бруно признал себя виновным по некоторым пунктам обвинения. Но в записках, представленных инквизиции, он продолжал отстаивать свою правоту.

В конце сентября ему дали последний срок — 40 дней. В декабре Бруно снова заявил своим судьям, что он не станет отрекаться. Последняя его записка, адресованная папе, была вскрыта, но не прочитана; инквизиторы потеряли надежду.

8 февраля 1600 года во дворце кардинала Мадруцци в присутствии высших прелатов католической церкви и знатных гостей был оглашен приговор. Бруно был лишен священнического сана и отлучен от церкви. После этого его сдали в руки светским властям, поручив им подвергнуть его «самому милосердному наказанию и без пролития крови». Такова была лицемерная формула, означавшая требование сжечь живым.

Бруно держал себя с невозмутимым спокойствием и достоинством. Только раз он нарушил молчание: выслушав приговор, философ гордо поднял голову и, с угрожающим видом обращаясь к судьям, произнес слова, ставшие историческими: «Вы, быть может, с большим страхом произносите этот приговор, чем я его выслушиваю!»

На 17 февраля была назначена казнь. Сотни тысяч людей стремились на площадь и теснились в соседних улицах, чтобы, если уж не удастся попасть на место казни, то по крайней мере посмотреть процессию и осужденного. Свой последний ужасный путь он совершил с цепями на руках и ногах. Джордано поднялся по лестнице, его привязали цепью к столбу; внизу запылал костер. Бруно сохранял сознание до последней минуты; ни одной мольбы, ни одного стона не вырвалось из его груди; все время, пока длилась казнь, его взор был обращен к небу.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

fil.wikireading.ru

Изгнание торжествующего зверя - Джордано Бруно

Загрузка. Пожалуйста, подождите...

  • Просмотров: 2708

    Ядовитый привкус любви (СИ)

    Есения

    Мне предстоит выйти замуж. Ну и что? - спросите вы. Это делает каждая вторая, ничего необычного в…

  • Просмотров: 2517

    Бунтарка. (не)правильная любовь (СИ)

    Екатерина Васина

    Наверное, во всем виноват кот. Или подруга, которая предложила временно пожить в пустующей…

  • Просмотров: 2384

    Я тебе не нянька! (СИ)

    Мира Славная

    Глупо быть влюбленной в собственного босса. Особенно если у него уже есть семья. Я бы так и…

  • Просмотров: 2318

    Отдай свое сердце (СИ)

    Уля Ласка

    Я - Светлана Колосова, няня-психолог, работающая с детьми очень богатых и влиятельных родителей. У…

  • Просмотров: 2150

    Мой любимый босс (СИ)

    Янита Безликая

    Безответно любить восемь лет лучшего друга. Переспать с ним и уехать на два года в другой город.…

  • Просмотров: 2107

    Между Призраком и Зверем

    Марьяна Сурикова

    Одна роковая встреча, и жизнь неприметной библиотекарши бесповоротно изменилась. Теперь ей…

  • Просмотров: 2100

    Измена (СИ)

    Полина Рей

    Влад привык брать всё, что пожелает, не оглядываясь на ту, что рядом с ним. И когда встречает…

  • Просмотров: 1969

    Синеглазка или Не будите спящего медведя! (СИ)

    Анна Кувайкова

    Кому-то судьба дарит подарки, а кому-то одни неприятности.Кто-то становится Принцессой из Золушки,…

  • Просмотров: 1888

    Закон подлости (СИ)

    Карина Небесова

    В первый раз я встретила этого нахала в маршрутке, когда опаздывала на собеседование. Он меня за то…

  • Просмотров: 1621

    У любви пушистый хвост, или В погоне за счастьем! (СИ)

    Ольга Гусейнова

    Если коварные родственники не думают о твоем личном счастье, более того, рьяно ему мешают, значит,…

  • Просмотров: 1617

    Не люблю тебя, но уважаю (СИ)

    Лилия Швайг

    Утонула и очнулась в другом мире? Не беда! Главное, что ты в своём теле и обрела новую семью. Пусть…

