Книга Лабиринт фараона читать онлайн. Читать книга лабиринт


Читать онлайн книгу «Лабиринты» бесплатно — Страница 1

Щукинская Кристина

Лабиринты

Начало

И я жива, когда ты медленно становишься землей -

Рассыпчатым прахом...

Я ночью вспоминаю то, что днем забыла.

Обман закрытых век мне строит хрупкие мосты.

И я поверю в ложь, и ты сквозь сон шагнешь,

И, может быть, подаришь мне цветы со свежей могилы..."

На деревьях едва показались светло-салатовые листочки, птицы весело щебетали, радуясь первому погожему деньку в начале апреля. То тут, то там на земле все еще виднелись островки грязно-бурого снега, не успевшего растаять окончательно, однако в воздухе присутствие весны невозможно было не заметить. Она пришла, прогнала унылую серость зимы, напоила город непередаваемым ароматом.

По мощеному тротуару старого кладбища медленно шла женщина в темном плаще. Стук ее каблуков эхом разносился по округе. Со спины ее можно было принять за девочку-подростка, невесть как оказавшуюся в солнечный день среди каменных монументов столичного некрополя, где покоились люди, внесшие свой вклад в историю Империи, о которой уже не помнит новое поколение.

Время пощадило женщину. Она не прибегала к новомодным косметическим процедурам, чтобы сохранить увядающую красоту. До сих пор на нее заглядывались мужчины, причем младше нее, а их спутницы ревниво утаскивали незадачливых поклонников в сторону, распускали грязные сплетни за спиной, завидовали ее успеху в личной жизни и карьере.

Ксения Метлицкая - известная телеведущая и светская львица обычно не показывала своих эмоций, на ее лице всегда была надета приветливая маска с легкой полуулыбкой, и лишь зеленые глаза всегда показывали, то, что она чувствует к своему собеседнику: уважение, презрение, сочувствие, веру и другие чувства. Но вот любовь и восхищение никто и никогда не видел. Вот уже тридцать два года.

Она остановилась около темного монолита из цельного мрамора, притронулась руками к витой ограде, охраняющий памятник от вандалов. По-прежнему смотрители кладбища следили за чистотой на могиле, ставили в темную урну свежие цветы. Красные гвоздики резко контрастировали с лаковой поверхностью черного мрамора, выглядели каплями крови.

И тут лицо "Мраморной Дианы", как ее называла светская хроника и желтая пресса, дрогнуло, на глазах появились слезы. Ксения судорожно принялась рыться в сумочке, извлекла оттуда пачку сигарет, зажигалку. Прикурила дрожащими руками, пытаясь унять неистово бьющееся сердце и душивший ком рыданий, рвущийся помимо стальной воли на свободу.

- Вадим, почему так? Ну почему он твой?! От Андрея в нем нет и следа. Нервные жесты, ухмылка, твой характер, твоя неприкаянность... Я не хочу потерять его так же, как и тебя! И что мне делать? Как сказать им? - обратилась она к тому, кто уже больше четверти века покоился в земле.

С обелиска на нее смотрел портрет мужчины с серьезными глазами, выглядывающими из-под мальчишеской челки. Он прижимал к себе гитару так, будто она была его женщиной, с которой он поклялся не расставаться в горе и радости. Ему было сорок, когда он ушел. Ей уже пятьдесят. Ее первый мужчина был старше на двадцать лет. Теперь она старше него уже на двенадцать. Странная арифметика запутанной судьбы, искореженной потерей жизни.

Ксения пребывала долгое время в прострации, не замечала ничего вокруг, была погружена в свои мысли, окунулась в события прошлого, которые клялась вычеркнуть из своей памяти, но раз за разом вспоминала, и не могла найти сил, чтобы забыть боль, безумную эйфорию и парализующее счастье, рождавшееся сквозь череду страданий.

Женщина пришла в себя, когда ее окружили какие-то люди, стали рассматривать могилу. Она вздрогнула, подавила раздражение, тихо отошла в сторону, позволив экскурсоводу развлечь праздных туристов, которые в сытой Европе понятия не имеют, кто такой Вадим Метлицкий и что он значил для поклонников. Что он значил для нее одной, не знал никто, да и не узнает. Уже поздно. Всё слишком поздно.

Ксения развернулась и пошла дальше по аллее, не замечая могил других великих людей прошлого, которые жили, любили и ненавидели, были известными актерами, писателями или политиками. Ей не было никакого дела до помпезных памятников, вышедших из мастерских скульпторов.

Женщина пришла в себя около небольшой часовни, раскрывшей свои двери для всех желающих обрести душевный покой. Ее белокаменные стены пугали, позолоченный купол казался воплощением назидания о земных грехах. В открытых дверях Ксения видела полумрак и неясное пламя восковых свечей, бросающих тени на лики неизвестных ей святых.

Запах ладана кружил голову, не позволял сделать шаг, зайти внутрь, спросить совета у того, в чьем существовании Ксения привыкла сомневаться всю свою жизнь. Она присела на кованую скамейку, зябко поежилась, обхватив плечи руками. Солнце не могло согреть душу, застывшую много лет назад.

- Почему вы не заходите? - прозвучал голос рядом с ней.

Женщина дернулась и увидела рядом с собой священника.

"Сколько ему? Лет тридцать? Мальчик, что же с тобой случилось, что ты решил служить тому, которому до тебя нет никакого дела?" - пронеслась мысль в голове. Ксения никогда не верила в Бога, считала, что не имеет на это права.

Батюшке было едва за тридцать: небольшая темная бородка, каштановые волосы, забранные на затылке в "хвост", симпатичное лицо. Ему бы в фильмах сниматься или владеть развлекательным бизнесом. Но первое впечатление рассеялось, едва Ксения посмотрела в его глаза: серые, внимательные, в них скользило сочувствие, сострадание, но не унизительная жалость. На Ксению никто и никогда так не смотрел. Но в мужчине не чувствовалась мягкость, наоборот, он был решителен, суров, проницателен и...

Молодой священнослужитель напоминал ей грешника, который был для нее когда-то смыслом жизни, ее персональной слабостью; того, кто увел ее в темный лабиринт, из которого она не видит выхода вот уже тридцать лет.

- Разве я могу? - тихо проронила Ксения. - У меня нет платка, я накрашена. Так нельзя.

- Любой с мятущейся душой имеет право зайти в Храм Божий, - тихо произнес батюшка, и женщина вновь уловила в его хрипловатом баритоне те чарующие нотки, которые так надолго привязали ее к другому мужчине.

- Спасибо, - тихо произнесла она, вглядываясь в лицо собеседника.

Женщина захотела, чтобы он сказал ей, что делать и почему так сложилось. Наивная вера внезапно проснулась, и Ксения сдалась. - Хотите что-то сказать? - спросил батюшка, внимательно всматриваясь в лицо своей случайной собеседницы.

- Это исповедь? - спросила она уставшим голосом. - Нет. Всего лишь разговор двух незнакомцев, которые встретились по воле Его. Вас что-то тревожит. Умер ваш родственник?

- Нет. - Ксения покачала головой. - Но здесь уже давно покоится человек, которого... с которым... Я не знаю, как назвать то, что было между нами. Я знаю лишь, что он обрел покой. Он был мятущийся, неприкаянный, не мог найти себя, и место в той стране, в которой мы жили. И лишь здесь он смог успокоиться. А теперь мой сын... Он такой же...

- Это его отец? - спросил священник.

- Нет. Это его дед, - тихо, на грани слуха прошептала Ксения.

Глаза женщины затуманились. Она уже не сдерживала слез. Память вихрем подхватила ее, всколыхнула то, что она старалась не поднимать без веских причин, упокоив свои воспоминания в самом темном уголке души.

Поворот первый

Москва, 1978 год

"Я привыкаю к свободе от тебя,

Приятно жить мне в природе не любя,

Не слыша пошлых признаний в вечной любви..."

- И зачем мы туда едем? Можно подумать, что я твоего дяди не видела!

Ксения недовольно поморщилась, рассматривая своего жениха Владлена, которые сидел за рулем новенькой, только что сошедшей с конвейера "Волги".

Парень широко улыбнулся, продемонстрировав ряд белоснежных зубов. Владик Самохин давно привык к тому, что слабый пол буквально млеет от его улыбки, и поэтому пользовался своим стратегическим оружием постоянно, с завидной регулярностью влюбляя в себя первокурсниц и очаровывая преподавательниц. Ксения пожала плечами, не обратив внимания на извечное самодовольство с которым парень не расставался. За три года знакомства молодые люди смогли привыкнуть к особенностям друг друга, поэтому особых проблем в общении не возникало.

- Это ты Костю видела в окружении наших предков. А у себя на даче он совсем другой, можешь поверить. Ты же хочешь стать журналисткой? Вот и посмотришь, как живут актеры вне камер и вне сцены. Считай, у тебя практика!

- Ну, спасибо Вам, Владлен Георгиевич за такую возможность, которая выпадает раз в жизни! Низкий поклон до земли. Куда уж нам - сирым и убогим - до жителей творческой богемы! - съязвила Ксения, но Самохин не заметил.

Москва осталась далеко; впереди была свобода - дачный поселок, непринужденная атмосфера. Сессия сдана, лето в полном разгаре, можно смело отправляться в Крым к бабушке на отдых. Но Владик решил, что это лето они проведут вместе, а так же им необходимо подготовиться к предстоящей свадьбе, вопрос о которой висел над Ксенией дамокловым мечом из притчи.

Родители жениха и невесты давно собирались поженить своих отпрысков. А мать Ксении считала, что ее дочери лучшей партии не найти: сын дипломата, красивый, подтянутый брюнет со спортивной фигурой и милым лицом, у Владлена будет блестящее будущее, он уедет работать журналистом в капиталистическую страну - туда, куда путь простым смертным из Страны Советов заказан.

Ксения вполне подходила на роль молодой жены, за которую не будет стыдно в обществе - невысокая шатенка с зелеными глазами, из хорошей семьи (родители инженеры с именем, постоянно находятся в разъездах, в том числе и в западных странах), с определенными амбициями. Нет, этот союз должен состояться по всем законам бытия. Однако Ксения чувствовала себя всего лишь небольшой составляющей в огромном механизме, который вертится вместе с ней, пожирая ее чувства и подавляя волю. Родители решили, где она будет учиться, тем более в МГУ работали "нужные" люди. Мать привела Владлена в дом со словами: "Это сын моей приятельницы, присмотрись к нему. Вы будете учиться вместе. Жених завидный".

Ксения вновь позволила другим решать за себя, тем более, на тот момент она только поступила на журфак и была увлечена исключительно учебой, время от времени записывала свои мысли в небольшую тетрадку в кожаном переплёте, перемежая девичьи переживания с романтическими стихами, которые не отваживалась показывать ни приземленным друзьям, ни деятельным родителям.

Постепенно она привыкла к присутствию Владика в своей жизни. Девушка относилась к парню, как к обыденной вещи, такой, как, к примеру, посещение лекций в университете или семейные обеды с друзьями и коллегами родителей. Жених был веским напоминанием о том, что она часть того общества, в котором вращалась чета Дроздовых.

"Вот, новый поворот, и мотор ревет..." - неслось из динамиков автомобильной магнитолы. Редкая запись полузапрещенной рок-группы была еще одним напоминанием о том, что Самохин был представителем когорты избранных. У него было всё, в то время как другие однокурсники жили в общаге и едва сводили концы с концами, существуя на стипендию.

- У моей невесты, будущей жены дипломата, есть грандиозные возможности. Помни об этом!

Ксения удрученно вздохнула, вновь принялась рассматривать мелькающие за окном поля и веси ближнего Подмосковья.

- Ксюха, ну ты чего такая кислая? - жизнерадостно произнес Владилен, а девушка хотела ответить что-нибудь колкое, но сдержалась.

Они ссорились всего пару раз, но зато с размахом. Владлен вел себя хуже томной девицы в будуаре. На резкую фразу обижался, уходил, долго не разговаривал, и лишь спустя пару недель приходил с букетиком гвоздик, неумело пытался наладить отношения.

- Я не спала всю ночь, готовилась к экзамену, сильно перенервничала, пока ждала своей очереди войти в аудиторию. После тяжелого экзамена ты меня хватаешь в охапку, не даешь опомниться, тащишь в наш совдеповский бомонд. Я спать хочу!

- Ксюха, не капризничай! И хватит с таким усердием учиться. Вся жизнь мимо пройдет! Давай, я решу вопрос. У отца есть знакомые. Тебе большую часть экзаменов проставят "автоматом".

