Читать книгу страсть


Читать онлайн книгу «Сильнейшие страсти» бесплатно — Страница 1

Сэм Кресент

Сильнейшие страсти

Глава 1

Китти лежала на кровати, спала, а Стюарт сидел в углу, читая книгу. На удивление это был роман, и он пытался найти правильные пути, чтобы добиться этой женщины, этой богини, которая пахла стаей. Облизав свои пересохшие губы, он продолжал смотреть на нее. Пеньюар, в который Китти была одета, сбился вокруг ее талии, а волосы до сих пор были грязными от земли. Последнее, что он хотел сделать, это напугать ее, взявшись ее мыть.

Том, Рой и Гай приходили и навещали ее, чтобы посмотреть, все ли с ней в порядке. Каждый из трех мужчин спросил, собирается ли он будить ее. Стюарт не хотел ее будить, если это напугает ее.

Кто-то постучал в его дверь, и он без тени сомнения знал, что это будут Марк и Джой.

Положив книгу на стул, он направился к двери. Они стояли вместе, оба выглядели одинаково, но их запахи были немного разными, поэтому стая всегда различала их.

– Как она?

– Все еще жива и спит.

Открывая дверь, он впустил двух мужчин внутрь. Они остановились у края кровати, уставившись на нее.

– Ты знаешь, что нам придется разделить ее? – спросил Джой.

– Я думал, что разделение это ваша особенность?

– Это так, но это спаривание. Нам нужно сильно потрудиться, чтобы она приняла нас обоих, – сказал Марк.

– Обычно мы просто трахаем женщину, которая падает к нашим ногам, не задавая никаких вопросов. – Это прозвучало от Джой.

– Послушайте, мы все чувствуем напряжение прямо сейчас. – Стюарт протирал затылок, всем сердцем желая, чтобы он мог сказать что-то, что имело общий смысл для всех. Но ничего не нашел. Он ненавидел это в себе, не зная, что сказать, чтобы заставить всех чувствовать себя лучше.

Со всеми книгами, которые он читал, он должен быть в состоянии заставить всех чувствовать себя лучше, но похоже, все, что он делал, заставляло всех чувствовать себя хуже. Никто не доверял ему, Гай был главным братом, который считал, что он собирается все испортить.

Он не понимал, что говорит, пока Марк и Джой, оба, не положили руку на его плечо.

– Не делай этого, Стюарт. Мы все вместе в этом, и мы верим в тебя.

– Книги гораздо проще в обращении. Они ничего не ждут от меня, кроме как быть прочитанными.

– Ты знаешь, что у книги нет личности, верно? – спросил Джой.

– Они помогли мне пройти самые темные времена, ожидания, когда Том сделает выбор. – Стюарт пожал плечами. – Я делаю то, что должен делать.

Они все обернулись, чтобы посмотреть на светловолосую красавицу, спавшую в его постели.

– Не могу поверить, что она противостояла Тому, требуя, своего присутствия здесь, – сказал Марк.

– Если кто-нибудь, когда-нибудь собирается противостоять ему, это будет наш пара. – Стюарт гордился ею за то, что она отстаивала, то во что верила. Он не понимал, почему каждую луну утверждения, Китти должна быть в дали от остальной части стаи. Для него было чертовски гораздо больше смысла, чтобы она оставалась с целой стаей, восстанавливая и обеспечивая связь на всю жизнь. Но что он знал? Стюарт был только четвертым братом по линии. Он ничего не знал, на самом деле.

– Она такая красивая, – сказал Джой.

– Китти пахнет восхитительно. – Это было от Марка.

– Вам лучше уйти, прежде чем она проснется и испугается, когда увидит трех волков, уставившихся на нее.

– Мы в нашей человеческой форме, – сказал Марк.

– Это не имеет значения. Я не хочу, чтобы она испугалась. – Стюарт вывел их, закрыв дверь. Когда он обернулся назад, то увидел, что ее глаза открыты, глядя на него. В фильме ужасов это было бы совсем жутко. – Ты проснулась.

– Они думают, что я красивая.

Он переместился, чтобы сесть рядом с кроватью.

– Ты прекрасна, Китти. – Она улыбнулась. В момент, когда она отвела от него глаза, что-то тяжелое и глубокое ударило его в грудь. Ему не нравилось, что она смотрит куда-то в другое место. – Ты голодна? – спросил он.

– Немного. – женщина посмотрела на него, и зверь в нем успокоился.

– Хорошо, я пойду и добуду что-нибудь в холодильнике. Эмм, ванная комната там, если хочешь, помыться или что-то в этом роде.

– Спасибо.

Китти не проявила никаких признаков движения.

– Я пойду и принесу нам немного еды. – Он оставил спальню без единого слова. Идя на кухню, он увидел, что все его братья сидели вокруг, лакомились чашками горячего шоколада.

– Как у нее дела? – спросил Гай.

– Она голодная и грустная. – Он подошел к холодильнику.

– И ты ее оставил? Стюарт, клянусь, если ты испортишь это ...

– Я не собираюсь портить это, но да, я получил уведомление. Если я это испорчу, ты собираешься заставить меня пожелать, чтобы я никогда, черт возьми, не рождался. Я понимаю, и тебе не нужно продолжать кричать на меня. Я понял. – Он прокричал заключительную часть, чтобы Гай понял, что он осознал каждое отдельное слово, которое он говорил.

– Ты оставил ее одну.

Стюарт вздохнул и уставился на каждого из своих братьев. Он не знал, сколько времени прошло, когда он просто смотрел на них. Гай собирался сказать что-то еще, но Том остановил его.

– Я оставил Китти одну, чтобы у нее было время для себя, – сказал Стюарт. – Иметь шесть мужчин вокруг, все время, будет трудно для нее. Ей понадобится ее собственное время, и ее собственное пространство, где она может проклинать, и спорить, и не заботиться о том, что рядом шесть мужчин. Я не подведу ее или стаю, Гай. Я даю ей время. Он схватил несколько тарелок с мясом, сыром и хлебом. Поместив их на стойку, он начал собирать две тарелки с едой. – Она провела последний месяц с тобой и двумя другими братьями. Ей больно, и я понимаю, что ты волнуешься. Почему ты не доверяешь мне делать то, что правильно?

Он посмотрел на Гая, надеясь, что его старший брат увидит боль, которую нанес, даже если он этого не хотел. Стюарт уставился на тарелки, задаваясь вопросом, что еще ему нужно, что она могла съесть. Взглянув на часы, он заметил, что уже прошло двадцать минут, пока он спорил со своим братом и накладывал еду на тарелки.

– Ты должен научиться доверять мне, – сказал он, – насыщенный отсутствием доверия брата.

– Прости. Я беспокоюсь. Я не должен был угрожать тебе.

– Нет, не должен был. – Стюарт закончил с едой. – Теперь, я собираюсь взять это наверх для Китти. – Он ушел, не сказав больше не слова.

***

Зайдя в ванную, Китти поморщилась на свое отражение. Она выглядела ужасно. Ее волосы и тело повсюду было покрыто землей. Под ногтями также была грязь, где она хватала землю под собой.

Она проснулась, когда Марк и Джой пытались утешить Стюарта. Лежа на кровати, слушая, как он говорит о своих страхах, она понимала, что это тяжело для него, так же, как и для нее.

Забравшись в душ, она смыла ночное утверждение, даже когда Гай оставался в ее сердце. Она видела, как трудно ему было уйти.

Осталось два месяца.

Первый месяц уже начался, и она могла справится более двух месяцев, нахождения с тремя мужчинами. Она никогда на самом деле не была частью троицы, но могла сделать это. Из любви к стае, она сделает это.

Как только она закончила принимать душ, обернула вокруг себя полотенце и вернулась к кровати. Она была грязной, и Китти приступила к работе, сняв постельное белье, а затем постелила новые простыни, которые нашла в ванной, в поиске полотенца. Сидя на кровати, она рассматривала пространство вокруг. Оно было довольно простое, с шестью различными книжными шкафами от потолка до пола. Китти подошла к полкам и начала просматривать книги. Не каждая книга, на которую она смотрела, была художественной литературой. Склонив голову набок, она читала названия, видя несколько кулинарных книг и множество книг по ремеслам и строительству.

У него было множество интересов.

Схватив книгу с рецептами печений, она двинулась к кровати, чтобы открыть ее. Несколько страниц были с загнутыми концами с небольшими пометками. Она начала открывать книгу, чтобы посмотреть рецепты, которые он отметил. Большинство из них были наполнены шоколадом и овсом.

Дверь открылась, и она подняла глаза.

– Надеюсь, ты не против. – Она показала книгу, чтобы он мог ее увидеть. – Я люблю печенье.

– Нет, я не против. Не собираюсь сходить с ума, потому что ты прикоснулся к парочке книг.

– Ты книжный червь.

– У всех нас есть хобби, которые не позволяют сойти с ума.

– Эти рецепты тебе нравятся? – спросила она.

– Нет, это рецепты, которые я хотел бы попробовать. Я не очень хорош на кухне. Сжигаю тосты.

– Лучшие повара сжигают тосты.

– Нет, я поджег свой тост, и нам пришлось сменить плиту, потому что огонь вышел из-под контроля. Поверь, это было не очень хорошо. Однако мне, разрешено опустошать холодильник от свежих продуктов. – Он держал поднос, который был нагружен двумя тарелками.

Ее желудок заурчал в ожидании еды.

– Выглядит аппетитно, – закрыв книгу, она потянулась за тарелкой. Стюарт поставил поднос на кровать, затем схватил подушку и положил на ее колени.

– Тарелка холодная.

– Как все? – спросила она, думая обо всех пятерых братьях, ожидающих внизу.

– Они нервничают, что я собираюсь найти способ испортить это. – Стюарт улыбнулся, и она обнаружила, что улыбается ему в ответ.

– Я не собираюсь кусаться.

– Ты любишь моих других трех братьев.

– Я провела время с Томом, Роем и Гаем. Дай мне время, и я полюблю тебя.

– Четыре недели, на самом деле – не очень долго.

Китти видела его сомнения.

– Ты думаешь, тебя трудно полюбить?

– Нет, я реалист, и реальная жизнь – это не то, что в книгах. Я не ожидаю, что ты влюбишься в меня. – Он разбивал ей сердце.

Взяв кусочек сыра, она продолжала пристально смотреть на него, задаваясь вопросом, что она могла сказать ему, чтобы переубедить его.

– Ты хочешь научиться готовить? – спросила она. Для тех, кому не разрешалось готовить, у него на полках было множество поваренных книг. Китти хотела протянуть ему руку помощи.

– Мне не разрешено находиться на кухне. Мои братья запретили мне входить.

– Это единственное, что тебя останавливает? – Она взяла кусок курицы и откусила.

Он пожал плечами.

– Стюарт, работай со мной. Я знаю, что ты хочешь, чтобы это работало так же, как и я. Пожалуйста, – сказала она, упрашивая его.

– После каждого утверждения, ты всегда была так подавлена. Я хотел дать тебе шанс...

Она прижала пальцы к его губам.

– Здесь я собираюсь остановить тебя. Да, я расстроена. Я не понимала, что происходит, но сейчас понимаю, и не собираюсь позволять чему-то, разрушать наше время вместе. Дай мне шанс полюбить тебя.

Его язык показался изо рта, и Китти ахнула, когда Стюарт лизнул ее пальцы.

– Ты на вкус как цыпленок.

Китти начала смеяться, видя игривую сторону, которую он явно скрывал от своей семьи.

– Так, ты хочешь научиться готовить?

– Да. Тебе понадобится уладить это с Томом и другими.

– Ладно, как ты думаешь, где я могу найти их? – спросила она, поднимаясь с кровати. Она хотела сделать это со Стюартом.

– Они внизу.

– Ты ощущаешь это через ваши волчьи чувства? – спросила она.

– Немного. Я могу чувствовать, где они.

Китти кивнула.

– Я вернусь, обещаю. – Взглянув вниз на свое тело, она покачала головой. – Хорошо, я всегда могу использовать свое тело, чтобы получить то, что хочу.

Стюарт рассмеялся, и она оставила его, пока он все еще смеялся. Китти понравился его смех. Торопясь вниз, она обнаружила, всех пятерых братьев в гостиной, смотрящих фильм ужасов. Закатив глаза на большегрудую блондинку, она откашлялась. Телевизор был выключен, и все они повернулись, чтобы посмотреть на нее.

– Рада, что получила ваше внимание. Я разговаривала со Стюартом, и мне было интересно, снимите ли вы запрет на кухню, чтобы мы могли что-то сделать вместе. Что-то сладкое? – Она подарила им свою самую ослепительную улыбку.

– Конечно, – сказал Рой.

– Абсолютно. – Это от Тома.

– Не могу дождаться. – Гай заговорил следующим.

Марк и Джой говорили одновременно.

– С нетерпением ждем этого.

Улыбаясь, она бросилась в комнату и обняла их. Определенно будут некоторые привилегии, в том, чтобы иметь шесть мужчин, которые ее любили.

Глава 2

На следующий день Стюарт проснулся, обнимая Китти. Она все еще храпела, и он нашел этот звук совершенно восхитительным. Все касательно нее было восхитительно. Когда она вошла в спальню, после получения согласия от его братьев, она была так, чертовски, счастлива. Он не мог заставить себя когда-либо причинить ей боль.

Последние три месяца были для него кошмаром. Его волк жаждал женщину, которая теперь лежала в его объятиях. Стюарт никогда в своей жизни не чувствовал себя так, ни с одной другой женщиной. Он с удовольствием трахал согласных на все женщин, а затем уходил.