  • Просмотров: 1490

    Отдых с последствиями (СИ)

    Ольга Олие

    Казалось бы, что может произойти на курорте? Океан, солнце, пальмы, развлечения. Да только наш…

  • Просмотров: 1432

    Соблазни меня (СИ)

    Рита Мейз

    Девочка, которая только что все потеряла. И тот, кто никогда ни в чем не нуждался.У нее нет ничего,…

  • Просмотров: 1264

    Оболочка (СИ)

    Кристина Леола

    Первая жизнь Киры Чиж оборвалась трагично рано. Вторая — началась там, куда ещё не ступала нога…

  • Просмотров: 1257

    Выкуп инопланетного дикаря (ЛП)

    Калиста Скай

    Быть похищенной инопланетянами никогда не было в моем списке желаний.Но они явно не знали об этом,…

  • Просмотров: 1106

    Алисандра. Игры со Смертью (СИ)

    Надежда Олешкевич

    Если тебе сказали: "Крепись, малышка" - беги. Только вперед, без оглядки, куда-нибудь, не…

  • Просмотров: 1078

    Невеста особого назначения (СИ)

    Елена Соловьева

    Теперь я лучшая ученица закрытой академии, опытный воин. И приключения мои только начинаются. Совет…

  • Просмотров: 941

    Нам нельзя (СИ)

    Катя Вереск

    Я поехала на семейное торжество, не зная, что там будет он — тот, кого я любила десять лет тому…

  • Просмотров: 914

    Безумие Эджа (ЛП)

    Сюзан Смит

    Иногда единственный способ выжить — позволить безумию одержать верх…Эдж мало что помнил о своем…

  • Просмотров: 902

    Соблазни меня нежно

    Дарья Кова

    22 года замечательный возраст. Никаких обязательств, проблем и ... мозгов. Плывешь по течению,…

  • Просмотров: 862

    Принеси-ка мне удачу (СИ)

    Оксана Алексеева

    Рита приносит удачу, а Матвею, владельцу торговой сети, как раз нужна капля везения. И как кстати,…

  • Просмотров: 834

    Ожиданиям вопреки (СИ)

    Джорджиана Золомон

    Когда местный криминальный авторитет, которому ты отказала много лет назад, решает, что сейчас…

  • Просмотров: 774

    Замуж за миллиардера (ЛП)

    Мелани Маршанд

    Мэдди Уэнрайт давно уже плюнула на брак и на мужчин. После многочисленных свиданий с неудачниками,…

  • Просмотров: 724

    ФЗЗ. Книга 2 (СИ)

    Маргарита Блинова

    «Ноэми, хочешь ли ты изменить мир?»Знала бы черная пантера-оборотень заранее, чем дело обернется,…

  • Просмотров: 702

    Кувырком (СИ)

    Анна Баскова

    Университет окончен, с работой в родном городе туго. Что остается делать? Отправляемся покорять…

  • Просмотров: 674

    Мятежный Като (ЛП)

    Элисса Эббот

    Он берет то, что хочет. И он хочет меня. Когда у нас заканчивается топливо в сотнях световых лет от…

  • Просмотров: 672

    Несвобода (СИ)

    Тальяна Орлова

    Жившая в роскоши и изоляции, она ничего не знает о мире. Привыкший получать все, прирожденный…

  • Просмотров: 668

    Девственник (ЛП)

    Дженика Сноу

    Куинн. Я встретил Изабель, когда мне было десять. Я влюбился в нее прежде, чем понял, что это…

  • itexts.net

    Читать книгу Философские диалоги Джордано Бруно : онлайн чтение

    Текущая страница: 1 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

    Джордано БруноФилософские диалоги. О Причине, Начале и Едином. О бесконечности, вселенной и мирах. О героическом энтузиазме

    ДЖОРДАНО БРУНО – ТИТАН ЭПОХИ ВОЗРОЖДЕНИЯ
    На рубеже эпох

    Omnia transit — все проходит. Совсем недавно невидимые Гении времени объявили конец еще одного века, еще одного тысячелетия бурной истории человечества. Странное, смешанное ощущение надежды и страха рождается вместе с осознанием того, что на наших глазах наступает загадочная, сложная и удивительная пора очередной смены эпох.

