Читать книгу “Книга демона”. Читать книга демон


Читать онлайн книгу «Демон» бесплатно — Страница 1

Дженнифер Арментроут

Демон

Глава 1

Она пахла нафталином и смертью.

Старая Министр Гематои, смотревшая на меня, выглядела так, как будто она только что выползла из могилы, где пребывала последние несколько сотен лет. Её кожа была морщинистой и тонкой, как старый пергамент и каждый её вдох, клянусь, мог бы быть её последним. Я никогда не видела никого настолько старого, но, конечно, мне было семь лет и даже разносчик пиццы казался мне древним.

Толпа неодобрительно бормотала сзади. Я забыла, что простые полукровки как я не могли смотреть в глаза Министру. Будучи чистокровными отпрысками полубогов, Гематои не испытывали недостатка в эгоизме.

Я посмотрела на маму, которая стояла рядом со мной на возвышении. Она была одной из Гематои, но совсем не была на них похожа. В её зеленых глазах сверкнуло выражение, умоляющее сотрудничать, а не быть неисправимой и непослушной маленькой девочкой, какой, как она знала, я могу быть.

Я не понимала, почему она была так напугана, потому что это я столкнулась с выходцем из могилы. И если я переживу это жалкое подобие традиции и меня не заставят выносить её ночной горшок до конца жизни, это будет чудо, достойное богов, которые предположительно наблюдают за нами.

- Александрия Андрос? - Голос министра звучал как наждачная бумага по сухому дереву. Он цокнула языком. - Она слишком маленькая. Её руки тонкие, как отростки оливковых ветвей.

Она наклонилась, чтобы изучить меня поближе, и я отчасти ожидала, что она свалится мне в лицо.

- А её глаза, они цвета грязи, едва ли примечательные. В ней едва ли есть кровь Гематои. Она более смертная, чем все, кого мы видели сегодня.

Глаза Министра были цвета неба перед жестокой бурей. Это была смесь фиолетового и голубого, знак её наследия. У всех Гематои был поразительный цвет глаз. У большинства полукровок тоже, но по каким-то причинам я опоздала на раздачу крутых цветов, когда родилась.

Она распространялась столько, что время казалось мне вечностью, и все, о чем я могла думать - это мороженое и, может быть, поспать. Другие Министры подходили взглянуть на меня, и, перешептываясь, окружили меня. Я бросала взгляды на маму, и она ободряюще улыбалась, давая мне понять, что у меня все хорошо и даже отлично.

Так и было, пока старая дама не начала щипать каждый видимый дюйм моей кожи. Я никогда не любила, чтобы ко мне прикасались. Я никого не трогала и верила, что они тоже не должны меня трогать. Бабуля определенно упустила этот момент.

Она вытянула руку и ущипнула меня за живот через платье своими костлявыми пальцами.

- На ней совсем нет мяса. Как мы можем ожидать, что она будет драться и защищать нас? Она не стоит того, чтобы обучаться в Ковенанте и служить рядом с детьми богов.

Я никогда не видела бога, но мама говорила мне, что они всегда среди нас, всегда наблюдают. Я также никогда не видела пегаса или химеру, но она клялась, что они существуют. Даже в семь лет мне сложно было поверить сказкам, и для моей неокрепшей веры было испытанием принять то, что боги все еще заботятся о мире, который они так густо населили детьми, как могут только боги.

- Она ничто иное как жалкая, маленькая полукровка, - продолжала древняя женщина. - Я говорю - отправьте её Магистрам. Мне нужна маленькая девочка, чтобы чистить туалеты.

Потом она злобно изогнула пальцы.

И я пнула её в лодыжку.

Я никогда не забуду выражение лица моей матери, как будто она находилась на грани ужаса и паники, готовая пробежать между ними и утащить меня оттуда. До меня донеслось несколько вскриков возмущения и несколько глубоких смешков.

- В ней есть огонь, - сказал один из мужчин-Министров. - Она отлично справится с ролью Охранника, может быть, даже Стража.

До сего дня, я не имею представления о том, как доказала свою ценность, пнув Министра по ноге. Но я это сделала. Не то, чтобы это что-то значило сейчас, когда мне было семнадцать, и я не была рядом с Гематои в течение последних трех лет. Даже в нормальном мире я не перестала делать глупые вещи.

На самом деле, я славилась разнообразными глупыми поступками. Я полагала, что это один из моих талантов.

- Ты опять это делаешь, Алекс, - рука Мэтта напряглась вокруг моей.

Я медленно моргнула, заставив его лицо сфокусироваться:

- Делаю что?

- У тебя это выражение лица, - он притянул меня к груди, обвив рукой мою талию. - Как будто ты думаешь о чем-то глубоком, как вселенная. Как будто твоя голова в тысячах миль отсюда, где-то на облаках или на другой планете.

Мэтт Ричардсон хотел вступить в Гринпис и спасти несколько китов. Он был симпатичным парнем, живущим по соседству, который поклялся не есть красного мяса. Он был моей текущей попыткой смешаться со смертными, и он убедил меня сбежать и пойти жечь костер с кучей людей, которых я едва знала.

У меня был плохой вкус на мальчиков.

Перед этим я увлеклась угрюмым заучкой, который писал стихи на обложках учебников и укладывал свои крашеные, угольно-черные волосы так, что они закрывали его ореховые глаза. Он написал обо мне песню. Я рассмеялась, и отношения закончились прежде, чем успели начаться. Предыдущий год был возможно самый неловкий - обесцвеченный блондин, капитан футбольной команды с небесно-голубыми глазами. Проходили месяцы, а мы едва обменивались фразами "привет" и "у тебя есть карандаш?" прежде чем мы наконец-то встретились на вечеринке. Мы разговаривали. Он поцеловал меня и лапал за грудь. При этом он пах дешевым пивом. Я ударила его и сломала ему челюсть. Маме пришлось переехать в другой город после этого, и она читала мне лекцию о том, что нельзя бить так сильно, напоминая, что нормальная девочка не может раздавать такие удары, как этот.

Нормальные девочки также не хотели, чтобы их лапали, и я целиком и полностью верила, что если бы они могла орудовать кулаками как я, они бы это делали.

Я улыбнулась Мэтту:

- Я ни о чем не думаю.

- Ты вообще не думаешь? - Мэтт опустил голову. Кончики его светлых волос щекотали мне щеки. Слава богам, он перерос стадию отращивания дредов. - Ничего не происходит в твоей хорошенькой голове?

В моей голове что-то происходило, но это было не то, на что надеялся Мэтт. Когда я смотрела в его зеленые глаза, я думала о своем самом первом увлечении - запретном, старшем мальчике с глазами цвета грозового неба - того, кто был настолько не в моей лиге, что мы могли быть даже разными биологическими видами.

Технически, я думаю, так и было.

Даже сейчас, я хотела пнуть себя в лицо за это. Я была как ходячая героиня любовного романа, размышляющая о превратностях любви и всякой такой ерунде. Конечно, любовь в моем мире обычно заканчивалась словами "Я заклинаю тебя!" и она была проклята и превращалась в какой-нибудь тупой цветок до конца своих дней.

Боги и их дети могли быть такими мелочными.

Я иногда гадала, не почувствовала ли мама мою одержимость чистокровным парнем и поэтому она выдернула мою счастливую задницу из единственного мира, который я знала - единственного мира, к которому я принадлежала. Чистокровные были недосягаемы для полукровок вроде меня.

- Алекс? - Мэтт провел губами по моей щеке, медленно двигаясь к моим губам.

- Ну, может быть, что-нибудь. - Я поднялась на носочки и обхватила его руками за шею. - Угадай, о чем я сейчас думаю?

- О том, что ты жалеешь, что оставила туфли у костра, потому что я жалею. Песок действительно холодный. Глобальное потепление - ерунда.

- Не это было в моих мыслях.

Он нахмурился.

- Ты думаешь об уроке истории? Это было бы глупо, Алекс.

Я вывернулась из его объятий, вздохнув.

- Забудь, Мэтт.

Усмехнувшись, он вытянул руку и опять обхватил меня руками.

- Я просто шучу.

Сомнительно, но я позволила ему опустить губы на мои. Его рот был теплым и сухим, большее, чего могла просить девушка от семнадцатилетнего парня. Но если быть честной, Мэтт хорошо целовался. Его губы медленно двигались на моих, и когда он раскрыл их, я не ударила его в живот или что-то наподобие. Я ответила на поцелуй.

Руки Мэтта упали на мои бедра, и он опустил меня на песок, поддерживая свой вес одной рукой, возвышаясь надо мной и проложил дорожку из поцелуев через мой подбородок к горлу.Я уставилась в темное небо, изрешеченное яркими звездами и редкими облаками. Прекрасная ночь - нормальная ночь, поняла я. В ней было что-то романтичное, в том, как он ласкал мою щеку, когда его губы вернулись к моим, и он прошептал мое имя, как будто я была загадкой, которую он никогда не сможет разгадать. Мне было тепло и приятно, не порви-мою-одежду-и-займемся-этим, но было неплохо. Я могла бы к этому привыкнуть. Особенно, когда я зажмуривалась и представляла, что глаза Мэтта становились серыми, а волосы - гораздо, гораздо темнее.

Потом он скользнул рукой под подол моего сарафана.

Мои глаза сразу же открылись и я быстро протянула руку и вытащила его ладонь из места между моих ног.

- Мэтт!

- Что? - он поднял голову, его глаза были туманно-зелеными. - почему ты меня остановила?

Почему я его остановила? Я внезапно почувствовала себя как Мисс Невинность, охраняющая свою добродетель от покущающихся мальчиков. Почему? Ответ пришел достаточно быстро. Я не хотела отдавать свою Д-карту на пляже, где песок забивается в места, о которых не говорят в приличном обществе. Мои ноги уже словно обработали наждачкой.

Но было еще кое-что. Я на самом деле не была здесь с Мэттом, когда я представляла его с серыми глазами и темными волосами, желая, чтобы он был кем-то другим.

Кем-то, кого я никогда не увижу... и кто никогда не будет моим.

Глава 2

- Алекс? - Мэтт прижался носом к моей шее. - Что не так?

Воспользовавшись своей природной силой, я перекатила его с себя и села. Я поправила лиф платья, радуясь, что вокруг было темно.

- Извини, но сейчас мне не хочется.

Мэтт развалился рядом со мной, уставившись в небо, точно как я несколько минут назад.

- Я.. сделал что-то не так?

Мой желудок перевернулся и в нем появилось странное чувство. Мэтт был таким хорошим парнем. Я повернулась к нему и взяла его за руку. Я переплела свои пальцы с его, как ему нравилось.

- Нет. Совсем нет.

Он высвободил руку и почесал бровь:

- Ты всегда так делаешь.

Я нахмурилась. Правда?

- И дело не только в этом, - Мэтт сел, обхватив своим длинными руками согнутые колени. - Я чувствую, что совсем тебя не знаю, Алекс. Ну, как будто на самом деле не знаю, кто ты. Сколько мы уже встречаемся?

- Несколько месяцев, - я надеялась, что угадала. Потом я почувствовала себя ужасно потому что мне приходилось угадывать. Боги, я превращалась в ужасного человека.

Он слегка улыбнулся.

- Ты знаешь обо мне всё. Сколько мне было лет, когда я в первый раз пришел в клуб. В какой колледж я хочу поступить. Какую еду я ненавижу, и как не могу терпеть газированные напитки. Когда я в первый раз сломал руку...

- Упав со скейтборда, - мне стало лучше, потому что я об этом вспомнила.

Мэтт негромко засмеялся:

- Ты права. Но я ничего не знаю о тебе.

Я толкнула его плечом:

- Это не правда.

- Правда, - он взглянул на меня, улыбка на его лице угасла. - ты даже не говоришь о себе.

Ладно. В его словах был смысл, но я не могла ничего ему рассказать. Я могла себе представить.

Ты когда-нибудь смотрел Битву Титанов или читал какие-нибудь древнегреческие мифы? Ну, эти боги есть на самом деле и я вроде как происхожу от них. Вроде приемного ребенка, которого никто не хочет признавать. Ох, и я никогда не была рядом со смертными, кроме последних трех лет. Мы все еще можем быть друзьями?

Этого не будет.

Поэтому я пожала плечами и сказала:

- Правда, нечего говорить. Я довольно скучная.

Мэтт вздохнул.

- Я даже не знаю, откуда ты.

- Мы переехали из Техаса. Я тебе говорила, - ветер раздувал пряди моих волос, бросая их мне в лицо и ему на плечи. Мне нужно было подстричься. - Это не большая тайна.

- Но ты там родилась?

Я отвела взгляд, наблюдая за океаном. Море было таким темным, что выглядело фиолетовым и недружелюбным. Я оторвала от него взгляд и стала смотреть на берег. Две определенно мужские фигуры шли по пляжу.

- Нет, - наконец сказал я.

- Тогда где ты родилась?

Я почувствовала легкое раздражение и сфокусировала взгляд на парнях у кромки воды. Они присели на корточки, в то время как поднимающийся ветер окатывал их брызгами холодной воды. Приближался шторм.

- Алекс? - Мэтт встал на ноги, тряся головой. - Видишь, ты даже не можешь мне сказать, где ты родилась. Что с этим не так?

Моя мама думала, что чем меньше люди о нас знают, тем лучше. Она была ужасно параноидальной, веря в то, что если кто-нибудь узнает слишком много, Ковенант нас найдет. И разве это было так плохо? Я даже хотела, чтобы они нашли нас, чтобы положить конец этому безумию.

Начиная разочаровываться, Мэтт провел пальцами по волосам.

- Думаю, я пойду обратно к остальным.

Я смотрела, как он повернулся ко мне спиной, прежде чем встала на ноги.

- Подожди.

Он обернулся, его брови были подняты.

Я прерывисто вдохнула, потом еще раз:

- Я родилась на дурацком острове, о котором никто никогда не слышал. Он рядом с побережьем Северной Каролины.

На его лице отразилось удивление:

- Что за остров?

- Правда, ты никогда не слышал о нем, - я сложила руки на груди, по моей коже побежали мурашки. - Он рядом с Лиллингтоном.

На его лице расползлась широкая улыбка, и я знала, от его глаз лучиками разбегаются морщинки, как каждый раз, когда он был от чего-то особенно счастлив.

- Это было так трудно?

- Да, - я надула губы, и потом улыбнулась, потому что у Мэтта была заразительная улыбка, улыбка, напоминавшая мне о друге, которого я не видела годы. Может быть поэтому меня привлекал Мэтт. Моя улыбка начала меркнуть, когда я стала думать, чем мой бывший товарищ по развлечениям занимался прямо сейчас.

Мэтт положил руки на мои предплечья, медленно расслабляя мои руки.

- Хочешь пойти обратно? - он кивнул в торону пляжа, где группа подростков толпилась около костра. - Или останемся здесь...?

Он не закончил предложение, но я знала, что это подразумевало. Останемся здесь, и будем еще целоваться, и еще немного забудемся. Это не было плохой идеей. Через его плечо я снова заметила двух парней. Они почти подошли к нам, и я вздохнула, теперь узнав их.

- У нас есть компания, - я отступила назад.

Мэтт взглянул через плечо на двух парней.

- Отлично. Это Олень и Коротышка.

Я захихикала от такого определения. Я несколько раз встречала эту отвратительную пару, но не смогла запомнить их имена. Олень был высоким и худым, его темно-каштановые волосы были настолько были пропитаны гелем, что их могли бы отнести к разряду опасного оружия в большинстве штатов. Коротышка был ниже и шире, обрит налысо и сложен, как локомотив. Они были известны тем, что создавали неприятности всюду, где оказывались, особенно Коротышка с его сомнительной программой тренировок. Они были на два года старше нас, окончив школу Мэтта прежде, чем моя нога оказалась во Флориде. но они все еще зависали с младшими ребятами, без сомнения, выискивая девочек, которых легко впечатлить. Об этих двоих ходили плохие сплетни.

Даже в бледном лунном свете, я могла сказать, что их кожа ыбла здорового оранжевого оттенка. Их чрезмерно широкие улыбки были до неприличия белыми. Тот, что пониже, сказал что-то и они ударили друг друга кулаком о кулак.