Дотянувшись, он медленно, едва касаясь, убрал несколько из ее светлых прядей в сторону. Китти действительно была красивой женщиной. После того, как съела большую часть пищи, которую он принес ей, она почистила зубы, а затем оделась в одну из его рубашек, прежде чем забраться в кровать. Девушка похлопала по кровати, будто это была самая естественная вещь в мире.

– Доброе утро, – сказала Китти, открыв глаза. Она быстро положила руку на рот.

– В чем дело?

– Утреннее дыхание. Мне нужно пойти и почистить зубы.

Китти ушла, прежде чем он получил шанс остановить ее. Смеясь, Стюарт выбрался из кровати и последовал за ней. Она спустила воду в туалете, затем помыла руки. Опираясь на дверную раму, он восхищался ее телом, и маленький проблеск, ее изгибов, которые уловил, когда она передвигалась, одно лишь наблюдение за ней заставило его член изнывать необходимостью быть внутри нее.

Он подошел к ней сзади, дотянувшись до верхней полки, чтобы передать ей зубную щетку.

– Держи.

– Зачем вы кладете все на верхнюю полку? – спросила она, бормоча.

– Мы получаем шанс увидеть твою задницу. – Стюарт заскользил руками по ее ягодицам, подчеркивая свою точку зрения. – Я положу все необходимое тебе на верхнюю полку.

Она смотрела на него в зеркало. Глаза Китти были широко раскрыты, когда она смотрела на него. Запах ее возбуждения затопил ванную комнату. Его волк оживился, уловив его. Стюарт издал короткое рычание, и Китти застонала. Обняв ее за талию, он притянул ее к себе. Зубная щетка была забыта, когда он держал ее близко, прижимая член к ее попке.

Положив руку поверх его, он был потрясен, когда девушка начала подталкивать его руку, чтобы пальцы Стюарта коснулись между ее бедер. На ней не было трусиков.

Обхватив ее киску, он скользнул пальцем по ее мокрой щели, обнаружив, какой возбужденной Китти на самом деле была.

– Блять, ты уже насквозь промокла. – Стюарт не мог поверить, что она была возбуждена из-за него. Когда она уже попробовала троих его братьев, он на самом деле не думал, что когда-нибудь будет одна суженая женщина для них всех. Тем не менее, Китти намочила его пальцы.

– Прикоснись ко мне, Стюарт.

Девушка потянулась назад, засунула руки в его штаны, обхватывая член. Стюарт зашипел, когда она застонала. Медленно, он работал пальцами между сладкой плотью ее влагалища, наслаждаясь мускусом Китти. Он не мог ничего поделать с этим, и ему нужно было попробовать ее.

Подняв пальцы к своим губам, он втянул их в рот, стеная от ее вкуса. Ее киска была мускусной и сладкой.

– Так хорошо, так приятно, Стюарт.

Глядя в зеркало, он смотрел на ее лицо, возвращая руку, прикасаться к ее киске. Скользнув двумя пальцами в ее сладкое влагалище, Стюарт нажал большим пальцем на клитор, наблюдая, как ее глаза закрываются. Ни разу Китти не прекращала прикасаться к нему. Ее рука двигалась вверх и вниз по его стволу, приближая его к оргазму одним ее прикосновением.

– Так приятно, Китти. Не могу дождаться, чтобы притронуться к тебе. Чтобы мой член оказался внутри те... – Он остановился, прежде чем успел сказать, именно то что хотел ей сказать.

– В чем дело? – спросила она, замедляя свою руку.

– Ни в чем.

– Не прячься от меня, Стюарт. Будь настоящим со мной. Будь собой. – Китти начала подмахивать киской на его пальцы. – Пожалуйста, это будет работать только в том случае, если мы будем настоящими друг с другом. Пожалуйста, я хочу твоих прикосновений. Я люблю твои пальцы внутри моей киски.

Он поймал ее на слове, работая над ее припухшими губками и клитором.

– Я хочу бросить тебя на кровать, поставить на колени и трахнуть так сильно, что ты не сможешь ходить.

Китти застонала, и ее крем пропитал его пальцы.

Китти понравилось то, о чем он говорил? Это было слишком хорошо, чтобы думать об этом.

– Да, я хочу этого, – сказала она. – Я так близко.

Стюарт собирался взорваться в любой момент. Китти сводила его с ума. Ее кулак крепко сжал его. Он представил себе, какой тугой будет ее прелестная киска.

– Кончи для меня, детка. Кончи на мои пальцы, чтобы я мог облизать их начисто.

Он ущипнул ее клитор, успокаивая легкую боль, поглаживал ее горошинку.

– Да, да, да, – сказала она, выкрикивая каждое слово. Когда Китти достигла пика своего оргазма, он толкнул пальцы в ее влагалище, пока также дразнил клитор.

Китти не переставала работать над его членом. Видеть, как она распадается на части, было всем, что потребовалось ему, чтобы найти свое собственное освобождение. Его сперма взорвалась в спортивные штаны, которые он носил.

Когда все закончилось, мужчина крепко обнял ее. Они оба тряслись. Вытащив пальцы из ее тугой киски, он облизал с них сливки, стеная, когда делал это. Стюарт не мог отвести взгляд, когда Китти достала руку из его штанов, поднимая измазанную в сперме ладонь, чтоб он увидел. Удерживая его взгляд через их отражение в зеркале, Китти слизала сперму со своих пальцев.

– Ты хоть представляешь, как, чертовски, сексуально ты выглядишь? – спросил он.

– Предполагаю, что выгляжу своего рода горячо.

– Да, черт возьми.

Он не знал, как переживет этот месяц с женщиной, спящей в его постели. Что испугало Стюарта больше, суметь сделать то, что Том, Рой и Гай смогли сделать, и отдать ее следующему брату.

Марку и Джой лучше быть готовыми к ней, когда придет время.

***

Позже в тот же день Китти хихикала, когда печенье Стюарта прилипало к рабочей поверхности. Он был таким самоуверенным в раскатывании теста с тем как идеально и ровно оно выглядело. Китти потратила время, чтоб посыпать мукой поверхность и перемещала свое тесто для печенья. Теперь дело дошло до вырезания фигур, и Стюарт терял всякую форму, выглядя растерянным.

– Ладно, думаю, я должен был следовать твоим инструкциям.

– Я думала, что ты лучше знаешь, – сказала она, смеясь. Стюарт выглядел так мило, краснея.

– Что здесь происходит? – спросил Гай, входя в кухню.

Она продолжала смеяться.

– Все тесто Стюарта прилипло к рабочей поверхности, и ему придется начать все заново. – Напевала Китти, выкладывая все свое печенье на противни. Как только она закончила, она собрала тесто Стюарта в шар, разделив его. – Ты хочешь попробовать? – спросила она, глядя в сторону Гая.

– Если Стюарт не против.

– Я не против. Это чертов кошмар. Хочу сделать печенье, не доставая инструменты из гаража, чтобы оторвать их от рабочей поверхности. – Стюарт вытер лоб тыльной стороной ладони. – На самом деле это намного сложнее, чем кажется.

– Это не так. Ты усложняешь. – Китти снова начала обучать его, медленно рассказывая ему, что делать. Стюарт раскатал и так, и эдак, затем посыпал муку сверху и снизу, слегка поворачивая его, прежде чем сделать то же самое действие. Когда его печенья были правильной толщины, она вручила ему резак для печенья, а затем еще один для Гая. Пока она выкладывала свои из противня на охлаждающую стойку, Гай и Стюарт заполняли оставшиеся противни. Китти поместила их в духовку. Они все работали бок о бок, чтобы смыть беспорядок, который создали.

Китти хихикнула, когда Стюарт брызнул воду ей на спину.

– Эй, не надо. Эти печенья должны оставаться съедобными, – сказала Китти, когда Гай тоже брызгнул немного воды на нее.

Запах выпечки заманил всех остальных. Том, Рой, и близнецы сели за стол.

– Я включу чайник. – Китти любила свое время со Стюартом. Было только утро, но она увидела в нем что-то более глубокое. Китти обожала его юмор и руки. Он коснулся ее тела этим утром, и она ожила. В Стюарте было гораздо больше, чем книги, которые он читал. Он прятался в них, почти боялся выйти и поиграть. Китти решила, что не позволит ему скрываться. Когда она открыла горшочек, в котором хранились чайные пакетики, то увидела, что он пуст. – Пойду, наполню его. – девушка вышла из комнаты, направляясь в кладовку рядом с кухней. Включив свет, она осмотрела полки, пока не нашла пакетик.

– Ты хороша для Стюарта, – сказал Гай.

Она обернулась, чтобы улыбнуться ему. Двигаясь к нему, она прижала поцелуй к губам.

– Спасибо тебе за самое удивительные утверждение прошлой ночью. – С того момента, как она видела его прошлой ночью, он выглядел виноватым, и она ненавидела это. Это утверждение собиралось разорвать их всех на части, но Китти не собиралась позволять этому случиться. Китти собиралась убедиться, что все они остались вместе.

– Я сожа ...

– Нет. Тебе не о чем жалеть. Я люблю тебя, и ты заставил меня открыть глаза и понять, что не только я страдаю. Все вы. Стюарт, он напуган, как и ты. Это так много значит для всех вас. Я действительно надеюсь, что не подведу вас. – Она прижала еще один поцелуй к его губам. – Теперь, позволь мне заварить чашку чая, чтобы я могла закончить эти печенья.

– Спасибо, – сказал Гай, его голос был наполнен эмоциями. Она оглянулась, улыбаясь.

– За что?

– Ты собираешь мою семью вместе. Утверждение, это было то, чего мы хотели и в то же время боялись. Ты заставляешь нас всех собираться вместе. Я не смогу тебя достаточно отблагодарить.

Когда Китти коснулась его щек, в ее глазах появились слезы.

– У меня снова есть семья.

Покинув комнату, она направилась к кухне. Стюарт ждал, откусывая печенье, которое быстро спрятал за спиной, стоило Китти войти в комнату.

– Идея состоит в том, чтобы мы могли покрыть их сахарной глазурью, чтобы они были потрясающими. – Она покачала головой, положив горшок на стойку.

– У них потрясающий вкус, – сказал Стюарт.

– Они будут вкуснее с глазурью. – Китти заварила чай, а затем подошла к подносу с печеньями, который достала из духовки первыми. Почти десять печений исчезли. Мужчины закрывали рот, жуя. Она не рассердилась. На самом деле, не смогла не рассмеяться.

Захватив сахарную глазурь из шкафа для выпечки, который заметила пару ночей назад, она взяла белковый порошок, а затем сахар.

Пока парни наблюдали за ней, она составляла глазурь, наполняя кондитерские мешки и вручая один Стюарту. В течение следующего часа Китти украшала печенье вместе со Стюартом. Каждый раз, когда их руки соприкасались, девушка оказывалась все более и более возбужденной его близостью. Ей пришлось скрещивать ноги, потому что возбуждение просто становилось слишком сильным. Краем глаза она увидела, как каждый из его братьев встал, чтобы уйти.

– Я чувствую тебя, Китти, – сказал Стюарт.

Она сделала глубокий вдох, завершая свое печенье. Вставая, Китти взглянула на него.

– Что ты собираешься с этим делать?

Глава 3

Схватив Китти за руку, Стюарт притянул ее ближе, обняв за талию. Он поднял ее на стол подальше от печенья. Обрушив на нее губы, Стюарт застонал, исследуя ее рот, когда губы женщины раскрылись для него. Китти была на вкус, как сливочное печенье, которое видел, как она ест. Не то, чтобы он жаловался. Он взял себе достаточно сливочного печенья.

Стюарт развязал веревки позади ее шеи, стягивая фартук с тела. Следующей была его рубашка, которую она позаимствовала у него этим утром, затем его спортивные штаны. Через несколько секунд на столе была распростерта ее голая задница. Запустив руку вверх и вниз по ее телу, он коснулся каждого ее дюйма.

– Ты такая красивая.

– Все продолжают это говорить.

– Это правда. Когда дело доходит до тебя, мы все говорим правду. Ты должна верить нам.

– Я верю, – выдохнула она, вскрикивая, когда он наклонился, чтоб бохватив губами, ласкать ее сосок. Он не спешил. Стюарт перешел от одного соска к другому, поглаживая пальцем между губами киски.

Кусая соски, Стюарт не мог дождаться, когда окажется внутри нее. Отступив назад, он расстегнул джинсы, освобождая толстый член. Стюарт схватил ее за бедра, перевернув так, чтобы она была спиной к нему. Он раскрыл ее бедра, обнаружив вход. Скользя пальцем по ее киске, мужчина дразнил ее влагалище, пока она не промокла.

Схватив основание члена, он прижал кончик к киске и сразу же врезался глубоко внутрь нее.

– Да, – выкрикивая сквозь стон. Любой в этом доме точно знает, что он делает. В тот момент, Стюарту было плевать на то, что слышали его братья. Ее киска была гребаной мечтой, тесной и горячей, и все, что ему нужно.

Сжимая ее бедра, он врезался в нее сильнее с каждым разом. Скользнув пальцами к ее клитору, он начал играть с ее сладеньким маленьким комком, чувствуя, как она распадается на части, в его руках.

– Вот так, детка. Кончи на мой член.

– Стюарт, что-то подсказывает мне, что ты довольно шаловливый.

Он сжал ее волосы в кулак, оттягивая голову назад. Стюарт не ответил ей словами, а действиями, вбиваясь в киску и играя с клитором одновременно. Он не останавливаясь, снова и снова он врезался в нее, задевая местечко так глубоко, что она задыхалась, крича его имя.