    Сколько раз уже История видела, как умирают царства, установления, обычаи, мнения и взгляды и как на их месте рождаются новые, в свою очередь подверженные смерти и подчиненные неумолимому закону циклов. Сколько раз уже История видела, как боги одной эпохи становятся демонами в другой, как гонимые и преследовавшиеся в одной эпохе в другой сами становятся преследователями и инквизиторами. Сколько раз на сцене театра Истории разыгрывались сатурналии, подобные настоящему карнавальному фарсу, где шуты занимали места королей, а королей принимали за шутов, где люди-звери, прикрываясь масками добродетелей, призывая к состраданию и уповая на Бога, безжалостно уничтожали своих жертв…

    Течет великая, молчаливая река Времени, охраняя тайны многих поколений, срывая с берегов жизни королей и подданных, мучеников и мучителей, друзей и врагов, унося их всех с собой, чтобы выбрасывать вновь и вновь на другие берега – другие эпохи, другие арены Истории.

    На этой «другой арене» формы жизни, может быть, и станут другими, но вечные Идеи, руководящие ею, и вытекающие из них моральные законы и требования к каждому остаются всегда одними и теми же.

    Воды забвения великой реки Времени поглощают все преходящее и недолговечное: в них разлагается все материальное, умирают земная власть, богатство, сила, все мелкие интересы, заботы и проблемы.

    Но есть то, над чем не властно даже Время, – это те великие Идеи и Мечты, которые в каждой эпохе пробивают себе дорогу, чтобы найти приют в сознании и сердцах людей. Это великие люди, Гении, Титаны – носители этих Идей, истинные короли своей эпохи. В водовороте истории, где каждый спасает собственную шкуру, где один утопающий отталкивает другого, чтобы выжить и поплыть по течению вместе с толпой ему подобных, люди-Титаны выбирают и находят для всех иные дороги, иные модели жизни.

    Обычно это люди не от мира сего, не от времени своего. Великие Мечты, проводниками и вестниками которых они являются, приоткрывают им новые дали, вне границ времени и пространства, жизни и смерти, далеко за пределами настоящего. Вдохновляясь этими Идеями и создавая в соответствии с ними новые формы познания и новые модели жизни, Титан своим сознанием уходит далеко в будущее, видит его и в какой-то мере уже живет в нем, телом и плотью все еще оставаясь в старой эпохе, среди своих современников, терзающих друг друга ради куска хлеба.

    Жить в старой эпохе – для Титана это значит пытаться донести до своих современников частицу того нового времени и нового сознания, в которое так или иначе, рано или поздно придется перешагнуть всем. Это значит вызывать на себя всю разрушительную силу старой эпохи, сопротивление всех тех, кому выгодно оставаться там, где был, и думать так, как думал. Это значит сталкиваться и сражаться с огромной силой ненависти, злобы, догматизма, лицемерия и эгоизма одних и с силой неведения, инерции, тупости, безразличия и пассивности других.

    Если у неприрученной собаки попытаться отнять кость и попросить ее посмотреть на звезды – она, скорее всего, укусит руку, показывающую ей на небо.

    Судьба Титана – это постоянная борьба, и борьба не только за то, чтобы самому не быть разорванным на куски силами зависти, догматизма и злобы, но и за то, чтобы Идея, носителем которой он является, не была пресечена в самом начале, прежде чем она успеет укрепиться, обрести плоть и пустить корни в плодородную почву сознания тех, кто мог бы ее понять. Это постоянная борьба за то, чтобы посеять семена и чтобы достучаться до тех немногих, в сознании которых эти семена уже начинают давать первые ростки.

    Титан не может работать один. Ему нужны ученики, которые, словно звенья в цепи, передавали и развивали бы принесенную им Идею дальше, до ее окончательного воплощения в форме. При этом он прекрасно отдает себе отчет в том, что это работа на длительный срок. Начавшись при его жизни, она продолжается часто даже не десятилетиями, а веками.