Что ожидаемо, они мне не понравились.

- Эй! - позвал Олень, и парочка замедлила шаг. - Что происходит, Мэтт, чувак?

Мэтт засунул руки в карманы своих шорт-карго.

- Ничего особенного, у тебя?

Олень взглянул на коротышку, потом обратно на Мэтта. Неоново-розовая рубашка поло Оленя сидела внатяг на его костлявой фигуре. Она была по меньшей мере на три размера ему мала.

- Мы просто отдыхаем. Собираемся в клуб. - Олень в первый раз взглянул на меня, его глаза скользнули по моему платью и ногам.

Меня затошнило.

- Я видел тебя несколько раз, - сказал Олень, покачивая головой туда-сюда. Я гадала, было ли это частью какого-то странного брачного танца. - Как тебя зовут, сладенькая?

- Её зовут Алекс, - ответил Коротышка во всем своем величии. - Это имя парня.

Я почти зарычала.

- Моя мама хотела мальчика.

Олень выглядел смущенным.

- На самом деле это сокращение от Александрия, - объяснил Мэтт. - Ей просто нравится, когда её называют Алекс.

Я улыбнулась Мэтту, но он наблюдал за приближающимися парнями. На его челюсти пульсировала мышца.

- Спасибо за уточнение, приятель, - Коротышка скрестил свои массивные руки, не отводя глаз от Мэтта.

Поймав взгляд Коротышки, я придвинулась ближе к Мэтту.

Олень, который все еще пялился на мои ноги, испустил звук, средний между рычанием и стоном:

- Чертова девчонка. Твой папочка вор?

- Что? - я на самом деле никогда не видела своего отца. Все, что я знала - это то, что он был смертным. Надеюсь, он был не похож на этих двух придурков.

Олень напряг несуществующие мышцы и улыбнулся.

- Тогда кто украл эти бриллианты и вставил их тебе в глаза?

- Надо же, - я моргнула и повернулась к Мэтту. - Почему ты мне не говоришь таких романтичных вещей, Мэтт? Я обиделась.

Мэтт не улыбнулся, как я ожидала. Его взгляд переходил от одного парня к другому, и я видела, что его руки сжались в кулаки в карманах. В его глазах читалось определенное чувство, губы были сжаты в тонкую линию. Мое веселье растворилось за секунду. Он был... напуган?

Я протянула к нему руку.

- Давай пойдем обратно.

- Подождите, - Коротышка хлопнул Мэтта по плечу с достаточной силой для того, чтобы Мэтт попятился назад на несколько дюймов. - С вашей стороны грубо так сбегать.

Горячий поток пробежал по моему позвоночнику и теплая волна окатила мою кожу. Мои мышцы напряглись в предвкушении:

- Не трогай его, - тихо предупредила я.

Не удивительно, Коротышка уронил руку и уставился на меня. Потом он улыбнулся.

- Она любит командовать.

- Алекс, - прошипел Мэтт, глядя на меня большими глазами. - Все нормально. Не делай из этого проблемы.

Он еще не видел, как я делаю проблему.

- Её поведение соответствует имени, - рассмеялся Олень. - Почму бы нам не пойти на вечеринку? Я знаю вышибалу в Зеро, который может нас впустить. Мы повеселимся.

Он потянулся ко мне.

Олень возможно хотел сделать это игриво, но это на самом деле был неудачный ход. Мне все еще не нравилось, когда ко мне прикасаются, когда я этого не хочу. Я поймала его руку:

- Твоя мама была садовницей? - спросила я его невинно.

- Что? - рот Оленя приоткрылся.

- Потому что твое лицо так и просится быть поближе к земле, - я вывернула его руку назад. На его лице отразился шок. В ту секунду, когда наши взгляды встретились, я поняла, что он не знал, как я так быстро получила преимущество.

Прошло три года с тех, пор как я серьезно с кем-то дралась, но неиспользуемые мышцы проснулись и мозг выключился. Я нырнула под руку, которую держала, утягивая её за собой и ударила его в колено ступней.

В следующую секунду Олень ел песок.

Глава 3

Глядя вниз на парня, распластанного в песке, я поняла, что скучала по этому, особенно по волнам адреналина и ощущению "черт, я крутая", которое появлялось, когда я одерживала победу. Но опять же, драки со смертными были совершенно не похожи на драки с моим видом или существами, которых меня когда-то учили убивать. Это было легко. Если бы он был полукровкой, я могла бы быть на его месте с полням ртом песка.

- Иисусе, - прошептал Мэтт, отпрыгнув назад.

Я посмотрела вверх, ожидая увидеть благоговейный шок на его лице. Может быть, он даже показал бы мне большой палец. Ничего, я не получила ничегошеньки. В Ковенанте мне бы апплодировали. Но я постоянно забывала, что я больше не в Ковенанте.

Ошеломленный взгляд Коротышки перешел от его товарища на меня и быстро стал яростным:

- Ты ведешь себя как мужчина? Тогда лучше тебе быть им до конца, ты, сучка.

- Ох, - я улыбнулась и обернулась к нему. - Кто это у нас тут? Кинг Конг?

Имея очевидное преимущество в весе, Коротышка бросился на меня. Но его не учили драться с семи лет, и у него не было моей в буквальном смысле данной богами силы и скорости. Он замахнулся мясистым кулаком в направлении моего лица и я с разворота ударила его голой ступней в живот. Коротышка согнулся пополам, выбросив вперед руки, стараясь схватить меня за предплечья. Я шагнула ему навстречу, взявшись за его плечи и потянув его вниз, одновременно поднялв ногу. Его челюсть отскочила от моего колена и я отпустила его, наблюдая, как он свалился на землю со стоном.

Олень неуверенно встал на ноги, выплевывая песок. Он покачнулся и замахнулся на меня. Удар был непродуманным и я могла легко уклониться. Черт, даже если бы я стояла неподвижно, он бы не дотянулся до меня, но я была на взводе.

Я поймала его кулак, скользнул ладонью по его руке.

- Плохо обижать девочек, - я развернулась, используя вес его тела, чтобы сбить его с ног. Он перелетел через мое плечо и еще раз опустился лицом в песок.

Коротышка поднялся на ноги и шатаясь подошел у упавшему другу:

- Давай, чувак. вставай.

- Помочь? - предложила я с улыбкой.

Оба парня бросились по пляжу, оглядываясь через плечо, как будто ожидали, что я прыгну им на спину. Я смотрела до тех пор, пока они не пропали в бухте, улыбаясь сама себе.

Я повернулась обратно к Мэту, ветер раздувал мои волосы. Я почувствовала себя живой в первы раз за... годы. Я все еще могла задрать задницу. Столько времени прошло, но я все еще могу. Моё возбуждение и уверенность высохли и улетели в тот момент, когда я взглянула на лицо Мэтта.

Он был в ужасе:

- Как... - он откашлялся. - Почему ты это сделала?

- Почему? - повторила я в замешательстве. - По-моему все достаточно ясно. Эти парни - козлы.

- Да, они козлы. Все знают это но тебе не нужно было устраивать бои без правил, - Мэтт смотрел на меня огромными глазами. - Я просто... просто не могу поверить, что ты это сделала.

- Они к тебе приставали! - я положила руки на бедра, не обращая внимания на то, что ветер бросал волосы мне в лицо. - Почему ты ведешь себя как будто я странная?

- Все, что они сделали - это дотронулись до меня, Алекс.

Для меня этого было достаточно, но, очевидно, не для Мэтта.

- Олень мня схватил, я сожалею, но мне это не нравится.

Мэтт просто смотрел на меня.

Я поборола желание произнести несколько ругательств, пришедших мне на ум.

- Ладно. Может быть, мне не стоило это все делать. Мы можем просто забыть об этом?

- Нет, - он потер затылок. - Это было слишком странно для меня. Извини Алекс, это был просто... бред.

То, что сдерживало мой гнев, начало улетучиваться.

- О, в следующий раз ты хочешь, чтобы я стояла и смотрела как они надерут тебе зад и будут приставать ко мне?

- Ты слишком сильно отреагировала! Они не собирались надирать мне зад или приставать к тебе! И следующего раза не будет. Мне не нравится насилие, - Мэтт покачал головой и отвернулся от меня, разгребая ногами холмики песка и оставив меня стоять в одиночестве.

- Что за черт? - пробормотала я и потом сказала громче. - Как хочешь! иди спасай дельфинов или еще кого-нибудь!

Он быстро обернулся:

- Это киты, Алекс, киты! Я хочу спасать китов.

Я выбросила руки вверх.

- Что не так со спасением дельфинов?

Мэтт проигнорировал замечание, и примерно через две минуты я пожалела, что кричала это. Я метнулась за ним, чтобы забрать свои сандалии и сумку, но я сделала это с грацией и гордостью. Ни одно ругательство не сбежало с моих плотно сжатых губ.

Несколько ребят подняли взгляды, но никто из них ничего не сказал. Несколько друзей, которые у меня были в школе, были друзьями Мэтта, и им тоже нравилось спасать китов. Не то чтобы в этом было что-то дурное, но некоторые из них кидали пивные бутылки и пластиковые пакеты в океан. Немного лицемерно, да?

Мэтт просто не понимал. Насилие было частью моей сущности, я была полукровкой и это было у меня в крови с рождения и укреплялось тем, что каждая мышца в моем теле была тренирована. Это не значило, что я буду ходить и ломать всем подряд кости без причины, но я отвечу на нападение. Всегда.

Дорога домой была ужасной.

Между пальцами ног, в волосах и платье застрял песок. Кожа чесалась во всех неправильных местах и все раздражало. Оглянувшись назад, я могла признать, что слишком сильно отреагировала. Олень и Коротышка на самом деле даже не угрожали. Я просто могла спустить им это. Или повести себя как нормальная девочка в такой ситуации и позволить Мэтту разобраться с этим.

Но я так не сделала.

Я никогда так не делала. Теперь все было безнадежно испорчено. Мэтт пойдет в понедельник в школу и расскажет всем, как я разыгрывала Зену Королеву Воинов перед хулиганами. Я должна рассказать маме и она не будет рада. Может быть, она настоит на том, чтобы снова переехать. Я была бы счастлива это сделать, потому что я не хотела идти в школу и видеть глаза этих ребят, после того, как Мэтт расскажет им что произошло. Мне было все равно, что учебный год в любом случае заканчивался через несколько недель. И еще я знала, что мне предстоит куча упреков от мамы.

И я этого заслуживала.

Сжав маленькую сумочку и кулаке, я пошла быстрее. Обычно неоновые огни клубов и звуки карнавала улучшали мое настроение, но не сегодня. Я хотела ударить себя в лицо.

Мы жили в трех кварталах от пляжа, в двухэтажном бунгало, которое мама снимала у какого-то древнего деда, пахнущего сардинами. оно мыло старое, но в нем было две маленьких ванных. Нам не нужно было делить ванную. Это не был самый безопасный район, известный человечеству, но сомнительная часть города не могла испугать маму или меня.

Мы могли справиться с плохими смертными.

Лавируя по переполненному тротуару, я вздохнула. Ночная жизнь была важной частью жизни города. Такой же, как поддельные паспорта и супер-загорелые и супер-худые тела. В Майами все были для меня на одно лицо, и это не очень отличалось от моего дома - настоящего дома - где у меня была цель в жизни и обязанности, которые надо выполнять.

А сейчас я была неудачницей.

Я жила в четырех разных городах и посещала четыре разные школы в течение трех лет. Мы всегда выбирали большие города, чтобы раствориться, и всегда жили рядом с водой. до сих пор мы не привлекали много внимания, но когда это случалось, мы сбегали. Никогда моя мама не рассказывала мне почему. Никогда не объясняла ничего. После того, как прошел год, я прекратила злиться, когда она отказывалась мне объяснить, почему она пришла ко мне в общежитие в ту ночь и сказала, что нам надо уехать. Я честно оставила попытки спрашивать или догадаться самой. Иногда я ненавидела её за это, но она была моей мамой и куда бы она ни пошла, я шла за ней.

В воздухе поселилась влажность, небо над головой быстро темнело, и звезд уже не было видно. Я пересекла узкую улицу и ногой открыла ворота в невысоком ковано заборчике, окружавшем небольшой клочок травы. Я вздрогнула от скрипа, когда они распахнулись, скребя по бордюру из песчаника.

Я остановилась перед дверью, глядя наверх и начала искать ключ в сумочке.

- Дерьмо, - пробормотала я, в то время как мой взгляд скользил по маленькому балконному садику. Цветы и травы росли как сумасшедшие, вываливаясь из своих керамических горшков и взбираясь по ржавой ограде. Пустые урны, которые я несколько недель сложила в стопу, теперь тоже были погребены под зеленой массой. Предполагалось, что сегодня днем я наведу порядок на балконе.

Утром мама будет вне себя по нескольким причинам.

Вздохнув, я вытащила ключ и сунула его в замок. Я наполовину открыла дверь, благодарная за то, что она не скрипела и не стонала, в отличие от остальных дверей в доме, когда я почувствовала почти незнакомое ощущение.

1 2 3 4

www.litlib.net

Книга демона – читать онлайн бесплатно

Клайв Баркер

Книга демона, или Исчезновение мистера Б.

Аннотация

«Сожгите эту книгу!» — сначала требует, потом вопит, и, в итоге, молит демон, поселившийся на страницах романа. Все, чего он хочет — это отправиться в небытие. Как он попал в эту книгу, почему он так сильно жаждет превратиться в кучку пепла? Игнорируйте просьбы демона и заставьте рассказать вам его историю. Поверьте, мистер Би, этот самый демон, очень остроумный, шутливый и умеющий захватить ваше внимание рассказчик.

Клайв Баркер

«Книга демона, или Исчезновение мистера Б»

СОЖГИТЕ ЭТУ КНИГУ.

Скорее. Пока не поздно. Сожгите книгу. Не читайте больше ни слова. Слышите? Больше. Ни. Единого. Слова.

Чего вы ждете? Это не так уж трудно. Просто закройте книгу и сожгите ее. Ради вашего блага, поверьте. Нет, я не могу объяснить почему. Нет времени на объяснения. С каждым прочитанным слогом вы все ближе и ближе к беде. Когда я говорю «беда», я имею в виду нечто настолько ужасное, что ваш разум этого не вынесет. Вы сойдете с ума. Вы станете пустым, вся ваша сущность будет стерта, а все оттого, что вы не сделали одну простую вещь: не сожгли эту книгу.

Даже если вы купили ее на последние деньги. Даже если это подарок любимого человека. Поверьте мне, друг, вы должны сжечь эту книгу прямо сейчас, или вы пожалеете о последствиях.

* * *

Ну, вперед. Чего вы ждете? У вас нет ни спичек, ни зажигалки? Так попросите у кого-нибудь огня. Умоляйте. Поймите, выбор у вас такой — огонь или смерть. Пожалуйста, послушайте меня! Эта маленькая книжка не стоит того, чтобы из-за нее обречь себя на безумие и вечное проклятие. Или, по-вашему, стоит? Нет, конечно. Тогда сожгите ее. Сейчас же! Не смотрите на эти буквы. Остановитесь прямо ЗДЕСЬ.

* * *

О боже! Вы до сих пор читаете? Что же это такое? Думаете, я шутки шучу? Уверяю вас, нет. Знаю, знаю, вы полагаете, что это обычная книжка, составленная из слов, как любая другая. А что такое слова? Черные буквы на белой бумаге. Разве в простых черных буквах может скрываться истинное зло? Будь у меня десять тысяч лет для ответа на этот вопрос, я успел бы коснуться только поверхности ужасных деяний, искрой для которых могут послужить слова из этой книги. Но у нас нет десяти тысяч лет. У нас нет даже десяти часов, десяти минут. Вам придется поверить мне. Что ж, скажу совсем просто:

«Если вы не послушаетесь меня, эта книга причинит вам непоправимый вред».

Вы можете этого избежать. Если прекратите читать.

Сейчас же.