Это было то, что он хотел услышать, что ему нужно было услышать, как она кричит его имя.

– Ты хочешь кончить, детка? – спросил он.

– Да. Я хочу кончить. Мне нужно кончить. Пожалуйста, Стюарт.

Стюарт любил слышать ее просьбу, но хотел, чтобы она кончила на его член, прежде чем найдет свое собственное освобождение. Каждый из его братьев влюбился в эту женщину, и он тоже. Китти была всем, что они всегда хотели, о чем всегда мечтали. Когда Гай вошел на кухню и попросил присоединиться, у нее не было никаких сомнений. Он не чувствовал гнева или ревности, когда Гай вошел в кладовую с ней.

Это было то, что на самом деле означало быть стаей, связанной вместе. Перед тем, как появилась Китти, они были шестью мужчинами, которые были брошены вместе, потому что родились у одних и тех же мужчины и женщины. Китти дала им повод побыть вместе.

Она объединила их.

Отпустив волосы, он схватил ее лицо, повернув так, чтобы мог прикоснуться к ее губам. Он лизнул вдоль ее нижней губы, а затем надавил языком в рот. Стюарт замедлил темп, чтобы она привыкла к его вторжению. Как и все его братья, Стюарт не был маленьким мужчиной. Он был большим, и хотел, чтобы Китти знала, что он может удовлетворить все ее потребности, даже те, которых она не знала.

Китти кончила на его голый член, ее соки омывали его длину. Он не переставал поглаживать ее клитор и целовать. Стюарт трахал ее, продлевая ее оргазм. Она кончила во второй раз, прежде чем он нашел свое собственное освобождение.

К тому времени, как все закончилось, они оба задыхались, и он медленно отпустил ее клитор. Китти вскрикнула, содрогаясь в его руках.

– Вау, – сказала она. – Я самая счастливая девушка в мире.

Ее щеки вдруг покраснели.

– В чем дело? – он спросил.

– Что, если они слышали нас? – Она прикусила губу, глядя влево и вправо.

– Они вышли из дома. Не волнуйся. После полного утверждения они не дадут нам уединения.

– Не дадут?

– Нет, зная моих братьев, они присоединятся и заставят тебя кричать.

Стюарт еще раз поцеловал ее.

– Я думаю, что глазурь высохла, – сказала она, удивив его.

1 2 3

www.litlib.net

Читать онлайн книгу «Страсть и судьба» бесплатно — Страница 1

Юджиния Райли

Страсть и судьба

Вера означает, что мы верим в то, чего не можем видеть;

и в награду за веру мы можем увидеть то, во что верим.

Св. Августин

ПРОЛОГ

Атланта, штат Джорджия. Сентябрь 1967

В эту ночь Саре Дженнингс в третий раз приснился сон, в котором снова и снова повторялись слова: Элисса… Три дара… Элисса — вот ответ.

Слова бесконечно сменяли друг друга, звуча у нее в голове подобно литании, пророчеству, панихиде. Три дара… Элисса… Элисса — вот ответ. Голос звал ее, умолял следовать за ним. Она не знала, откуда он исходит. Но там был и туман, и дымка, и покой — глубокий, темный и манящий.

А слова все звучали: Элисса — вот ответ.

Прохладным утром в начале сентября Сара проснулась под свист дрозда за окном ее комнаты в нижнем этаже. Сначала она улыбнулась и потянулась. Потом ее пронзила боль, как всегда за эти последние четыре месяца.

Брайан умер. Его свет навсегда исчез из ее жизни. Она забывала о боли только в эти краткие дремотные минуты между сном и пробуждением. При первом движении она ощущала полноту жизни и покой, а потом это чувство уходило, и ее снова охватывала боль.

Она встала, надела стеганый атласный халат и махровые шлепанцы. Наконец-то она начала чувствовать боль от смерти брата; д-р Хоган, ее психотерапевт, сказал ей, что это хороший признак, который приходит на смену полному нервному истощению. Он сказал, что она успешно продвигается по пути к выздоровлению.

Выздоровлению и возвращению в мир, с которым у нее не было ничего общего.

Сара прошла в кухню через холл, где висели ее картины, писаные маслом, — мягкие красочные пятна в стиле импрессионистов, в основном — виды холмов вокруг Атланты и старинные здания в исторической части города. Живопись Сары пользовалась спросом, — как это ни странно, ведь ее романтический стиль был совершенно немодным анахронизмом. Она порой думала, что ее творчество — одинокий голос прошлого, мира изящества и элегантности в море абстрактного экспрессионизма.

Но с уходом Брайана пересох и этот источник созидания. Она не прикасалась к кистям с тех пор, как узнала о его смерти.

А теперь три ночи подряд ей снится этот странный сон. Что означает это непонятное, загадочное сообщение? Элисса… Три дара… Элисса — вот ответ. Как художник, Сара придавала большое значение символам. Что могут означать «три дара»? Свет, мрак и тень? Солнце, Луну и Землю? Троицу?

Она грустно улыбнулась. Д-р Хоган, узнав об этом сне, непременно устроит день памяти Юнга.

Интересно, не может ли этот сон быть чем-то вроде послания от Брайана? Она вздохнула. По крайней мере, сон этот не так невыносим, как кошмары, долго преследовавшие ее, — мучительные сцены, когда она слышала крики Брайана о помощи. Каждый раз крики были ужасающе реальны; каждый раз Сара обнаруживала, что привязана к креслу, заперта в темной комнате и никак не может прийти к нему на помощь. Она просыпалась, задыхаясь, вся в поту, боль сжимала сердце как тиски. Эти сны и привели ее к нервному истощению, вспомнив о них, она содрогнулась.

В кухне Сара налила в кофеварку воды, положила кофе и включила ее. Во сне говорится об ответах, а Сара Дженнингс — молодая женщина, которой страшно нужны ответы именно теперь. Она живет в мире, где чувствует себя неуместной — XX век с его технологиями и войнами, шумом и беспокойством. Ей всегда было не по себе в этом веке даже до наступления суматошных 60-х годов. Ни живопись, ни литература, ни музыка этого времени ей, как правило, не нравились. Ее живопись, ее вкусы и склад ума были ориентированы на более ранние, более романтические годы. А со смертью Брайана это чувство собственной неуместности возросло еще больше.

Нехотя она включила черно-белый телевизор. Тут же в утренних новостях показали, как во Вьетнаме несут к вертолету умирающих солдат.

Сара покачнулась, как от удара, и схватилась за край стола. О, Брайан! Дорогой мой, милый мой дурачок! Как я любила тебя! Почему ты был таким самовольным? Почему не послушал меня? Тебя нет больше в этом мире, и все твои дарования исчезли навсегда.

Сара налила кофе, взяла чашку дрожащей рукой и начала пить его маленькими глотками. Доктор Хоган убеждал ее, что горе — долгий процесс, что его нужно пережить, что его нельзя выключить, укоротить, ускорить, сделав короткое замыкание. Сара понимала, что нервное истощение было своего рода анестезией, что она полностью выключилась из жизни. И теперь нужно заново научиться ощущать боль, так же, как она ощущает на языке острый вкус кофе.

По крайней мере, боль — доказательство, что она, Сара, еще жива.

Только ей очень, очень больно! Больно сознавать, что ее любимый брат Брайан, скрипач с задатками первоклассного музыканта, бессмысленно убит среди рисового поля во Вьетнаме, и все потому, что безрассудно взял и поехал с друзьями в велосипедное путешествие по Европе, вместо того, чтобы поступать в колледж, как предполагалось. Ему было всего восемнадцать лет, когда его призвали в армию. Какая потеря!

У входной двери раздался звонок, прервав мучительные размышления Сары. Откинув светлые волосы, доходящие до плеч, она пошла открывать. На крыльце старинного перестроенного особняка стоял пожилой почтальон. Сару овеял прохладный утренний бриз, принеся запах жасмина.

— Доброе утро, м-р Мак-Эллистер, — сказала она.

— Доброе утро, Сара, — улыбаясь, он подал ей письмо. — Заказное.

Сара протянула руку за конвертом, еще не зная, что вскоре ее жизнь изменится навсегда.

ГЛАВА 1

Новый Орлеан, штат Луизиана. Сентябрь 1967

Спустя пару недель с лишним Сара ехала на своем «Мустанге-67» по авеню Св. Чарльза в Новом Орлеане, скользя мимо величественных особняков в стиле греческого Возрождения[1] и прекрасных дубов, растущих по сторонам этой знаменитой улицы. Погода была мягкая, Сара опустила верх своего «мустанга» и с удовольствием ощущала, как прохладный бриз, долетающий с залива, ласкает ее лицо. На ней была блузка без рукавов, юбка-саронг и сандалии; длинные светлые волосы развевались на ветру. Чудесный воздух был полон запахов цветов и утренней росы. По радио пели «Отдай свою судьбу на волю ветра».

Сара провела полтора дня в Районе Садов, в доме Бренды Бирмингэм, с которой они жили в одной комнате, когда учились в колледже. Теперь она направлялась в Меридиан, городок в тридцати милях к северу, от Нового Орлеана. В багажнике у нее было достаточно туалетов для долгого пребывания в Луизиане, и туда же она, полная оптимизма, положила краски, полотна и кисти.

Сара думала о том, что ее жизнь совершенно изменялась за последние две недели, с того решающего утра, когда м-р Мак-Эллистер принес ей письмо из Луизианы. Письмо было от адвоката Джефферсона Болдуина из Меридиана. Он сообщал, что Сара унаследовала целое состояние после смерти дальней родственницы, Эрики Дэвис, которой Сара никогда в жизни не видела. Она была в изумлении, а ее родители в Атланте практически не могли пролить никакого света на этот удивительный посмертный дар. Когда Сара позвонила Болдуину в Меридиан, он сообщил, что состояние порядочное, что оно включает в себя большое количество недвижимости и что ей нужно приехать в Луизиану позаботиться о своих новых владениях и решить, что она хочет делать с наследством.

Эта перспектива Саре понравилась. Она все равно собиралась как-то изменить свою жизнь. А вечером, после получения письма от Болдуина, она порвала с Биллом Бартли, который три года был ее женихом.

Когда она подумала об этом, глаза ее жестко сверкнули. Они с Биллом росли вместе, и она знала, что он не хочет иметь детей, но до этого вечера не понимала, как далеко заходит его отвращение к ним. Они сидели у нее дома, пили кофе и слушали Биттлов, как вдруг Билл резко заявил, что недавно сделал себе вазектомию, потому что «не хочет рожать детей в этот тревожный мир». Сара была ошеломлена и потрясена, поняв, что Билл принял это решение, даже не посоветовавшись с ней. Она подозревала, что Билл стерилизовался, в основном потому, что совершенно поглощен собой и никогда не стал бы хорошим отцом.

Они жарко спорили, обсуждая этот решительный поступок. Билл считал, что все это совсем не важно: он даже заявил с удовлетворением, что теперь им не нужно предохраняться. Сара жестоко высмеяла его и твердо указала ему на дверь.

На следующий день она обговорила разрыв с Биллом и решение отправиться в Луизиану со своим психотерапевтом. Д-р Хоган, конечно, был обеспокоен таким решительным изменением жизни. Она вспомнила, что, глядя на нее через стол, он нахмурился.

— Сара, разве я не предупреждал вас, что вам нельзя предпринимать никаких серьезных шагов в первые месяцы после выхода из больницы? А теперь вы порываете с Биллом и сообщаете, что хотите сбежать и пожить в каком-то неведомом городишке в Луизиане?

— Я сказала, что мне нужно позаботиться о получении наследства, — возразила Сара. — Что же до Билла, как вы можете обвинять меня в том, что я чувствую себя преданной? Господи Боже, я даже не знала, что такое вазектомия, пока он не сказал об этом вчера вечером.

Хоган вздохнул.

— Я понимаю, что вы потрясены и оскорблены. Но ведь Билл много лет занимал важное место в вашей жизни. Вы не думаете, что полностью порвать с ним сейчас — немного слишком решительно с этой точки зрения?

— А то, что он сделал со мной, — не слишком решительно? — негодующе спросила она.

— Конечно, это крайность. Но захотели бы вы, чтобы он стал отцом, если сердце у него к этому не лежит?

— Нет, — согласилась она с готовностью, — и это — главная причина, почему мы не можем быть вместе. Я хочу, чтобы у меня когда-нибудь были дети. — Она покачала головой. — Во всяком случае, иногда мне казалось, что мы с Биллом потому, что наши семьи хотят нас поженить. По правде говоря, он с трудом выносит мою чувствительность. Он считает, что я разрушила себя, когда стала брать уроки живописи у Сары Лоуренс. Ему нравится, какое социальное положение занимает моя семья, это так, но он не одобряет мой либерализм, мои музыкальные вкусы, мою манеру одеваться в стиле «Дитя цветов».

Д-р Хоган хмыкнул.

— А вы уверены, что отказали Биллу просто потому, что он — консервативно настроенный добропорядочный адвокат?

— Различия между нами гораздо глубже, — возразила Сара. — Даже наша интимная жизнь была всегда скорее автоматической. На самом деле она очень мало удовлетворяла нас. Во всяком случае, — добавила она, надеясь переменить тему разговора, — пока я буду в отъезде, у меня есть о чем подумать.

Д-р Хоган подался вперед, положив руки на стол и сплетя пальцы.