    Поэтому сколько бы ни продолжалась жизнь Титана, она неизбежно коротка для него. Времени всегда мало, а успеть надо очень много. Нередко апофеозом этой борьбы становится мученическая смерть. Умереть за Идею для человека такого склада ума и сердца, вопреки мнению многих, не означает поражения. Это последний акт отваги и воли, кульминация его героической жизни. Покидая арену Истории, он своим собственным примером доказывает, что даже если тело очень легко уничтожить, то Душу и Идею, вдохновляющую ее, не убьешь. Она не подвластна законам, воле и насилию человека.

    Кажется, что, покидая тело, Душа Титана просто возвращается к тем далям, которыми он уже жил в своих мечтах и в своем сознании. А Идея, вдохновляющая его, – она остается конкретными следами, оставленными им. Кажется, что по мере того, как она развивается, приобретает форму в сознании людей и в новых моделях жизни, она призывает своего носителя вернуться обратно и посмотреть на плоды своего дела.

    О жизни и судьбе Джордано Бруно

    Мы надеемся, что все сказанное выше будет полезным, для того чтобы принять ближе к сердцу судьбу и дело Титана эпохи Возрождения, великого философа, поэта, ученого и мистика Джордано Бруно. О нем часто говорят, что он родился раньше своего времени, так как лишь спустя 400 лет после его смерти наука, философия и искусство XX века стали принимать многие его предположения и учения как актуальные и истинные.

    В момент очередной смены эпох, в то время, когда массу невежественных людей заставляли воспринимать как догму, что звезды – это лишь лампадки, зажженные Богом на небе, а Земля – центр неподвижной, серой и безжизненной Вселенной, в то время, когда религиозное чувство сводилось к страху перед инквизицией и перед вечным пламенем ада, в то время, когда официальная философская мысль сводилась к спорам схоластов и теологов, которые до отупения разжевывали ту или иную церковную догму, то или иное предположение Аристотеля, в то время, когда владыки мира и официальные представители религии погрязали в пороках, в крови и злодеяниях, ведя политические интриги и сражаясь за власть, – учения Джордано Бруно и его отважные попытки повернуть застывшее сознание при таких обстоятельствах многим казались настоящим сумасшествием, делом, обреченным уже с самого начала. Казались многим – но не ему.

    Новым языком говорил он о гелиоцентрической системе, о бесконечной, вечно трансформирующейся Вселенной, о бесконечном числе параллельных миров, форм жизни и эволюции, содержащихся в ней, об одном, Едином Боге, проявляющемся не через церковные догмы, а через бесконечные и многообразные формы существования в Космосе.

    Он призывал вернуться к истокам, к герметической традиции Египта, Индии, Персии, Греции, Рима, и считал их лишь разными сторонами великой Универсальной Мудрости – Софии, не признающей первенства какой-либо одной эпохи, культуры, религии или философского течения.

    Он говорил о Магии как о сумме священных действий, посредством которых отражались и применялись бы в жизни принципы и законы, руководящие Вселенной, а также вечные духовные и моральные законы, руководящие человеком.

    Он говорил о глубоких духовных потенциалах в человеке и учил тому, как они пробуждаются и развиваются через комплексные и целостные системы Памяти и Воображения. Он воспевал великую Небесную Любовь, вдохновляющую каждого философа – «любящего мудрость».

    Он говорил о качествах героя, спящих в душе каждого искателя истины, ибо только мечтать недостаточно, Идея должна быть выстрадана нами, и за нее нужно сражаться. Он пытался достучаться до сознания своих современников не только беседами, лекциями, многочисленными философскими и научными трудами, но и своими стихами, красоте и глубокому смыслу которых мог бы позавидовать любой поэт.

    Джордано Бруно родился в 1548 году в Италии, в маленьком местечке Нола близ Неаполя, неподалеку от Везувия. Воспоминания детства, глубокая ностальгия по родным краям сопровождали его до конца жизни. Оттуда и прозвище, которым любил представляться Джордано Бруно, – Ноланец.