* * *

В чем дело? Почему вы не остановились? Потому что не знаете, кто я такой? Что ж, я вас понимаю. Если бы мне попалась книга, из которой кто-то говорит со мной вот так, как я с вами, я бы тоже насторожился.

Как же мне убедить вас? Я не мастер уговаривать. Знаете, есть такие типы, они находят нужные слова в любой ситуации. Я слушал их, когда был начинающим демоном, и…

О, ад и демонация! Нечаянно проговорился. Ну, о том, что я демон. Но сказанного не воротишь. Рано или поздно вы все равно вывели бы

ruwapa.net

Читать Демоны (СИ) - "chate" - Страница 1

Мой демон

- Слушай внимательно, - пальцы с черными когтями больно рванули за волосы, заставив меня зашипеть от боли, - когда император насытится тобой, ты вонзишь ему в глаз ядовитую иглу.

Еще один болезненный рывок и из моих глаз невольно потекли слезы. Слабое человеческое тело не в силах противостоять демонической силе.

- Если не сделаешь, как я сказал, сдохнешь в страшных муках. Это я тебе обещаю. Заклятие я уже наложил.

Новый рывок и меня отбрасывают в сторону, словно тряпичную куклу.

- Одеть его и подготовить.

* * *

Огромный зал императорского дворца едва смог вместить в себя всех желающих поздравить повелителя демонов с Днем Рожденья. Кроме его подданных здесь присутствовали делегации соседних государств, как дружественно настроенных, так и враждебных, таких как вампиры и горгоны, но сейчас все склоки и дрязги были позабыты, ведь не каждый день демону, а тем более повелителю демонов, исполняется пять тысяч лет. Члены делегаций подходили низко кланяясь и преподносили дары от своих владык, королей, князей и повелителей. Затем настала очередь подданных императора и длинная вереница демонов всех видов потянулась к трону их повелителя со своими дарами. Император, восседая на позолоченном троне, выстланном звериными шкурами, милостиво кивал, принимая дары, но еще ни разу его черные как сама тьма глаза не засверкали интересом. Император был холоден и невозмутим, пока вперед не вышел последний даритель, буквально таща за собой закутанную в черное покрывало фигуру.

- Брат мой, разреши преподнести тебе мой дар, от чистого сердца.

Демон сдернул покрывало и все гости дружно ахнули, под покрывалом оказался человек, молодой мужчина с распущенными золотистыми волосами, опускающимися чуть ниже лопаток, а одна прядь была как-то по-особому скручена на затылке и заколота длинной спицей с изумрудом. Из одежды на человеке были только широкие полупрозрачные брюки, зато запястья рук и щиколотки подарка украшали золотые цепочки, тихо позвякивающие при малейшем движении. На шее юноши так же имелось своеобразное украшение. Золотой ошейник, с изумрудами и бриллиантами, блестел в свете десятков магических шаров-светильников, плывущих над головами гостей, отбрасывая сотни слепящих бликов.

Стоило покрывалу упасть на пол, как фигура человека чуть качнулась, а затем изящно опустилась на колени, распростершись ниц перед троном императора.

- Музыку! – воскликнул даритель и под сводами зала зазвучал барабан. Сначала медленно, словно отсчитывая удары сердца, а затем все быстрее и быстрее наращивая темп и громкость. Фигура, распростертая на полу, дрогнула, волнообразно приподнимаясь и раскидывая руки в стороны, словно это были крылья. Затем человек медленно и изящно изогнулся назад, поводя плечами и руками, изображая волны. Тут его зеленые изумрудные глаза распахнулись, встретившись взглядом с императором, и человек замер.

Их взгляды скрестились всего на мгновенье, и тут же тело человека вновь пришло в движение, взвиваясь вверх и продолжая двигаться в такт с барабанным боем.

К невидимому барабану присоединились другие музыканты, наращивая темп и силу звучания, и человек закружился по залу, завораживая всех зрителей изяществом и стремительностью движений. Наклоны, прыжки, повороты, это сложно было назвать танцем, больше всего движения человека напоминали зрителям кружение опадавшей листвы, подхваченной ветром, то взмывающей вверх, то опускающейся вниз, чтобы снова подняться к небесам.

Последний аккорд музыки жалобно зазвенел, чтобы оборваться на середине и, одновременно с этим, тело человека снова оказалось лежащим ниц перед императором в той же самой позе, словно и не было ничего. Только тяжелое дыхание человека говорило о том, что находившимся в зале гостям не привиделся его танец.

- Что ж, брат мой, - император поднялся и спустился с трона, остановившись около распростертого на полу человека, - Мы довольны твоим подарком. Дорогие гости, веселитесь и наслаждайтесь праздником.

Стоило императору произнесли эти слова, как десятки дверей в зал распахнулись, и десятки слуг устремились в зал, неся подносы с угощением и вином, разлитым по бокалам. Сам же император едва ощутимо коснулся носком сапога руки лежащего перед ним человека.

- Иди за мной.

Не оглядываясь император удалился в распахнувшиеся перед ним двери. Поднявшийся с пола человек безропотно последовал за тем, кому он отныне принадлежал.

POV. Марат.

Император демонов в красной мантии, небрежно наброшенной на плечи, шествовал впереди меня и не оглядывался. А чего ему оглядываться? Его новый раб идет за ним как привязанный. У меня просто нет другого выхода. Если я не пойду сам, меня потащат слуги, а мне хотелось хоть немного сохранить свое достоинство перед смертью. Да, я сегодня умру. Я знаю это и уже почти смирился. Почти.

Покои императора потрясали своей роскошью. В другое время я бы оглядывался кругом, разинув рот, но не теперь. Стоило императору демонов остановиться у кровати, я тоже остановился, а потом опустился на колени, склонив голову.

- Чего пожелает мой повелитель?

- У тебя были мужчины?

- Давно, - я старался отвечать бесстрастно и, кажется, у меня получилось.

- Раздень меня и приласкай.

Это не сложно. Я не великий спец в сексуальной индустрии, но от чужого члена шарахаться не буду. Даже от члена демона. Подумать только, первый раз я демона увидел всего два дня назад. Всего два дня прошло с тех пор, как жизнь моя круто изменилась. Был танцовщиком в элитном клубе, а стал рабом в золотом ошейнике. Подарком для императора. Его предполагаемым убийцей. Докатился, называется.

Встаю и подхожу к демону, главное не смотреть ему в глаза. Как хорошо воспитанный «подарок», помогаю ему снять мантию, расстегиваю и снимаю рубаху, потом опускаюсь на колени, расшнуровываю брюки и стягиваю их вниз, освобождая плоть императора. Член демона был полувозбужден, от тела пахло довольно приятно, так что немного понежив его руками, я без задержек взял его в рот, лаская языком и губами, но глубоко в горло не погружал, даже наоборот, придерживал у основания, чтобы не дать ему зайти слишком глубоко.

Делать глубокий минет я не умел никогда, да и любовников у меня было всего двое, и с теми я много не встречался. Всего несколько свиданий, время от времени. Так что богатым сексуальным опытом похвастаться не могу. Увы. А сегодняшний опыт станет последним. Если я убью императора, что весьма сомнительно, меня казнят его подданные, а если нет, убьет заклинание, наложенное моим похитителем. Так что сегодняшняя ночь - моя лебединая песня. Ладно. Хватит жалеть себя.

Выпускаю член изо рта, провожу языком по головке, лаская дырочку кончиком языка, и снова беру головку в рот, потирая языком уздечку.

- Хватит. Ложись на кровать, лицом вниз, - голос демона холоден и бесстрастен, от этого у меня по спине пробежали мурашки.

Встаю и подхожу к кровати. Развязываю веревку удерживающую брюки на бедрах, и они быстро скользят вниз, падая на пол с тихим шелестом. Переступаю и ложусь на кровать, как было велено. Кровать рядом со мной прогибается под тяжестью чужого тела, и я замираю, в ожидании того, что должно произойти.

Неожиданно ласковое прикосновение теплой ладони, показало мне, насколько я замерз. Демон тоже это заметил.

- Замерз или боишься?

- Замерз.

Не вставая с кровати, демон хлопнул в ладоши и тот час же рядом с кроватью появился слуга, низко кланяясь.

- Растопи камин, а потом принеси фруктов и вина.

Слуга исчез так же тихо, как и появился, а демон продолжил поглаживать мою спину, разгоняя кровь.

- Перевернись.

Я перевернулся и встретился взглядом с черными глазами демона. Прочесть по ним что-то, было практически невозможно и это немного пугало, заставляя нервничать. Сглотнув, я прикрыл глаза, наблюдая за императором из-под ресниц. Пальцы демона с черными когтями пробежали по моей груди, слегка царапнув правый сосок, затем левый. Я вздрогнул, но промолчал, а тут и слуга явился со столиком, на котором стоял кувшин с вином, два бокала и фрукты в вазе. Как только столик оказался рядом с кроватью, демон взял с него маленькую клубнику и поднес к моим губам.

online-knigi.com

Читать книгу «Демон внутри меня» онлайн » Страница 10

Я опустила взгляд в пол, чувствуя, как позволяю заковать себя в новые кандалы страха и унижения...но, не смогла вновь поднять его. Не смогла выдержать взгляда этого мужчины, который на веки запечатлелся в моем внутреннем взоре.

ОН выглядел, как первозданное и древнейшее ЗЛО.

Холодный. Взгляд нефритовых глаз с угольно-черной окантовкой жалит меня, словно удар кнута, и я почти чувствую, как это причиняет боль. Физическую.

Как такое возможно?

Я ненавидела своего хозяина, но я бы смирилась с тем, что буду жить здесь, в сказочном дворце, чем добровольно бы сдалась в плен этого чудовища.

М о н с т р.

Все что приходит мне в голову, когда я вспоминаю его идеальные черты лица. Четкую линию челюсти и рельефные скулы, которые придают ЕМУ такой вид, будто он только что поднялся из преисподней.

Я дернулась на ковре, потому что единственное чего я сейчас хотела, это бежать.

И пусть я получу новый удар, новое наказание...все это лучше, чем быть отобранной ИМ.

Избранной.

Даже ад, в котором я оказалась, казался мне раем. Потому что настоящее пекло, оно там — под взглядом зеленых глаз с дьявольской окантовкой. Под взглядом демона.

Демона, чью идеальность "портит" только заметная родинка на левой скуле.

— Глаза на меня, — его голос звучал не громко, в нем слышались оттенки ласковой угрозы.

Мне казалось, что, если я посмотрю на него, то тут же расплачусь. Мой организм чувствовал опасность, которая исходила от этого человека.

Хотя, казалось бы, что может быть опаснее Ясина? Я уже знакома с тем, каково быть рабыней. Меня не ждет ничего нового…

— Подняла глаза на меня, — снова повторил он, и я вновь ослушалась.

— ЛЕЙЛА! — в голосе Ясина трепетал гнев.

— Не вмешивайся, Ясин, — кажется, Кая(я прекрасно знала как его зовут) только забавляла данная ситуация. — Мне нравится, что она такая непослушная. Тем больше причин наказать ее.

Его слова звучали в самом плохом из смыслов — многообещающе. Ясин не трогал меня, два года он берег мое тело…я вдруг почувствовала на своем подбородке уверенные пальцы. Они сжали меня в тиски, заставили покориться воле Кая.

Я подняла на него глаза и поняла одно: этот человек едва ли будет меня беречь. Если он захочет – он возьмет, и ничто его не остановит.

На снимках репортеров Стоунэм выглядел совсем не так, как в жизни. «Самый молодой и скандальный конгрессмен в истории подрался в баре.»

«Безответственный конгрессмен: жертва или убийца?»

Заголовки моих статей посвящённые Стоунэму бегущей строкой пролетели перед моими глазами.

— Вот мы и встретились…Лейла, — с презрением отметил он, сжав мой подбородок еще сильнее. Затем он откинул меня, унижая прилюдно: я отлетела на бархатный ковер, как дешевая шлюха.

— Что ж, Ясин. Я так понимаю, тебе больше нечего мне предложить…

— Деньги…

— Даже твоих денег не хватит. К тому же, они у меня есть. Поэтому упакуй ее хорошенько и доставь мне. Я люблю новые игрушки…до тех пор, пока они мне не надоедают, — он усмехнулся, и я отчетливо услышала в его голосе то, чего боялась больше всего — план изощренной мести.

— По рукам, мистер Стоунэм, — мужчины пожали друг другу руки, а все остальные присутствующее многозначительно ухмыльнулись.

Как это понимать? Бесчеловечные, вы, твари! На ваших глазах произошло что-то омерзительное, незаконное…на ваших глазах только что продали человека! А вам плевать?!

Меня затошнило. Спасения ждать не приходилось. Ни от кого. Эти мужчины и сами были марионетками в руках Стоунэма и Ясина…

knigochei.net

Читать книгу Демон Михаила Лермонтова : онлайн чтение

Михаил Юрьевич ЛермонтовДемонВосточная повесть
Часть I
I

 Печальный Демон, дух изгнанья,Летал над грешною землей,И лучших дней воспоминаньяПред ним теснилися толпой;Тех дней, когда в жилище светаБлистал он, чистый херувим,Когда бегущая кометаУлыбкой ласковой приветаЛюбила поменяться с ним,Когда сквозь вечные туманы,Познанья жадный, он следилКочующие караваныВ пространстве брошенных светил;Когда он верил и любил,Счастливый первенец творенья!Не знал ни злобы, ни сомненья,И не грозил уму егоВеков бесплодных ряд унылый…И много, много…и всегоПрипомнить не имел он силы! 

II

 Давно отверженный блуждалВ пустыне мира без приюта:Вослед за веком век бежал,Как за минутою минута,Однообразной чередой.Ничтожной властвуя землей,Он сеял зло без наслажденья.Нигде искусству своемуОн не встречал сопротивленья —И зло наскучило ему. 

III

 И над вершинами КавказаИзгнанник рая пролетал:Под ним Казбек, как грань алмаза,Снегами вечными сиял,И, глубоко внизу чернея,Как трещина, жилище змея,Вился излучистый Дарьял,И Терек, прыгая, как львицаС косматой гривой на хребте,Ревел, – и горный зверь, и птица,Кружась в лазурной высоте,Глаголу вод его внимали;И золотые облакаИз южных стран, издалекаЕго на север провожали;И скалы тесною толпой,Таинственной дремоты полны,Над ним склонялись головой,Следя мелькающие волны;И башни замков на скалахСмотрели грозно сквозь туманы —У врат Кавказа на часахСторожевые великаны!И дик, и чуден был вокругВесь божий мир; но гордый духПрезрительным окинул окомТворенье бога своего,И на челе его высокомНе отразилось ничего. 

IV

 И перед ним иной картиныКрасы живые расцвели:Роскошной Грузии долиныКовром раскинулись вдали;Счастливый, пышный край земли!Столпообразные раины,Звонко-бегущие ручьиПо дну из камней разноцветных,И кущи роз, где соловьиПоют красавиц, безответныхНа сладкий голос их любви;Чинар развесистые сени,Густым венчанные плющом,Пещеры, где палящим днемТаятся робкие олени;И блеск и жизнь и шум листов,Стозвучный говор голосов,Дыханье тысячи растений!И полдня сладострастный зной,И ароматною росойВсегда увлаженные ночи,И звезды яркие как очи,Как взор грузинки молодой!..Но, кроме зависти холодной,Природы блеск не возбудилВ груди изгнанника бесплоднойНи новых чувств, ни новых сил;И всё, что пред собой он видел,Он презирал иль ненавидел. 