— Сара, я надеюсь, что вы все это продумали. Когда человек вот так порывает контакты с тем, кого любит, а потом уезжает куда-то в одиночестве…

— Если вы намекаете на самоубийство, я не собираюсь его совершать, — прервала его Сара. А потом продолжала почти мечтательно: — Мне нужно что-то найти.

Врач посмотрел на нее с интересом:

— Что?

Она подумала, не рассказать ли ему свои сны об Элиссе и трех дарах, но решила, что это слишком глубокое и личное дело, и пока говорить о нем не нужно. Она ответила, пожав плечами:

— Не знаю. Что-то.

— И надеетесь, что найдете это в Луизиане?

— Я надеюсь, что найду нечто простое и исцеляющее. — Она твердо посмотрела ему в глаза и серьезно продолжала: — Д-р Хоган, я хочу начать все сначала — где-нибудь в другом месте. Может быть, я смогу вернуться к живописи. Здесь слишком много воспоминаний. Здесь похоронен Брайан. Даже дома всякий раз, когда я вижу телефон и вспоминаю тот звонок.

Д-р Хоган кивнул.

— Ладно, Сара, я понял. Может быть, перемена обстановки вам поможет. И будет помогать, пока вы не поймете, что нельзя убежать от своих проблем.

— Я это понимаю, уверяю вас, — сказала она уныло.

— Что ж, прекрасно. Я согласен — с двумя условиями. Во-первых, вы должны поддерживать контакт со мной и с родителями, звонить нам, по крайней мере, раз или два в месяц.

— Хорошо. А второе условие?

— Я хочу, чтобы вы перед отъездом из Атланты научились трансцендентальной медитации. Я могу ввести вас в новую группу, которая начинает обучаться в начале той недели.

У Сары округлились глаза. Вот уже не одну неделю м-р Хоган пытался заинтересовать ее трансцендентальной медитацией.

— Вы еще не отказались от этого намерения? — спросила она.

— Сара, занятия продлятся всего несколько дней, а проверочные занятия можно отложить до вашего возвращения. Медитация поможет вам преодолеть творческий тупик и ускорит процесс выздоровления. Она удивительно снимает стрессы.

Сара вздохнула.

— Хорошо, вы меня убедили. Наверное, если это пригодилось Биттлам, пригодится и мне.

Д-р Хоган поднял бровь.

— Не нужно забывать, что я одобряю медитацию, но не наркотики, которые кое-кто с ней связывает. И еще, Сара…

— Да?

— Я думаю, — сказал д-р Хоган, улыбаясь, — что вы поступаете правильно, но не удивляйтесь, если в недалеком будущем снова всплывет ваша боль из-за гибели Брайана. Это вполне нормально. Не пытайтесь бороться с ней.

Сара кивнула с мучительным смирением.

— Я знаю. Я должна пройти через это, да?

Все следующие дни, готовясь к отъезду, Сара покорно ходила на занятия медитацией к местному ученику йога Махариши Махеша. Занятия ей понравились и кое-чему научили ее, и она даже стала сама ежедневно заниматься медитацией.

Родители Сары не одобряли ее планов уехать из Атланты, особенно с тех пор, как она сообщила им о разрыве с Биллом. Но когда она сказала, что д-р Хоган ее поддерживает, они, наконец, смирились.

А потом, когда уже ничто не омрачало принятого решения, ей позвонил Билл. Он узнал от ее матери, что она собирается в Луизиану. Он, очевидно, был уверен, что ее разрыв с ним — не более чем каприз рассерженной женщины, и просил ее остаться и восстановить их отношения.

При воспоминании об этом Сара вздохнула. Кажется, ей никогда не удастся покончить с Биллом Бартли.

На окраине Нового Орлеана Сара подъехала к бензозаправке. Собака дремала у входной двери, откуда вышел светловолосый служащий.

— Хэллоу, мэм. Залить?

Сара ему улыбнулась. Он выглядел лет на двадцать с небольшим; был он рослый, голубоглазый и очень привлекательный. Он напомнил ей Троя Донэхью, одного из ее любимых мужчин-кинозвезд.

— Нет, спасибо. Лучше проверьте шины и под капотом тоже.

— Хорошо, мэм. — Он включил насос и теперь мыл переднее стекло. — Судя по номеру, вы из Джорджии. Далеко заехали, а, мисс?

— Да, вы правы.

— Просто едете мимо?

— Да. Мне нужно в Меридиан.

Молодой человек усмехнулся.

— Ах, черт побери. А я надеялся, что такая хорошенькая девчонка колесит по Новому Орлеану.

Сара опять улыбнулась. Она понимала, что он с ней заигрывает, но ничего не имела против. Она видела, как блестят капли пота на его загорелых руках и плечах, как играют мускулы. И с удивлением отметила, что он пробудил в ней что-то такое, что она считала давно умершим.

Когда он протирал замшей боковое зеркальце, перед ней мелькнуло ее собственное лицо — удлиненный красивый овал, большие голубые глаза, прямой нос и полные губы. Ей было двадцать пять лет, но девичье платье и прямые светлые волосы делали ее моложе. Она отметила, что глаза у нее теперь не такие усталые и безжизненные, как за последние месяцы. Что-то в ней опять хотело жить. Конечно, боль от гибели брата никуда не делась, может быть, она останется навсегда, но все же у нее появилось некое чувство освобождения.

Молодой человек кончил копаться в двигателе.

— Вроде все нормально, — сказал он, проверив уровень масла. И свистнул: — 289v-8! Ну, мэм, тут и смотреть нечего.

— Спасибо, — отозвалась она, когда он захлопнул крышку.

Он проверил шины, и она протянула ему деньги.

— Будьте осторожны, — предупредил он, — вы такая смелая леди, едете по Югу одна — после всего, что тут было, всех этих бунтов.

— Я знаю, но, кажется, теперь все спокойно.

Он хмурился, пока засовывал деньги в карман комбинезона.

— Когда я вернулся из Вьетнама, я прямо был потрясен — что здесь было, все эти демонстрации против войны.

— Вы были во Вьетнаме? — спросила Сара с внезапным интересом.

— Да, мэм. Первая дивизия, «Большая красная». Недавно вернулся, в мае.

— Мой брат был в 25-й пехотной. Его убили в мае, — скупо пояснила она.

Он покачал головой, выражая сочувствие.

— Очень жалко, мэм. Но знаете, тем, кто вернулся, тоже пришлось туго. Вот от меня, например, кое-кто из родственников просто отвернулся. Черт возьми, я же не лез туда впереди всех. Попал по призыву. Но как отнеслись к этому некоторые! Я прямо не знаю, куда идет наша страна.

— Я понимаю, что вы имеете в виду, — прошептала Сара. — Будьте осторожны, ладно?

— Да, мэм. И вы тоже.

Отъезжая, Сара взглянула на него в зеркальце. Он стоял в небрежно-мужественной позе, засунув кусок замши в карман. Она улыбнулась про себя. Жаль, что она не склонна к любви на одну ночь. Он что-то пробудил в ней, ну и, слава Богу. Он доказал ей, что она живая.

И еще — он первый из посторонних, с кем она заговорила о смерти брата. Удивительно, как легко это прорвалось. Родственную душу частенько находишь там, где вовсе этого не ждешь.

И впервые за много месяцев жизнь показалась ей не такой мрачной.

Вскоре Сара выехала на Речную дорогу, которая, следуя изгибам Миссисипи, вела из Нового Орлеана к Батон Ружу.

Медленно, словно в трансе, Сара ехала по заросшей мхом дороге, мимо импозантных особняков в стиле греческого ренессанса, стоящих по сторонам, в концах аллей, обсаженных мощными развесистыми виргинскими дубами. Часть домов выглядела ухоженной, другие ветшали; но и, придя в упадок, они не утратили величественного призрачного очарования. Саре мучительно захотелось, чтобы Брайан оказался рядом с ней и видел этот «Большой парад». Их обоих интересовали старые дома, и они даже несколько раз ездили в Саванну и Чарльстон осматривать особняки, построенные до гражданской войны.

Речные заливы, змеясь, подходили к дороге, мелькали болота, окруженные кипарисами и каменными деревьями, кишащие всяческой болотной растительностью — ряской, желтыми кубышками, огромными синими ирисами и водяными гиацинтами. Там плавали большие синие и белые береговые птицы, и плотная дымка, нависшая над водой, довершала эти картины субтропического великолепия.

Сара добралась до Меридиана только в начале пятого. Это был сонный городишко, стоящий к востоку от Речной дороги. Он походил на множество таких же городков Юга, встретившихся ей по дороге; он располагался вокруг главной площади, где стояло здание суда, построенное в колониальном стиле, и памятник в честь войны за Конфедерацию. Старики в соломенных шляпах с газетами в руках сидели, развалясь, на скамейках, жуя табак и коротая послеполуденные часы. По магазинам бродили покупатели. У аптеки чернокожий деловито чистил ботинки. На шатре кинотеатра висела афиша «Удивительного путешествия».

Как и говорил Болдуин, контору его найти оказалось очень просто: она была тут же на площади. Сара вспомнила его дружелюбный голос, протяжную речь образованного южанина. «Заходите сразу, как только приедете», — сказал он по телефону.

Сара поставила машину. Подойдя к старомодному фасаду с гравированными стеклами в больших окнах, она разгладила рукой складки на блузке и юбке. Когда она вошла, на двери резко задребезжал звонок.

Внутри было необычно: высокий потолок из белой жести и вращающимися вентиляторами. Худощавая женщина средних лет стучала на машинке. Поправив свои очки в металлической оправе, она посмотрела на Сару.

— Чем могу быть полезной, мисс?

— Меня зовут Сара Дженнингс, — ответила та с улыбкой. — М-р Болдуин писал мне о наследстве, которое я получила от Дэвис.

Женщина тоже улыбнулась.

— Ах, вы мисс Дженнингс! Мы вас ждем. Садитесь, я доложу м-ру Болдуину.

Сара села на диван с виниловым покрытием. Пока секретарша, понизив голос, говорила по селектору, Сара от нечего делать взяла старый номер «Тайм Мэгэзин». На обложке крупными буквами стояло: «Умер ли Бог?» Нахмурившись, она отложила журнал в сторону.

— Входите, пожалуйста, мисс, — пропела секретарша.

Сара вошла во внутреннее помещение конторы. При ее появлении из-за стола вскочил немолодой джентльмен в льняном костюме в сине-белую полоску.

— Мисс Дженнингс? Как я рад! — сказал он.

Джефферсона Болдуина можно было назвать воплощением джентльмена-южанина. У него были седые волосы и проницательные глаза. Он улыбался. Сара протянула ему руку. Его рукопожатие было твердым и теплым.

— Рада видеть вас, м-р Болдуин.

— Ну, садитесь, дорогая. Хорошо, что вы смогли приехать так быстро. — Когда они сели, он добавил: — Хорошо ли вы добрались?

Она кивнула:

— Да, поездка была очень приятной.

— Могу ли я предложить вам прохладительное?

— Чего-нибудь не крепкого, если можно.

М-р Болдуин позвонил секретарше и попросил принести два стакана кока-колы, и пока та не вошла с напитком, они беседовали о поездке Сары.

— Ну что же, дорогая, дела обстоят почти так, как я вам описал их по телефону. Если не считать ежегодной ренты, которая будет выплачиваться служанке Эрики, все остальное получаете вы — деньги, которые лежат на ее счетах, плюс два дома и около трех тысяч акров прекрасной земли в пойме. Большая часть земли сдается арендаторам, и доход от нее весьма существенный. Нужно уладить кое-какие технические детали, провести завещание через официальное утверждение и так далее. Но вы должны решить, что вы собираетесь со всем этим делать — остаться здесь и самой управлять плантацией, нанять управляющего или продать ее.

— Понятно, — пробормотала Сара. — А вы не знаете, почему моя родственница оставила все это мне? Моя мать не пролила почти никакого света на этот вопрос.

— А что сказала ваша матушка?

— Ну, сказала, что мисс Дэвис — ее вторая двоюродная сестра, что Эрика почти не поддерживала контактов с нашей семьей. Но несколько лет тому назад, когда я с друзьями проводила каникулы на Виргинских островах, Эрика была проездом в нашем городе и останавливалась у нас. Кажется, ей очень поправились мои работы. Когда я позвонила домой, мама сказала, что Эрика в восхищении от одной моей картины, и я настояла, чтобы мама подарила ей эту вещь.

Болдуин хрустнул пальцами.

— Значит, вы та… та самая художница! Дело в том, что я, кажется, видел эту картину в доме Эрики. Она очень хорошо о вас отзывалась.

Сара улыбнулась.

— Приятно это слышать. И все же одна подаренная картина — явно недостаточное основание для того, чтобы завещать мне все свое состояние.

Болдуин развел руками.

— Я полагаю, мисс Эрика оставила все вам потому, что поблизости не было других родственников. Хотя она была странным человеком, очень замкнутым. При этом очень религиозна, занималась активной деятельностью при здешней методистской церкви. Вероятно, кто-нибудь из ее подруг по Женскому обществу сможет рассказать о ней побольше. Сара нахмурилась.

— Какая часть денег вложена в бизнес?

— В основном они лежат на счетах. Эрика нанимала Моди Вильсон, которая работала у нее бухгалтером. Очень честная и надежная. Я пользуюсь ее услугами со дня смерти Эрики. Я, видите ли, душеприказчик мисс Дэвис. И, конечно, я всегда занимался юридической стороной ее собственности, — добавил он многозначительно.

— Я, безусловно, надеюсь, что вы и дальше будете заниматься этим, — поспешила уверить его Сара. — И мисс Вильсон мне необходима.