- Спасибо. Я привыкла учиться сама. И мне это нравится, - Ксения решила прекратить тему учебы, которая всегда была больным вопросом. Владик предпочитал пользоваться связями вместо того, чтобы учиться и сдавать зачеты.

Дальнейшая часть пути прошла в тишине. Солнце лениво опустилось к линии горизонта, когда белая "Волга" въехала на территорию дачного поселка, где уже больше пятидесяти лет живет столичная богема - художники, писатели, а теперь уже и актеры.

Владик остановил автомобиль около железной калитки с кованым забором, за которым виднелся двухэтажный дом, окруженный огромными дубами и хвойными деревьями. Неподалеку от железных ворот стояла серебристая машина явно заграничного производства. Она смотрелась вызывающе рядом со своими собратьями советского автопрома.

Выйдя из "Волги", Ксения осмотрелась по сторонам и пошла вслед за женихом, который уверенно шествовал впереди. Калитка отворилась, и к ним на встречу вышел мужчина лет тридцати пяти с интересным, можно сказать, типажным лицом: моложавый блондин, глаза голубые, ироничный взгляд, широкая улыбка. Ни дать, ни взять, герой-любовник. Девушка приветливо улыбнулась, она уже не раз встречалась с дядей своего жениха Константином Меркуловым, актером театра и кино.

- Кто нас посетил! Будущая гроза всех актеров, спешащая писать разгромные критические статьи в "Правду"! - мужчина картинным жестом приложился к ее руке.

- Не поверишь! Еле вытащил. Ждал под дверью, пока она экзамен сдаст, - вставил бесцеремонно Владик.

- Костя, я сессию сдала, решила отпустить себя на волю, - Ксения невольно улыбнулась.

С Константином она давно уже перешла на "ты", правда, в те моменты, когда ее родители теряли бдительность и позволяли дочери ускользнуть из общей компании в укромный уголок и пообщаться с актером об искусстве. Тем более, Меркулов считался среди "приличного общества" персоной нон-грата, и серьезно его никто не воспринимал.

- Пойдем, у нас уже посиделки давно идут полным ходом. Приехал Вадик, привез несколько бутылок "Вдовы Клико". Идет на ура.

- Да пила я эту кислятину, - поморщилась девушка. - Не знаю, кто такой умник, что назвал эту гадость "божественный нектар".

- Гражданка Дроздова! - назидательно произнес Костя, хотя в его глазах Ксения смогла уловить пляшущие смешинки. - Не у всех родители ездят в капстраны, не все носят джинсы, - актер указал на юбку-трапецию из джинсовой ткани, которая сегодня была на ней, - и не все пьют французское вино. Запретный плод сладок. Так что не порть удовольствие ребятам. Многие студенты из ВГИКа или "Щуки", провинциалы, только обживаются в столице. Так что, девушка из дома на Котельнической, вам бы лучше помолчать.

Ксения насупилась. Ее чувство самодостаточности было уязвлено верными словами старшего друга и будущего родственника. Она всегда забывала, что причастна к другому миру, который не доступен прочим гражданам большой и в ту пору великой державы.

- Пойдем, журналистка. Познакомлю тебя с самым главным смутьяном страны. А то три года тебя знаю, а лучший мой друг почему-то с тобой никак не пересечется.

Ксения прошла за Костей на веранду, где был накрыт шикарный стол, за которым сидели человек двадцать разного возраста, пола и внешности. Девушка узнала актеров, музыкантов, но большая часть присутствующих были молодыми людьми, явно студентами, которые хотят заявить о себе в неформальной обстановке, вне атмосферы просмотров и худсоветов.

Но вот кого не ожидала увидеть девушка, так это свою однокурсницу Майечку Борисову. Рыжая и яркая девчонка слыла провинциалкой, которая приехала в Москву в поисках лучшей доли, и лезла из шкуры вон лишь бы выскочить замуж за сына дипломата или молодого актера. Поэтому она всегда была в подобных компаниях, хотя ее туда никто не звал. Способность Майи втираться в доверие к людям уже стала легендой журфака МГУ.

- Ого-го! Какие люди! Ну и каким ветром тебя сюда занесло? Дроздова, ты же у нас студентка, комсомолка! По злачным местам не ходишь. - Маечка нахально улыбнулась и замахала рукой, приглашая присесть рядом на свободный стул.

Ксении ничего не оставалась, как примоститься рядом с однокурсницей и выискивать глазами Самохина, который куда-то запропастился.

- И святые грешат, но тайно. Что здесь было? И где мой обещанный "сюрприз"? Костя уже столько времени обещает познакомить с Метлицким. Да видно, не судьба, - произнесла она, наблюдая за тем, как многие из компании ушли из-за стола, а место во главе явно было освобождено для кого-то.

- Судьба-судьба! Здесь он, прекрасный наш Айвенго! Эх, какой мужик! Глаза синие с поволокой, от улыбки в жар кидает... И достался бабе, которая от него к черту на рога умотала! Правильно, зачем ей сюда возвращаться? Здесь у нас что? Госконцерт? А там - Милан, Рим, Ла Скала. - Майя фыркнула.

- А тебе завидно, что ли?

- Мне? Да больно надо! Мне нужен муж, который у меня под колпаком будет. А этот... Ты думаешь, он куда из-за стола девался? Одна девочка ясноглазая, что та лань подстреленная, обещалась стихи ему читать, чтобы он оценил ее "таланты". Ага, в голом виде!

Ксения сделал вид, что понимает речь однокурсницы, но при этом старалась вспомнить, что же она знает об упомянутом Метлицком. Актер театра и кино, заграницу выпускают, явно в надежде, что сюда он не вернется. Однако каждый раз Метлицкий возвращается, плюя на проволочки со стороны государства, кривотолки и пересуды, которые живут вокруг его одиозной персоны и обновляются с завидной регулярностью.

- Майка, ну что злая такая? Свечки всем держала. Да мало ли куда человек пошел?

- Наивная чукотская девочка! Если бы чаще учебники бросала и в свет выходила, то знала бы, как одна девица с юридического факультета из-за Вадика едва ли не вены резала. У него из поклонниц гарем настоящий. Он их в машине оприходует, а они потом в соплях еще год ходят.

"Божественный Цезарь, создание луны,

Вы бредите странными снами,

Что все Рубиконы перейдены,

Все жребии брошены Вами,

И каждый использовал право своё

Сказать триумфатору гадость.

Сражений поля зарастают быльём,

А Вам ничего не осталось..."

Майя начала рассказывать какие-то сплетни, которые гуляли о мужчине в актерской среде, где будущая журналистка давно была своей, но Ксения слушала ее в пол уха. На террасе появился герой обсуждения. Девушка наступила толстой подошвой босоножек на ногу однокурснице, чтобы Майечка угомонилась. Но Борисова явно намек не поняла, продолжая сплетничать.

- Не, я бы тоже, конечно, не устояла перед ним. Даже пыталась как-то намекнуть, но...

Ксения внимательно рассматривала мужчину, вокруг которого ходило столько разговоров, причем не столько вокруг творчества или актерского мастерства, а именно о личной жизни, которая была более чем активной.

Ему уже было тридцать восемь лет, для мужчины - самый расцвет сил. Волевое лицо с крупными чертами контрастировало с модной прической - длинные волосы практически достигали плеч, на лоб падала челка. Из-под темных бровей на Ксению смотрели удивительные глаза синего цвета, в которых можно было прочесть любую эмоцию их обладателя. Но не это удивило девушку. Его взгляд проникал в глубины сознания, сковывал волю, парализовывал тело, притягивал к грешной земле подобно магниту.

Вадим смотрел вызывающе и оценивающе одновременно. Ксения замерла, поежилась и перевела взгляд на Майечку, которая еще не осознала, что Метлицкий всё прекрасно слышит. Более того, мужчину явно забавляют досужие разговоры о его персоне.

- Я бы такого на цепь посадила и от себя ни на шаг не отпускала, Дроздова! Но порода у него такая, кобеиная, никуда не денешься...

Метлицкий достал из пачки сигарету, медленно раскурил ее, выпустил дым, и только после этого подошел близко к девушкам, которые не заметили, как остались за столом в одиночестве.

- Сколько всего нового и интересного узнаешь о себе с каждым днем! Майя, ты забыла рассказать подруге еще о валюте, которую я чемоданами вожу! - произнес он приятным баритоном, и Ксения поняла, почему столько людей заслушиваются этим голосом. Ей показалось, что ее обволакивает темный бархат, и она не может сбросить его.

- Вадик, да мы тут... - пролепетала девчонка, понимая, что сама загнала себя в яму.

- Понятно, что не "там". Хватит язык свой чесать, представь подругу лучше.

- Да, Вадим, позволь представить тебе Ксению, - попыталась с достоинством произнести Майя, но получилось плохо.

Кения гордо вскинула голову, столкнувшись с пристальным взглядом Метлицкого. Вблизи он так же не казался мужчиной, который разменяет скоро пятый десяток. Наоборот, казалось, что рядом ровесник. Лишь тяжелый и уставший взгляд мог выдать возраст, который не был таким уж внушительным.

- Ксюша, вы будущая актриса? - спросил Вадим, присаживаясь рядом.

- Кто? Она? - засмеялась Майя, но тут же поняла, что сболтнула лишнее.

- Майечка, пойди-ка к ребятам, помоги на кухне, - произнес Метлицкий с нажимом.

Та беспрекословно подчинилась, но при этом не забыла наградить Вадима многообещающим взглядом. Но мужчина проигнорировал ее, потому что его внимания всецело было приковано к Ксении.

Девушка чувствовала себя естественно и комфортно, оставшись наедине с малознакомым человеком. Удивительно, но с друзьями родителей ей всегда было проще найти общие темы для разговоров, чем с их детьми.

- Ксеня, я жду ответа. Ты будущая актриса? - прищелкнув языком, спросил Вадим.

- Нет, я будущая журналистка.

Она постаралась придать голосу нейтральный тон, однако волнение всё еще не проходило. Сердце бешеными толчками билось внутри. Ком стоял в горле. Синий с поволокой взгляд грозился потопить в морской пучине.

- Вот как? Красивые журналистки будут смущать покой и лишать разума тех, кто просто обязан попасть на первую полосу "Известий".

- Вадим, простите, но мне надо найти своего жениха, - вежливо ответила Ксения, стараясь не показывать алеющих от комплимента щек.

Она поднялась со стула, но свободного места было крайне мало, поэтому пришлось практически протискиваться мимо Метлицкого. Тот курил с невозмутимым видом, вальяжно развалившись на соседнем стуле. Оказавшись в опасной близости от мужчины, вселявшего трепет в душу, Ксения на мгновение замерла, Вадим поднялся, и она оказалась с ним лицом к лицу. Он выбросил окурок за перила, ограждающие террасу, буквально сковал по рукам и ногам одним мимолетным взглядом - пристальным, цепким, оценивающим, раздевающим и ласкающим одновременно.

Казалось, время остановилось, замерло, но потом понеслось вскачь, словно ретивая лошадь, которую наездник ударил шпорами. Секунда стала часом, а минута, прошедшая в напряженном молчании, - превратилась в век.

Девушка буквально приросла к полу. Она чувствовала дыхание Вадима, слышала звук его бьющегося сердца. Он прожигал ее взглядом. Сначала жадно вглядывался в ее лицо, затем лукаво улыбнувшись краешком чувственных губ, скользнул глазами ниже, стал рассматривать очертания груди, видневшейся из-под белой, в общем-то, простой хлопковой майки.

- Жениха? Надо же! Остались еще "тургеневские барышни" в русских селеньях, - насмешливо произнес Метлицкий. - Да вряд ли. Жених - последнее слово моды для барышень из приличных семей, -хмыкнула Ксения, выпуская на волю успевшую заскучать природную язвительность.

- И тебе не скучно так жить, "приличная барышня"? - шально улыбнувшись, спросил Вадим.

Он наклонился к ней еще ближе, обжег щеку дыханием, отчего Ксения поёжилась, не понимая, почему ее сердце подскакивает к горлу и убегает в пятки.

- Представь себе, нет! - она не знала, где взяла в себе силы ответить с вызовом, унять дрожь, пронзившую тело. И вновь их взгляды принялись вести поединок, схлестнувшись, подобно синим небесам и зеленым водам Саргассова моря у линии горизонта.

Неизвестно сколько бы еще продолжалось наваждение, как из дома показались все гости дачи во главе с хозяином и Самохиным, о котором Ксения совершенно забыла.

Поворот второй

"И листопадом с губ летит словесный сор,

Сгорают на полу обрывки глупых мыслей,

Такая ерунда! Прощайте, мой синьор!"