    1559–1565 годы: учится в Неаполе в частной гуманистической школе. Читает запрещенные книги, посещает запрещенные круги неаполитанских ученых и философов, участвует в диспутах, знакомится с трудами Коперника и с мировоззрением натурфилософии.

    1565–1575 годы: согласно семейной традиции, поступает в монастырь, в орден доминиканцев. Очень скоро он становится свидетелем «фарса» и «фальши», пронизывающих монастырскую жизнь. Его огненная натура не может не реагировать, он выступает против идолопоклонства образам святых и абсурдных толкований в молитвенниках и церковных книгах, а также разоблачает монахов как «воплощение пороков и невежества».

    Впоследствии он подвергается преследованиям орденской инквизиции, которая дважды привлекает его к суду и сурово наказывает. В монастыре Бруно пишет первый труд – «Ноев ковчег», сатирическую поэму, в алллегориях разоблачающую многочисленные споры между разными теориями, догмами и верованиями внутри института церкви.

    В период пребывания в монастыре, в 1571 году, он посещает Рим и папский двор, где перед его святейшеством римским папой Пием V излагает свое учение об искусстве памяти.

    В 1575 году он получает ученую степень доктора теологии и защищает докторскую диссертацию, ссылаясь в многочисленных своих беседах и диспутах на многих философов древнего мира, вдохновляющих его мировоззрение и являющихся его предшественниками. Он упоминает жрецов Египта и Тота-Гермеса Трисмегиста, магов Халдеи и Ассирии, учения Зороастра, «гимнософистов» Индии, Орфея, Пифагора, Платона, Плотина, неоплатоников, кардинала Кузанского, Коперника, Парацельса и многих других.

    1576 год: в Риме на него поступает серьезный донос, в котором его обвиняют в эклектизме и в еретических мыслях и высказываниях и настаивают на необходимости вмешательства инквизиции. Чтобы не попасть в ее когти и избежать тюрьмы, Джордано Бруно тайно покидает Рим. Окончательно оставив монастырь и духовный сан, он становится отступником, преследуемым всеми.

    Дальнейшая его жизнь продолжается в вечных скитаниях по Европе. Его отважные учения, огненная, темпераментная натура непримиримого врага любой фальши, его прямые, яркие и острые высказывания, попадающие прямо в точку, врожденные честность, благородство и искренность, – все это приводит в бешенство представителей самых разнообразных официальных кругов, религиозных, научных и философских, навлекая на Джордано Бруно жгучую ненависть и преследование многих, даже тех, кто в отношениях между собой проявлял вражду и нетерпимость.

    На Джордано Бруно буквально охотились со всех сторон, поэтому он вынужден был покидать все города, в которых временно останавливался.

    В своей жизни, сам того не желая, он воплощал образ настоящего Дон Кихота, одинокого странствующего рыцаря без страха и упрека, не имеющего ничего своего – ни дома, ни уголка, ни семьи, ни возлюбленной, но имеющего зато свои Идеи и очень много учеников и единомышленников по всей Европе, которых ему удалось вдохновить и зажечь.

    1576–1579 годы: скитания по Италии. Венеция, Падуя, Савона, Турин, Милан, Генуя – лекции, беседы, диспуты, доносы на него.

    1579–1580 годы: Женева, Швейцария. Работает помощником в типографии и параллельно проводит факультативные занятия в Женевском университете. Публично защищает Парацельса и сражается за новое видение медицины. Публично разоблачает проповедников богословия и официальных врачей-шарлатанов. За еретические высказывания и за «оскорбление святой реформации» предан двойному суду: городского совета и кальвинистской инквизиции. Благодаря помощи друзей бежит во Францию.

    1580–1583 годы: Франция. Читает лекции перед десятитысячной аудиторией в университете города Тулузы. Часть профессуры и студентов, возмущенная его смелыми взглядами, доносит на него. Бруно вынужден покинуть город.