V  Высокий дом, широкий дворСедой Гудал себе построил…Трудов и слез он много стоилРабам послушным с давних пор.С утра на скат соседних горОт стен его ложатся тени.В скале нарублены ступени;Они от башни угловойВедут к реке, по ним мелькая,Покрыта белою чадрόй1   Покрывало. (Примечание Лермонтова)

[Закрыть]

Княжна Тамара молодаяК Арагве ходит за водой.  VI  Всегда безмолвно на долиныГлядел с утеса мрачный дом;Но пир большой сегодня в нем —Звучит зурнá,2   Вроде волынки. (Примечание Лермонтова)

[Закрыть]

и льются вúны —Гудал сосватал дочь свою,На пир он созвал всю семью.На кровле, устланной коврами,Сидит невеста меж подруг:Средь игр и песен их досугПроходит. Дальними горамиУж спрятан солнца полукруг;В ладони мерно ударяя,Они поют – и бубен свойБерет невеста молодая.И вот она, одной рукойКружа его над головой,То вдруг помчится легче птицы,То остановится, – глядит —И влажный взор ее блеститИз-под завистливой ресницы;То черной бровью поведет,То вдруг наклонится немножко,И по ковру скользит, плыветЕе божественная ножка;И улыбается она,Веселья детского полна.Но луч луны, по влаге зыбкойСлегка играющий порой,Едва ль сравнится с той улыбкой,Как жизнь, как молодость, живой.  VII

 Клянусь полночною звездой,Лучом заката и востока,Властитель Персии златойИ ни единый царь земнойНе целовал такого ока;Гарема брызжущий фонтанНи разу жаркою пороюСвоей жемчужною росоюНе омывал подобный стан!Еще ничья рука земная,По милому челу блуждая,Таких волос не расплела;С тех пор как мир лишился рая,Клянусь, красавица такаяПод солнцем юга не цвела. 

VIII

 В последний раз она плясала.Увы! заутра ожидалаЕе, наследницу Гудала,Свободы резвую дитя,Судьба печальная рабыни,Отчизна, чуждая поныне,И незнакомая семья.И часто тайное сомненьеТемнило светлые черты;И были все ее движеньяТак стройны, полны выраженья,Так полны милой простоты,Что если б Демон, пролетая,В то время на нее взглянул,То, прежних братий вспоминая,Он отвернулся б – и вздохнул… 

IX

 И Демон видел… На мгновеньеНеизъяснимое волненьеВ себе почувствовал он вдруг.Немой души его пустынюНаполнил благодатный звук —И вновь постигнул он святынюЛюбви, добра и красоты!..И долго сладостной картинойОн любовался – и мечтыО прежнем счастье цепью длинной,Как будто за звездой звезда,Пред ним катилися тогда.Прикованный незримой силой,Он с новой грустью стал знаком;В нем чувство вдруг заговорилоРодным когда-то языком.То был ли признак возрожденья?Он слов коварных искушеньяНайти в уме своем не мог…Забыть? – забвенья не дал бог:Да он и не взял бы забвенья!... . . . . . . . . . 

X  Измучив доброго коня,На брачный пир к закату дняСпешил жених нетерпеливый.Арагвы светлой он счастливоДостиг зеленых берегов.Под тяжкой ношею даровЕдва, едва переступая,За ним верблюдов длинный рядДорогой тянется, мелькая:Их колокольчики звенят.Он сам, властитель Синодала,Ведет богатый караван.Ремнем затянут ловкий стан;Оправа сабли и кинжалаБлестит на солнце; за спинойРужье с насечкой вырезной.Играет ветер рукавамиЕго чухи,3   Верхняя одежда с откидными рукавами. (Примечание Лермонтова)

[Закрыть]

– кругом онаВся галуном обложена.Цветными вышито шелкамиЕго седло; узда с кистями;Под ним весь в мыле конь лихойБесценной масти, золотой.Питомец резвый КарабахаПрядет ушьми и, полный страха,Храпя косится с крутизныНа пену скачущей волны.Опасен, узок путь прибрежный!Утесы с левой стороны,Направо глубь реки мятежной.Уж поздно. На вершине снежнойРумянец гаснет; встал туман…Прибавил шагу караван.  XI  И вот часовня на дороге…Тут с давних лет почиет в богеКакой-то князь, теперь святой,Убитый мстительной рукой.С тех пор на праздник иль на битву,Куда бы путник ни спешил,Всегда усердную молитвуОн у часовни приносил;И та молитва сберегалаОт мусульманского кинжала.Но презрел удалой женихОбычай прадедов своих.Его коварною мечтоюЛукавый Демон возмущал:Он в мыслях, под ночною тьмою,Уста невесты целовал.Вдруг впереди мелькнули двое,И больше – выстрел! – что такое?..Привстав на звонких4   Стремена у грузин вроде башмаков из звонкого металла. (Примечание Лермонтова)

[Закрыть]

стременах,Надвинув на брови папах,5   Шапка, вроде ериванки. (Примечание Лермонтова)

[Закрыть]

Отважный князь не молвил слова;В руке сверкнул турецкий ствол,Нагайка щелк – и как орелОн кинулся…и выстрел снова!И дикий крик, и стон глухойПромчались в глубине долины —Недолго продолжался бой:Бежали робкие грузины!  XII

 Затихло всё; теснясь толпой,На трупы всадников поройВерблюды с ужасом глядели;И глухо в тишине степнойИх колокольчики звенели.Разграблен пышный караван;И над телами христианЧертит круги ночная птица!Не ждет их мирная гробницаПод слоем монастырских плит,Где прах отцов их был зарыт;Не придут сестры с матерями,Покрыты длинными чадрами,С тоской, рыданьем и мольбами,На гроб их из далеких мест!Зато усердною рукоюЗдесь у дороги, над скалоюНа память водрузится крест;И плющ, разросшийся весною,Его, ласкаясь, обовьетСвоею сеткой изумрудной;И, своротив с дороги трудной,Не раз усталый пешеходПод божьей тенью отдохнет… 

XIII

 Несется конь быстрее лани,Храпит и рвется будто к брани;То вдруг осадит на скаку,Прислушается к ветерку,Широко ноздри раздувая;То, разом в землю ударяяШипами звонкими копыт,Взмахнув растрепанною гривой,Вперед без памяти летит.На нем есть всадник молчаливый!Он бьется на седле порой,Припав на гриву головой.Уж он не правит поводами,Задвинул ноги в стремена,И кровь широкими струямиНа чепраке его видна.Скакун лихой, ты господинаИз боя вынес как стрела,Но злая пуля осетинаЕго во мраке догнала! 

XIV

 В семье Гудала плач и стоны,Толпится на дворе народ:Чей конь примчался запаленныйИ пал на камни у ворот?Кто этот всадник бездыханный?Хранили след тревоги браннойМорщины смуглого чела.В крови оружие и платье;В последнем бешеном пожатьеРука на гриве замерла.Недолго жениха младого,Невеста, взор твой ожидал:Сдержал он княжеское слово,На брачный пир он прискакал…Увы! но никогда уж сноваНе сядет на коня лихого!.. 

XV

 На беззаботную семьюКак гром слетела божья кара!Упала на постель свою,Рыдает бедная Тамара;Слеза катится за слезой,Грудь высоко и трудно дышит;И вот она как будто слышитВолшебный голос над собой:«Не плачь, дитя! не плачь напрасно!Твоя слеза на труп безгласныйЖивой росой не упадет:Она лишь взор туманит ясный,Ланиты девственные жжет!Он далеко, он не узнает,Не оценит тоски твоей;Небесный свет теперь ласкаетБесплотный взор его очей;Он слышит райские напевы…Что жизни мелочные сны,И стон и слезы бедной девыДля гостя райской стороны?Нет, жребий смертного творенья,Поверь мне, ангел мой земной,Не стоит одного мгновеньяТвоей печали дорогой!  «На воздушном океане,Без руля и без ветрил,Тихо плавают в туманеХоры стройные светил;Средь полей необозримыхВ небе ходят без следаОблаков неуловимыхВолокнистые стада.Час разлуки, час свиданья —Им ни радость, ни печаль;Им в грядущем нет желанья,И прошедшего не жаль.В день томительный несчастьяТы об них лишь вспомяни;Будь к земному без участьяИ беспечна, как они!  «Лишь только ночь своим покровомВерхи Кавказа осенит,Лишь только мир, волшебным словомЗавороженный, замолчит;Лишь только ветер над скалоюУвядшей шевельнет травою,И птичка, спрятанная в ней,Порхнет во мраке веселей;И под лозою виноградной,Росу небес глотая жадно,Цветок распустится ночной;Лишь только месяц золотойИз-за горы тихонько встанетИ на тебя украдкой взглянет, —К тебе я стану прилетать;Гостить я буду до денницыИ на шелковые ресницыСны золотые навевать…» 

XVI

 Слова умолкли в отдаленье,Вослед за звуком умер звук.Она вскочив глядит вокруг…Невыразимое смятеньеВ ее груди; печаль, испуг,Восторга пыл – ничто в сравненье.Все чувства в ней кипели вдруг;Душа рвала свои оковы,Огонь по жилам пробегал,И этот голос чудно-новый,Ей мнилось, всё еще звучал.И перед утром сон желанныйГлаза усталые смежил;Но мысль ее он возмутилМечтой пророческой и странной.Пришлец туманный и немой,Красой блистая неземной,К ее склонился изголовью;И взор его с такой любовью,Так грустно на нее смотрел,Как будто он об ней жалел.То не был ангел небожитель,Ее божественный хранитель:Венец из радужных лучейНе украшал его кудрей.То не был ада дух ужасный,Порочный мученик – о нет!Он был похож на вечер ясный:Ни день, ни ночь, – ни мрак, ни свет! 

Часть II
I

 «Отец, отец, оставь угрозы,Свою Тамару не брани;Я плачу: видишь эти слезы,Уже не первые они.Напрасно женихи толпоюСпешат сюда из дальних мест…Немало в Грузии невест;А мне не быть ничьей женою!..О, не брани, отец, меня.Ты сам заметил: день от дняЯ вяну, жертва злой отравы!Меня терзает дух лукавыйНеотразимою мечтой;Я гибну, сжалься надо мной!Отдай в священную обительДочь безрассудную свою;Там защитит меня Спаситель,Пред ним тоску мою пролью.На свете нет уж мне веселья…Святыни миром осеня,Пусть примет сумрачная келья,Как гроб, заранее меня…» 

II

 И в монастырь уединенныйЕе родные отвезли,И власяницею смиреннойГрудь молодую облекли.Но и в монашеской одежде,Как под узорною парчой,Всё беззаконною мечтойВ ней сердце билося как прежде.Пред алтарем, при блеске свеч,В часы торжественного пенья,Знакомая, среди моленья,Ей часто слышалася речь.Под сводом сумрачного храмаЗнакомый образ иногдаСкользил без звука и следаВ тумане легком фимиама;Сиял он тихо, как звезда;Манил и звал он… но – куда?.. 

III

 В прохладе меж двумя холмамиТаился монастырь святой.Чинар и тополей рядамиОн окружен был – и порой,Когда ложилась ночь в ущельи,Сквозь них мелькала, в окнах кельи,Лампада грешницы младой.Кругом, в тени дерев миндальных,Где ряд стоит крестов печальных,Безмолвных сторожей гробниц,Спевались хоры легких птиц.По камням прыгали, шумелиКлючи студеною волной,И под нависшею скалой,Сливаясь дружески в ущельи,Катились дальше, меж кустов,Покрытых инеем цветов. 

IV

 На север видны были горы.При блеске утренней Авроры,Когда синеющий дымокКурится в глубине долины,И, обращаясь на восток,Зовут к молитве муэцины,И звучный колокола гласДрожит, обитель пробуждая;В торжественный и мирный час,Когда грузинка молодаяС кувшином длинным за водойС горы спускается крутой,Вершины цепи снеговойСветлолиловою стенойНа чистом небе рисовались,И в час заката одевалисьОни румяной пеленой;И между них, прорезав тучи,Стоял, всех выше головой,Казбек, Кавказа царь могучий,В чалме и ризе парчевой. 

V

 Но, полно думою преступной,Тамары сердце недоступноВосторгам чистым. Перед нейВесь мир одет угрюмой тенью;И всё ей в нем предлог мученью —И утра луч и мрак ночей.Бывало только ночи соннойПрохлада землю обоймет,Перед божественной иконойОна в безумьи упадетИ плачет; и в ночном молчаньеЕе тяжелое рыданьеТревожит путника вниманье;И мыслит он: «То горный духПрикованный в пещере стонет!»И чуткий напрягая слух,Коня измученного гонит… 

VI

 Тоской и трепетом полна,Тамара часто у окнаСидит в раздумьи одинокомИ смотрит в даль прилежным оком,И целый день вздыхая, ждет…Ей кто-то шепчет: он придет!Недаром сны ее ласкали,Недаром он являлся ей,С глазами, полными печали,И чудной нежностью речей.Уж много дней она томится,Сама не зная почему;Святым захочет ли молиться —А сердце молится ему;Утомлена борьбой всегдашней,Склонится ли на ложе сна:Подушка жжет, ей душно, страшно,И вся, вскочив, дрожит она;Пылают грудь ее и плечи,Нет сил дышать, туман в очах,Объятья жадно ищут встречи,Лобзанья тают на устах…. . . . . . . . . .. . . . . . . . . . 

VII  Вечерней мглы покров воздушныйУж холмы Грузии одел.Привычке сладостной послушный,В обитель Демон прилетел.Но долго, долго он не смелСвятыню мирного приютаНарушить. И была минута,Когда казался он готовОставить умысел жестокой.Задумчив у стены высокойОн бродит: от его шаговБез ветра лист в тени трепещет.Он поднял взор: ее окноОзарено лампадой блещет;Кого-то ждет она давно!И вот средь общего молчаньяЧингура6   Чингар, род гитары. (Примечание Лермонтова)

[Закрыть]

стройное бряцаньеИ звуки песни раздались;И звуки те лились, лились,Как слезы, мерно друг за другом;И эта песнь была нежна,Как будто для земли онаБыла на небе сложена!Не ангел ли с забытым другомВновь повидаться захотел,Сюда украдкою слетелИ о былом ему пропел,Чтоб усладить его мученье?..Тоску любви, ее волненьеПостигнул Демон в первый раз;Он хочет в страхе удалиться…Его крыло не шевелится!И, чудо! из померкших глазСлеза тяжелая катится…Поныне возле кельи тойНасквозь прожженный виден каменьСлезою жаркою, как пламень,Нечеловеческой слезой!..  VIII

 И входит он, любить готовый,С душой, открытой для добра,И мыслит он, что жизни новойПришла желанная пора.Неясный трепет ожиданья,Страх неизвестности немой,Как будто в первое свиданьеСпознались с гордою душой.То было злое предвещанье!Он входит, смотрит – перед нимПосланник рая, херувим,Хранитель грешницы прекрасной,Стоит с блистающим челомИ от врага с улыбкой яснойПриосенил ее крылом;И луч божественного светаВдруг ослепил нечистый взор,И вместо сладкого приветаРаздался тягостный укор: 

IX

 «Дух беспокойный, дух порочный,Кто звал тебя во тьме полночной?Твоих поклонников здесь нет,Зло не дышало здесь поныне;К моей любви, к моей святынеНе пролагай преступный след.Кто звал тебя?»Ему в ответЗлой дух коварно усмехнулся;Зарделся ревностию взгляд;И вновь в душе его проснулсяСтаринной ненависти яд.«Она моя! – сказал он грозно, —Оставь ее, она моя!Явился ты, защитник, поздно,И ей, как мне, ты не судья.На сердце, полное гордыни,Я наложил печать мою;Здесь больше нет твоей святыни,Здесь я владею и люблю!»И Ангел грустными очамиНа жертву бедную взглянулИ медленно, взмахнув крылами,В эфире неба потонул.  . . . . . . . . . . 

X

Тамара

 О! кто ты? речь твоя опасна!Тебя послал мне ад иль рай?Чего ты хочешь?.. 

Демон

 Ты прекрасна! 

Тамара

 Но молви, кто ты? отвечай… 

Демон

 Я тот, которому внималаТы в полуночной тишине,Чья мысль душе твоей шептала,Чью грусть ты смутно отгадала,Чей образ видела во сне.Я тот, чей взор надежду губит;Я тот, кого никто не любит;Я бич рабов моих земных,Я царь познанья и свободы,Я враг небес, я зло природы,И, видишь, – я у ног твоих!Тебе принес я в умиленьеМолитву тихую любви,Земное первое мученьеИ слезы первые мои.О! выслушай – из сожаленья!Меня добру и небесамТы возвратить могла бы словом.Твоей любви святым покровомОдетый, я предстал бы там,Как новый ангел в блеске новом;О! только выслушай, молю, —Я раб твой, – я тебя люблю!Лишь только я тебя увидел —И тайно вдруг возненавиделБессмертие и власть мою.Я позавидовал невольноНеполной радости земной;Не жить как ты мне стало больно,И страшно – розно жить с тобой.В бескровном сердце луч нежданыйОпять затеплился живей,И грусть на дне старинной раныЗашевелилася, как змей.Что без тебя мне эта вечность?Моих владений бесконечность?Пустые звучные слова,Обширный храм – без божества! 