Время перевалило за полночь, вечеринка шла своим чередом. В саду парочки разобрали укромные уголки, и Ксении ничего не оставалось делать, как проследовать с Владиком в душный дом. Она присела на диван, не обращая внимания на жениха, который что-то пытался рассказывать про людей, собравшихся на даче его дяди. Девушка пребывала в дурманном сне и каком-то оцепенении. После волнующего и неловкого знакомства на террасе, Вадим так ни разу не посмотрел на нее. Ксения ругала себя всевозможными словами. Да кто она такая, что бы этот мужчина, с которым была ни одна признанная красавица, заинтересовался ею? Произошедшее - плод больного воображения и воспаленного женского самолюбия.

- Ксюша! Да что с тобой такое?! Целый вечер молчишь, хочешь вернуться в Москву? Я не понял, тебе здесь плохо? - тряс за плечо ее Владик.

- Владик, я устала! Понимаешь ты это или нет?! У меня сессия закончилась, я отдохнуть хочу, расслабиться...

- Ничего. - Владик присел еще ближе. Одна его рука покоилась на коленях девушки, а другая лежала на плече. - Я сейчас помогу тебе расслабиться.

Не успела Ксения опомниться, как его горячие губы коснулись ее губ, язык с нажимом пытался проникнуть в рот. Ей никогда не нравились такие смелые и откровенные ласки жениха. На этот раз Владлен превзошел сам себя. Так грубо, развязно и нахально он еще никогда не действовал. Не успела Ксения запротестовать, как Самохин уже повалил ее на диван. Его влажные ладони устремились под ее короткую юбку, и девушка начала решительно сопротивляться.

Между ними еще не было близости, и Владик, как положено воспитанному молодому человеку не настаивал, терпеливо ждал свадьбы. Но сегодня мнимая свобода, вино, духота ночи вскружили ему голову. Ксения чувствовала запах алкоголя, который исходил от парня, ей были противны его слюнявые поцелуи. Она извивалась под ним, пыталась вырваться, но Самохин навалился на нее всей тяжестью тела, пытался раздвинуть ее ноги одной рукой, а другая рука уже блуждала под майкой, с силой сжимая грудь.

- Пусти меня! - закричала Ксения.

- Тихо! Не кричи. Все будет хорошо, - продолжил разгоряченный Владик, не обращая внимания на протесты.

- Пусти сказала! - она изо всех сил оттолкнула парня, исхитрилась и ударила по лицу.

Владик отлетел от нее, как ошпаренный. Ксения по-прежнему лежала на диване, пытаясь понять, как же она смогла согласиться на такое ничтожество в качестве будущего мужа.

- Ты что?! Совсем сдурела? Принцесса-недотрога! - Самохин скривился.

- Я тебе сто раз говорила, а это - сто первый: не смей меня трогать! Если наши родители хотят нас поженить, то это еще ничего не значит! Я - не твоя собственность! Согласилась на этот дурацкий фарс, лишь бы от меня отстали. Ты, казалось, понимаешь всё это.

- Да что ты из себя недотрогу-то корчишь? Хочешь, чтобы всё, как надо было? "Чайка", кольца, кукла на капоте и белое платье, невинная невеста? Не будь дурой, Ксюха! Я устал уже. Хватит меня мурыжить. Всё равно поженимся, хочешь ты того или нет.

- Иди ты к черту! Как же я устала от тебя! Как же ты меня достал, Владлен! Все меня достали! Не могу так больше...

Ксения резко соскочила с дивана, ринулась к выходу из комнаты.

- Ты куда? - недоуменно спросил Владик, даже не подумав подняться, остановить свою невесту или попросить прощения.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19

www.litlib.net

Читать онлайн книгу «Лабиринт иллюзий» бесплатно — Страница 1

Лабиринт иллюзий

Оксана Прохорова

Родилась и живу в Москве.

Окончила Литературный институт им. М. Горького.

Мои произведения в жанре – психологический городской роман, с элементами мистики.

Интересуюсь психологией, историей, необычными явлениями в жизни людей прошлого и настоящего, что и отображаю в своих повестях и рассказах.

Надеюсь, вам будет интересно.

Глава 1

Окружающая нас действительность, такая привычная и понятная, на самом деле таковой не является – это массовое заблуждение. В подобном неведении и прибывала Алиса, вплоть до своего следующего дня рождения.

На окраине Москвы уютно расположились несколько пятиэтажек. Они спрятались за густой зеленью деревьев, вероятно, поэтому их и оставили спокойно доживать свой век.

Надо признать, что жить здесь одно удовольствие. Попав в это удивительное место впервые, можно подумать, что кто-то пошутил и нарочно перепутал время, заблудившись лет на сто.

В одном из таких домов жила небольшая семья, в составе двух человек: бабушки, внучки и пушистого рыжего кота по кличке Апельсин. Коту было восемь лет, он считал, что уже достаточно повидал на своем веку и поэтому считал себя хозяином в доме.

Внучку звали Алиса. Она жила у бабушки с детства, чему была очень рада. Нет, с родителями у неё были прекрасные отношения, но те постоянно ездили в командировки, и поэтому времени на дочь не оставалось.

С бабушкой было совсем по-другому. Она была для девочки самым близким человеком. Та в ответ обожала внучку, уделяла ей много внимания, учила всему, что знала сама, и что самое главное – отличалась незаурядным умом для своих лет.

Так незаметно, Алиса выросла и превратилась из прелестного ребенка, в прелестную девушку. Высокий рост, стройная фигура, русые волосы до плеч, лицо открытое, славянское, с ровным прямым носом, большими зелеными глазами и хорошо очерченным ртом. На правой щеке, в виде маленькой мушки красовалась родинка. Единственным недостатком, по её мнению, был рост, он был метр семьдесят пять. Алисе же всегда хотелось быть маленькой как дюймовочка.

Про таких девушек обычно говорят: «от женихов отбоя нет», но как не странно, это был из тех редких случаев, когда случилось наоборот. Алиса не расстраивалась по этому поводу, так как была вполне самодостаточной девушкой, но её мучил вопрос: «Почему?» – это ей было непонятно.

– Мужчины, боятся красивых, а умных тем более. Поэтому ищут себе чего попроще, – любила повторять бабушка.

– Ну и что же мне делать, стать уродиной? – с вызовом спрашивала девушка.

– В твоем случае надо ждать. Тот, кто тебя полюбит, оценит по достоинству.

– А если он мне не понравиться?

– Поверь, дорогая, это чувство будет взаимным.

Алиса училась на археолога, чем изрядно подпортила здоровье своим родителям, мечтающим видеть свое единственное чадо занимающегося «чем-то стоящим».

– Виданное ли дело, молодая девушка с метелкой и скребком в руках, по колено в грязи и воде. В 30 лет тебе уже дадут инвалидность, мало того что у тебя никогда не будет нормальной семьи и детей! – сокрушался отец.

Мать, с мокрым полотенцем на голове, молча кивала ему с дивана. Алиса старалась по возможности не поддерживать такие беседы. Она слушала отца по поводу «нормальной семьи» и улыбалась.

Желание выбрать данную профессию пришло к Алисе не вдруг, она знала об этом всегда.

Поэтому она не вступала в дебаты, и не билась головой о стену, но близкие прекрасно знали, что спорить с ней бесполезно.

Было ещё у Алисы необычное хобби, которого она немного стеснялась. Девушка, каждую неделю, вязала для кота новый ошейник. Апельсин понимал это, и гордо носил новый подарок на своей упитанной шее.

Ошейники были очень красивые, и занимали в шкафу уже целую полку.

Дни шли за днями, и казалось, что так будет всегда.

***

Алиса уже с раннего утра была на ногах.

Целую ночь она не сомкнула глаз. Вся её жизнь изменилось со вчерашнего вечера, когда карета скорой помощи скрылась за поворотом. У бабушки пошаливало сердце уже давно, а высокое давление плюс возраст только усугубляли картину. Такие состояния были не редкостью, и обычно всё заканчивалось благополучно. Но сегодня было иначе. Пришлось прибегнуть к помощи врачей.

– У вашей бабушки инфаркт, – будничным тоном, словно речь идет о простом насморке, сказал врач. После этих слов он дал знак санитарам. Погрузив больную на носилки, они понесли её к выходу, по лестнице раздался топот сапог. Сколько простояла Алиса у открытой двери она не помнила. В чувство её привел кошачий ор. Апельсин истошно мяукал стоя у своей миски. Он не столько хотел есть, сколько привлечь к себе внимание хозяйки. Она взяла кота на руки и почесала за ухом, тот довольно замурчал.

Резкий звонок телефона застал Алису врасплох, она некоторое время как завороженная смотрела на аппарат, не понимая, что надо делать. Но опомнившись, и сняв трубку, наконец, произнесла «Алло». На другом конце провода повисла пауза, казалось, прошла вечность.

– Ваша бабушка умерла, – спустя минуту последовал ответ.

– Можете забрать вещи.

***

Холодно и сыро было серым ноябрьским утром. Резкий, промозглый ветер срывал с деревьев последние листья. Поверхности луж, напоминали старые потертые зеркала, которые едва поблескивали в свете темного осеннего неба. Мелкий дождь цедил как из сита. С реки тянуло сыростью, но Алисе было все равно. Она ничего не чувствовала и не видела вокруг, кроме комьев мерзлой земли покрывающей крышку гроба.

– Эй, посторонись! – крикнул один из могильщиков.

Алиса отошла, тут же увязая по щиколотку в сырой глине.

Домой шли молча, стол для поминок уже был накрыт. Она села на край дивана, ком из слез стоял в горле и душил её. К ней пришло настоящие ГОРЕ, ничего подобного девушка не испытывала в своей жизни. Все предыдущие проблемы теперь казались мелкими и ничтожными. Потеряв самое дорогое в жизни, Алиса потеряла частицу себя. Она знала, что заполнить эту пустоту ей не удастся ни чем.

***

(Прошло три года).

Дверной звонок отрывисто дребезжал.

– Ты что, уснула что ли? – послышался из-за двери недовольный голос Ляли.

Алиса открыла дверь.

– Ну дает, она даже не одета! – вскрикнула гостья.

– Сегодня же твой день рождения!

– Через час все соберутся, а нам еще пилить минут тридцать.

– Как я не люблю всё это, – недовольно отозвалась Алиса. Но все же пошла собираться.

– Не любит, ясное дело, мне бы таких родителей, которые устраивают праздники в таких заведениях…, – загундела приятельница.

Ляля была соседкой Алисы и по совместительству приятельницей. Жили они одни, так что иногда любили посидеть вместе за чашкой чая или чего-нибудь покрепче, и поболтать о жизни.

Алисе сегодня исполнилось 23 года, год назад она закончила институт, и теперь работала. Она, наконец, добилась чего хотела, и настолько была поглощена работой, что заниматься личной жизнью не было ни какой возможности. Ей предстояло в ближайшее будущее ехать в первую в её жизни экспедицию, и на подготовку уходило уйма времени.

Ляля же напротив, была совершенной противоположностью. Ей стукнуло 30, но она уже успела побывать три раза замужем, развестись и окончательно понять, что в жизни нечего ловить. Работала она, где придется: от продавщицы табачного ларька до фасовщицы овощей на продуктовой базе. Ляля жила сегодняшним днем, ничем особо не заморачиваясь.

***

Уютный ресторан напоминал замок в старинном стиле. Гости уже собрались, с нетерпением ожидая именинницу. Наконец ярко желтый жук показался из-за поворота.

– Слава богу! – вздохнула мама.

– Твоя работа тебя доконает. Опять поздно легла? Плохо выглядишь. Мы с папой тебе говорили…

– Все в порядке мам, – оборвала её Алиса.

Они вошли в огромный зал розового цвета. Приглушенный свет, казалось, струился ниоткуда. Стол стоял посреди зала, окруженный дубовыми стульями с высокими спинками. В стене справа, потрескивая поленьями, горел настоящий камин. Над ним красовалась картина, обрамленная золоченой рамой. С картины на присутствующих смотрел рыцарь в средневековых доспехах. По обеим сторонам от камина находились два глубоких кресла. Зал заканчивался выходом на просторную веранду, увитую плющом.

Гостей собралось много (причуда родителей). Двоюродные, троюродные братья и сестры, тети и дяди, друзья по институту, две племянницы, которых Алиса видела впервые.

И даже… престарелая бабушкина сестра Пелагея, самостоятельно не выходившая из дома уже лет десять. Но благодаря своему немалому капиталу, умудрялась существовать вполне сносно.