Он усмехнулся.

— Прекрасно. Есть еще одна вещь.

— Да?

— Если вы хотите, чтобы я дал вам совет касательно управления имуществом…

— Конечно, хочу.

— Существует компания, которая несколько лет тому назад хотела бурить нефтяные скважины на земле мисс Эрики. Доход от аренды был бы огромный. Я давно советовал Эрике разрешить бурение, но по какой-то причине она неизменно отказывалась.

Сара улыбнулась.

— Боюсь, что я тоже не соглашусь на это. Имения моей родственницы я еще не видела, но зато видела по дороге из Нового Орлеана такие потрясающие усадьбы, что просто позорно портить их красоту нефтяными скважинами.

Он вздохнул, пряча разочарованную улыбку.

— Как скажете, мисс Дженнингс. Но я уже сейчас вижу, что вы с Эрикой очень похожи.

Сара улыбнулась.

— Возможно.

— Затем вы должны учесть, что пройдет несколько месяцев, прежде чем завещание будет официально подтверждено. Пока же…

— Пока же мне бы хотелось пожить на плантации.

Услышав это, он высоко поднял брови.

— Что ж, прекрасно. Я знаю, Эрика хотела бы, чтобы вы устроились там как дома, пока все дела не будут улажены. Но лично я удивлен. Такая молодая женщина — и хочет жить вдали от города, в полном одиночестве. Здесь, в городе, мы бы устроили вас со всевозможными удобствами.

Сара отрицательно покачала головой.

— Я на самом деле хочу побыть одна. Понимаете, это нужно мне для работы.

— Конечно, понимаю.

— Вы, кажется, упомянули о двух домах? — продолжала она. — Не исключено, что я поселюсь в одном из них.

— Да, упоминал. Эрика жила в новом доме. Она построила его девять лет тому назад и только прошлым летом оборудовала систему кондиционирования. Этот дом готов принять вас. Я сохранил тамошнюю прислугу.

— Это хорошо, она мне понадобится. А что же другой дом?

Он усмехнулся.

— Это старый плантаторский дом у Миссисипи. Знаете, та ваша картина чем-то напомнила мне его.

Сара была пленена мгновенно.

— А какой он, этот старый дом?

Он откинулся в своем вращающемся кресле.

— Знаете, мэм, о нем здесь ходят легенды. Он построен в 1860 году, прямо перед началом войны. Готический стиль времен пароходов, вроде здания церкви св. Иоанна в баптистском приходе. Построен из кедра, и я считаю, что он простоит целую вечность.

— И там никто не живет?

— О нет, мэм. Он заброшен много лет назад. По правде говоря, ходят слухи, что там водятся привидения.

Вместо того, чтобы испугаться, Сара была заинтригована и взволнована.

— Подумать только, мой собственный дом — и с привидениями! Я не могу ждать!

ГЛАВА 2

Через полтора часа Сара вышла из конторы м-ра Болдуина и выехала из Меридиана. Было около шести вечера, и хозяева закрывали магазины. В сумке у нее лежали ключи от дома кузины Эрики, выданные м-ром Болдуином; он также указал ей, как доехать до плантации.

На выезде из города Сара зашла в ресторан, принадлежавший приветливому кайену[2] и его жене. Там она съела тарелку черепахового супа и этуфе из лангусты.

Потом, на городской окраине, ее внимание привлек коттедж, мимо которого она проезжала, — бело-желтое бунгало в Викторианском стиле с аккуратными ставнями и длинной уютной галереей с плетеными креслами-качалками. Табличка на ограде гласила: «Мадам Тюше. Гадаю, даю советы». Увидев это, Сара улыбнулась.

Когда она опять выехала на Речную дорогу, солнце уже садилось. На западе огромная Миссисипи была залита золотом. Поскольку верх машины был откинут, Сара могла свободно впитывать окружающие запахи, звуки и виды. От реки исходил мощный запах воды, волны разбивались о дамбу, гудели баржи, порой медленно проплывающие мимо. Со старых дубов, сплетающих ветви над дорогой, каскадами спускался испанский мох в своем призрачном великолепии. Сквозь сплетенные ветви пробивались брызги дымного света. Она проезжала мимо величественных старых плантаторских домов — то в стиле западно-индейских построек, то в классическом стиле греческого Ренессанса. Над всем царил дух разъединенности, отрезанности от времени, пространства и цивилизации. Слыша утешительный стрекот цикад, успокаивающее воркование траурных голубей, глядя, как крокодил лениво плывет к краю отмели, чтобы поймать последние солнечные лучи, Сара не могла поверить, что существуют войны, технологии, суматоха XX века. Как ей здесь нравится!

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20

www.litlib.net

Читать онлайн книгу «Страсть и судьба» бесплатно — Страница 1

Хизер Гротхаус

Страсть и судьба

Heather Grothaus

NEVER SEDUCE A SCOUNDREL

Печатается с разрешения издательства Zebra Books an imprint of Kensington Publishing Corp. и литературного агентства Andrew Nurnberg

Исключительные права на публикацию книги на русском языке принадлежат издательству AST Publishers.

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

© Heather Grothaus, 2013

© Перевод. В.А. Львов, 2013

© Издание на русском языке AST Publishers, 2014

Глава 1

2 февраля 1277 года

Замок Фолстоу, Англия

У Сесили Фокс было такое чувство, словно она падает в пропасть.

После обильного ужина в большом зале за́мка прошло уже добрых два часа, и почти все это время она стояла в полном одиночестве, наблюдая за отвратительным поведением бражничавших гуляк и изо всех сил стараясь при этом сохранять невозмутимое выражение лица. Однако справляться с этой задачей ей становилось все труднее и труднее. Мужчины прикладывались к спиртному так часто и с такой жадностью, что вино проливалось им на одежду. Многие дамы опрометчиво пытались не отставать от своих кавалеров. Мужчины и женщины, не связанные узами брака, увлеченно танцевали. Впрочем, их непристойные движения и бесстыдные соприкосновения тел вряд ли можно было назвать невинным развлечением, каковым, по общему мнению, является танец.

С трудом скрывая возмущение, Сесили обозревала все вокруг и видела, что даже самые невзрачные, робкие и глуповатые девицы пользовались успехом у противоположного пола. Даже несчастная леди Анжелика, страдавшая косоглазием и брызгавшая слюной во время разговора, самозабвенно кружилась в вихре танца в объятиях молодого кавалера, то и дело беззастенчиво хватавшего ее за грудь.

И только Сесили стояла в полном одиночестве.

Ни один кавалер не приглашал ее танцевать. Ни один мужчина не смел подойти к ней, чтобы шепотом предложить улизнуть из бального зала и уединиться где-нибудь на часок для греховных утех. Она была богатой леди из рода Фолстоу, к тому же весьма могущественной благодаря своей старшей сестре Сибилле. Незамужняя, без малейших признаков косоглазия, Сесили никогда не брызгала слюной во время разговора. И все же мужчины вели себя так, словно не замечали ее присутствия на празднике.

Для всех, кто ее знал – и даже для тех, кто только слышал о ней, – она была Святой Сесили, средней дочерью Амиции и Мориса Фокс, обреченной на кроткое самопожертвование. Хотя официально Сесили еще не заявляла о своем окончательном решении уйти в монастырь, она уже выполняла многие обязанности монахинь, помогая священнослужителям. Накануне она до самого рассвета помогала преподобному отцу Перри в его бесчисленных утомительных приготовлениях к празднованию Сретения[1]. Еще Сесили несла на себе бремя милосердия, ухаживая за больными и умирающими и добросовестно молясь за них во время литургии.

Она редко поддавалась сильным эмоциям, никогда не лгала, не сплетничала, всегда слушалась свою старшую сестру, Сибиллу, ставшую главой семейства после смерти их родителей. Сесили не любила пышных нарядов, предпочитая одеваться как монахиня. И это удавалось ей до такой степени, что чужестранцы часто приветствовали ее почтительным поклоном, бормоча: «Да благословит тебя Господь, сестра».

Сесили знала, что ею восхищаются и даже почитают за скромность, строгость и благопристойность. Внешне она не была такой самоуверенной, как ее младшая сестра, Элис, весело отплясывавшая со своим молодым мужем в толпе гостей. Не была она и честолюбивой, как ее старшая сестра, Сибилла, железной рукой управлявшая поместьем Фолстоу. Бо́льшую часть своей двадцатидвухлетней жизни Сесили занималась воспитанием в себе кротости, смирения и благородства.

Сейчас же ее кроткое, по общему мнению, сердце было переполнено такими противоречивыми чувствами, что она была готова провалиться сквозь землю.

Мимо нее, едва не задевая массивные железные чаши с пылавшими в них ветками остролиста, оставшимися после Рождества, проносились в круговороте веселья и ярких красок танцующие пары. Хотя в зале в положенных местах горели церковные свечи, во всем остальном праздник все же оставался языческим прощанием с опостылевшей зимой и радостной встречей долгожданной весны. Сесили знала, что ее старшая сестра намеренно хотела подчеркнуть языческий аспект праздника – увы, злые сплетни о Сибилле, казалось, лишь разжигали в ней своенравность.

Не без труда пробираясь сквозь толпу танцующих гостей, Сибилла шла к сестре, чувствуя со всех сторон восхищенные и одновременно завистливые взгляды. Мужчины бросали на Сибиллу алчущие взоры, при этом в глазах тех немногих, кому посчастливилось хоть раз держать ее в своих объятиях, явственно читалась неизбывная сердечная тоска. Те же, кто так и не удостоился ее внимания (и постели), ходили за ней по пятам, забыв про гордость. Сибилла была влиятельна и желанна, чего никак нельзя было сказать о ее младшей сестре.

Вдруг Сесили заметила в толпе гостей человека, из-за которого ей было так горько на душе.

Оливер Белкот.

«Он мог бы быть твоим мужем», – напомнил ей внутренний голос.

– Здравствуй, моя милая, – пропела над ухом Сибилла, наконец сумевшая добраться до сестры. – А я уж было подумала, что ты давно ушла к себе и видишь седьмой сон.

– Кто знает, может, этот праздничный пир в Фолстоу последний в моей жизни, Сибилла, – отозвалась Сесили, стараясь говорить как можно веселее. – Мне хочется запомнить его.

Сибилла понимающе сжала руку сестры, но не сказала ни слова относительно ее намека на уход в монастырь. Несколько секунд они обе молча глядели на царившее вокруг пьяное распутство якобы по поводу святого праздника Сретения. Неожиданно Оливер Белкот снова попал в поле зрения Сесили, чем спровоцировал ее на ядовитое замечание.

– Я крайне удивлена видеть его здесь, на пиру, – несколько отстраненно произнесла она.

– Кого? Оливера? – уточнила Сибилла, и Сесили скорее почувствовала, нежели увидела, как сестра пожала плечами. – Наверное, теперь его следует называть лордом Белкотом.

Сердце Сесили забилось сильнее, от неожиданно разыгравшегося воображения перехватило дыхание.

– Не прошло и месяца со дня гибели Огаста, а Оливер уже пирует как ни в чем не бывало. Это неуважительно с его стороны как по отношению к брату, так и к тебе, Сибилла.

Старшая сестра чуть отстранилась, и в ее голубых глазах сверкнул лед. Сесили почти физически ощутила волну холода и пожалела, что так резко отозвалась об Оливере.

– Знаешь, Сесили, я вовсе не оскорблена присутствием Оливера и тем более его беспечным весельем. Ни для кого не секрет, что он частенько раздражал своего старшего брата, Огаста, и все же братья искренне любили друг друга.

Сесили взглянула на сестру, и у нее против воли вырвался вопрос:

– Сибилла, а ты любила Огаста?

На какое-то мгновение глаза старшей сестры странно блеснули, губы горестно поджались, но тут же на ее лице появилось выражение привычной меланхолии, отчего сердце Сесили болезненно сжалось.

– Нет, я его не любила, – призналась Сибилла, глядя на гостей, расходившихся из центра зала, поскольку музыка кончилась. Казалось, они могли общаться друг с другом только криками и пронзительным смехом. Для Сесили эти резкие звуки казались воплями боли и мучений, и все же ей удалось расслышать тихие слова сестры: – Уверена, ты сейчас жалеешь меня…

– Скорее беспокоюсь за тебя, – поправила сестру Сесили. – Я помню, как Огаст приезжал в Фолстоу в последний раз, и тогда вы оба…

– Я тоже это помню, – проговорила Сибилла, продолжая безразличным взглядом скользить по толпе гостей. – В тот раз я велела ему никогда больше не появляться в замке.

– Но ты ведь не это хотела ему сказать…

– Именно это, – холодно возразила Сибилла. – И вот теперь он действительно уже никогда не вернется сюда. Теперь титул лорда Белкота перешел к Оливеру, хотя он, по словам его покойного брата, никогда к нему не стремился. Оливеру придется распрощаться с беззаботной жизнью и взять на себя тяжелое бремя ответственности за огромное поместье и прочее имущество. Возможно, теперь он женится на леди Джоан Барлег – надо подумать о наследниках.

Сибилла на минуту замолчала, размышляя о чем-то, потом тихо добавила:

– Я рада видеть его в Фолстоу.

– Сибилла, ты ни в чем не виновата, – поспешно проговорила Сесили. Она раскаивалась в том, что заставила сестру вновь столкнуться с болезненными и горькими воспоминаниями. – Ты совершенно не причастна к гибели Огаста. Это был несчастный случай, только и всего.