Тамара

 Оставь меня, о дух лукавый!Молчи, не верю я врагу…Творец… Увы! я не могуМолиться… гибельной отравойМой ум слабеющий объят!Послушай, ты меня погубишь;Твои слова – огонь и яд…Скажи, зачем меня ты любишь! 

Демон

 Зачем, красавица? Увы,Не знаю!.. Полон жизни новой,С моей преступной головыЯ гордо снял венец терновый,Я всё былое бросил в прах:Мой рай, мой ад в твоих очах.Люблю тебя нездешней страстью,Как полюбить не можешь ты:Всем упоением, всей властьюБессмертной мысли и мечты.В душе моей, с начала мира,Твой образ был напечатлëн,Передо мной носился онВ пустынях вечного эфира.Давно тревожа мысль мою,Мне имя сладкое звучало;Во дни блаженства мне в раюОдной тебя недоставало.О! если б ты могла понять,Какое горькое томленьеВсю жизнь, века без разделеньяИ наслаждаться и страдать,За зло похвал не ожидатьНи за добро вознагражденья;Жить для себя, скучать собой,И этой вечною борьбойБез торжества, без примиренья!Всегда жалеть и не желать,Всё знать, всё чувствовать, всё видеть,Стараться всё возненавидетьИ всё на свете презирать!..Лишь только божие проклятьеИсполнилось, с того же дняПрироды жаркие объятьяНавек остыли для меня;Синело предо мной пространство;Я видел брачное убранствоСветил, знакомых мне давно…Они текли в венцах из злата;Но что же? прежнего собратаНе узнавало ни одно.Изгнанников, себе подобных,Я звать в отчаянии стал,Но слов и лиц и взоров злобных,Увы! я сам не узнавал.И в страхе я, взмахнув крылами,Помчался – но куда? зачем?Не знаю… прежними друзьямиЯ был отвергнут; как Эдем,Мир для меня стал глух и нем.По вольной прихоти теченьяТак поврежденная ладьяБез парусов и без руляПлывет, не зная назначенья;Так ранней утренней поройОтрывок тучи громовой,В лазурной вышине чернея,Один, нигде пристать не смея,Летит без цели и следа,Бог весть откуда и куда!И я людьми недолго правил,Греху недолго их учил,Всё благородное бесславилИ всё прекрасное хулил;Недолго… пламень чистой верыЛегко навек я залил в них…А стоили ль трудов моихОдни глупцы да лицемеры?И скрылся я в ущельях гор;И стал бродить, как метеор,Во мраке полночи глубокой…И мчался путник одинокой,Обманут близким огоньком;И в бездну падая с конем,Напрасно звал – и след кровавыйЗа ним вился по крутизне…Но злобы мрачные забавыНедолго нравилися мне!В борьбе с могучим ураганом,Как часто, подымая прах,Одетый молньей и туманом,Я шумно мчался в облаках,Чтобы в толпе стихий мятежнойСердечный ропот заглушить,Спастись от думы неизбежнойИ незабвенное забыть!Что повесть тягостных лишений,Трудов и бед толпы людскойГрядущих, прошлых поколений,Перед минутою однойМоих непризнанных мучений?Что люди? что их жизнь и труд?Они прошли, они пройдут…Надежда есть – ждет правый суд:Простить он может, хоть осудит!Моя ж печаль бессменно тут,И ей конца, как мне, не будет;И не вздремнуть в могиле ей!Она то ластится, как змей,То жжет и плещет, будто пламень,То давит мысль мою, как камень —Надежд погибших и страстейНесокрушимый мавзолей!.. 

Тамара

 Зачем мне знать твои печали,Зачем ты жалуешься мне?Ты согрешил… 

Демон

 Против тебя ли? 

Тамара

 Нас могут слышать!.. 

Демон

 Мы одне. 

Тамара

 А бог! 

Демон

 На нас не кинет взгляда:Он занят небом, не землей! 

Тамара

 А наказанье, муки ада? 

Демон

 Так что ж? Ты будешь там со мной! 

Тамара

 Кто б ни был ты, мой друг случайный, —Покой навеки погубя,Невольно я с отрадой тайной,Страдалец, слушаю тебя.Но если речь твоя лукава,Но если ты, обман тая…О! пощади! Какая слава?На что душа тебе моя?Ужели небу я дорожеВсех, не замеченных тобой?Они, увы! прекрасны тоже;Как здесь, их девственное ложеНе смято смертною рукой…Нет! дай мне клятву роковую…Скажи, – ты видишь: я тоскую;Ты видишь женские мечты!Невольно страх в душе ласкаешь…Но ты всё понял, ты всё знаешь —И сжалишься, конечно, ты!Клянися мне… от злых стяжанийОтречься ныне дай обет.Ужель ни клятв, ни обещанийНенарушимых больше нет?.. 

Демон

 Клянусь я первым днем творенья,Клянусь его последним днем,Клянусь позором преступленьяИ вечной правды торжеством.Клянусь паденья горькой мукой,Победы краткою мечтой;Клянусь свиданием с тобойИ вновь грозящею разлукой.Клянуся сонмищем духов,Судьбою братий мне подвластных,Мечами ангелов бесстрастных,Моих недремлющих врагов;Клянуся небом я и адом,Земной святыней и тобой,Клянусь твоим последним взглядом,Твоею первою слезой,Незлобных уст твоих дыханьем,Волною шелковых кудрей,Клянусь блаженством и страданьем,Клянусь любовию моей:Я отрекся от старой мести,Я отрекся от гордых дум;Отныне яд коварной лестиНичей уж не встревожит ум;Хочу я с небом примириться,Хочу любить, хочу молиться,Хочу я веровать добру.Слезой раскаянья сотруЯ на челе, тебя достойном,Следы небесного огня —И мир в неведеньи спокойномПусть доцветает без меня!О! верь мне: я один понынеТебя постиг и оценил:Избрав тебя моей святыней,Я власть у ног твоих сложил.Твоей любви я жду, как дара,И вечность дам тебе за миг;В любви, как в злобе, верь, Тамара,Я неизменен и велик.Тебя я, вольный сын эфира,Возьму в надзвездные края;И будешь ты царицей мира,Подруга первая моя;Без сожаленья, без участьяСмотреть на землю станешь ты,Где нет ни истинного счастья,Ни долговечной красоты,Где преступленья лишь да казни,Где страсти мелкой только жить;Где не умеют без боязниНи ненавидеть, ни любить.Иль ты не знаешь, что такоеЛюдей минутная любовь?Волненье крови молодое, —Но дни бегут и стынет кровь!Кто устоит против разлуки,Соблазна новой красоты,Против усталости и скукиИ своенравия мечты?Нет! не тебе, моей подруге,Узнай, назначено судьбойУвянуть молча в тесном кругеРевнивой грубости рабой,Средь малодушных и холодных,Друзей притворных и врагов,Боязней и надежд бесплодных,Пустых и тягостных трудов!Печально за стеной высокойТы не угаснешь без страстей,Среди молитв, равно далекоОт божества и от людей.О нет, прекрасное созданье,К иному ты присуждена;Тебя иное ждет страданье,Иных восторгов глубина;Оставь же прежние желаньяИ жалкий свет его судьбе:Пучину гордого познаньяВзамен открою я тебе.Толпу духов моих служебныхЯ приведу к твоим стопам;Прислужниц легких и волшебныхТебе, красавица, я дам;И для тебя с звезды восточнойСорву венец я золотой;Возьму с цветов росы полночной;Его усыплю той росой;Лучом румяного закатаТвой стан, как лентой, обовью,Дыханьем чистым ароматаОкрестный воздух напою;Всечасно дивною игроюТвой слух лелеять буду я;Чертоги пышные построюИз бирюзы и янтаря;Я опущусь на дно морское,Я полечу за облака,Я дам тебе всё, всё земное —Люби меня!.. 

iknigi.net

Читать онлайн книгу «Мой Демон» бесплатно — Страница 1

Мой Демон

Михаил Болле

Мой путь уныл. Сулит мне труд и горе

Грядущего волнуемое море

Но не хочу, о други, умирать;

Я жить хочу, чтоб мыслить и страдать…

А.С.Пушкин

Пролог

Санкт-Петербург, Васильевский остров, 1837-й год.

Было хмурое и морозное январское утро. За ночь улицы северной столицы обильно замело снегом, вдоль домов и заборов высились немалые сугробы. К утру ночная метель сменилась мелкой, но колкой поземкой. Изредка налетавшие порывы ветра, с омерзительным скрипом раскачивали вывески магазинов.

Рабочий район Васильевского острова просыпался намного раньше аристократического Невского проспекта, поэтому, едва рассвело, как на улицах показались первые прохожие. Они прятали лица в высоко поднятые воротники, с удивлением поглядывая на одинокого всадника в военной серой шинели, чей вороной конь с трудом пробирался сквозь сугробы, высоко вздымая тонкие ноги в белых «чулочках». Издалека могло показаться, что его копыта вязнут не в снегу, а в болотной трясине.

Очередной порыв ветра оказался такой силы, что вороной коротко всхрапнул, а всадник, лицо которого закрывал плотный шарф до самых глаз, негромко выругался по-французски: «Merde!». Кое-как добравшись до оружейной мастерской известного на всю округу мастера Федора Михайлова, всадник резко натянул поводья, торопливо спешился возле крыльца и подозрительно огляделся по сторонам.

Затем привязал коня к ближайшему столбу, достал из притороченной к седлу сумки скромный армейский ранец и решительно толкнул дверь. Сразу за ней начинались ступени, ведущие в полуподвальное помещение мастерской, где царил полумрак и явственно ощущался запах металла.

Спустившись вниз, незнакомец равнодушным взглядом окинул кирпичные стены, увешанные всевозможным кузнечным инструментом – щипцами разной величины, гвоздодёрами, молотками и т. п. При этом он слегка поежился – несмотря на то, что в покосившейся печи весело трещали дрова, а единственное и весьма узкое окошко под самым потолком было законопачено паклей, в помещении было довольно холодно.

– Ну как, готово? – с заметным французским акцентом обратился гость к хозяину, не теряя времени на приветствие и не снимая с лица шарф.

– Всё готово, ваше благородие, – подобострастно откликнулся мастер, приземистый и коренастый мужик с седоватой бородой, напоминавшей растопырившийся веник. – Как изволили сами заказывать.

– Давай мне сюда.

Федор склонился над низким рабочим столом и достал из скрипучего выдвижного ящика кольчугу, выполненную из особых металлических пластин, плотно пригнанных друг к другу. Посетитель взял её, потряс в воздухе и недовольно цокнул языком, будто мысленно примеряя на себя работу мастера.

– Да вы не волнуйтесь, ваше благородие, – поспешно заверил бородач, потирая ладони о замасленный кожаный фартук. – Вещь надежная, не подведёт. На мое какчество ишшо ни от кого жалоб не поступало.

– А как бы они могли поступить, если бы твоя кольчуга подвела? – усмехнулся посетитель и тут же прищурился. – Говорил ты кому-нибудь об этом заказе?

– Упаси Бог! Мы же договаривались.

– Смотри, борода, это дело тайное, тут и головы можно не сносить…

– Дак ведь не знает никто, святыми угодниками клянусь! – и мастер истово перекрестился.

Незнакомец аккуратно сложил кольчугу и спрятал ее в ранец, после чего достал из-за пазухи толстую пачку ассигнаций. Отсчитав несколько новеньких купюр, он положил их на стол, а остальные убрал обратно. Федор осторожно взял в руки деньги, пересчитал их заскорузлыми пальцами и, после недолгой паузы, неуверенно заявил:

– Но ведь тут больше, чем мы условились.

– Это тебе от заказчика столько назначено, чтобы ты всю оставшуюся жизнь язык за зубами держал.

– Уговор, ваше благородие, дороже денег будет, – даже обиделся мастер.

– Вот и хорошо. А теперь прощай.

Проводив гостя до самого выхода, Федор низко поклонился, и дождался, пока тот влезет на коня и двинется прочь. Затем, щурясь от назойливых снежинок, покачал головой, перекрестился и негромко молвил:

– Ну, дай-то Бог, чтобы моя кольчужка кого от смерти спасла…

Глава 1

Санкт-Петербург, Остров Декабристов, 2004-й год

Тихий январский день был щедро украшен медленно падающим пушистым снегом. Нерадивый дворник лениво скреб лопатой тротуар, неподалеку от входа в отделение милиции, рядом с которым стоял черный «Мерседес» представительского класса с работающим двигателем. Через какое-то время дверь двухэтажного здания распахнулась, и оттуда вышел коротко стриженый мужчина в темном полупальто. За ним следовал сильно небритый молодой человек, ссутулившийся и обхвативший себя обеими руками так, словно его тряс озноб. Он был высок, худощав и при этом отличался той благородной аристократической красотой, которой так славятся нерадивые потомки вырождающихся дворянских родов, позволяющей им вести самый беспутный образ жизни и при этом вызывать самое живое сочувствие – особенно, от представительниц прекрасного пола.

Стоило им подойти к машине, как распахнулась задняя дверца, и из салона выбрался солидный джентльмен лет пятидесяти, в очках и галстуке. Заметно оробев при его виде, молодой человек виновато пожал плечами и забормотал:

– Я не виноват, дядь Гера, ей-Богу не виноват… Это менты все подстроили! И барыгу из меня сделали, и наркоту подложили. Честное благородное слово…

Вместо ответа, мужчина ударил юношу в лицо с такой силой, что тот отлетел в сугроб.

– Значит так, Никита, я вытаскиваю тебя последний раз. Слишком дорого мне стоят твои поганые развлечения. Забудь мой номер и больше мне не звони.

Пока обескураженный протеже вытирал окровавленные губы и отряхивался от снега, джентльмен со своим помощником сели в «Мерседес» и укатили.

Глядя вслед удалявшейся иномарке, юноша презрительно покачал головой и прошипел:

– Вот сука! Крутого из себя строишь? А давно ли таким стал?

– Так что, Герман Петрович, – тем временем поинтересовался помощник, сидя рядом с шефом на заднем сиденье, – вас теперь действительно больше не подзывать, если Никита все-таки позвонит?

Герман Петрович призадумался, беззвучно побарабанил пальцами рук по коленям, а затем тихо ответил:

– Да ладно, подзывай. Кто ещё пацану кроме меня поможет? Двух лет не прошло, как он один остался, а уже так опустился…

– Так ведь сам в этом виноват!

– Это да, но ведь и я его отцу стольким обязан… Может, он сейчас с того света смотрит на меня одобрительно… Кстати, куда мы едем?

– В порт, разбираться по поводу арестованного груза.

– Что за жизнь? Кругом одни аресты… Слушай, а кто меня мог так подставить?

– Не знаю, Герман Петрович, – пожал плечами помощник и тут же поправился: – Пока не знаю, но мы это обязательно выясним.

– Чует мое сердце, что это мой заклятый друг Кукольник… Ну да ладно, эта черножопая гнида еще свое получит!

***

Проснувшийся поутру Никита долго не мог понять: почему так мучительно ноет его правая рука, и лишь с большим опозданием сообразил, что ее придавило тяжелое бедро спящей рядом Лизы. Бесцеремонно отпихнув спящую возлюбленную, он принялся яростно растирать абсолютно онемевшую руку, стремясь побыстрее восстановить кровообращение.