– Мам, зачем вы привезли этот антиквариат? —удивилась Алиса.

– Разве она в состоянии просидеть хотя бы час?

– Тетя Пелагея настояла на своём приезде дорогая.

– Она говорит, что у неё к тебе неотложный разговор, а застать тебя другим способом, она к сожалению не имеет возможности, ты ведь никогда её не навещаешь…

– Можно подумать ты навещаешь.

– Давай не будем ссориться, хорошо? Тем более она не меня пожелала видеть.

Алиса с интересом посмотрела на двоюродную бабку. Хотя это и была родная сестра её любимой бабули, но виделись они действительно, крайне редко. Пелагея вела уединенную жизнь, была эгоистична, и отличалась неприветливым нравом. Что, по понятным причинам держало родных на расстоянии. Даже свою сестру она не очень жаловала, считая, что та делает невероятную глупость, воспитывая внучку, и тем самым, позволяет кататься у себя на шее.

Вот почему Алису поразил такой странный визит престарелой родственницы. Наконец, зазвучала музыка, и гости расселись за столом. Происходящее далее было обычным стандартным набором всех торжеств. Поздравления, тосты, пожелания счастья и успехов сыпались со всех сторон.

Алиса не смотря на свой юный возраст не любила шумные сборища, но понимала, что родители пытаются таким образом компенсировать недостаток любви перед дочерью, которую та не дополучила в детстве, по этой причине приходилось терпеть.

Торжество, тем временем, набирало силу, и теперь было на той стадии, когда гости уже успели полюбить друг друга и разбились на кучки по интересам. Кто-то остался за столом, и о чем-то оживленно беседовал, кто вышел на веранду с сигаретой, подышать воздухом, а кто в одиночестве откровенно напивался, ни сколько не стыдясь своего поведения. Ляля, целый вечер увивалась за бывшим однокурсником Алисы Денисом, не очень обременяя себя приличным поведением.

– Лялька отстань, ты ему уже надоела, – попыталась вразумить приятельницу Алиса.

– Нет, я ему понравилась, правда пупсик…, – не успев договорить, она громко чихнула, ударившись головой о стол.

– Что за черт! – заорала она.

Денис, воспользовавшись ситуацией, поспешил к выходу.

– Черт, опять облом! – злилась Лялька.

– Что этим мужикам надо? Я и умная, и красивая… – начала она загибать пальцы (Алиса ожидала от соседки подобного поведения, но не пригласить даму, было не удобно).

– Да я веду себя как дура, – тем временем продолжала она.

– Но ты то ведь не такая, а тоже одна, даже завалящего мужика рядом нет, – Ляля икнула.

– Мне «завалящий» не нужен, а что одна, значит ещё не время, – вспомнила девушка напутствие бабушки.

– Всё принца ждешь, ну и дура. Нет их принцев то, – зло отозвалась соседка.

Алисе, наконец, удалось поручить Лялю подошедшим гостям, и она с облегчением поспешила сменить место.

Вскоре гости начали расходиться, и Алиса, наконец, направилась к Пелагеи. Бабка порядком утомилась, но держалась стойко.

– Деточка, у меня к тебе важный разговор, – скрипучим голосом начала она.

От слова «деточка» у Алисы побежали по спине мурашки, никогда подобным образом Пелагея не называла ее. Тем временем старуха продолжала.

– Дни мои сочтены, и посему пришло время отдать тебе письмо, – она порылась во внутреннем кармане юбки и извлекла оттуда пожелтевший конверт.

– Что в нем написано я не знаю, т.к поклялась не вскрывать его. Знаю лишь одно, что теперь «все» в твоих руках, – она торжественно опустилась в кресло.

– Ты не чего не путаешь?

Пелагея засмеялась. – Может я и похожа на развалину, но ещё кое-что соображаю. Всего тебе доброго деточка, – она перекрестила Алису и, тяжело опираясь на палку, поковыляла в сторону машины, где её уже поджидали родители Алисы.

Глава 2

Апельсин очень обрадовался, увидев хозяйку, он непрерывно мурчал и терся о ноги Алисы.

– Что соскучился мой толстый поросенок? – она взяла кота на руки. Апельсин довольно жмурил желтые глаза. Но Алиса мысленно возвращалась к словам бабки Пелагеи.

– Теперь «все» в твоих руках.

– Что бы это значило? Наверное, старуха в самом деле выжила из ума. Надо порвать письмо и не забивать себе голову бредовыми мыслями, – немного успокоившись таким разумным заключением, она достала конверт.

Но тут ожил телефон. Алиса не сразу поняла происхождение данного звука, т.к мысли её были ещё далеко. Наконец ощущение реальности вернулось.

– Алло.

Звонил Харитон Гаврилович (профессор исторических наук, любимый преподаватель и наставник, а теперь ещё и коллега по работе). Алиса вспомнила, как они в институте шутливо называли его «домовенок». У этого маленького, сухонького старичка лицо было добрым и смешным, из-за торчащих в разные стороны волос и круглых очков, висевших на кончике носа.

– Здравствуй Алиса. С днем рождения тебя! Извини, что не смог приехать, на совещании задержали. Ну что, готова к поездке? Через неделю отправляемся. Да, чуть не забыл, возьми теплые вещи, а то вы молодежь ходите голые…» – по стариковски завел он.

– Как через неделю, так скоро?! – вскрикнула она.

– А ты что, не рада? Сама прожужжала мне все уши, не могла дождаться…,может ты не здорова?.

– Извините, Харитон Гаврилович, я сама не знаю что со мной. Конечно, я рада, просто мой кот приболел, (соврала она), а ещё гости, наверное я просто устала.

– Ну вот и славно, а то я уж забеспокоился. Отдыхай, а ближе к отъезду я с тобой свяжусь, – с этими словами он отсоединился.

Алиса ещё какое-то время сидела, тупо уставившись в телефонную трубку. Затем отправилась на кухню, подогреть молоко для Апельсина.

***

Конверт лежал на столе. Желание порвать его отошло на второй план. Теперь девушка с интересом рассматривала пожелтевшее послание. Довольно старая, выцветшая от времени бумага хранила запах нафталина. Возможно, письмо долгое время хранилось в платяном шкафу. Конверт не был подписан, этот факт свидетельствовал о том, что его должны были передать лично. На месте марки, причудливыми вензелями переплелись три латинские буквы. На левой половине листа вырисовывался силуэт какого-то сосуда. Присмотревшись внимательно, Алиса вспомнила где она видела нечто подобное. Точно, на третьем курсе у них была тема «История нового года и рождественских обрядов в древнем мире». – Конечно же! Это был славянский сосуд-календарь VI. в.н.э., предназначенный для новогодних гаданий, а так же являющейся астрологическим календарем.

– Интересно, зачем он здесь? – подумала Алиса.

– Письмо ведь не такое древнее? Наверное, так было модно. Изображают например: на марках, посуде, открытках и т.д., старые машины, оружие, вымерших животных наконец», – размышляя таким образом она продолжила осмотр. Справа должны были располагаться строчки для написания адреса, но там было пусто.

– Странный конверт, – заключила Алиса.

Апельсин, все время наблюдал за хозяйкой, наклонив набок пушистую морду, он даже пытался, улучив момент, стянуть конверт, но тут же получил оплеуху. За нанесенную обиду, он одарил Алису презрительным взглядом и гордо отправился на свою подушку с изображением раскормленных мышей.

Наконец наступил момент, которого Алиса ждала, но все же чувство смутного беспокойства охватывало её. Пришло время вскрыть письмо. Она взяла ножницы, осторожно срезала край конверта, откуда извлекла сложенный вчетверо лист бумаги, и развернула его. Но, содержимое листа удивило, и даже разочаровало её, скорее, почти полное отсутствие оного. Алиса ожидала увидеть текст, наполненный интригой, или что-то в этом роде. Увлекаясь фильмами и рассказами мистического содержания, она готовилась испытать нечто подобное. В центре листа было написано одно единственное слово «ПРИХОДИ», а под ним цифры «82». Алиса тупо смотрела на все «это», но не могла ничего понять.

– Что же это значит? – думала она, всматриваясь в лист бумаги.

– Скорее всего, как я и предполагала, ничего. Надо просто поскорее избавиться от этого письма, – приняла Алиса окончательное решение.

Но, по каким-то причинам не привела приговор в исполнение. Письмо очутилось в кармане дорожной сумки, уже на следующее утро туго набитой теплыми вещами.

***

Раннее сентябрьское утро выдалось теплым и неожиданно солнечным. Сегодня Алиса встала рано, еще раз осмотрела собранные вещи.

– Кажется все на месте.

Затем закрыла окно, проверила электроприборы и повесив на балконе большое покрывало (что бы не выгорала мебель, так учила её бабушка), удовлетворенно вздохнув, пошла к выходу. Ей предстояло отвести Апельсина родителям, можно было конечно поручить кота Ляле, но Алиса не стала рисковать. Апельсин привык к разъездам (Алиса часто брала его с собой), а у родителей ему нравилось особенно. С животным постоянно сюсюкались, кормили деликатесами и возили на дачу. Алиса погрузила вещи в автомобиль, и нажала на газ.

Служебный автобус, на котором предстояло отправиться в экспедицию, подошел без опоздания. Алиса успела сделать все запланированные дела, и сейчас удобно устроившись у окна, облегченно вздохнула.

В поездку отправилось всего семь человек: она, Харитон Гаврилович, как главное лицо группы, и пятеро молодых людей, однокурсников Алисы. Девушек в группе не было, т.к. работа археолога считалась не особо женской, а если у тех уже имелась семья и ребенок, то и подавно. Учившиеся с Алисой несколько девушек, после института работали либо в архивах, либо преподавателями в вузе. По прямому предназначению работали только одержимые, не мыслящие себе другой жизни.

Автобус незаметно выкатил за черту города, и весело понесся вперед, оставляя в стороне шумный мегаполис. Алиса смотрела в окно, за которым непрерывной чередой мелькали деревья, поля, кустарники, и снова деревья. Потом цепочка обрывалась, уступая место сельским домам и стадам коров. Вот, впереди показался парнишка на велосипеде, а за ним целая ватага деревенских мальчишек, они бежали за велосипедистом, что-то громко крича и размахивая руками.

– До чего хорошо и спокойно, —подумала Алиса.

Она всегда испытывала чувство блаженства, глядя на неторопливую сельскую жизнь. Ей казалось, что здесь совсем другой мир, живущий по своим негласным правилам, даже время шло здесь по-другому, медленно и неторопливо. В городах оно бежало сломя голову, и подстать ему бежали все, расталкивая друг друга, наступая на ноги, пытаясь успеть что-то важное. Но его все равно не хватало, дни мелькали один за другим, а самое важное так и остается несделанным. Время будто дразнит нас, немного притормаживая у поворота, давая на минуту почувствовать себя хозяином положения, но это только иллюзия, хитрая уловка. И чем быстрее мы бежим, тем скорее начинаем задыхаться под непосильной ношей наших проблем. А может оно пытается нам сказать, что бы мы остановились, оглянулись вокруг, и поняли наконец, что у каждого свой путь, не подвластный обывательской логике.

Размышляя таким образом, Алиса задремала, и увидела во сне бабушку. Та сидела на залитой солнцем опушке леса, подойдя ближе, Алиса поняла, что это земляничная поляна.

– Здравствуй бабуля! Как же я по тебе соскучилась! – у Алисы навернулись слезы.

– Не надо милая, не плачь, я тоже скучаю, и молюсь за тебя все время. Пройдет время, и мы обязательно встретимся. А ты живи спокойно, и не изводи себя, это вредно для здоровья, – она улыбнулась, обнимая внучку.

– Ты даже «здесь» шутишь.

– Не «здесь», а у себя дома.

– Все, кто теряет своих близких, испытывает невосполнимою утрату, и я, пока была жива не являлась исключением. Но сейчас, с полной уверенностью заявляю, что это не так! Жизнь нам дается, как шанс исправить предыдущие ошибки, и обогатить душу новым опытом. Так что, грустить не имеет смысла, – после этих слов, бабушка с озабоченным видом начала собираться.

– Как, ты уже уходишь!?

– Прости дорогая, но мне пора.

Алиса захотела еще раз обнять бабушку, но та исчезла раньше, чем внучка успела к ней прикоснуться.

Девушка очнулась от громкого шума, и долго не могла понять, где она находиться. Как выяснилось, шум исходил от трактора, остановившегося рядом с автобусом, или наоборот. Харитон Гаврилович о чем-то беседовал с трактористом. Вадик и Денис спали, нелепо поджав под себя ноги. Остальных на месте не оказалось, видимо вышли размяться. Алиса встала, потянулась, ноги гудели, как после долгой ходьбы, (что было довольно странно), и вышла из автобуса.