    1581 год: Париж. Перед королем Генрихом III Бруно излагает свою теорию памяти. Пишет книгу на эту тему – «О тенях Идеи» – и посвящает ее королю. Назначается неординарным профессором Сорбоннского университета. Издает свои первые труды. На лекциях и занятиях, помимо остальных тем, публично защищает знаменитого философа и мистика Корнелия Агриппу и пишет «Трактат о магии» как продолжение учения Агриппы. На него доносят. Во избежание тюрем инквизиции вынужден покинуть Париж и бежать в Англию.

    1583–1585 годы: Англия, Лондон. Бруно живет при дворе французского посла и имеет свободный доступ ко двору королевы Елизаветы, где в дворянских, научных, философских кругах встречается с выдающимися представителями своей эпохи. Здесь происходит его встреча с Шекспиром, который цитирует некоторые высказывания Бруно в своем «Гамлете» и выводит его в одном из персонажей «Ромео и Джульетты».

    В Лондоне Бруно издает самые известные свои труды: «Пир на пепле», «О бесконечности, вселенной и мирах», «О причине, начале и едином», «О героическом энтузиазме», «Изгнание торжествующего зверя».

    Страшный скандал начинается после очередных выступлений в Оксфорде – цитадели пуританства и богословия, где перед теологами и схоластами Бруно публично встает на защиту нового миропонимания и представляет учение о бесконечности и бесчисленности миров. Так как без инквизиции дело не обошлось, Бруно вынужден покинуть Англию и бежать во Францию.

    1585–1586 годы: Франция, Париж. Настоящая буря разразилась после выступления Бруно в Сорбонне против Аристотеля и перипатетиков в защиту Платона и Пифагора и после выхода «120 статей», изданных на эту тему.

    Схема повторяется: донос студентов и докторов богословия – инквизиция – побег в Германию.

    1586–1592 годы: города Германии, визит в Прагу. В Виттенберге Бруно произносит свое знаменитое «Прощальное слово».

    На полгода он останавливается в Праге, при дворе императора Рудольфа II, покровителя философов, алхимиков и ученых. Помимо проведения диспутов и лекций в Праге Бруно издает две книги, одну из которых посвящает императору.

    В Гельмштедте и Франкфурте он издает 13 важных философских трудов. Из самых известных можно назвать «Трактат о магии», «О медицине», «О бесконечных мирах».

    Первый раз за годы долгих странствий Бруно покидает страну по своей воле. Он принимает приглашение молодого аристократа приехать в Венецию и научить его своей мудрости. Это было началом конца.

    Ключи к философии Бруно

    Философия Бруно многогранна и затрагивает комплекс самых разнообразных вопросов. Мы приводим несколько основных ее положений.

    О ВСЕЛЕННОЙ

    В своей концепции Вселенной Джордано Бруно не ограничивается выступлениями в защиту учения Коперника о гелиоцентрической системе, считая, что эта теория интересна не только с математической точки зрения, а прежде всего завораживает своим метафизическим и мистическим смыслом.

    Если Коперник на гелиоцентрическую систему смотрит глазами астронома и математика, то для Бруно она является только одним «иероглифом» среди многочисленных священных знаков, отражающих Божественные Мистерии Вселенной. Воображение Бруно рисует те дали, существование которых с математической точки зрения подтверждает, причем не полностью, только наука XX века. О нашей Солнечной системе он образно говорит как о маленьком атоме, развивающемся и продвигающемся среди бесконечного числа ему подобных, внутри великого живого организма – нашей Вселенной, не имеющей ни начала, ни конца. Наша Вселенная бесконечна. Она состоит не только из клеток – галактик, но также из множества параллельных миров, постоянно трансформирующихся; в них проявляется бесконечное количество форм жизни и принципов эволюции.

    О ЕДИНОМ

    Понятия Бога и Единого (Единства) отождествляются. Бог есть везде и во всем, но Он также находится и за пределами проявленного Космоса, и за пределами любого вида сознания. Он одновременно «везде» и «во всем» и за пределами этого «везде» и этого «всего». Он отождествляется со Вселенной, проистекающей из Него, но в то же время Он от нее существенно отличается. Высший Разум, Душа и Субстанция· Материя – вот три лица Бога.