Затем, добившись желанного покалывания в уголках пальцев, он надел стеганный домашний халат – незаменимая вещь в сыром и холодном климате Петербурга! – и отправился на кухню варить кофе. Пепельница была заполнена окурками, стол – заставлен пустыми бутылками, а из динамиков стереосистемы негромко и медленно, будто расплавленный воск, текла странная восточная музыка. Мурлыкая что-то под нос, Никита перелил содержимое турки в чашку и сел за стол, локтём освободив себе место. Затем взял лежавшую на столе длинную тонкую трубку и достал из кармана халата завернутый в фольгу маленький шарик гашиша. Развернув эту фольгу и зарядив трубку, Никита поспешно закурил и блаженно закатил глаза.

…Негромкая, удивительно—тягучая музыка медленно обволакивала сознание, незаметно проникая в самые потаенные его глубины. Казалось, что эта музыка льется из самого центра Вселенной, передавая своими гармоничными созвучиями таинственный и невыразимый в словах смысл. Глубокое дыхание наполняло грудь, расслабляло тело, колебало и постепенно размывало твердое ядро «Я», выводя его из-под власти жестких рамок пространства и времени. Медленно исчезали все телесные ощущения, кроме одного – захватывающего дух ужаса перед самой чудовищной в мире бездной, которая звала к себе мощно и властно.

Никита погрузился в эту бездну и оттуда медленно воспарил в беспредельной пустоте. В ней не было никаких ориентиров, никаких звезд, огней или звуков – и все же его не оставляло чувство, что он приближается к цели своего таинственного путешествия. Постепенно темнота стала рассеиваться – и вот уже все залил белый, теплый и ласковый свет, с которым можно было говорить как с другом, если бы этому не препятствовало одно неизъяснимое чувство – он и сам был этим светом! Времени и пространства уже не существовало, а свет стал внезапно твердеть и холодеть, после чего явилось ощущение невероятной враждебности, словно бы повеяло тлетворным дыханием смерти…

Невероятным усилием воли, не на шутку испуганный Никита заставил себя вынырнуть из медитативного состояния. Над чашкой кофе струился легкий ароматный дымок, незаметно смешиваясь с дымком гашиша. После того как шарик прогорел окончательно, Никита осторожно, чтобы не обжечь распухшие после вчерашнего удара губы, отпил два глотка и принялся листать бульварный журнал. Одурманенный разум с трудом поддавался контролю, мешая своему хозяину сосредоточиться даже на мелочах. Но это чувство было хорошо знакомо Никите, и он с наслаждением воспринимал все странные, искажающие реальность вольности дурмана.

Да если бы не было этих странных видений, то кто бы тогда и зачем принимал наркотики? Когда безумно устаешь от мира реалий, то так хочется поскорее купить себе билет в мир иллюзий…

Рассеянное внимание Никиты привлек журнал, раскрытый на странице с изображением Пушкина, также облаченного в стёганый красный халат. Статья носила весьма патетическое название: «Россия – единственная страна в мире, которая не прекращает скорбеть по своим поэтам». Заинтересовавшись, Никита взял журнал в руки и углубился в чтение.

«… Дантес был влюблён в жену Пушкина. И это очень не нравилось его усыновителю, голландскому посланнику барону Геккерену. Подлый старик был педерастом, а потому начал ревновать красавца Дантеса. Чтобы поссорить его с Натальей Гончаровой, Геккерен сплетничал напропалую и даже пустил в ход анонимные письма. Итог его интриг хорошо известен. Что касается вынужденного убийцы величайшего поэта России, то он не раз говорил, что готов кровью смыть свое невольное преступление, и даже просил Николая разжаловать его в солдаты и послать на Кавказ. Однако государь, не желая слушать никаких объяснений, приказал Дантесу немедленно покинуть Россию…».

Когда Никита в очередной раз поднёс чашку к губам, лежавшая на столе трубка радиотелефона подмигнула ему зеленым глазком и заиграла «Турецкий марш».

– Алло?

– Привет, Никитос, это я!

– А, Серж… Ну и как вы с Наташкой себя после вчерашнего чувствуете?

– Я – блюю, как фонтан, а Наташка стонет и умоляет дать ей яду. Я предложил ей минет, так чуть не убила, сумасшедшая… Впрочем, все это пустяки, по сравнению с тем, что тебя наконец-то отпустили.

– Да уж…. Почти трое суток в этом КПЗ парился. Старый Новый год мимо пролетел, щетиной оброс, словно какой-нибудь Малахов… А ты чего звонишь в такую рань?

– Хочу рассказать нашему новоявленному гламурному телеведущему, что потом было.

– Когда – потом? – вяло спросил Никита.

– Когда мы от тебя свалили. Короче, приезжаем домой, и Наташка первым делом включает автоответчик… Все ждет звонка от своего гребанного импресарио.

– Покороче можно?

– Можно. Дождалась-таки звонка, правда, не от импресарио. В общем, мы получили приглашение принять участие в спектакле! Мало того, я буду играть Пушкина, а она – Наталью Гончарову!

– Ну и когда кастинг? – поинтересовался Никита, откинувшись на спинку стула.

– Послезавтра вечером! – торжествовал приятель.

– Ну, я за вас рад…

– Охотно верю, хотя по голосу этого не скажешь.

– Отвяжись, дурак! – Никита был слишком слаб, чтобы вступать в дружеские препирательства.

– Но и это еще не всё! – напористо продолжал Сергей.

– А куда же больше?

– Помреж сказал, что спектакль пройдёт только один раз, зато платят целых три штуки баксов!

– Теперь я рад за вас вдвойне!

– И вновь хотелось бы верить, да тон неубедителен… Ладно, перезвоню позднее, когда мы все оклемаемся.

Никита выключил телефон и задумчиво глянул на лежавший перед ним журнал…

С чашкой кофе в руках, он направился в спальню, когда-то считавшуюся родительской. Из окон гостиной и кабинета просторной четырехкомнатной квартиры, выходивших на Адмиралтейскую набережную, открывался превосходный вид на противоположный берег Невы, где торчал знаменитый шпиль Петропавловской крепости. Не раз и не два, Никита думал о том, что начинать строительство города надо с какого-нибудь прекрасного сооружения, способного стать его символом – собора, арки, монумента, – но никак не с убогой казармы, увенчанной вязальной спицей!

За прошедшее, после заказного убийства родителей время, в квартире Никиты значительно поубавилось ценных предметов и даже мебели – наркотики нынче дорого стоят. Проходя по коридору мимо зеркала, он задержался, чтобы причесаться. Задумчиво водя массажной щеткой по своим светло-волнистым волосам, Никита не мог не выплеснуть копившегося на протяжении всего разговора, раздражения:

– Это просто бред какой-то… На роль Пушкина его, видите ли, пригласили! Тоже мне Качалов…

Затем состроил рожу, вернул щетку на подзеркальник и прошёл в спальню. Здесь его ожидало едва ли не самое чудесное зрелище на свете – а именно, полуобнаженная брюнетка, разметавшаяся во сне по широкой постели. Руки были широко раскинуты, а изящная ножка Лизы игриво высовывалась из-под одеяла, которое, словно бы само не желая скрывать таившуюся под ним красоту, уже сползло почти до самой талии. Казалось, лизни её бархатное тело по бедру, – и тут же ощутишь на губах свежий привкус клубники со взбитыми сливками.

При этом яркие губы чуть заметно шевелились, а веки под тонкими черными бровями слегка подрагивали, словно бы эта юная Афродита что-то рассматривала во сне или вела приятную беседу.

Никита хотел было прикрыть свою возлюбленную, но поленился наклоняться. Вместо этого он уселся за компьютер. Войдя в Интернет, Никита бегло просмотрел свою почту, где за последнее время, проведенное им в КПЗ, скопилось немало различных сообщений. Одно из них его особенно заинтересовало:

«Уважаемый господин Барский Н. К.! Имею честь предложить вам роль Жоржа Дантеса в спектакле „46 часов до дуэли“ на условиях, которые мы обговорим позже. В случае интереса к данному проекту, прошу вас незамедлительно связаться со мной. С уважением, Алексей Владимирович Воронцов».

В качестве контакта был оставлен e-mail отправителя. Никита набрал на клавиатуре ответ, отправил его Воронцову, вертанулся в кресле, щелкнул пальцами и громко позвал:

– Алло, Лизуля! Хватит спать, лежебока чертова! Ты знаешь, что мне предлагают роль Дантеса?

Девушка лениво заворочалась, окончательно свалив с себя одеяло. Оставшись обнаженной, но нимало этого не смущаясь – да и грех было бы стесняться такой наготы! – Лиза села на кровати, зевнула и, с трудом разлепив заспанные глаза, взглянула на Никиту.

– Чего ты там бубнишь? – по-прежнему сонно, пробормотала она.

– Вчера, ровно в полночь, на мой адрес явилось приглашение сыграть роль Дантеса. А Сержу с Наташкой оставили на автоответчике приглашение на роли Пушкина и Гончаровой. Хотя лично я им бы и роли слуг не доверил… Ну и как тебе все это?

– Если это не чья-то дурацкая шутка, то может быть весьма интересно… – снова зевнув и, лениво поправив разметанные по плечам волосы, Лиза лукаво посмотрела на Никиту и вдруг добавила: – Ну и долго ты будешь сидеть, как неродной? Мы что сегодня обойдемся без секс-зарядки?

Никита воспринял этот вопрос как призыв и, одним прыжком, очутился в постели. После этого немедленно началась веселая возня, сопровождаемая смехом, нежными поглаживания и даже игривыми укусами…

Глава 2

Несмотря на многочисленные реставрационные работы, осуществленные в Питере за последние годы, город был по-прежнему заполнен ветхими дореволюционными зданиями, подлежащими или немедленной реставрации, или сносу. Такие дома чем-то напоминают призраки великой эпохи, получившей название «Серебряного века русской поэзии». И сколько еще простоят эти дома-привидения никому не ведомо.

Но что об этом говорить, если даже спустя шестьдесят лет после окончания второй мировой войны, некогда побежденные немцы приезжают в северную столицу России, чтобы снимать на киноплёнку разрушенный Берлин сорок пятого года! Эх, явился бы дух Петра на празднование трехсотлетия основанного им города, да посмотрел бы на то, что содеяли с его «твореньем» неблагодарные потомки!

Время близилось к полуночи, когда к одному из таких домов-приведений, окруженному изрядно проржавевшим металлическим забором и, как нарочно, расположенному близ Волковского кладбища, подъехала подержанная «кореянка». За рулём, аккуратно поворачивая то вправо, то влево, сидел смуглый, черноволосый и скуластый парень. Весь его облик, а особенно разрез глаз, наводил на мысль о далеком прошлом, в котором яростные азиатские победители упоенно насиловали русоволосых пленниц прямо на пороге их жилищ, залитых кровью сражавшихся до последнего мужей…

Рядом со смуглолицым потомком завоевателей, держа руку на его плече, сидела эффектная шатенка. На заднем сиденье, периодически подшучивая над своими друзьями, которыми, разумеется, были Сергей и Наталья, покуривал довольный Никита. Он был так возбужден предстоящим приключением, что даже проигнорировал просьбу девушки «выкинуть, наконец, свою чертову сигарету!» Впрочем, ароматный запах женских духов настойчиво пробивался сквозь ментоловый дым.

Едва не уткнувшись в сугроб, машина притормозила около высоких ворот. Актеры по очереди вышли наружу и осмотрелись, а Наталья пока осталась сидеть в салоне. Плохо освещенная «улица разбитых фонарей» навевала печальную тоску. Где-то далеко, неизвестно где, точно запертая в сарае свинья, почуявшая свою близкую смерть, скрипела стрела ржавого крана.

– Неужели это здесь? – выкинув сигарету в снег, первым удивился Никита.

Сергей глянул на листок бумаги, который он держал в руке и утвердительно кивнул:

– Ну да. Воронцов сам сказал, что это находится в старом здании, которое готовится под снос.

– Чушь какая-то… А может он шизофреник или маньяк какой-нибудь? И в подвале этого милого особняка нас уже ждут крюки для мясных туш и бензопила для их разделки?

– Не говори ерунды! Ты же видишь – возле дома уже кто-то стоит.

Действительно, сквозь щели в заборе были видны три фигуры, топтавшиеся перед закрытой дверью.

– Ну и что? – спросил Никита и оптимистично добавил: – Они будут первыми в очереди на разделку, а мы – вторыми.

Тем временем, Наталья вылезла из машины и подошла к молодым людям, с ходу сообщив:

– Ох, что-то не нравится мне это место!

– Да бросьте вы паниковать! – снова успокоил Сергей. – Может, это перфоманс какой продвинутый. Пошли!

Никита потянул за цепь, служившую ручкой, и ворота со скрипом приоткрылись. По узкой тропинке, протоптанной между высокими сугробами, опоясывавшими здание по всему периметру, друзья подошли к обшарпанному парадному, освещенному одинокой лампочкой, медленно раскачивавшейся на ветру. Возле запертой двери стояла девушка в голубой куртке и два молодых человека.

– Добрый вечер, – первым поздоровался Никита. – Это здесь спектакль готовится?

– Наверное, здесь, – кивнула девушка и тут же представилась: – Меня, кстати, Марина зовут. А это мои друзья и коллеги – Олег и Андрей.

– А мы – Никита, Сергей и Наташа.

– И вы тоже получили письма?

– Ну да, – за всех троих ответил Сергей и, в свою очередь поинтересовался: – Долго вы тут стоите?

– Минут десять.

– А стучать не пробовали? – и Сергей решительно забарабанил кулаком по двери, на которой висела табличка «Камерный театр-студия Жизненная Школа Драматургии». Чуть ниже, кнопкой была приколота записка «Собеседование состоится в 00.00».

Сзади послышался хруст снега, после чего все дружно оглянулись. К подъезду подошла ещё одна девушка, на вид – немного постарше Марины и Натальи, но гораздо менее симпатичная. В ее худом и губастом лице было что-то цыганское. Она поздоровалась и быстро познакомилась со всеми присутствующими, представившись Евгенией.

Тем временем, неугомонный Сергей продолжал стучать в дверь. При этом, ввиду присутствия девушек, а также благодаря врожденной деликатности и французской спецшколе ругался он исключительно на языке Бальзака и Дюма. Наконец, когда ему все это надоело, он широко развел руками и вернулся на родной язык, громогласно заявив:

– Ну полная фигня!

В эту минуту ветер, гонявший колкие снежинки, угомонился. Всё произошло мгновенно, как это обычно бывает в американских фильмах ужасов, где за какой-нибудь миг разбушевавшиеся стихии делают своё разрушительное дело, не встречая никакого сопротивления, – и тут же вновь наступает затишье, обозначающее лишь одно – приближение ещё одной бури, но с уже гораздо более плачевными последствиями.

Как только ветер стих, за дверью послышался лязг засовов, и она отворилась. Яркий свет ударил в глаза актёрам. На пороге стоял крупный, представительный, седовласый мужчина лет пятидесяти, одетый в белоснежный костюм и красную «бабочку». Окинув взглядом собравшихся, он спросил низким баритоном:

– Все в сборе? – И, не дожидаясь ответа, добавил: – Вот и прекрасно! Заходите.

«Вот черт! – невольно подумалось Никите. – Однако этот дядя изрядно смахивает на моего покойного отца, – вот только усов не хватает! А вдруг это представитель какой-то неизвестной мне ветви рода Барских? Иначе откуда бы он вообще узнал о моем существовании?»

Господин последним зашел внутрь, сорвав записку о собеседовании и сунув ее в карман. Заперев дверь, он повел ожидавших его молодых людей вниз по грязной лестнице. Там, где находилось небольшое, полуподвальное помещение камерного театра было ослепительно светло – горели яркие театральные прожектора, чей свет отражался от белых стен. В скромном зале всего на двадцать посадочных мест стояло четыре ряда солидных кресел, обитых красной кожей. На каждом из них белела программка с надписью «46 часов до дуэли». Напротив сцены располагался старинный письменный стол, – один из тех немногочисленных столов, которые чудом уцелели во время блокады, избежав прожорливых топок. Стол был освещен старой зеленой лампой и завален бумагами, а рядом с ним имелось плетеное кресло-качалка.

– А здесь классно, – шепнула Наташа Сергею, поймав в ответ довольную улыбку жениха.