– Что случилось? – спросила она, кутаясь в спортивную куртку.

– Ремонт дороги, придется утром ехать в объезд, —ответил профессор.

– Переночуем у этого милого молодого человека, – профессор указал в сторону подвыпившего тракториста лет пятидесяти.

– Он любезно согласился приютить нас.

***

Автобус съехал с асфальта, на проселочную дорогу, тянущуюся вдоль леса. Его постоянно потряхивало на ухабах, но впереди идущему трактору такая езда была вполне привычна, он весело перескакивал с кочки на кочку, позвякивая старым ведром, болтавшимся сзади. Из кабины доносилась смесь частушек с «Лесоповалом». Но такая экзотика длилась не долго, примерно через двадцать минут вдалеке показались деревенские дома, тускло освященные всего двумя фонарями. Завидев их, трактор прибавил ход, автобусу же еле удавалось поспевать за ним.

Наконец, обогнув яблоневый сад, трактор остановился у крайнего дома, за окнами которого горел свет. Василий (так звали нашего нового знакомого), спрыгнув с подножки железного коня, направился к калитке.

– Жена, принимай гостей! —крикнул он.

Свет в окне, зачем-то сразу погас, а через некоторое время дверь отворилась. На порог вышла женщина, вернее силуэт по очертанию напоминавший женский (т.к. стояла непроглядная темнота).

– Тонька, включи свет, не черта не видно!!! —заорал Василий, спотыкаясь в темноте.

Поговорив о чем-то с супругой, он появился вновь, свет также зажегся. Мужчина махнул рукой, приглашая гостей пройти в дом.

– За вещи не волнуйтесь, можете оставить их в автобусе. У нас тихо, люди в такой час боятся из дома выходить, он почему-то перекрестился.

– Странно все это, – подумала Алиса.

– Сначала свет выключают, а с наступлением темноты и вовсе из дома не выходят.

– Ну, проходите, проходите!

– Чего на пороге столпились?

Все вошли в дом, и сразу попали в неожиданно просторную комнату. Мебели здесь было не много: в углу стоял, довольно выцветший объемный шкаф, рядом примостился сундук, накрытый не менее потертым покрывалом, у окна примостился стол и две скамьи, кровати не было, вероятно она находилась в другой комнате, вместе с печкой. Алиса подняла глаза и замерла, из угла на нее смотрел, потемневший от времени лик. Изображение на иконе порядком облупилось, обнажая голые доски. Святой угодник, держал сжатыми два перста, что свидетельствовало, о её почтенном возрасте, а так же принадлежности к раннему христианству.

Алиса заинтересованно разглядывала икону, и хотела уже, что-то спросить, но хозяйка опередила ее.

– Вас заинтересовала икона? – Алиса кивнула.

– Эта наша семейная реликвия, мне она досталась по наследству от моего отца, а ему от его. Вещь старая, и очень ценная, ее не раз предлагали продать за хорошие деньги. Но я наотрез отказывалась, хоть мы люди простые, не богатые, а наживаться на святыне, кощунство.

– А что, у вас есть святые места? – перебила её девушка.

– Как же, у нас за деревней монастырь, правда, давно не действующий. О нем ходят разные слухи и легенды, вот туристы и интересуются.

– Хватит болтать, люди с дороги, устали, да и время позднее, – прервал жену Василий.

– И правда, что это я, – спохватилась Антонина.

– Сейчас будем ужинать, уж не обессудьте, чем Бог послал.

Через минуту на столе появился настоящий самовар, при виде которого, Харитон Гаврилович закряхтел, заулыбался, и похлопывая по столу рукой, стал вспоминать своё «босоногое» детство, голод и нищету, единственные валенки на целую ораву братьев и сестер, огромную русскую печь, занимавшую большую половину избы, и, вот такой самовар, единственную радость в те дни, за которым в холодные зимние вечера собиралась вся семья. В минуты ностальгии, у старичка всегда наворачивались слезы, вот и теперь он нервно перебирал пальцами в кармане, в поисках носового платка.

Антонина тем временем накрывала на стол. Василий умывался в террасе, шумно кряхтя и отплевываясь.

– Ужинайте без меня, – раздался его голос.

– Мне завтра рано в поле.

Наконец всё было готово, гости расселись за столом. Алиса с удовольствием принялась за еду. Последний раз девушка ела рано утром, и сейчас, при виде накрытого стола, голод с новой силой напомнил о себе.

– Не стесняйтесь, кушайте.

Но никто и не думал стесняться, над столом замелькали руки с приборами.

Мы тоже в долгу не остались, подарили гостеприимным хозяевам, десять банок тушенки, и две литровых бутылки водки.

– Вы в наши края по делу, или проездом?

– Мы археологи, – ответил Харитон Гаврилович.

– Едем на раскопки древнего захоронения, а если повезет, может, встретим по пути что-нибудь интересное.

– Можете считать, вам уже повезло. Если не торопитесь, предлагаю остаться, и посмотреть наш монастырь, надеюсь, вы не пожалеете. К тому же при нем живет старый монах – наше достояние. Старик настолько древний, что не помнит даже свой возраст, зато хорошо помнит прежних обитателей, и с точностью описывает события давно ушедших лет.

– Если хотите, я отправлюсь завтра с вами, и попрошу местного священника рассказать о монастыре?

Харитон Гаврилович одобрительно кивнул.

– А что, погостим денек, попьем парного молочка, если хозяйка настаивает, – он подмигнул Денису, сидевшему напротив.

Тот улыбнулся, и подмигнул в ответ. Все одобрительно закивали.

– О, ребятки, да вы я гляжу, спать хотите! Идите в комнату, там постелено», – с этими словами Антонина открыла дверь, ведущую в соседнее помещение. А ты милая, ложись здесь, места у нас не много. Сейчас принесу раскладушку.

Алиса осталась одна, только сейчас она поняла, как устала. Спину ломило, как после тяжелой работы, ноги гудели, девушка недоумевала, что же с ней произошло? Большую часть дня она ведь проспала в автобусе. Антонина вскоре вернулась, и теперь застилала раскладушку чистым постельным бельем.

– Что с тобой, милая, на тебе лица нет?! Тебе нездоровится?

– Наверное, я устала, – рассеянно ответила Алиса.

– Пойду, подышу свежим воздухом, – она встала и направилась к двери.

1 2

www.litlib.net

Читать онлайн книгу «Лабиринт» бесплатно — Страница 1

Вольфганг Хольбайн, Хайке Хольбайн

«Лабиринт»

Серое нашествие

Несмотря на то, что со дня появления Ребекки в интернате прошёл почти месяц, она так и не обрела здесь друзей. И в этом отчасти была виновата госпожа Осакус, директриса интерната и самопровозглашённая наставница по хорошим манерам, которую все называли просто «Оса» (разумеется, когда она находилась вне зоны слышимости). Оса строго следила за тем, чтобы воспитанники и воспитанницы не слишком приближались друг к другу. Будь её воля, она бы давно не только разделила классы на мужские и женские, но и заминировала бы подходы к девчачьему корпусу, а перед каждой дверью натянула бы колючую проволоку. К счастью, это уже выходило за рамки её полномочий.

Но и без того всё было достаточно плохо. А что касалось подруг… то без них Ребекка спокойно обходилась, во всяком случае на данный момент.

Ребекка, спрятавшись в тени стенной ниши, терпеливо ждала, когда пройдёт вся эта галдящая толпа, которая пару минут назад с грохотом пролетела мимо нее вниз по лестнице — столь же «тихая» и «дисциплинированная», как табун диких лошадей, спасающихся от степного пожара. Это был явный признак того, что поблизости нет госпожи Осакус, которая не терпела подобного нарушения строгих правил поведения. Ребекка взглянула на наручные часы и на всякий случай задержалась ещё на минутку, потом осторожно вышла из укрытия и огляделась. Стул за старинной стойкой — которая была бы более уместна в гостинице, нежели в интернате — пустовал.

Прекрасненько. Обычно там дежурил Антон — тайное оружие Осы. Он преданно служил ей, выполняя одновременно обязанности администратора, завхоза, шофёра, повара, механика и ночного сторожа. Но и у старого Антона были свои маленькие слабости: каждый вечер в одно и то же время он потихоньку покидал свой пост, чтобы выпить пивка, — о чём госпожа Осакус, разумеется, не ведала.

Вот и сегодня Антон отсутствовал по той же причине. Ребекка понимала, что у неё в запасе всего пять минут, но и этого было больше чем достаточно. С собой она взяла синюю папку, фломастер и карманный фонарик. Быстрыми шагами она пересекла большой холл, направляясь к двери в противоположной стене. Дверца была такой маленькой и низкой, что приходилось пригибаться, чтобы войти, но в то же время довольно массивной, способной выдержать пушечное ядро. Кроме того, где-то месяц назад после одного трагического случая дверь заперли на три огромных висячих замка, ключи от которых госпожа Осакус хранила под своей подушкой.

Но замки не было помехой: дверь тихо отворилась, словно приглашая войти, едва девочка до неё дотронулась. Так могла сделать только Ребекка, и на этом странности необычного интерната не заканчивались…

Войдя, Ребекка подождала, когда дверь, словно направляемая невидимой рукой, так же бесшумно за ней закроется, и зажгла карманный фонарик. Бледный призрачный луч осветил древнюю кирпичную кладку, плесень и паутину, а также верхнюю ступеньку круто уходящей вниз винтовой лестницы. Девочка осторожно ступила на неё, потом стала спускаться всё быстрее. За последние четыре недели она так часто проделывала этот путь, что даже во сне могла бы вспомнить каждый шаг.

Спустившись вниз, она повернула налево и отсчитала ровно сто пятьдесят шагов, прежде чем добралась до развилки дорог, потом повернула направо, на следующем распутье она повернула налево, затем снова направо и так далее. Таким образом она миновала добрую дюжину перекрёстков и развилок, прежде чем наконец добралась до просторной комнаты. Ребекка остановилась и присела на корточки. Достав папку, раскрыла её и стала при свете карманного фонарика внимательно рассматривать расчерченную тонкими линиями карту. Для постороннего человека это была какая-то неразбериха из линий, стрелок, цифр и букв, но Ребекке удавалось ориентироваться по ней, как по обычной карте города.

И правда, в них было что-то общее. Только здесь линии и значки обозначали не уличные перекрёстки, станции метро и мосты, а туннели, коридоры, залы и лестничные пролёты, располагающиеся под замком Драгенталь, — а возможно, и много дальше. Это была очень точная карта подземного лабиринта. С того рокового дня, когда девочка обнаружила лабиринт, прошёл месяц. Она спускалась в него, как только появлялась возможность, и вносила в карту всё новые дополнения.

Однако в последнее время Ребекку всё чаще посещали сомнения, удастся ли ей когда-нибудь закончить карту. Она уже нанесла на неё многие километры туннелей, а им конца и края не было.

Её мысли прервал тихий скрежет. Ребекка резко вскинула голову, подняла фонарик и обвела тонким лучом стены подземного зала. Всё как обычно: пыль, паутина и плесень. Наверное, ей показалось. Кто, кроме неё, может находиться в таком неприютном месте? С тех пор как в подземелье чуть было не произошёл несчастный случай (ничего себе «чуть было»! Об этом Ребекка вспоминала с содроганием) и Антон по приказу Осы накрепко запер дверь, в подземелье больше никто не спускался.

Ребекка снова склонилась над картой. Некоторое время она внимательно изучала её в бледном свете фонарика, потом в одном месте нарисовала фломастером крестик, встала и пошла к одному из многочисленных туннелей, ведущих из подземного зала в разные стороны. У входа в него она нацарапала на стене заранее припасённым острым гвоздём точно такой же знак, какой только что нанесла на карту.

Так она поступила со всеми входами в туннели, которые были вокруг. Для этого понадобился почти час. Тщательно пометить каждый коридор было необходимо для её же собственной безопасности — чтобы не заблудиться. Только от одной мысли о том, как она будет плутать в подземном лабиринте, девочке стало не по себе…

Закончив работу, Ребекка посмотрела на часы и озабоченно нахмурилась. Надо поторопиться, потому что с некоторых пор Оса повадилась устраивать в комнатах внезапные проверки и пару раз Ребекка едва не попалась. И всё-таки хорошо бы нанести на карту ещё один туннель.