– Молись за меня, сестра, прошу тебя…

Сесили отвела взгляд от бледного загадочного профиля Сибиллы. Тем временем снова заиграла музыка и на середину зала потянулись пары танцующих гостей.

– Надеюсь, он действительно женится на леди Джоан, – отрывисто произнесла Сесили. – Последние два года он бессовестно играл чувствами бедняжки. Должно быть, она испытывает ужасное унижение. Они хоть помолвлены?

– Оливер берет у Джоан Барлег только то, что она сама с радостью ему отдает, – хмыкнула Сибилла. – Теперь, когда он стал лордом Белкотом, владельцем поместья Белмонт, у нее появился шанс существенно улучшить свое положение. Если бы первородным сыном был не Огаст, а Оливер, у леди Джоан было бы совсем мало шансов завоевать его сердце.

На губах Сибиллы появилась слабая улыбка.

– Наверное, ты этого совсем не помнишь, но, когда вы с Оливером были детьми, ходили разговоры о том, что вас неплохо бы помолвить.

На самом деле Сесили отлично помнила об этом, и ей пришлось приложить немалое усилие, чтобы удержать язык за зубами.

Не дождавшись от сестры никакой реакции на слова о помолвке с Оливером, Сибилла продолжила разговор:

– Этот брак круто изменил бы жизнь Джоан в лучшую сторону. Впрочем, еще не было никакого официального сообщения об их помолвке, так что всякое возможно…

Словно почувствовав, что сестры Фокс говорят о нем, Оливер Белкот собственной персоной направился в их сторону сквозь толпу танцующих гостей. Попав в своего рода ловушку между дамой и кавалером, он ловко высвободился, бесстыдно ущипнув даму за пышный зад, что вызвало вульгарный хриплый хохот у нее самой и окружающих. И все это время Оливер бережно держал высоко над головой большую чашу с вином.

По мере его приближения Сесили все острее чувствовала, как все внутри у нее болезненно сжимается.

Очутившись наконец перед сестрами, он отвесил обеим пьяный поклон, на его губах появилась кривая самоуверенная ухмылка. Его карие глаза, обрамленные густыми черными ресницами, казалось, были припорошены золотистой пылью, скрывавшей их истинное выражение.

– Леди Сибилла, – выдохнул он, трижды звонко целуя ей руку.

Сесили раздраженно закатила глаза и едва слышно вздохнула.

– Ах, лорд Белкот, – рассмеялась Сибилла, – вы так учтивы…

По всем правилам этикета ему полагалось отпустить ее руку и выпрямиться. Вместо этого он неожиданно опустился на одно колено, прижал к груди руку Сибиллы и снова поцеловал ее пальцы. Потом поднял на нее обожающий взгляд и негромко сказал:

– Леди Сибилла Фокс, вы самая эффектная и соблазнительная женщина на свете. Выходите за меня замуж!

Сесили тихо ахнула.

Сибилла же откинула голову назад и засмеялась еще громче. Однако Сесили заметила, что в глазах сестры блеснули слезы. Или это ей только почудилось из-за дыма и мерцающего света канделябров?

– Ваш смех означает отказ? – с притворным удивлением и отчаянием в голосе спросил Оливер.

– Берегитесь, леди Сибилла! – звонко прозвучал озорной женский голос, и Сесили, обернувшись, увидела проносившуюся мимо них в танце прехорошенькую Джоан Барлег. Ее золотистые кудри выбились из прически, она выглядела такой беззаботной и… естественной, что Сесили напряглась еще больше.

Сибилла подмигнула Джоан и помахала ей рукой в знак того, что услышала ее слова, потом снова взглянула на все еще коленопреклоненного Оливера Белкота.

– Да, это означает отказ, – прозвучал ее ответ.

К немалому ужасу Сесили, Оливер издал жуткий вопль, словно его пронзила стрела, и упал навзничь, умудрившись все же не разлить бокал с вином.

– Я раздавлен! Мне конец! – кричал он в притворной агонии. Стоявшие рядом гости стали показывать на него пальцами и хохотать. Неожиданно Оливер поднял голову, сделал несколько шумных глотков вина и, взглянув на Сибиллу, громко произнес:

– Может, тогда хоть переспим разок? Знаю, это звучит неприлично, но теперь, когда я ношу титул лорда и мы равны по положению, разве мне нельзя претендовать на вашу постель?

– Нет, это уж слишком, – процедила сквозь зубы Сесили, чувствуя, как краска заливает ей щеки.

Кокетливо склонив голову набок, Сибилла сочувственно улыбнулась ему:

– Прости, Оливер.

Он жалобно наморщил лоб и стал похож на побитого щенка.

– Черт бы побрал мою нерасторопность, вас уже уговорил другой?

– Боюсь, что так, – в тон ему ответила хозяйка бала.

– Сибилла, как ты можешь! – негодующе зашипела Сесили, возмущенная столь неприличной беседой, пусть даже шуточной, да еще с таким человеком, как Оливер Белкот.

– Прости меня, Сесили, – ответила Сибилла, со скрытым удивлением глядя на сестру, пока лорд Белкот, пошатываясь, поднимался на ноги.

Сесили распрямила плечи и несколько успокоилась, поняв, что старшая сестра вспомнила о знатности их гостей, в присутствии которых не стоило рисковать своим добрым именем.

– Весьма необдуманно с моей стороны, – продолжила Сибилла. – Лорд Белкот, я действительно занята другими делами, зато леди Сесили пока что свободна.

При этих словах Сесили похолодела. Ей хотелось не то плакать, не то бежать прочь из зала.

С трудом поднявшись на ноги, Оливер Белкот отряхивал штаны. Слова Сибиллы заставили его замереть на месте. Медленно подняв голову, он встретился взглядом с Сесили.

Она перестала дышать. Ей показалось, что у нее перед глазами сверкнула молния. Ее первой мыслью было: «Да он так же одинок, как и я!» Его пронзительный взгляд был невыносимым, и ей захотелось закричать, чтобы он перестал смотреть на нее, или повернуться к Сибилле и отругать за то, что она выставила ее на посмешище… Неожиданно она поймала себя на мысли, что ей хочется услышать от Оливера Белкота какое-нибудь непристойное предложение, чтобы иметь возможность… согласиться.

Оливер перевел взгляд на Сибиллу, и в ту же секунду оба расхохотались.

– Прошу прощения, Оливер, за неудачную шутку, – проговорила Сибилла, одной рукой обнимая сестру за талию, и Сесили выдавила слабую улыбку. – Моя обожаемая сестра даже не взглянет на такого мужчину, как вы.

– И это вполне понятно, – лукаво улыбнувшись, согласился с ней Оливер и отвесил низкий поклон в сторону Сесили, даже не глядя на нее. – Увы, я недостоин внимания столь благородной леди.

– А моего внимания вы, значит, достойны? – приподняла одну бровь Сибилла.

Проказник подмигнул ей.

– Всегда стремитесь достичь максимума своих возможностей, – многозначительно произнес он и снова поклонился: – С вашего позволения, дамы…

И с этими словами он со змеиной грацией скользнул в толпу веселящихся гостей.

На глазах Сесили выступили слезы, она с трудом проглотила подступивший к горлу комок.

– Может, он… – вздохнула Сибилла. – Сесили, что с тобой?

– Все нормально, Сибилла.

На лице старшей сестры появилось несвойственное ей выражение сочувствия.

– Прости, я только хотела, чтобы ты немного повеселилась со всеми, – тихо сказала она. – Ты казалась такой одинокой…

«Да как же я могу веселиться вместе со всеми? – мысленно прокричала сестре Сесили. – Никто не хочет даже поговорить со мной. И только что от меня отказался даже самый отъявленный бабник во всей округе!»

Собрав последние крохи мужества и достоинства, Сесили улыбнулась сестре:

– Не нужно извиняться, Сибилла, со мной все в порядке. Это было… это было забавно.

Она попыталась беззаботно рассмеяться, но вместо этого лишь нервно хихикнула. Отстранившись от сестры, она сказала:

– Уже очень поздно. Я пойду к вечерней службе, а потом к себе, спать. Не волнуйся за меня. – Она прижалась щекой к прохладной щеке Сибиллы. – Попроси Элис и Пирса не уезжать утром, не попрощавшись со мной. Боюсь, мне не удастся найти их сейчас в этой толпе.

– Хорошо, попрошу, – пообещала Сибилла. – Спокойной ночи, Сесили.

Ответное пожелание спокойной ночи Сибилле прозвучало бы нелепо, ведь она не собиралась покидать затянувшееся празднество. Поэтому Сесили просто улыбнулась и направилась к выходу.

Ей пришлось двигаться по периметру зала, вдоль стен, под балконом, на котором расположились музыканты. Периодически прощаясь с почти не замечавшими ее ухода гостями, она добралась до стены, к которой были сдвинуты столы и скамьи, чтобы освободить пространство для танцующих пар. Тут Сесили вздохнула с облегчением – среди груды грубой мебели она чувствовала себя защищенной от варварского веселья полуязыческого праздника. В углу виднелась потайная дверь, в которую она благополучно и ускользнула.

В пустом каменном коридоре царила приятная прохлада и благословенная тишина – отрада для слуха после пестрой и липкой какофонии зала. Сесили быстрыми тихими шагами шла в свои покои за накидкой, чтобы не замерзнуть по пути в часовню.

Он ни на секунду не задумался, отказываясь от нее! Он не захотел ее даже в шутку!

Войдя в свою комнату, она тихо притворила дверь, с трудом сдерживаясь, чтобы не хлопнуть ею от гнева и отчаяния, и направилась к гардеробу. Собственно говоря, она не совсем понимала причину своего столь неожиданного бешенства. Решение об уходе в монастырь было принято уже давно, хоть она и не торопилась выполнять его. Сесили находила особый смысл в служении Богу, ей по сердцу была тихая, спокойная жизнь, наполненная молитвами. Удивительная красота и прелесть мира – равно как и его испорченность и греховность – лишь поддерживали в ней веру и стремление к монашеству. Собираясь в полной мере посвятить свою жизнь Богу, она надеялась сделать ее простой, предсказуемой, спокойной.

Ей было нетрудно найти накидку среди висевших в шкафу немногочисленных платьев. Встряхнув ее, Сесили критически осмотрела сильно поношенную вещь. Ткань, из которой она была сшита, местами протерлась чуть не до дыр, неровный подол был заметно обтрепан, к тому же накидка уже давно была слишком коротка для нее. Прежде Сесили как-то не замечала, что сшитая ее матерью накидка, когда-то добротная и красивая, совсем уже износилась. С того времени прошло целых десять лет, и все эти годы жизнь в замке была весьма неспокойной для всех его обитателей.

Когда родители еще были живы, они тоже не знали покоя. Морис Фокс выступал на стороне короля Генриха III в борьбе против баронов, требовавших подписания Великой хартии вольностей. Вскоре после смерти слабого монарха Морис тоже ушел в мир иной, и Амиции пришлось взять в свои руки бразды правления поместьем Фолстоу. При этом она находилась в остром конфликте с сыном короля, считавшим ее тайной шпионкой баронов. После смерти Амиции семейное знамя было подхвачено ее старшей дочерью Сибиллой. Та открыто выступала против Эдуарда I, и Сесили не сомневалась в том, что последствия такого поведения Сибиллы будут самыми печальными.

Вне опасности была Элис, которая вышла замуж с благословения самого короля Эдуарда I. Но что будет с Сибиллой? Гордость никогда не позволит ей подчиниться требованиям Эдуарда I, невзирая ни на какие щедрые посулы с его стороны. Сесили нечасто задумывалась о судьбе старшей сестры, хотя знала, что над ее головой сгущаются тучи. Прибывшие накануне из Лондона Элис и Пирс привезли с собой слухи о возможном заключении Сибиллы в тюрьму и даже преданию ее смертной казни.

Да, старшая сестра Сесили была настоящим воином-одиночкой, а младшая – женой простого фермера. Сама же Сесили оказалась посередине не только по времени рождения, но и по жизненным взглядам. Ей не нравилось ни бунтовать, ни подчиняться. Она выбрала единственный путь, обещавший мир и покой… Избрав религию, она словно стала невидимой, и многие годы неприметность служила ей добрую службу.

Так почему же теперь, в эту праздничную ночь, она так несчастна, так недовольна и даже завидует хорошенькой беззаботной Джоан Барлег? Почему ее так расстроило то, что от нее отказался отчаянный бабник, готовый лечь в постель с любой женщиной?

В который уже раз за вечер Сесили думала о том, как бы изменилась ее жизнь, выйди она замуж за Оливера Белкота. Были бы они счастливы? По всей вероятности, ее все так же называли бы ненавистным ей именем Святая Сесили, потому что с жалостью относились бы к тому, что она стала женой такого негодяя, как Оливер Белкот.

Дьявольски красивого и такого одинокого… негодяя.

Сесили громко вздохнула, набросила на плечи накидку и повернулась к прикроватному столику, чтобы взять четки.

«К утру все пройдет, – попыталась она урезонить себя. – В конце концов, Элис тоже была в глубоком отчаянии от того, что ей предстояло выйти замуж против своей воли, но потом она пошла к кругу Фоксов…»

Сесили вскинула голову и прислушалась. В комнате стояла мертвая тишина.

– Круг Фоксов, – прошептала она и тут же прижала к губам четки, словно испугавшись произнесенных слов.

Это старинное место – круг, образованный высокими, похожими на столбы камнями и расположенный рядом с осыпающимися руинами старого дома Фоксов, – считалось магическим. Веками мужчины и женщины со всей округи использовали этот таинственный круг, чтобы найти суженого или суженую. Легенда об этом волшебном круге казалась совершенно неправдоподобной, но Элис пошла туда, и Пирс, ее суженый, нашел ее, да еще и при самых странных обстоятельствах.