Что касается самой сцены, то на ней полукругом располагались восемь стульев, причем позади каждого из них стояла вешалка с женским платьем или мужским костюмом эпохи Пушкина. На сиденьях семи стульев, спинки которых украшали таблички с фамилиями ПУШКИН, Н. ГОНЧАРОВА, Е. ГОНЧАРОВА, д’АНТЕС, ДАНЗАС, д’АРШИАК, ДОЛГОРУКАЯ, были аккуратно положены белые конверты и вручную сшитые листы с текстом пьесы, отпечатанные на допотопной машинке. Никита сразу обратил внимание на вешалку, стоявшую позади стула с табличкой д’АНТЕС, на ней висел старый зеленый мундир с красным воротником, правый рукав которого был изодран и хранил следы запекшейся крови. Что бы это значило?

На крайнем слева стуле, сгорбившись, сидел мужчина лет сорока, одетый в рясу священника, на вешалке позади него висели только длинные деревянные четки. При этом он выглядел так, словно бы не мылся и не брился как минимум неделю. Его помятое, испитое лицо, какое бывает у людей, которые долго «не просыхали», совершенно отчетливо выдавало в нем определенный тип российского интеллигента. Как известно, в России бывает только два вида интеллигенции – спившаяся или спивающаяся. Данный псевдосвященник явно относился к первому типу.

– Ну-с, господа актёры, занимайте соответствующие места, – предложил господин в белом костюме, а сам, тем временем, устроился за письменным столом, сев сбоку и опершись на него локтем.

Поскольку раздеться он им не предложил, приглашенные актеры, как были, в куртках и дубленках, расселись по своим местам, предварительно взяв в руки конверты.

– Для начала позвольте представиться, господа актеры, – продолжал распорядитель. – Я – ваш режиссер, и зовут меня Алексей Владимирович Воронцов. О своей творческой биографии я распространяться не буду, да вряд ли она вас заинтересует. К сожалению, мы живем в очень циничное время, когда подавляющее большинство населения интересуют не собственные деятели культуры, а портреты заграничных президентов. Небольшую галерею таких портретов каждый из вас держит сейчас в руках. Разумеется, я не хочу обижать никого из присутствующих, но почему-то уверен… Впрочем, перейдем к делу. В конвертах лежит аванс, по тысяче долларов каждому. После единственного премьерного показа вы получите еще по две тысячи.

На лицах «господ актеров» появилось приятное оживление, а кое-кто даже не удержался заглянуть в конверт, чтобы проверить его содержимое. Правда, открыто пересчитывать полученную тысячу никто из них не посмел.

– Времени у нас совсем мало, – продолжал информировать Воронцов, – поскольку спектакль должен состоятся десятого февраля, в день смерти Пушкина. Такова воля господина, заказавшего и оплатившего наше единственное представление.

– Простите, а о чем, собственно, спектакль, и кто автор пьесы? – поинтересовался Никита.

– Автор пьесы – я. В ней говорится о предсмертных страданиях поэта и одолевавших его искушених. Кроме того, особое внимание я уделил весьма скользкому положению Дантеса. Оригинальность моего сюжета состоит в том, что сначала мы видим умирающего Пушкина и проживаем вместе с ним два последних дня, после чего, в самом конце пьесы, вновь переносимся на место дуэли, где Дантес делает свой роковой выстрел. Выстрел должен произойти не около пяти вечера, как это было в оригинале, а ровно в два часа сорок пять минут пополудни, когда Пушкин скончался.

– А почему вам захотелось сделать спектакль именно про умирающего Пушкина? – захотела уточнить Наташа. – Почему не про живого и полного сил?

– Во-первых, потому, что эти предсмертные часы – едва ли не самые драматичные мгновения его недолгой жизни; во-вторых, моя пьеса показывает поэта в его постоянной борьбе со своим истинным предназначением, которая не прекращалась даже на смертном одре.

1 2 3 4

www.litlib.net

Читать онлайн книгу «Демоны ее прошлого» бесплатно — Страница 1

Ирина Шевченко

Демоны ее прошлого

Сергею Пашкову. С благодарностью за дружескую поддержку и помощь в работе над книгами, в том числе – этой

Пролог

Элизабет не планировала идти сегодня в лечебницу, но вынужденное безделье раздражало. Еще сильнее злила мысль, что она, Элизабет Аштон-Грин, не в таком уж давнем прошлом отличившаяся в истории, названной самым невероятным происшествием века, как вдруг выяснилось, просто ужасная мать. Проявлялось это не в недостатке любви к четырехлетнему сыну, не в неумении позаботиться о нем во время трехдневного отсутствия няни, из-за чего, собственно, Элизабет и пришлось взять отпуск, не в том, что она не способна занять малыша Грэма играми или сказками, а в том, что все это – игры, сказки и прочие детские развлечения – безумно ее тяготило. Не создана была миссис Грин для того, чтобы посвятить жизнь ребенку. Выходные, вечера, отпуск, не вынужденный, в середине декабря, а полноценный двухнедельный отпуск с семьей на море или в загородном поместье родителей – это да. Но жизнь? Нет, ни за что. И пускай никто и не требовал, чтобы она оставила работу и учебу и превратилась в наседку, Элизабет чувствовала вину за то, что не готова к подобной жертве. Особенно в нынешних обстоятельствах. И вина эта давила с такой силой, что хотелось сбросить хотя бы часть ее на крепкие мужские плечи.

– Навестим папу, – сказала Элизабет сыну и тут же ощутила новый укол совести за всплывшую вдруг мысль, что в лечебнице, быть может, найдется срочное дело, за которое она с радостью возьмется, оставив Грэма под присмотром сестер.

Что это могло быть за дело, чтобы его некому было поручить, кроме как недавно закончившей последипломную практику целительнице, избравшей специализацией патологическую анатомию, она не представляла. Но ничего нельзя было исключить. И Элизабет тяжело вздохнула, в который раз убедившись, насколько она плохая мать, раз мечтает о подобном. Таким, наверное, и детей заводить не положено.

Благодаря портальной сети путь в лечебницу занимал не больше пяти минут, но за окном все же зима, и Элизабет компенсировала недостаток материнских чувств натянутым на ребенка свитером, теплой шапкой и поднятым воротником пальто.

– Добрый день, миссис Грин, – улыбнулась дежурная сестра. – И мистер Грин, – шутливо поклонилась она Грэму.

Мальчик поправил съехавшую на глаза шапку и важно кивнул в ответ.

– Доктор Грин у себя? – поинтересовалась Элизабет.

Это дома муж был просто Эдом, в редких случаях – Эдвардом, но тут – доктором Грином, заведующим лечебницей и ее, Элизабет, начальником, и отвлекать его от пациентов она себе никогда не позволила бы.

Узнав, что супруг у себя и не занят, подмигнула сыну:

– Устроим папе сюрприз.

Сюрприз не удался. Или удался – если говорить о сюрпризе для самой Элизабет. Но приятным он не был.

Оставив Грэма за спиной, чтобы он раньше времени не выдал их появления, миссис Грин заглянула в кабинет мужа как раз в тот момент, когда мистер Грин, забыв обо всем, включая предосторожность, о которой должен помнить всякий женатый мужчина, решившийся завести интрижку на стороне, обнимался с какой-то девицей. Бет поспешно прикрыла дверь, но рассмотреть, увы, успела многое. И то, с какой страстью Эд – ее Эд! – тискал, завалив на стол, растрепанную блондинку, и как та вцепилась ему в плечи…

Бет обернулась к сыну и выдавила улыбку:

– Папочка занят. Навестим леди Пенни?

Кабинет леди Пенелопы Райс, бывшей наставницы Элизабет, располагался чуть дальше по коридору, но, показалось, они шли к нему целую вечность.

– Здравствуйте, леди Пенелопа. – Элизабет, не входя, подтолкнула сына вперед. – Можно оставить у вас Грэма ненадолго?

Сидевшая за столом седовласая дама с улыбкой оторвала взгляд от бумаг, но тут же обеспокоенно нахмурилась, всмотревшись в бледное лицо гостьи.

– Элизабет, у вас что-то случилось?

– Нет-нет, – заверила наставницу Элизабет. – Хочу лишь сказать Эдварду пару слов наедине.

Поймала себя на том, что непроизвольно обматывает костяшки шарфом, и тряхнула рукой. Урожденная леди Аштон не опустится до выяснения отношений с помощью кулаков. Хотя могла бы, конечно… Но нет. Развод. Сразу. Мирно и цивилизованно.

Но вдруг это ничего не значит? Кризис среднего возраста – кажется, так говорят. Недавно Эдварду исполнилось пятьдесят, не так уж много для мага его уровня, но звучит солидно. Вот и потянуло на молоденьких. А она, Элизабет, далеко не девочка, двадцать семь уже. И поправляться снова начала, с два фунта набрала. Да и жена, наверное, такая же плохая, как и мать, в семье хватило бы и одного практикующего целителя, а ей нужно было заниматься… чем там занимаются правильные жены?

И все же после того, через что они прошли вместе… Нет, развод.

Элизабет решительно толкнула дверь в кабинет мужа и закусила губу, никого не увидев. Значит, они уже в смежной комнате, где у Эда оборудована лаборатория и личная смотровая… с удобной кушеткой…

Но плакать она не станет! Только в глаза ему посмотрит. Хотя, если войдет сейчас, увидит помимо глаз много чего еще, и после придется с этим жить…

Элизабет остановилась у входа в лабораторию, но, прежде чем успела что-либо сделать, дверь перед ней распахнулась и на пороге возник мистер Грин собственной персоной.

– Бет? – отпрянул он, увидев жену. – Что-то случилось? С Грэмом?

В его голосе слышался неподдельный испуг, и Элизабет, невзирая на обстоятельства, поспешила успокоить мужа:

– Все хорошо, Грэм у леди Райс. Мы гуляли… – И тут же взволнованно подалась вперед, забыв о предстоящем разводе. – Это кровь? Ты поранился?

Доктор Грин поглядел на свой живот, где расплывалось по светло-кофейной ткани сюртука бурое пятно, и тряхнул головой.

– Кровь. Не моя. Тут… – Решив, что показать быстрее, чем объяснять на словах, отступил с прохода. – Помнишь мисс Мэйнард? Вывалилась из портала прямо мне на стол.

Зайдя в смежную с кабинетом комнату, Элизабет увидела лежащую на кушетке девушку. Увидела, узнала и, проведя беглое сканирование, поняла, что та в глубоком обмороке вследствие магического истощения, а посему мысли о неверности супруга можно выбросить из головы.

– Какое счастье! – вырвалось с облегченным вздохом. Эдвард посмотрел с недоумением, и пришлось срочно исправляться: – Счастье, что ты не ранен. А что с ней? – Элизабет склонилась над девушкой.

Теперь, когда глупости забыты, следовало разобраться, что произошло: просто так обессиленные студентки из порталов не выпадают.

– Не успел осмотреть. Поможешь ее раздеть?

Под пальто девушки прощупывался какой-то предмет. Стоило расстегнуть несколько пуговиц, как на пол упал окровавленный сверток.

Элизабет успела поднять его раньше мужа. Размотала влажную тряпку, ранее бывшую чьим-то шарфом, и с трудом удержалась, чтобы не отбросить в сторону то, что скрывалось внутри. Это была рука. Мужская, правая, ровно отрубленная чем-то невероятно острым чуть ниже локтя. Но самое жуткое, что и Элизабет, и ее муж узнали эту руку: по золотой печатке на безымянном пальце, по тонкому шраму на тыльной стороне ладони – доктор Грин лично накладывал шов два года назад…

Да, рука была знакомая, и, когда мистер и миссис Грин видели ее в прошлый раз, к руке, на тот момент живой и подвижной, прилагался не менее живой милорд Оливер Райхон – ректор Королевской академии магии, на территории которой располагалась лечебница.

– Эд, ее отрубили не у трупа, и не так давно… – Элизабет тяжело сглотнула и, заглушив эмоции, сконцентрировалась на окровавленной конечности. – Если мы погрузим ее в стазис, остановим процесс разложения. А когда найдем… все остальное… Ты же сможешь ее приживить?

– Зависит от того, в каком состоянии все остальное, – ответил целитель хмуро. Забрал у жены ректорскую руку, потрогал холодные пальцы, проверяя верность сделанных выводов. Кивнул, соглашаясь, но не успокоился: не тот случай, когда правильно поставленный диагноз становится основой решения проблемы. – Демоны! – процедил со злостью.

Девушка на кушетке дернулась и открыла глаза.

– Демоны, – прошептала она сипло. – Демоны…

Глава 1

За три с половиной месяца до вышеописанных событий

Оливер Райхон оглядел заваленный бумагами стол и до скрежета стиснул зубы. Люди, дотянувшие с утверждением документов до последней декады августа, смерти его хотят, не иначе. Похоронить под бланками министерской отчетности, сметами и учебными программами. Будто специально копили все это к сегодняшнему дню, чтобы сорвать собеседование.

Не дождутся!

Момент, когда любимая работа превратилась в рутину, он пропустил. Еще в первые годы ректорства все было не так. Были стремления, планы, были шесть учебных часов в неделю, от которых он не отказался, возглавив академию, хотя совмещать преподавательскую работу с руководством удавалось с трудом. Но он справлялся и радовался этому. А потом…

Но еще не поздно все исправить. Три года Оливер корпел над обновленной программой для курса «Темных материй» и, получив разрешение министерства на организацию экспериментальной учебной группы, решил, что займется этим лично. Хотя бы на первых порах, года два-три, а там можно будет передать студентов другому преподавателю и вернуться к кабинетной работе. Или вообще уволиться, уехать в провинцию, заняться исследованиями и писать время от времени статьи в научные журналы. Подобные мысли появились не так давно и посещали не слишком часто, но милорд Райхон с сожалением признавал, что это – возрастное. Потому и вцепился в этот спецкурс, чтобы доказать и себе и другим, что еще способен на подобные свершения. Сорок восемь лет – еще не старость, а тонкая прядь, вызывающе серебрившаяся в смоляных волосах, – не повод предаваться унынию.

Он торопливо просмотрел бумаги. Подписал без проверки счета (он, в конце концов, не бухгалтер), утвердил правила внутреннего распорядка и проживания в общежитиях (эти правила не менялись полвека, и перечитывать их нужды не было), не вникая, а лишь убедившись, что они согласованы с деканами и проректорами, подписал списки стипендиатов. Документы, требовавшие изучения, убрал в ящик стола, а взамен достал стопку пока еще тоненьких личных дел.

В этом году на специальность «Темные материи», изучавшую проклятия и способы их нейтрализации, приняли пятьдесят шесть человек. Тридцать пять из них изъявили желание обучаться по экспериментальной программе под непосредственным руководством ректора. Из этих тридцати пяти предстояло отобрать пятнадцать человек, которые войдут в специальную группу.

Райхон поглядел на часы, прислушался к гулу в приемной, прорывавшемуся сквозь давно не обновлявшуюся звуковую защиту кабинета, и снял трубку телефонного аппарата.

– Впускайте по одному, – велел секретарю.

«Темные материи» – наука тонкая. Чтобы стать мастером проклятий, мало иметь определенные способности и желание их совершенствовать, нужны особые качества, которые Оливер и хотел увидеть в кандидатах. Во-первых, выдержку: тот, кому дана будет сила проклинателя, должен уметь контролировать опасный дар, склонный проявляться ненамеренно. Во-вторых, отходчивость и незлобивость, иначе новообретенные знания будут использоваться уже не случайно, а с умыслом, а проклятия, даже на первый взгляд несерьезные, неизбежно влекут за собой последствия. В-третьих, хоть это и не столь важно, хотелось набрать в группу людей легких и жизнерадостных. Стать замкнутыми молчунами они успеют, но, если будут такими на начальной стадии обучения, страшно представить, в кого превратятся с годами. Вот сам Оливер на первом курсе… да и на втором еще тоже…

Он улыбнулся воспоминаниям, и вошедшая в кабинет девушка, приняв улыбку на свой счет, опустила глаза и мило покраснела. Слишком мило.