Девочка решительно направилась к самому широкому туннелю и провела дрожащим лучом по полу. Это тоже было жизненно важно, потому что и снизу подстерегали всякие неожиданности: например, перед тобой вдруг могла разверзнуться пропасть, дна которой не было видно. Как будто это переход в другой мир.

Пропасти на пути пока не встречались, но коридору всё не было конца. Ребекка сделала пятьдесят шагов, затем ещё сотню, потом ещё сто пятьдесят, и уже всерьёз начала подумывать о том, чтобы вернуться и в другой раз продолжить с этого самого места. Но тут вновь послышался скрежет.

Она быстро подняла фонарик.

Что-то маленькое серое на мгновение появилось в центре бледного круга света и метнулось в сторону, прежде чем девочка успела разглядеть, что это, собственно, было. Однако ей показалось, что она слышит топот крошечных когтистых лапок. И то, что не увидели глаза, дорисовало воображение. А может, это была… крыса?

Ребекку снова прошиб холодный пот. Не то чтобы она боялась крыс, но всё же их недолюбливала. Её не слишком радовала встреча с этими существами, которые тоже, вероятно, были не в восторге от того, что человек вторгся в подземное царство, многие годы принадлежавшее только им.

Она оглянулась и, преодолев чувство неприязни, решила пройти ещё немного, прежде чем повернуть обратно. Возможно, крыса ей просто привиделась.

Сделав полсотни шагов, Ребекка дошла до конца туннеля — и остановилась как вкопанная. Коридор упирался в лестницу, ведущую в просторный зал. Но девочка не видела, какого он размера и есть ли там другие ходы. Она словно загипнотизированная смотрела на лестницу. На самой верхней ступеньке сидела крыса. Ступенькой ниже сидели две крысы. На следующей — уже четыре, а то, что Ребекка увидела дальше, показалось ей какой-то кишащей серой массой, состоящей из шерсти, когтей и голых дёргающихся хвостов. Крошечные глаза-бусинки щурились от света фонарика.

Этого Ребекка уже не могла выдержать. Она вскрикнула, повернулась и бросилась бежать. Остановилась лишь тогда, когда оказалась в большом зале с множеством коридоров. Она прислонилась к стене и закрыла глаза, чтобы перевести дыхание. Сердце бешено колотилось. Ей чудом удалось убежать! Правда, она не была уверена, что крысы собирались на неё напасть, но кто их знает…

Из туннеля, откуда она прибежала, доносился тихий топот лапок и странные шорохи, и сердце Ребекки снова забилось. Руки так тряслись, что луч фонарика ходил ходуном, когда она попыталась осветить коридор.

На этот раз она и не пыталась сдержать крик ужаса.

В нескольких шагах она увидела целую дюжину крыс, а может, и больше. Когда на них попал свет, крысы остановились. Возможно, им, привыкшим к вечной тьме, свет был неприятен, а может быть, даже причинял боль. Ребекка отчётливо поняла — крысы преследовали её. Они смотрели на неё, длинные голые хвосты раздражённо хлестали из стороны в сторону, а ужасные зубы и острые когти блестели в мигающем свете фонарика.

Мигающем?

Будто ледяная рука сжала сердце Ребекки, когда она заметила, что свет действительно иногда тускнеет. Нет, ей не показалось — он на самом деле стал намного бледнее. Она забыла вставить новые батарейки!

Одна из крыс прыгнула в её сторону, но с испуганным визгом отскочила, когда Ребекка направила на неё луч. Однако фонарик затухал всё чаще: видимо, ему осталось гореть всего несколько минут, пока он окончательно не погаснет.

Ребекка бежала так быстро, что не успевала следить за теми знаками, которые сама же оставила у развилок и перекрёстков. Повернув за угол большого туннеля, который показался ей абсолютно незнакомым, она заметила недалеко вспышку света. Вспышка была очень короткая, но такая яркая, что на мгновение её ослепила. Девочка закрыла глаза и несколько шагов прошла на ощупь, пока наконец вновь не обрела зрение. Её преследователи завизжали, будто кто-то набросился на крысиную стаю и пытался её разогнать.

Ребекка резко обернулась и подняла фонарик, однако в слабом свете невозможно было различить даже стены туннеля, не говоря уже о крысах. Вместо этого перед её уставшими, воспалёнными глазами заплясали разноцветные точки, и потребовалось какое-то время, чтобы разглядеть, что происходит вокруг…

Но у неё не было ни секунды, она должна была немедленно выбраться из подземного лабиринта!

И как бы в ответ на её лихорадочные мысли она услышала визг и топот крысиной толпы. Готовясь к нападению, Ребекка вскинула руки, но вопреки ожиданию стук когтистых лапок по каменному полу становился всё тише: значит, крысы повернули обратно.

Она озадаченно опустила фонарик и догадалась: то, что для её глаз было болезненной вспышкой, для крыс было подобно ужасной катастрофе, ведь их чувствительные глаза привыкли к вечной темноте.

И тут она снова услышала шум. Он не был похож на звуки, издаваемые крысами. Это был такой шум, будто огромный слон со всей силой пытался пролезть в слишком узкий для него коридор.

Стараясь не делать резких движений, она медленно обернулась. Это и в самом деле была не крыса. Это было что-то другое.

Дракон

Ребекка только мельком успела заметить: что-то огромное, массивное пыталось протиснуться через коридор. Перед глазами продолжал кружиться вихрь разноцветных искр, и хотя она не могла всё как следует разглядеть, заметила: здесь что-то не так. Этот коридор был намного шире виденных ею раньше и был освещён горящими на стенах факелами.

Однако всё это было чепухой — по сравнению с огромным, покрытым тёмно-красной чешуёй чудовищем на мощных ногах-колоннах, которое топало себе по коридору так, будто было самым обычным существом на Земле.

Ребекка в ужасе уставилась на широченную морду, украшенную тёмно-красными роговыми пластинками. Взглянув в её сторону, существо направилось к развилке. Ребекка была уверена, что уже однажды его видела, несмотря на то, что сейчас у него был лишь один длинный изогнутый рог, а не два, как в зеркальном осколке. Это было в тот вечер, когда Саманта столкнула её в колодец!

Разноцветный вихрь перед её глазами утих, и она успела как следует разглядеть дракона — большие кроваво-красные светящиеся глаза, кривые, словно кинжалы, зубы и обрамлённые чешуйками ноздри и уши.

Потом дракон отвернулся и тяжело зашагал дальше по проходу. В то же мгновение всё вокруг расплылось, и Ребекке пришлось несколько раз закрыть и открыть глаза, прежде чем она смогла снова рассмотреть этот большой, необычный коридор.

Снова раздались шаги, на этот раз более тихие. Совершенно определённо они доносились с противоположной стороны. Ребекке очень хотелось развернуться и убежать, но она была не в силах пошевелиться и даже не замечала, что её фонарик освещает пол совсем слабым, дрожащим лучом.

Старик с длинной белой бородой и седыми волосами, на котором было простое чёрное одеяние и остроконечная шляпа, проковылял из бокового хода, не удостоив Ребекку взглядом.

— Вернись, Огонь! — прокричал волшебник вслед дракону. — Чёрт побери, я больше не потерплю этого безобразия!

— Оставь его! — Эти слова принадлежали маленькому и страшному существу, которое выскочило из коридора. Ребекка смогла разглядеть, что оно состояло из шерсти, глаз и ножек. — В этом направлении лежит граница с другим миром, Фемистокл. Туда Огонь пойти не отважится — после того, что там случилось с Пэром Андерматтом и девочкой из мира людей.

Ребекка от волнения почти ничего не поняла из услышанного — только то, что речь шла о Пэре Андерматте и девочке из её мира. А ведь говорили именно о ней! Она хотела позвать незнакомцев и потребовать объяснений, но они уже скрылись в том же коридоре, куда ушёл дракон со странным именем Огонь.

И, как нарочно, погасли факелы, освещавшие эту неправдоподобную сцену трепещущими языками пламени, — один за другим. Казалось, что каждый раз гаснет именно тот факел, на который она смотрит… Внезапно наступила абсолютная темнота, нарушаемая лишь тусклым светом фонарика.

Сначала преследовали крысы, потом чуть было не столкнулась с драконом и волшебником… От всего пережитого у Ребекки не только сильно билось сердце, её охватил ужас.

А что, если она больше не найдёт дорогу назад? Если в поисках обратного пути навсегда останется в Сказочной Луне? Ведь, судя по всему, она только что чуть не попала в подвал волшебного интерната Драгенталь по ту сторону мира, о котором рассказывал Пэр Андерматт!

Не мешкая, она повернулась и зашагала — не слишком быстро, чтобы не заблудиться окончательно, но стремительно, так что это уже было похоже на бег. Увидеть бы на стене свой знак — тогда есть шанс избежать этого кошмара.

Ей и в самом деле повезло: фонарик пока что подавал признаки жизни, и скоро она обнаружила свои условные знаки. Она смутно помнила, что нанесла их несколько дней назад.

И вдруг случалось то, чего она всё это время боялась: снова появились крысы. Сначала она слышала только визг и топот многочисленных крошечных лапок, но затем раздался многоголосый триумфальный клич, похожий на вопль нападающего кота.

Её спасло, возможно, только то, что она довольно часто проделывала этот путь, так что знала его как свои пять пальцев. Ребекка двигалась гораздо быстрее крыс, но вдруг свернула не в тот коридор. Вовремя заметив ошибку, она повернула обратно и тут же наткнулась на своих упорных преследователей. Так что выигранное время снова стало опасно уменьшаться… От крыс Ребекку отделяло всего десять-двенадцать шагов, когда наконец показалась винтовая лестница, ведущая вверх. Но в отличие от Ребекки крысы, казалось, не знали усталости.

У девочки было такое чувство, что её колени стали мягкими, как кисель. Предстояло преодолеть ровно восемьдесят шесть ступеней наверх — она так часто пересчитывала их, что знала их количество наизусть, — и с каждой новой ступенькой продвижение вперёд давалось ей всё тяжелее.

На полпути силы её покинули, и она на мгновение прислонилась к стене, чтобы перевести дыхание. Внизу что-то копошилось, пищало и щёлкало. И когда Ребекка с трудом открыла глаза и направила фонарик в ту сторону, она застонала от ужаса. Крысы (о Боже, их были сотни!) сплошным серым потоком мчались вверх по лестнице. Луч света только чуть сдерживал грызунов, но остановить их было невозможно, что неудивительно — ведь луч стал совсем тусклым, почти незаметным.

Ощущая в горле горечь, Ребекка собрала последние силы и снова стала карабкаться по ступенькам. Фонарик она держала за спиной и молила небо, чтобы батарейки продержались ещё чуть-чуть.

Всего несколько ступенек отделяло её от крыс. В отчаянии Ребекка рванула на себя дубовую дверь и уже собралась было в неё войти, но в этот момент маленькая мохнатая тварь вцепилась ей в ногу острыми как бритва зубами. Девочка почувствовала жгучую боль, закричала и инстинктивно отшвырнула крысу Грызуны уже заполонили всю лестницу, и лишь в самую последнюю секунду Ребекке удалось протянуть руку и захлопнуть за собой дверь. С той стороны доносились глухие удары и злобный скрежет когтей и зубов о дерево. Ребекка с ужасом подумала, что она была не просто на волосок от гибели, а на самый что ни на есть тонюсенький волосок…

Сжав зубы, она потрогала место укуса — оно кровоточило не очень сильно, потом обернулась и чуть не застонала.

За своей стойкой стоял — словно Цербер, страж ада — Антон собственной персоной. Его взгляд блуждал по холлу, и лишь по чистой случайности он не посмотрел в её сторону.

Чтобы больше не испытывать судьбу, Ребекка пошла, прихрамывая, в сторону одной из облицованных деревом колонн, которые поддерживали потолок, и с бьющимся сердцем прижалась к ней. Что делать? После своей вечерней порции пива Антон обычно дремал с открытыми глазами, но сегодня он выглядел очень бодрым. Пройти мимо незамеченной было просто невозможно!

Её страх чуть было не перерос в панику, когда дверь открылась и в холл вошла светловолосая девочка. Это была Таня, одна из немногих учениц интерната, которая явно пыталась завязать с ней дружбу. Ребекка, правда, не откликнулась на Танины попытки сблизиться, так как считала, что было бы неразумно тратить время на дружеские отношения, когда ей предстоит решить задачу чрезвычайной важности. Таня смотрела прямо на неё и улыбалась. Всё пропало! Сейчас Таня что-нибудь ей скажет, и тогда Антон сразу её заметит — вместе с папкой, картой и — самое главное — раной на ноге. А потом госпожа Осакус, сопоставив всё это, раскроет её тайну, и тогда с Пэром Андерматтом будет покончено.