Может быть… может быть, монашество не было истинным предназначением Сесили? Тогда становится понятным ее внезапное нежелание уходить в монастырь. Может быть, ей тоже стоит побывать в круге Фоксов? Может быть…

Сесили опустила руки и, сокрушенно качая головой, уставилась в пол.

– Суеверная чепуха, кощунство, – суровым голосом проговорила она. – Грех так думать и поступать.

Почти такие же слова она говорила своей сестре Элис в ночь, когда та отправилась к кругу Фоксов. И ведь она ошибалась, предостерегая сестру от посещения магического места.

Сесили постаралась тут же отбросить эту мысль.

Кроме того, полнолуние, как того требовала легенда, еще не наступило. До него оставалось еще две недели. К тому времени ее письмо о намерении уйти в монастырь уже попадет в руки старой доброй аббатисы, и охватившее ее теперь безумие нерешительности будет всего лишь неприятным и неясным воспоминанием.

Сесили сделала глубокий вдох-выдох и, решительно направившись к двери, вышла из комнаты. Ноги легко несли ее к другому крылу замка, из которого можно было выйти во двор в том месте, где путь к часовне был самым коротким. Доносившиеся из большого зала приглушенные звуки продолжавшегося празднества – смех, крики, музыка – преследовали Сесили до того самого момента, когда она со вздохом облегчения толкнула тугую деревянную дверь и оказалась во дворе замка.

Там было совершенно безлюдно. Черное ночное небо сияло миллионами звезд. В холодном воздухе был виден пар от ее дыхания. Сесили вспомнила, как мать рассказывала ей, что ночное небо это защитный покров между землей и ослепительным сиянием царства небесного, а звезды – дырочки, сквозь которые ангелы подсматривают за жителями Земли.

Потом в памяти Сесили всплыло еще одно горестное и одновременно радостное воспоминание из далекого детства – она вместе с обеими сестрами играет у заброшенной цитадели. Весна, все сестры (самой младшей, Элис, нет еще и четырех лет) собирают белые и желтые полевые цветы, очень красивые, длинные и веретенообразные. И даже Сибилла очень увлечена этим занятием. Амиция, их мать, с умилением наблюдает за дочерьми, сидя в тени большого дерева.

Девочки снуют с охапками цветов между высокими каменными столбами, то входя, то выходя из круга, и напевают простую песенку, которой их научила мать:

Раз, два,

Ты и я,

Три, четыре,

В целом мире,

Пять, шесть,

Камни есть,

Семь, восемь,

Их попросим,

Девять, десять,

Будем вместе…

Погруженная в воспоминания, Сесили долго глядела в ночное небо.

Когда ее сердце наконец успокоилось, она направилась в сторону часовни, прочь от круга Фоксов, из которого, как ей чудилось, доносились забытые звуки детской песенки. В качестве наказания за свои греховные мысли и желания Сесили решила помолиться отдельно за Оливера Белкота. Для нее это было равносильно ношению власяницы.

Как бы там ни было, она ни за что не пойдет к кругу Фоксов.

Окутанная ночной мглой, она остановилась у дверей часовни. Ангелы по ту сторону небесного покрова словно затаили дыхание в ожидании ее дальнейших действий.

Взявшись за дверную щеколду, Сесили медленно и нерешительно оглянулась.

Глава 2

Помолившись, она почувствовала себя немного лучше, хотя к тому времени, как она прошептала последнее «аминь!», все ее тело онемело от холода, беспрепятственно проникавшего сквозь тонкую выношенную накидку, а колени болели от твердой глины. За своей спиной она чувствовала тяжелые массивные камни родового круга Фоксов, хотя не допускала и мысли о том, чтобы молиться перед центральным плоским камнем как перед истинным алтарем. Боже упаси! Она всего лишь поставила на него маленькую масляную лампу, снятую с крючка возле дверей часовни. Крошечный огонек слабо светился в океане кромешной тьмы.

Она перевела взгляд с четок на острые вершины высоких камней, упиравшиеся в черное полуночное небо с народившейся луной. Какое ужасное противоречие – молиться здесь, где все пропитано суеверной магией и слепым поклонением, да еще и ожидая чуда от старинной легенды!

Что бы подумал о ней отец Перри, если бы увидел ее сейчас?

Ее мать, Амиция Фокс, всегда учила, что Бог повсюду, и Сесили верила ей. В посещении родового круга Фоксов ей виделся определенный смысл. Разумеется, она не ожидала случайно встретить там знатного аристократа. Даже если бы это и произошло, он мог бы, самое большее, спросить у Сесили дорогу в ближайший городок. Парадокс, но именно Сесили нуждалась сейчас в том, чтобы кто-то указал ей верную дорогу.

– Где мое место? – спросила она у неба. – Кем мне суждено стать? Куда идти?

Ночной ветерок ответил ей тихим вздохом, как у спящего младенца.

Сесили снова опустила взгляд на четки в замерзших пальцах. От сырости и холода у нее дрожали колени. Зажав четки в ладони, девушка прислонилась спиной к упавшей каменной глыбе в центре круга Фоксов, потом немного подпрыгнула и уселась на край, свесив ноги в мягких кожаных башмаках. Слабый огонек масляной лампы неровно освещал холодный серый камень.

– Я жду ответа, – сказала Сесили, обращаясь в пустоту. – Причем весьма терпеливо, хотя мне очень холодно. – Она энергично потерла ладонями бедра, напевая короткую веселую мелодию. – Жду, жду… ну же! Удар молнии? Маленькое землетрясение? Сойдет и нашествие лягушек… – Она чуть не засмеялась.

Внезапно она услышала отдаленный топот копыт.

Недоуменно нахмурившись, Сесили принялась вглядываться в темноту меж каменных валунов круга Фоксов. Тщетно. Никого не было видно. Лишь раздавался постепенно приближавшийся топот копыт мчащейся вскачь лошади.

– Это и есть ответ? – осторожно спросила Сесили, глядя в ночное небо.

Возможно, это был слуга, посланный за ней. Или в Фолстоу что-то случилось и она понадобилась Сибилле.

Нет, никто не знал, куда она пошла, и даже если бы ее стали искать, то родовой круг Фоксов был бы последним местом для таких поисков. Кроме того, когда в последний раз Сибилла или кто-то другой, раз уж на то пошло, нуждалась в ее помощи?

1 2 3 4

www.litlib.net

Читать онлайн книгу «Неприличная страсть» бесплатно — Страница 1

Колин Маккалоу

Неприличная страсть

ЧАСТЬ I

Глава 1

Молодой солдат стоял перед входом в отделение «Икс», с сомнением глядя на дверь в поисках какой-нибудь вывески. Ничего не обнаружив, он опустил вещмешок на землю и теперь размышлял, действительно ли он достиг конечного пункта своего назначения. Крайняя палата, сказали ему, с признательностью указывая на тропинку, ведущую в глубь территории госпиталя, — с признательностью, потому что все были по горло заняты, и он достаточно ясно показал свою готовность самому найти дорогу. Все его вещи, за исключением оружия — его накануне забрал батальонный мастер, — ему оставили, но он и не замечал этой ноши, к которой давно уже привык. Да, пожалуй, что так, это последний корпус, он все нашел правильно, но само отделение, если это действительно отделение, было уж очень маленьким. Гораздо меньше тех, мимо которых он проходил. К тому же здесь было очень тихо. Отделение тропических психозов. Неплохо закончить войну так! Хотя, впрочем, какая разница… Если все на самом деле кончится.

В окно своего кабинета сестра Онор Лэнгтри, незамеченная, пристально вглядывалась в пришельца, ощущая одновременно раздражение и острый интерес. Раздражение возникло потому, что его навязали ей на той стадии существования госпиталя, когда она уже не сомневалась, что новых пациентов больше не будет. К тому же она отлично знала, что появление новичка наверняка нарушит, пусть ненадолго, то хрупкое равновесие, которое ей удавалось поддерживать в последнее время в отделении «Икс». Интерес же был вызван тем, что ей теперь предстояло разгадать некую новую загадку, скрывающуюся под именем Уилсон М. Э. Дж.

…Сержант еще одного прославленного батальона, еще одной прославленной дивизии — на груди над левым карманом приколота полосатая красно-синяя ленточка медали «За боевые заслуги», которую очень высоко ценили и присуждали нечасто. Рядом еще три звезды — за участие в боевых действиях 1939–1945 годов, африканская звезда и звезда участника войны в Тихом океане. Сзади, на шляпе, было прикреплено выгоревшее почти добела пагри[1] — сувенир с Ближнего Востока. На светлой ткани выделялся окаймленный серым лоскуток — отличительные цвета дивизии. Он был в полинялой гимнастерке, очень чистой и тщательно отглаженной, мягкая фетровая шляпа надета именно под тем углом, который предписан инструкцией, резинка обхватывает подбородок, медные пряжки сверкают. Не слишком высокого роста, но крепкий, шея и руки загорели дочерна. Да, для этого война была долгой, но, глядя на него, сестра Лэнгтри никак не могла угадать, почему его направили в отделение «Икс». Пожалуй, в нем ощущалась некоторая нерешительность, даже бесцельность, но в конце концов любой нормальный человек, привыкший самостоятельно определять свои действия, чувствовал бы то же самое, осознав, что судьба ведет его в каком-то совершенно неизвестном ему направлении. С другой стороны, такая реакция совершенно естественна для человека, оказавшегося в новом месте. Что же касается более характерных признаков душевного расстройства — смятения, нарушения ориентации, патологических изменений в манере держаться, — то они отсутствовали. В действительности, заключила она, он выглядит как абсолютно нормальный человек, а это само по себе абсолютно ненормально для отделения «Икс».

В этот момент солдат решил, что пора наконец начать действовать, подхватил с земли вещмешок и двинулся по длинному скату, ведущему прямо ко входу в корпус. Одновременно с ним сестра Лэнгтри, обойдя стол, вышла из кабинета в коридор. Они встретились сразу же за занавеской, чуть не столкнувшись лбами. Занавеску сделал в свое время какой-то шутник, давным-давно выздоровевший и вернувшийся в свой батальон. На длиннющую леску были нанизаны крышечки от пивных бутылок, так что вместо мелодичного звона китайского бисера она издавала жестяное лязганье, внеся резкий диссонанс и их первую встречу.

— Приветствую вас, сержант, меня зовут сестра Лэнгтри, — сказала она с приветливой улыбкой, приглашая его вступить в мир отделения «Икс» — мир, давно уже ставший ее собственным. Но раздражение, вызванное нехорошими предчувствиями, по-прежнему шевелилось в ней, скрытое под доброжелательной улыбкой, и выразилось в быстром властном жесте руки, протянувшейся за документами. Какие же идиоты работают в медкомиссиях! Они даже не потрудились запечатать конверт. Уж конечно, он задержался где-нибудь и прочитал все, что там написано.

А он отдал честь, причем сделал это без всякой суеты, затем снял шляпу и только после этого передал ей конверт с документами, очень спокойно, не проявляя никакого недовольства.

— Прошу прощения, сестра, — сказал он, — мне не было необходимости читать, что тут написано. Я и так знаю.

Слегка отвернувшись, она наметанным глазом просмотрела бумаги за те несколько секунд, что потребовались ей, чтобы дойти от двери кабинета до стола. Вот так, пусть поймет, что она не собирается держать его по стойке «смирно» перед ней, в то время как сама будет копаться в его личной жизни. Она ознакомится с его историей болезни, когда для этого наступит подходящий момент, а пока ей предстоит устроить его и затем предоставить самому себе.

— Вы — Уилсон М. Э. Дж.? — задала она вопрос, с удовлетворением отмечая его невозмутимый вид.

— Уилсон Майкл Эдвард Джон, — ответил он, и в глазах его промелькнула едва заметная улыбка взаимной симпатии.

— Вас можно звать Майкл?

— Майкл или Майк, все равно.

«Он владеет собой, — думала она, — или, по крайней мере, производит такое впечатление. Во всяком случае, никаких признаков неуверенности в себе, это очевидно. Боже милостивый, сделай так, чтобы остальные восприняли его так же спокойно!»

— Откуда же вы взялись? — полюбопытствовала она.

— О, из дальних стран! — уклончиво ответил он.

— Ох, сержант, перестаньте! Война закончилась. Уже нет никакой необходимости соблюдать военную тайну. Вы с Борнео, я полагаю, но откуда именно? С Брунея, Баликпапана, Таркана?

— С Баликпапана.

— Вы очень вовремя появились, сержант, — дружелюбно заметила она и направилась по короткому коридору, в конце которого виднелась дверь в палату. — Ужин вот-вот будет готов, а каи здесь совсем неплохое.

Корпус, в котором размещалось отделение «Икс», наспех собрали из остатков, и, поскольку о нем вспомнили в самый последний момент, ему было отведено место на дальней границе территории, принадлежащей госпиталю. Он с самого начала не предназначался для больных, которые нуждались в сложном медицинском уходе. Отделение было рассчитано на десять мест, но в случае крайней необходимости могло вместить и двенадцать — четырнадцать, не считая веранды, где тоже можно было поставить немало коек. Сам корпус представлял собой деревянный дом прямоугольной формы, срубленный из неотесанных бревен, выкрашенных в светло-коричневый цвет, носивший у пациентов название «детской неожиданности». На пол были постелены толстые доски твердых пород древесины. Окна, а точнее широкие щели, были не застеклены — к ним просто привесили деревянные ставни, защищавшие от непогоды. В качестве крыши сверху были набросаны большие пальмовые листья.