    О МАГИИ

    Принимая за основу герметическую традицию, Бруно понимает Магию как совокупность священных действий, отражающих божественные законы Вселенной. Вселенная – это единое целое, оживленное Anima Mundi, всепроникающей Космической Душой.

    Таким образом, во Вселенной все связано между собой вибрациями взаимной симпатии, по принципу сообщающихся сосудов. Как вверху, так и внизу. Если воздействовать на какую-нибудь точку Вселенной, то это воздействие и его последствия будут отражаться и на всех остальных по принципу резонанса, словно волны, расходящиеся по поверхности воды после того, как в нее брошен камень.

    Все есть Музыка Сфер, и все является частью мистической души и тела Вселенной. Все связано между собой невидимыми нитями симпатий и антипатий, сочетания и несочетания.

    Искусство мага состоит в том, чтобы подключиться к этой Музыке Сфер, стать частью этой бесконечной «сети» симпатий, пронизывающих всю Вселенную, понимать суть космического принципа аналогии и уметь владеть им и таким образом стать проводником гармонии Неба на Земле.

    Бруно говорит о трех видах магии, о священных действиях, соответствующих законам и познанию трех миров: метафизической магии, или теургии, математической магии и натуральной магии, или магии Природы.

    Для Бруно магия в таком понимании является не отдельной специальностью и не отдельным видом познания, а образом жизни, универсальной философией, путем Ученичества. Истинный маг должен сочетать в себе достоинства ученого, философа (мудреца), мистика и героя, «этот человек способен дойти до такого уровня совершенства внутри себя, чтобы трансформироваться, превратить себя в Образ – отражение Вселенной и завоевать таким способом мощь, которую несет сама Природа».

    О ВООБРАЖЕНИИ И ПАМЯТИ

    Для Бруно эти механизмы дают возможность прямого применения божественных принципов Магии. В их основе лежит стремление и возвращение к добру, к истине и к прекрасному. Сила, движущая ими, – это Героическая Любовь и Героический Энтузиазм.

    Воображение и память являются двумя сторонами единого процесса познания Божественного через Природу. Воображение – как путь, канал Души, связь между «Небом» и «Землей», миром «Вечного» и миром «Преходящего». Память не просто как процесс запоминания, а как искусство, дающее возможность зафиксировать следы Бога в Природе.

    Оба они являются лучшей терапией для Души и для Духа, пробуждающей в человеке его глубокие потенциалы и силы, связанные с «воспоминанием о Вечном».

    Искусство памяти основывается на использовании ментальных, символических, архетипальных образов, связанных одной архетипальной нитью. Эти символические образы, оживленные воображением, организованные в особом «священном пространстве сознания» и создающие таким способом своего рода «семью архетипальных символов», размещаются внутри комплексной системы динамичных колес, вращающихся и взаимодействующих между собой, подобно созвездиям на небе.

    Каждый ученик, пользуясь системой колес, понимает сочетание создающих их символов и их постоянную трансформацию в соответствии с состоянием своей души и сознания, под обязательным руководством Учителя. Живые архетипальные символы, с которыми он работает, дают доступ к источникам универсального познания.

    О ГЕРОЕ

    Проявляя сверхчеловеческие усилия, Герой стремится к тому, чтобы вырваться из объятий материи, освободиться от притяжения всего преходящего и недолговечного, так как душа его, исполненная истинной Ностальгии, тяги к Вечному, к Божественному, испытывает настоящие страдания, осознавая, как далеко он находится от всего этого.

    Цель Героя состоит не только в том, чтобы слиться с Божественным, но также и в том, чтобы, двигаясь к нему, стать проводником Божественных Принципов и Идей через Мечту, за которую можно было бы сражаться на земле.

    Движущей силой на этом пути является Небесная Любовь в самом высоком смысле этого слова, «Любовь, дающая крылья», проявляющаяся в том числе через мистический энтузиазм Героя.

    Для того, чтобы Герой мог выполнить свою миссию, осуществить Мечты и слиться в конечном итоге с Божественным, он должен столкнуться с семью формами слепоты внутри себя и вокруг и пробудить в себе семь добродетелей, составляющих природу Героя.

    iknigi.net