Но всё произошло иначе. Вместо того чтобы выдать Ребекку, Таня ей заговорщицки подмигнула и вдруг метнулась в сторону с криком:

— Антон! Быстрее!!!

Антон взвился за своей стойкой будто укушенный тарантулом, неудомённо глядя на Таню:

— Что?!

— Быстрее! — повторила Таня. — Там… Там на улице! Там что-то случилось!

Антон, помедлив мгновение, пулей вылетел из-за своей стойки. Взволнованно размахивая руками, Таня понеслась во двор, следом Антон, едва поспевая за ней на своих коротких ножках.

Когда в холле никого не осталось, Ребекка выбралась из своего укрытия и, проковыляв через зал, стала подниматься по лестнице.

Старые враги

Ребекка благополучно добралась до четвёртого этажа, на котором находились комнаты девочек, но там её ждал другой неприятный сюрприз. В это время в коридоре всегда было темно и царила абсолютная тишина, однако сейчас всё было по-другому. Ярко горел свет, дверь в её комнату была открыта, и отчётливо слышался голос госпожи Осакус.

Ребекку снова охватило отчаяние. Сегодня и в самом деле всё идёт наперекосяк! Возможно, Оса снова нагрянула с проверкой и увидела, что одной из воспитанниц нет на месте. Понятно, что теперь предстоит грандиозная головомойка. Поначалу Ребекка не рискнула продолжить путь, но другого выхода не было. Наоборот, — нельзя тянуть время, иначе будет хуже.

Ребекка спрятала фонарик под футболкой, ещё раз внимательно оглядела себя и вытерла носовым платком кровь с ноги, чтобы ранка не слишком бросалась в глаза. Внутренне собравшись и подготовившись к буре, она вошла в комнату с высоко поднятой головой и самым невинным выражением на лице, какое ей только удалось изобразить.

Но оно тут же сменилось гримасой возмущения, когда она увидела стройную рыжеволосую девочку, стоящую рядом с госпожой Осакус.

— Са… — выдохнула она и запнулась, — …манта!

Это была Саманта фон Таль, смертельный (в прямом смысле этого слова) враг Ребекки и, ко всему прочему, дочь богатея-промышленника, которому принадлежал интернат. Она сладенько улыбалась Ребекке.

— Привет, дорогуша! — проворковала Саманта. — Я так рада снова видеть тебя!

Мысли Ребекки лихорадочно запрыгали. Саманта? Здесь? Но это ведь невозможно! Её же выгнали из интерната после того, как она чуть было не убила Ребекку. Проще говоря, госпожа Осакус просто вышвырнула её, и только благодаря заступничеству Ребекки дело не дошло до полиции; к тому же Оса боялась, что разразится скандал.

— Что… что ты здесь делаешь? — выдохнула Ребекка.

— Отец госпожи фон Таль заверил меня, что это был всего лишь несчастный случай, в котором Саманта глубоко раскаивается. Это наверняка больше не повторится. — И Оса многозначительно взглянула на Саманту.

— Не правда ли?

— Точно, — ответила Саманта, сладко улыбаясь. Но в её глазах светилась ненависть.

Госпожа Осакус обернулась к Ребекке.

— Будь любезна объяснить, где ты пропадала, барышня? — Она сдвинула брови. — И вообще, как ты выгладишь? Что случилось с твоей ногой?

— Я… я была во дворе, — на ходу сочиняла Ребекка и помахала папкой. — Я там потеряла сегодня вечером фломастер.

Госпожа Осакус молча протянула руку, и Ребекка неохотно отдала ей папку. Оса открыла её и посмотрела на план подземного лабиринта, с таким трудом составленный Ребеккой.

— Этот фломастер? — спросила она.

Это был самый обычный фломастер, какие ученики получали десятками.

— Это… мой любимый фломастер, — сказала Ребекка, запинаясь.

— Так-так, — Оса кивнула и снова посмотрела на карту, теперь более внимательно. — А это что?

— Игра, — ответила Ребекка. Ей было не по себе. — Игра, которую я сама придумала. Она ещё не готова.

— Игра, значит, — повторила госпожа Осакус.

Её тон Ребекке не понравился. Совсем не понравился. Оса некоторое время изучала план, потом с силой захлопнула папку и сунула её под мышку.

— Потом посмотрю.

Ребекка ахнула:

— Но…

— Что? — Оса пристально поглядела на неё.

— Ничего, — пробормотала Ребекка.

Она прикусила нижнюю губу, чтобы случайно себя не выдать. Оса, по всей видимости, что-то заподозрила. Страшно представить себе, что случится, если она догадается, что изображено на карте.

— А что с ногой? — спросила Оса.

Ребекка пожала плечами.

— Не знаю, — ответила она. — Наверное, поцарапалась о гвоздь.

Оса быстро осмотрела пораненную ногу опытным взглядом.

— Выглядит неважно. Пойдём ко мне, рану надо продезинфицировать. От ржавого гвоздя можно заразиться неизвестно чем.

Оса кивнула с видом, не терпящим возражений, и обернулась к Саманте.

— Ты же знаешь, где должны лежать вещи, — сказала она, махнув рукой в сторону двери, у которой валялись чемоданы.

Саманта упрямо подняла подбородок. Её глаза сердито заблестели, когда она посмотрела на Ребекку.

— Я не хочу жить с ней в одной комнате!

Оса готова была взорваться, но сдержалась, ограничившись долгим строгим взглядом, и почти примирительно вздохнула:

— Ну хорошо. Нет никакого смысла затевать из-за этого перепалку. Сегодня ты переночуешь здесь, нравится тебе это или нет, а завтра я найду для тебя другую комнату.

Саманта побледнела.

— Для меня?! — воскликнула она.

— Так ведь именно тебе нужна другая комната, не правда ли?

— Да, но… — Саманта не находила слов. — Это же была моя комната! Так не пойдёт!

— А ты можешь остаться и разделить комнату с Ребеккой, — сухо отрезала госпожа Осакус.

— Ну, мы это посмотрим, — процедила Саманта. — Эта комната принадлежит мне! Я скажу своему отцу…

— Твой отец, барышня, — перебила её госпожа Осакус, — дал мне однозначное указание не делать тебе никаких поблажек! У меня был с ним долгий разговор, и мы решили, что обращаться с тобой здесь будут так же, как с остальными.

— Это мы ещё посмотрим, — снова прошипела Саманта, но Оса невозмутимо продолжала: — Это касается и твоего недопустимого отношения к учителям.

В глазах Саманты загорелся враждебный огонёк: чувствовалось, что она не собирается сдаваться.

— Я могу переехать, — быстро сказала Ребекка.

Саманта и Оса с изумлением посмотрели на неё, да она и сама удивилась своим словам. После того как Саманту четыре недели назад выгнали из интерната, комната была в полном распоряжении Ребекки, и это было очень удобно. Но она знала свою соседку слишком хорошо и понимала: она никогда не уступит и готова вести маленькую войну за комнату не один месяц, независимо от того, что говорят её отец и госпожа Осакус.

— Мне действительно ничего не стоит переехать. Наоборот, — надоело быть одной.

Оса, очевидно, рассуждала так же, но, видимо, колебалась: с одной стороны, не хотела потакать капризам Саманты, а с другой стороны, стремилась избежать нового конфликта. В конце концов Оса кивнула, правда вид у неё при этом был не слишком довольный.

— Ну хорошо, Танина соседка по комнате позавчера как раз выехала. Ты можешь занять её место завтра с утра.

Ребекка кивнула, и Саманта торжествующе ухмыльнулась. Вдруг глаза её округлились: она заметила на шее Ребекки кулон. Когда они виделись в последний раз, его не было. Он представлял собой небольшой кусочек чёрного стекла. И для любого, кроме Саманты, он был всего лишь оригинальным украшением. А на самом деле он являлся осколком магического зеркала, открывающего дверь в другой мир.

Но для Ребекки он значил гораздо больше. Если бы не это чёрное стёклышко, её уже давно не было бы в живых. Пэр Андерматт с его помощью вернул её душу из Мира теней, и Ребекка во время своей первой поездки в город потратила большую часть карманных денег, выданных родителями на весь год, чтобы заказать для него у ювелира золотую оправу.

— Я могла бы хоть сейчас переехать, — поспешно сказала она.

Ей хотелось прикрыть кулон рукой, но в этом уже не было смысла. Саманта его заметила, — это было видно по её глазам. Надо было уходить, и как можно скорее.

— Мне действительно не трудно, я только соберу свои вещи и…

— Это может сделать Антон, пока я буду лечить твою ногу, — перебила госпожа Осакус. — И надо бы посмотреть, не спит ли Таня.

— Она ещё не спит, — быстро ответила Ребекка.

Саманта с жадностью смотрела на зеркальное стёклышко и, казалось, уже была готова наброситься на Ребекку и сорвать с её шеи кулон.

Оса молчала, переводя взгляд с Саманты на Ребекку, пытаясь понять, что происходит между двумя её воспитанницами. Потом пожала плечами:

— Ну, как хотите. Тогда пойдём со мной, — и направилась к двери.

Не проронив ни слова, они прошли в кабинет Осы, который находился на втором этаже интерната. Директриса упорно продолжала хранить молчание, лишь кивнула в сторону стула, приглашая Ребекку сесть, и достала аптечку. Рана была обработана и перевязана, и девочка уже хотела встать, но Оса покачала головой.

— Это не ржавый гвоздь, — констатировала она, — это крысиный укус.

— Разве? — робко спросила Ребекка.

1 2 3 4 5

www.litlib.net

Книга Лабиринт читать онлайн Алексей Калугин

 

Часть I

Лабиринт

 

Глава 1

Мельница зеркал

 

Небольшой шестиколесный вездеход остановился, упруго качнувшись на рессорах, рядом с бетонной вешкой. Столб высотой чуть больше метра был единственным ориентиром, за который мог зацепиться взгляд, среди завалов покрытых трещинами и выбоинами валунов, громоздящихся во все стороны, насколько хватало глаз.

Киванов спустился с открытой водительской площадки вездехода и подошел к столбу. Рядом с ним чернела узкая дыра – провал, уходящий отвесно вниз, под землю. Это и был вход в Лабиринт. Обнаружил его Качетрян, да и то лишь потому, что в дыру провалилось колесо вездехода, на котором он совершал дежурный объезд прилегающих к станции окрестностей. Он же догадался поставить рядом с входом бетонную вешку. Искать его заново было бы безнадежным делом: пейзаж на сотни километров вокруг был на редкость однообразным и унылым, выдержанным в ровных красно-коричневых тонах.

Молодцы из Совета безопасности, как всегда первыми обследовавшие новую планету, обозначенную буквенно-цифровым кодом РХ-183, два месяца обнюхивали здесь каждый камень и в конце концов присвоили планете индекс «пятнадцать», означавший, что человек мог чувствовать себя здесь в большей безопасности, чем на пляже Малибу. И после этого первая комплексная экспедиция, прибывшая с тем, чтобы провести формальное описание планеты, на вторую неделю своей не слишком активной деятельности находит Лабиринт!

Конечно, на все воля случая. Вездеход Качетряна мог пройти в нескольких сантиметрах от входа в Лабиринт, а самому Карену, основной специальностью которого была микробиология, собственно незачем было лезть в дыру, оказавшуюся у него на пути. Но какова бы ни была причина, сподвигнувшая Качетряна заняться спелеологией, – Лабиринт был обнаружен. Руководитель экспедиции Эмерсон Маклайн сообщил о находке на Землю, после чего герои СБ, присвоившие планете «пятнашку», получили от своего начальства все, что полагается в таких случаях. И поделом, – с таким артефактом, как Лабиринт, индекс планеты повышался, как минимум, до «девяти».

Через три дня отряд ошпаренных эсбэшников примчится на планету, чтобы оккупировать Лабиринт. Но до тех пор Лабиринт оставался безраздельной вотчиной археолога экспедиции, которому прежде нечего было делать на безжизненной планете.

Борис Киванов сел на краю, свесив ноги в провал. Найдя ногой ступень раскладной лестницы, он начал спускаться. Какое-то время спина упиралась в противоположную стену квадратной шахты. Ближе к низу стены колодца расходились в стороны. Отсчитав тридцать две ступени, Киванов спрыгнул на ровную круглую площадку, с которой брали начало три главных хода Лабиринта.