«Не подходит», – тут же констатировал милорд Райхон. В миниатюрной шатенке просматривались старательно выпестованные черты прелестной дурочки. Чувствовался хороший магический потенциал, но девицы подобного типа и без магии добиваются желаемого. Пробилась ведь на собеседование первой? Похлопала кукольными глазенками, и ее без возражений пропустили. Дома небось вила веревки из родных, а в академии немного осмотрится и найдет пару-тройку благородных рыцарей, которые возьмутся делать за нее задания и прикрывать на практике. То есть и сама учиться не будет, и других станет отвлекать.

Для порядка поговорив с девушкой, Оливер пригласил следующего кандидата.

Решение относительно невысокого полноватого юноши с курчавыми черными волосами и пробивающимися над верхней губой усиками тоже принял мгновенно. Этот устраивал по всем параметрам. Сила, способности к темным наукам, эмоциональная устойчивость…

Через час на столе лежали две стопки личных дел вместо одной. В левой – тех, кто будет изучать «Темные материи» с другим куратором. В правой – дела прошедших на спецкурс. Ровно пятнадцать, больше и не нужно. Но в приемной оставались еще трое соискателей, и невежливо было бы закрыть перед ними дверь. Да и кто знает, вдруг один из этой троицы окажется прирожденным мастером проклятий, превосходящим по силе самого ректора?

Нервный худощавый блондин на это звание не тянул. Странно, как его, такого суетливого, вообще приняли на «Темные материи». Вошедшая следом девушка производила более сильное впечатление, в том числе и благодаря своей внешности.

– Мисс Мэйнард? – Имя Оливер прочел на одной из оставшихся папок. Второе принадлежало мужчине, и ошибиться было невозможно. – Присаживайтесь.

– Благодарю.

Благодарность прозвучала сухо и холодно, словно, явившись на собеседование, студентка делала ему, Оливеру, одолжение.

Интересная особа. Не оборотень, как подумалось сразу, а эльфы если и были в роду, то поколений десять назад, не меньше, и сейчас на родство с долгоживущими ничто не указывало: высокий рост и тонкая кость – еще не признак, так же как молочно-белые волосы, алебастровая кожа и едва розоватые губы. Просто альбинос. Тонкие брови и пушистые ресницы девушки тоже были белесыми, а чуть раскосые глаза – янтарно-желтыми. Собственно, глаза эти, на бледном непроницаемом лице смотревшиеся жутковато, и наводили на мысли о зверином начале или скрытой сущности.

Вполне подходящая внешность для специалиста по проклятиям.

– Итак, Элеонор…

– Нелл, – перебила девушка. – Я не пользуюсь полным именем.

– Я пользуюсь полными именами, обращаясь к студентам, – не терпящим возражений тоном объявил милорд Райхон. – Так почему вы избрали «Темные материи», Элеонор?

– Я не избирала. Первичное тестирование выявило предрасположенность к темным искусствам.

– Могли бы пойти на некромантию.

– Мне не нравятся мертвецы.

Оливер отметил отсутствие даже намека на брезгливую гримасу, обычно появлявшуюся при таких словах у тех, кому мертвецы действительно не нравятся.

– На демонологию? – задал он новый вопрос.

Бесцветные ресницы дрогнули, но голос девушки оставался ровным:

– Мне не нравятся демоны.

– А проклятия вам, полагаю, нравятся?

– Проклятия – самая распространенная технология внешнего воздействия, как направленного, так и ненамеренного, возникающего под влиянием спонтанных всплесков силы. Поэтому важно понимать их природу и владеть средствами их нейтрализации, – отчеканила девица, своими словами пересказав начальный абзац введения к учебнику по «Темным материям» для первого курса. Им же, Оливером, когда-то составленного учебника.

– Сколько вам лет? – в лоб спросил Райхон.

– Двадцать два, – и желтым глазом не моргнув, ответила мисс Мэйнард.

– Поздновато для поступления в академию.

– Согласно уставу поздновато – это после двадцати восьми.

Не оскорбилась, не сконфузилась, не стала оправдываться тем, что пять лет после окончания младшей школы потратила на то, чтобы присматривать за больной бабушкой, или работала, копя деньги на обучение. Все то же граничащее с равнодушием спокойствие во взгляде и в голосе, и это всего за несколько минут разговора начало раздражать. Хотя бы каплю эмоций из этой девицы выжать.

– Что ж, Элеонор, желаю вам успехов в учебе. – Оливер изобразил благожелательную улыбку.

– Но не на вашем курсе?

– Увы. Вы мне не подходите.

Если бы она поинтересовалась, чем именно не подходит, он, возможно, изменил бы решение. На самом деле мисс Мэйнард ему подходила, и даже более чем, не кажись она бездушной ледышкой, замкнутой и безразличной к окружающим.

Нет ничего хуже равнодушия.

– Спасибо, что уделили мне время, милорд, – кивнула девушка, поднимаясь. – Всего доброго.

– Всего доброго.

И очень жаль.

Выйдя из главного корпуса, Нелл свернула на тенистую аллею, убедилась, что поблизости никого нет, и вынула из сумочки портсигар и длинный костяной мундштук. Прикурила от вспыхнувшего на кончике пальца огонька.

Жаль, что со спецкурсом не получилось. Ее устроило бы обучение в закрытой группе, где преподавание общих дисциплин сведено к минимуму, а занятия со студентами смежных факультетов не предусмотрены программой. Но к тому, что ее не примут, она тоже готовилась. Главное, на «Темные материи» взяли. Хорошая специальность, не то что…

Нелл глубоко затянулась, и некстати проснувшуюся память затянуло ментоловым дымом.

Докурив, достала из жестяной коробочки мятную пастилку, сунула ее в рот и пошла неспешным шагом к общежитию. Место ей определили еще в день поступления, но Нелл надеялась, что ее переселят, когда начнется учеба. Если неизбежно делить комнату с соседкой, пусть это будет кто-нибудь другой: Дарла за неделю успела утомить жизнерадостной болтовней.

– Ну что? – накинулась она на Нелл, стоило той переступить порог. – Как тебе наш ректор? Красавчик, да? Прости, что не подождала тебя…

Дарла тоже хотела попасть на спецкурс. В итоге стала первой, кого забраковали на отборе, и очень опечалилась по этому поводу: теперь вместо красавчика-ректора придется учиться у лысого крючконосого дядьки, который тестировал их при приеме в академию.

– Ты не ответила, как он тебе, – не унималась соседка. – Скажи же, хорош?

– Хорош, – согласилась Нелл, вспомнив изучавшие ее черные глаза, гладкий высокий лоб, прямой нос, красиво очерченный рот и чуть тяжеловатый подбородок милорда Райхона. Добавить широкие плечи, безукоризненный узел галстука и длинные, заплетенные в тугую косу черные волосы, в которых блестела начинавшаяся надо лбом слева тонкая седая прядь, и хоть картину пиши. – Даже слишком хорош для ректора.

– Ой, что ты понимаешь! – махнула рукой Дарла. – Оливер Райхон – самый перспективный холостяк в академии!

По мнению Нелл, если мужчина почти в пятьдесят еще не женат, в плане романтических отношений и надежд на счастливую семейную жизнь он, скорее, самый бесперспективный вариант, но переубеждать соседку она не стала. Взяла зонтик (кожа порой еще обгорала на солнце, а оно сегодня палило особенно сильно) и сбежала подальше от разговоров о давно неинтересных ей девичьих глупостях.

Можно было пойти в столовую, как раз наступило время обеда, но пока нет решения о выделении стипендии и постановке на довольствие, платить за еду приходилось из собственного кармана, а наличных осталось не так много, чтобы нельзя было потерпеть до ужина, а то и до завтрака. Экономия небольшая, но останется на сигареты.

Рассудив так, Нелл решила просто прогуляться. Благо было где. Оуэн говорил, что академия большая, а нужно было сказать, что это – целый город, причем немаленький. Преподаватели и сотрудники пользовались системой порталов, а студентам приходилось сбивать ноги, добираясь из общежитий до учебных корпусов, библиотеки или той же столовой. Зато в уединенных местечках недостатка не было.

Через час прогулки Нелл набрела на зеленый скверик, спряталась в тень раскидистого клена, сложила зонтик и достала портсигар. Вредная привычка и обходится недешево, но бросить курить в планах пока не значилось. Возможно, потом, когда жизнь как-нибудь устроится и в ней появятся другие радости, помимо глотка табачного дыма.

«Знала бы мама», – подумалось вдруг, и Нелл с силой закусила мундштук. Конечно, маме не понравилось бы, но стоит ли думать об этом?

Из-за высоких, высаженных плотной стеной кустов послышался шум. Потянуло чем-то знакомым. Неприятно знакомым. Нелл вытряхнула из мундштука недокуренную сигарету, растерла ее носком туфли по траве, перехватила зонтик на манер боевой палицы и двинулась вдоль живой изгороди. Проход отыскался через десяток шагов. Оказалось, кустарник огораживал полянку, в центре которой стоял большой камень, то ли имитировавший древний жертвенник, то ли действительно бывший им когда-то. Что до жертвы, она и сейчас имелась: на камне, подобрав под себя ноги, сидел курчавый брюнет, чью круглую физиономию и нелепые юношеские усики Нелл видела сегодня в ректорской приемной, а вокруг камня носились серые тени. Если смотреть на них вприщур, можно разглядеть оскаленные пасти и тускло светящиеся глаза.

Похоже, кто-то из старшекурсников хотел подшутить над первогодком, вызвав призрачных псов, а тот вряд ли знал, как прогнать этих собачек.

– Они чувствуют страх, – сказала Нелл, выходя из-за кустов. – Он манит их, как запах мяса обычных собак.

Сама она не боялась, и фобосы ею не заинтересовались. Позволили приблизиться.

– Сложность в том, что они сами этот страх провоцируют. Точнее, излучают. Если вовремя не закрыться, потом тяжело от него избавиться.

«Поэтому нет ничего постыдного в том, что ты, почти взрослый мужчина, трусливо дрожишь, забравшись на каменюку, в то время как тебя в обход канонов спасает женщина», – так стоило закончить импровизированную лекцию, но Нелл решила, что мальчишка, которого зачислили на спецкурс, должен быть достаточно умен, чтобы самостоятельно это додумать.

Она потерла ладонь о ладонь и растянула между пальцами защитную паутинку. Намотала на запястье и, быстро окунув руку в кружащийся у камня серый вихрь, выдернула из него дымчатую ленту.

– Не делайте этого, – раздался за спиной приглушенный голос.

Видно, создатель собачек объявился.

Нелл не обернулась, успеется. Разберется со сворой, а потом найдет чем шутника приласкать.

– Мисс…

Опасаясь, что хозяин псов попробует ей помешать, Нелл сработала поспешно и грубо. Скрутила призрачную ленту, ослабила связь фантомов с реальностью и, не мудрствуя, разорвала. Грозные тени истаяли в секунду, а в ладонях остался пепел распавшегося заклинания – хватит швырнуть в шутника, пусть оценит последствия розыгрыша.

Но попрактиковаться в прицельном метании магических отходов не пришлось. Начав со стремительного разворота, Нелл закончила движение плавным, почти танцевальным па, стряхнула обрывки чар и отерла ладони о платье. Подняла с травы зонтик и раскрыла его над головой, дабы спрятаться хотя бы от солнца, если не удастся скрыться от следящего за ее действиями мужчины.

– Я ведь просил не делать этого, – с укором выговорил неведомо откуда появившийся здесь милорд Райхон. – Теперь невозможно определить, кто создал фобосов. Благодаря вам виновник избежит наказания.

– Простите, милорд.

Судя по тому, как пристально он на нее глядел, шутник, выпустивший фантомных псов, интересовал ректора не так сильно, как стоявшая перед ним студентка. Нелл мысленно отругала себя: нужно было пройти мимо. Ничего с мальчишкой не сделалось бы, а она не попалась бы так глупо.

– Где вы научились обращаться с фобосами? – ожидаемо полюбопытствовал ректор.

– Знакомый маг использовал их для охраны дома, – ответила она, усилием воли удерживая взгляд на лице собеседника. – Показал, как их развеять в случае необходимости.

Поверил? Сложно сказать: милорд Райхон относился к той нелюбимой Нелл категории людей, по внешнему виду которых тяжело определить, о чем они думают, а о чем и не задумываются.

– Вы в порядке, мистер Бертон? – переключился ректор на слезшего с камня студента, и Нелл понадеялась, что о ней забудут. Но не тут-то было. Выяснив, что юноша оправился от встречи с нагоняющими страх фантомами, милорд Райхон обернулся к ней. – Можно задать вам вопрос, мисс Мэйнард?

Получив согласие, жестом предложил отойти подальше от злополучного мистера Бертона.

– В вашем личном деле есть особая отметка, – начал негромко, хоть Нелл и не делала тайны из того, о чем он хотел поговорить. – Вы указали при поступлении, что обладаете неконтролируемой способностью к трансляции эмоций. В чем это проявляется?

– В неконтролируемой трансляции эмоций.

Можно было умолчать об этом, испытания не выявляют подобных «талантов», но Нелл не хотела неприятностей в случае спонтанного проявления. Мало ли какие эмоции и кому она передаст? С отметкой в личном деле и отрицательным результатом теста на наличие телепатического дара в злонамеренности ее не обвинят.

– Какова сила и диапазон воздействия? – уточнил ректор.

– Неконтролируемая трансляция, – повторила Нелл. – Невозможно определить, когда это произойдет и произойдет ли вообще.

– Замеры не производились, – понял милорд Райхон. – Но можно было определить степень поражения попавших под воздействие.

– Никто не обращался с жалобами к специалистам.

Выслушав ответ, к слову, совершенно правдивый, глава академии задумчиво сморщил лоб.

– Я правильно понимаю, что речь идет о ваших собственных эмоциях? Вы транслируете чувства, которые сами испытываете на тот момент?

– Да.

– И может случиться, что, если на практике вас что-нибудь испугает, мне придется отпаивать пустырником всю группу?

– Меня не так просто испугать, милорд, – без хвастовства сказала Нелл и, лишь закрыв рот, поняла, о чем говорил ректор.

– Я назначил организационный сбор на завтра, – кивнул он, подтверждая, что она не ослышалась. – Подробности узнаете у мистера Бертона.

Объяснять, отчего изменил решение, ректор не стал. Попрощался и, отступив на два шага, исчез.

– Скоростная телепортация, – гнусаво протянул топчущийся в сторонке мистер Бертон. – На амулетах, наверное.

Нелл могла поручиться, что амулетами Оливер Райхон не пользовался, но предпочла промолчать.

– Я должен поблагодарить вас за помощь, мисс…

– Нелл, – представилась она коротко. – Не стоит благодарности.

– Да? Тогда я – Реймонд. Рей… – Студент шмыгнул сопливым носом. – Прости… те… ти?..

– Ти. – Она не сдержала улыбки. – Аллергия?

– Да. Пройдет… однажды… Расскажешь об этих псах?

– После того как расскажешь мне о завтрашнем сборе.

Нелл не планировала заводить друзей из числа соучеников. И вообще друзей. Но она и так слишком выделялась среди студентов, не хотелось привлекать к себе лишнее внимание еще и замкнутостью, поэтому она решила сделать вид, будто дружит с Реем. И с Дарлой. Во всяком случае, пока одну из них не переселят в другую комнату.

– Ты знала, что в последнюю пятницу сентября в академии каждый год устраивают Осенний бал? – затараторила соседка, судя по раскрасневшемуся личику, едва дождавшаяся ее возвращения, чтобы поделиться этим важнейшим известием. – Нам нужно подумать о нарядах! Осталось меньше месяца… Ну что ты снова молчишь?

– Меня приняли на спецкурс, – сообщила Нелл новоявленной подруге. – Думаю, будет не до балов.

Глава 2

К концу второй учебной недели, оглянувшись назад, Нелл наконец-то осознала, что все у нее получилось. Если не обращать внимания на ее внешность (а окружающие тактично старались этого не делать), она была самой обычной студенткой. Сироткой-стипендиаткой из глухой провинции: таких тут больше половины, и никто не удивится тому, что ей некому слать писем и некуда уехать на каникулы.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10

www.litlib.net