Защелкнув на нижней скобе лестницы карабин с тонким пластиковым тросом, тянущимся из катушки, закрепленной у него на поясе, Борис открыл планшет с планом Лабиринта, который пытался составить, и шагнул в левый проход. Тотчас же пространство Лабиринта озарилось неестественно белым, матовым светом. Свет шел одновременно со всех сторон – со стен, с пола, с потолка – и перемещался вместе с идущим по Лабиринту человеком, обгоняя его на метр и отставая ровно на столько же. Участниками экспедиции было выдвинуто несколько гипотез, призванных объяснить природу загадочного свечения, однако ни одна из них не нашла подтверждения.

Коридоры Лабиринта имели квадратное сечение. Потолок был достаточно высок, чтобы человек мог идти по проходу не пригибая головы. Любой из коридоров, каждый из которых был неотличим от других, мог внезапно разделиться на два-три новых прохода, которые через несколько сотен метров могли пересечься в одном месте или же, навсегда разойдясь в разные стороны, затеряться в безднах Лабиринта. Иногда проход заканчивался тупиком или колодцем, ведущим на другой уровень.

knijky.ru

Книга Лабиринт читать онлайн Франц Кафка

Франц Кафка. Лабиринт

I      Прага                «У этой матушки есть когти…»               Всякий, кто знал Прагу между двумя войнами, сохранил воспоминание об удивительно оживленном городе: движение здесь было интенсивным, магазины изобиловали провизией; во всем угадывался народ, жаждущий новизны и прогресса; всюду утверждалась воля страны, впервые после четырех веков ставшей хозяйкой своей судьбы.     Сегодня картина изменилась: невзгоды истории оставили свой след; покрывало печали опустилось на город. Былая здоровая энергия пропала. Штукатурка на роскошных барочных зданиях облупилась. Столь часто превозносимый шарм не исчез, но теперь он немного напоминает очарование мертвого города.     Прага Кафки не была ни тем радостно идущим к своему будущему городом, ни теперешним, подавленным своим прошлым или своим настоящим. Это был город перемен и конфликтов. Больше не осталось милого душевного покоя великой провинциальной столицы, соперницы Вены; за несколько лет все изменилось. В 1840 году Прага — немецкий город, пятьдесят лет спустя она становится чешским городом. Индустриализация, более быстрыми темпами развивавшаяся в Богемии, чем в других странах австро-венгерской монархии, привлекала рабочую силу в столицу. Чешские крестьяне бросали свою землю; говорили, что они, в случае надобности, соглашались на низкую плату. В то же время пражские немцы большими группами перемещаются к границе; они станут теми самыми «судетскими немцами», которые заставят говорить о себе каких-нибудь десять или пятнадцать лет спустя после смерти Кафки. Чешский язык быстро набирает силу: старинный университет Карла-Фердинанда, самый старый из немецкоязычных университетов, разделяется на две части и терпит радом с собой чешский университет. Большие передвижения населения благоприятствуют уже давно тлевшему ирредентизму[1]. Созданные для его сдерживания барьеры рушатся один за другим. Провинциальный парламент, Ландтаг, раздираем этими конфликтами; указы становятся единственно возможным типом законотворчества. Дело доходит до столкновений на улицах между чехами и немцами; именно в результате одной из таких драк Оскар Баум, писатель, друг Кафки, потеряет зрение. В 1897 году (Кафке тогда было 14 лет) в события вынуждена вмешаться армия, объявляется осадное положение.     Ни в дневнике Кафки, ни в его письмах нет никаких упоминаний обо всех этик волнениях. Политические события его не интересуют. Он даже не упоминает о рождении чехословацкого государства и о приходе Масарика к власти. Он не испытывает никакой антипатии к чехам, которых он ежедневно встречает у себя на работе или в магазине отца. Очевидно, он знает чешский, так как билингвизм обязателен для административных функционеров.     Согласно существующим правилам все немецкоязычные граждане должны были в лицее посещать уроки чешского языка. Именно это он и делает, а впоследствии еще и берет частные уроки, чтоб углубить свои знания. Эксперты утверждают, что он писал на этом языке правильно, хотя и несколько стесненно и по школьному. Когда ему приходится составлять казенные бумаги, он просит своего шурина Йозефа Давида, мужа сестры Оттлы, перечитывать их и исправлять языковые погрешности.     Этот Йозеф Давид, активист движения «Сокол», был единственным чехом, вошедшим в семью Кафки, так же как Милена Есенска — единственной чешской женщиной, с которой он был знаком. Можно было бы надеяться на плодотворные контакты между двумя частями населения, но их не было. Политические страсти делали иллюзорными любые планы слияния или даже простых связей. Чехи и немцы живут рядом и не знают друг друга. А то, что происходит в жизни, отражается в литературе. Некоторые писатели, впрочем довольно близкие к Кафке, такие как Отто Пик или Рудольф Фукс» переводят отдельные чешские произведения, но это пока всего лишь робкий дебют.

knijky.ru

Книга Лабиринт фараона читать онлайн Серж Брюссоло

Серж Брюссоло. Лабиринт фараона

 

А теперь я собираю твое тело и укрепляю кости. Я заботливо подобрал твои руки и ноги, разбросанные по земле. Но вот члены Божественного Тела твоего соединены, и я стерегу их.

 

1

 

Ануна очутилась на улице. Перед ней тянулась чистая лента, терявшаяся в пустынных переулках. «Что-то тут не так, — подсказывал ей внутренний голос. — Такого не может быть… Льняная полоска не такая уж длинная, она не может тянуться через весь город». И все-таки именно ее она видела в этот момент. Мертвец сбежал, когда его последнее одеяние еще не было должным образом закреплено, и сейчас он терял его с каждым шагом. Скоро на нем ничего не останется, и взорам прохожих предстанет плоть, испещренная ритуальными надрезами, обтянутое тонкой кожей хрупкое тело, могущее опрокинуться от легкого ветерка… или даже взлететь к облакам, точно надутый воздухом свиной мочевой пузырь.

Ануна бежала, опасливо заглядывая за повороты на перекрестках. Какая непростительная оплошность — позволить исчезнуть трупу! Начальник бальзамировщиков Хоремеб непременно строго накажет ее за это. Он заставит бить ее палками, да еще по самым болезненным местам.

Ануне, вероятно, было около шестнадцати. Точной даты своего рождения она не знала, так как еще в детстве ее похитили какие-то бродяги; она и лица-то своих родителей уже позабыла. Ануна была рослой, стройной девушкой, с очень темной кожей и тонюсенькими косичками. Волосы у нее были рыжими — очень редкий в Египте цвет, — и их приходилось подкрашивать черной хной, потому что все рыже-красное считалось проклятым; красный цвет связывался с богом Сетом, убийцей Осириса. Ее часто называли «негритянкой», но она лишь посмеивалась. Мужчины обращали на нее внимание, однако недолюбливали за то, что ростом она была выше их, напоминая женщину-воительницу с мягкими девичьими движениями.

Она обежала весь город, но так и не обнаружила беглеца. Пугающая тишина окутала Сетеп-Абу. Обычно оживленные улицы его были безлюдны. Город, прокаленный солнцем, казалось, вот-вот треснет и развалится, как пережженная глиняная посуда. Он будто вымер и готов превратиться в прах. Даже ящерицы, вжавшиеся в стены, походили на мазки кисточкой, окунутой в разведенную сажу.

Неожиданно для себя она очутилась в месте, откуда были видны силуэты трех пирамид на горизонте; эти символические лестницы предназначались для того, чтобы облегчить восхождение умерших к небесам.

Ей очень не нравилась эта долина, со множеством развалившихся склепов и надгробий, где постоянно рыскали грабители. А пирамиды эти всегда стояли на краю долины — жрецы называли их «обителями вечности», — и всегда зловредными ящерицами в них проникали воры. Ануна, похищенная в детстве, большую часть жизни провела среди грабителей и догадывалась, что богачи поступали неправильно, выбирая подобный тип гробниц. Надо было бы, наоборот, отказаться от помпезности, тщеславия, обойтись без золотых украшений и драгоценных камней и обрести покой в простой пещере, взяв с собой только самые необходимые вещи без перламутровой инкрустации. Уйти в мир иной с незатейливым багажом феллаха, нильского земледельца. Разве стали бы тогда грабители проникать в царские «обители вечности», несмотря на ловушки, устроенные в галереях? Чего ради им рисковать из-за «добычи», состоящей из нескольких глиняных кувшинов, раскрашенных деревянных фигурок и трех набедренных повязок из грубого льна?

Ануна была уверена, что нашла решение, навсегда делающее невозможным ограбление захоронений. Увы, когда она рассказала о нем своему хозяину Хоремебу, старшему над бальзамировщиками Пер-Нефера, тот уставился на нее как на сумасшедшую, потом отвел в сторону и сердито зашептал:

— Говори тише… Ты мне очень нравишься, но ты всего-навсего девчонка, негритянка к тому же… Тебе нельзя даже думать об этом.

knijky.ru

Книга Лабиринт отражений читать онлайн Сергей Лукьяненко

Сергей Лукьяненко. Лабиринт отражений

 

Наша работа во тьме —

Мы делаем, что умеем,

Мы отдаём, что имеем —

Наша работа — во тьме.

Сомнения стали страстью,

А страсть стала судьбой.

Всё остальное — искусство

В безумии быть собой.

 

Часть первая

Дайвер

 

00

 

Хочется закрыть глаза. Это нормально. Цветной калейдоскоп, блёстки, искрящийся звёздный вихрь — красиво, но я знаю, что стоит за этой красотой.

Глубина. Её называют «дип», но мне кажется, что по-русски слово звучит правильнее. Заменяет красивый ярлычок предупреждением. «Глубина!» Здесь водятся акулы и спруты. Здесь тихо — и давит, давит, давит бесконечное пространство, которого на самом деле нет.

В общем-то, она добрая, глубина. По-своему, конечно. Она принимает любого. Чтобы нырнуть, нужно немного сил. Чтобы достичь дна и вернуться — куда больше. В первую очередь надо помнить — глубина мертва без нас. Надо и верить в неё, и не верить.

Иначе настанет день, когда не удастся вынырнуть.

 

01

 

Первые движения — самые трудные. Комната небольшая, стол стоит посередине, жгуты проводов от компьютера тянутся к УПС — установке бесперебойного питания, в углу, и дальше — к розетке. Тонкий провод уходит к телефонной линии. У стены, под роскошным ковром, тахта, у открытой двери на балкон — маленький холодильник. Самое необходимое. Пять минут назад я проверил, что лежит в холодильнике, так что голод в ближайшие сутки мне не грозит.

Я поворачиваю голову, налево, направо — на мгновение в глазах темнеет, но это лишь секунда. Ничего. Бывает.

— Всё в порядке, Лёня?

Динамики отрегулированы на максимум, я морщусь, отвечаю:

— Да. Тише звук.

— Звук — тише, — соглашается «Виндоус-Хоум», — тише, тише…

— Хватит, Вика, — останавливаю я. Хорошая программа. Послушная, понятливая и доброжелательная. Не без самомнения, как вся продукция «Микрософта», но с этим приходится мириться.

— Удачи, — говорит программа. — Когда тебя ждать?

Я смотрю на экран — там, в ореоле оранжевых искр, плывёт женское лицо. Молодое, симпатичное, но в общем — ничего особенного. Устал я от красоты.

— Не знаю.

— Я бы хотела иметь десять минут на самоконтроль.

— Хорошо. Но не более. Через десять минут мне понадобятся все ресурсы.

Лицо на экране морщится — программа вычленяет ключевые слова.

— Только десять минут, — покорно говорит «Виндоус-Хоум». — Но я вновь обращаю твоё внимание, что уровень поставленных задач не всегда соответствует объёму моей оперативной памяти. Желательно расширение до…

— Утихни, — я встаю. «Утихни» — это безусловный приказ, после него программа спорить не смеет. Шаг влево, шаг вправо… Ха-ха. Нет, это не попытка к бегству, это скорее добровольное заточение. Я дохожу до холодильника, открываю дверцу, достаю банку «спрайта», открываю. Напиток холодит горло. Это почти ритуал — глубина всегда сушит слизистую. С банкой в руке я выхожу на балкон, в тёплый летний вечер.

В Диптауне почти всегда вечер. Улицы залиты светом реклам, тихо рокочут несущиеся машины. И идут, идут сплошным потоком люди. Двадцать пять миллионов постоянного населения — самый крупный мегаполис мира. С высоты одиннадцатого этажа лиц не разглядеть. Я допиваю «спрайт», кидаю банку вниз, и возвращаюсь в комнату.

— Неэтично… — бормочет компьютер.

knijky.ru