В палате сейчас стояли только пять коек, причем четыре были расположены вдоль одной стены так, как это обычно принято в больничных палатах, пятая же странным образом казалась некстати, поскольку стояла особняком вдоль противоположной стены, а не под прямым углом, как предписывалось больничной инструкцией.

Это были обычные низкие койки, унылые в своей одинаковости. Все были тщательно застелены, но пи на одной Майкл не заметил одеяла или хотя бы покрывала — в этом влажном климате они были бесполезны, — только две простыни из небеленого миткаля, давно, впрочем, побелевшего от постоянных стирок, как белеют старые кости от непогоды. Над изголовьем каждой кровати на высоте шести футов было вбито кольцо наподобие баскетбольного обруча, и к нему прикреплялось несколько ярдов противомоскитной сетки. Складки у всех были сдрапированы и свисали столь элегантно, что даже Джек Фэт в свои лучшие времена не погнушался бы ими. Между кроватями стояли старые жестяные тумбочки.

— Бросайте свой мешок вон на ту кровать, — сказала сестра Лэнгтри, указывая на крайнюю в ряду койку, стоявшую у дальней стены, прямо под закрытым ставнями оконным проемом. Такой же проем находился и за изголовьем. Лучше не придумаешь места, чтобы схватить простуду, лежа на сквозняке. — Вещи разложите потом, — добавила она. — В отделении сейчас пять пациентов, И мне хотелось бы, чтобы вы познакомились с ними до ужина.

Майкл положил шляпу на подушку, высыпал содержимое вещмешка прямо на кровать, после чего обернулся к ней. Часть комнаты за его кроватью была отгорожена несколькими ширмами, и создавалось впечатление, будто с той стороны лежал при смерти какой-то таинственный больной. Но сестра Лэнгтри, невозмутимо поманив его за собой, проскользнула между двумя ширмами с легкостью, выдававшей ежедневные упражнения. Оказалось, что никто не умирал и никакой тайны нет вообще. Ширмы отгораживали длинный узкий обеденный стол, по обеим сторонам которого вытянулись скамейка, а у торца стояло весьма удобное на вид кресло.

По другую сторону стола виднелась дверь на веранду, которая, словно кокетливое кружево, обрамляла одну из стен корпуса. Длина ее составляла тридцать шесть футов, ширина — двенадцать. Сразу же под крышей были прикреплены бамбуковые шторы, которые во время ливня опускали вниз, но сейчас они были закатаны до самого карниза. Роль перил исполнял простой забор, составленный из столбиков с перекладиной, чуть-чуть не доходивший до пояса. На пол были постланы такие же доски, что и в самой палате, и когда Майкл вступил на них подкованными ботинками, они с глухим рокотом прогнулись. Вдоль стены, примыкавшей к палате, стояли, одна к другой, четыре койки, а вся остальная веранда была уставлена креслами самых разнообразных конструкций. Неподалеку от двери располагался стол — почти точная копия обеденного, только подлиннее. По обеим сторонам его также располагались скамейки. Стол окружали множество кресел, так что создавалось впечатление, что эта часть веранды была излюбленным местом всех обитателей отделения. Стена, отгораживающая веранду от палаты, сплошь состояла из оконных проемов, деревянные ставни которых были полностью открыты, чтобы даже малейший ветерок мог проникнуть внутрь, потому что, хотя веранда и была скрыта от муссона самим бараком, тем не менее случалось, что с ее стороны задувал вдруг юго-восточный пассат.

День угасал, но последние отблески света еще согревали землю. Расплавленное золото, перемежаясь с ярко-синими тенями, заливало все пространство вокруг веранды. Большая черная птица парила в потоках света, садясь время от времени на верхушки кокосовых пальм, и тогда они становились похожими на золоченую броню сказочной танцовщицы с острова Бали. Воздух искрился и колыхался вместе с ленивым танцем пылинок в лучах света, и казалось, мир медленно погружается на дно моря, пораженного солнечным ударом. Устремилась ввысь разноцветная ребристая клеть радуги, опоры небесного свода, но тут же была жестоко смята, переломленная надвое в самой вершине арки. Бабочки носились взад и вперед, появились ночные мотыльки — они встречались и разлетались в разные стороны, не видя друг друга, как молчаливые мерцающие призраки, а из-под пальмовых ветвей, пристанища бесчисленного множества птиц, доносились чистые жизнерадостные трели и звонкое щебетание.

«О Господи, сейчас что-то будет, — подумала сестра Лэнгтри, проходя впереди Майкла на веранду. — Никогда не знаешь, чего от них ждать, потому что, какими бы нормальными они ни выглядели, их поведение — за пределами разума, и только моя интуиция как-то помогает постичь ход их мыслей. И куда может завести их желчное раздражение? Да, конечно, где-то в глубине во мне сидит способность или, может быть, дар понимать их чутьем, но мой мозг не в состоянии понять, что же это такое».

Еще полчаса назад она сообщила им о прибытии нового пациента и сразу же почувствовала, как они забеспокоились. Впрочем, она другого и не ждала — они всегда воспринимали новичка, как некую угрозу, и до тех пор, пока его присутствие не становилось дли них привычным, пока внутреннее равновесие их мира не восстанавливалось, они чаще всего отторгали его. Причем их реакция непосредственно зависела от состояния, в котором поступал новый больной: чем больше времени у нее отнимал уход за ним, тем сильнее был их протест. Но в конце концов все утрясалось само собой, новичок потихоньку становился своим, но до того как это происходило, ей приходилось очень и очень нелегко.

За столом и поодаль сидели четверо мужчин, трое из них были по пояс голыми. Пятый, вытянувшись в полный рост, лежал рядом на кровати и читал.

Только один из них поднялся при виде вошедших — это был высокий худой человек на вид лет тридцати пяти. Светлые волосы его были выжжены солнцем почти добела, глаза голубые. На нем был надет вылинявший военный китель с поясом, прямые брюки и ботинки военного образца — такие носили те, кто воевал в пустыне. Три звездочки на погонах говорили о том, что человек этот имеет звание капитана. Вежливость, проявленная им, казалась вполне естественной, но на самом деле она относилась лишь к сестре Лэнгтри, и улыбка, с которой он приветствовал ее, предназначалась только ей и отнюдь не распространялась на стоявшего рядом новичка.

Майкл сразу же отметил, как они смотрели на сестру Лэнгтри — их взгляды были взглядами собственников, а вовсе не влюбленных. Но наиболее любопытным ему показалось их явное нежелание взглянуть на него, несмотря на то, что сестра Лэнгтри взяла его за руку и потянула за собой, так что теперь он уже стоял не у входа, а рядом с ней. Ухитриться не смотреть на него было довольно сложно, и тем не менее им это удавалось, даже тому тощему дохлику, развалившемуся на кровати.

— Майкл, разрешите представить вам Нейла Паркинсона, — объявила сестра Лэнгтри с ласковым нажимом, не обращая внимания на напряженную атмосферу, воцарившуюся на веранде.

Ответная реакция Майкла была совершенно безотчетной: увидев капитанские звездочки, он вытянулся по стойке «смирно» и замер, как солдат на карауле.

Эффект от его приветствия можно было сравнить разве что с пощечиной.

— Какого черта! — зашипел Нейл Паркинсон. — Мы все тут, в «Иксе», одним миром мазаны. А спятившим, слава Богу, званий пока еще не присуждают.

Военная выучка Майкла оказалась как нельзя более кстати выражение его лица не изменилось, и в ответ на столь очевидную грубость, он просто перешел от стойки «смирно» к положению «вольно». От его внимания не ускользнуло, что сестра Лэнгтри нервничает, потому что, хотя она и отпустила его руку, но продолжала стоять достаточно близко, и ее рукав касался его рукава, как будто тем самым она хотела как-то поддержать его. Майкл немного отодвинулся. В конце концов ему здесь жить, а значит, и устраиваться он должен сам.

— Говорите за себя, капитан, — послышался чей-то голос. — Не все тут одним миром мазаны. Вы можете считать себя спятившим, если вам так нравится, но я никакими тропическими психозами не страдаю. Меня посадили сюда, чтобы заткнуть мне рот, только и всего. Я слишком опасен.

Капитан Паркинсон отступил на шаг в сторону и обернулся к говорившему — полуголому молодцу, лениво развалившемуся в кресле, гладкому, самодовольному и необыкновенно красивому.

— Вот и заткнись, сволочь паршивая! — оборвал его Паркинсон с такой неожиданной ненавистью, что всем стало не по себе.

«Пора брать дело в свои руки, — думала сестра Лэнгтри, — пока еще не слишком поздно и в моей власти оставаться хозяйкой положения. Похоже, гостеприимство они ему обеспечат весьма сомнительное, если это вообще можно назвать гостеприимством. Судя по их виду, они разыграют встречу в притворно печальных тонах, и тогда управиться с ними будет трудно». А ей так хотелось гордиться ими — она искренне любила их и переживала за их трудности и неудачи.

Когда она заговорила, голос ее звучал спокойно, немного отстраненно, с насмешливыми интонациями, в нем слышались металлические нотки, которые, она надеялась, новичок не принял на свой счет.

— Извините, Майкл, — сказала она, — еще раз: это Нейл Паркинсон. Вон тот джентльмен в кресле, который уже успел внести свою лепту в общее дело, — Льюс Даггетт. На скамейке рядом с Нейлом — Мэтт Сойер. Мэтт слепой, причем он предпочитает, чтобы я сразу сообщала об этом, — это поможет в дальнейшем избежать неловкости. Вон там, подальше, в кресле — Бенедикт Мэйнард. На кровати лежит Наггет Джонс. Джентльмены, вот наш новенький, Его зовут Майкл Уилсон.

Итак, свершилось. Плавание началось, и хрупкая лодка человеческой судьбы, куда более хрупкая, чем это обычно бывает, — иначе этого человека здесь просто не было бы, — на всех парусах устремилась навстречу штормам, волнам и штилям бурного моря, именуемого отделением «Икс». «Помоги ему Бог, — думала сестра Лэнгтри. — Пока незаметно, чтобы с ним было что-то не в порядке, но ведь должно же быть. Да, он спокоен и похоже, что это его естественное состояние. В нем есть какая-то сила, которая и составляет его сущность, неповрежденное ядро. И за все время моего пребывания здесь, такое случается впервые».

Сестра Лэнгтри обвела всю компанию строгим взглядом.

— И, пожалуйста, не будьте такими чувствительными, — прибавила она. — Дайте бедному Майклу использовать свой маленький шанс.

Снова устроившись на скамейке, Нейл Паркинсон рассмеялся и развернулся боком, так что теперь он мог краешком глаза наблюдать за Льюсом, обращаясь при этом к новичку.

— Шанс? — переспросил он. — Ох, сестренка, бросьте вы это! Что за шанс вы имеете в виду, если человек заканчивает жизнь здесь? Отделение «Икс», это исключительно полезное для здоровья заведение, в котором вы, сержант Уилсон, в данный момент находитесь, на самом деле, — настоящее преддверие ада. Мильтон определяет понятие чистилища как рая для дураков, и это определение как нельзя лучше нам подходит. И вот мы бродим тут по нашему чистилищу, принося всему миру и нашей доблестной армии столько же пользы, сколько вымя — быку.

Он остановился, чтобы посмотреть, какой эффект произвело его красноречие на Майкла, который по-прежнему стоял рядом с сестрой Лэнгтри: славный парень в тропическом обмундировании смотрит с интересом, но нисколько не обескуражен. Обычно Нейл бывал полюбезнее и часто служил буфером именно в подобных ситуациях, когда новичка здесь принимали в штыки. Но Майкл Уилсон не вписывался в образ, характерный для пациентов отделения «Икс». Он не казался неуверенным или эмоционально истощенным, или же оцепеневшим в сумеречном состоянии — ничего в нем не было из тех разнообразных признаков, которые подходили бы для пациента психиатрического отделения. Крепкий, здоровый солдат, молодой, но уже побывавший в передрягах, явно в здравом уме и твердой памяти и уж никоим образом не требовавший тех забот и беспокойства, которые сестра Лэнгтри была склонна проявлять по его поводу.

С того момента, как несколько дней назад объявили о перемирии с Японией, Нейл не переставал терзаться мыслями о том, что время летит со страшной скоростью и он не поспевает за ним, что никаких конкретных решений он так и не принял, а также о вернувшихся душевных силах, до сих пор не испробованных. И сколько бы дней не было отпущено Базе номер пятнадцать и отделению «Икс», они принадлежат ему, целиком и полностью, ему дорога каждая секунда, и хорошо было бы сейчас обойтись без посторонних, чье появление неминуемо вызовет раскол.

— По-моему, у вас с мозгами все в порядке, — заметил он, обращаясь к Майклу.

— И по-моему, — с ухмылкой заявил Льюс и, наклонившись вперед, ткнул слепого Мэтта в бок слишком сильно и злобно, чтобы это можно было назвать дружеским тычком. — А тебе, Мэтт, как кажется — псих он или нет?

— А ну, заглохни! — рявкнул Нейл, тотчас переключаясь на Льюса.

Смешок перешел в хохот — Льюс откинул голову назад, и из его горла вырвался сплошной поток громких звуков, явно издаваемых без какого бы то ни было удовольствия.

— Хватит! — рассердилась сестра Лэнгтри. Взглянув на Нейла, она поняла, что с его стороны помощи ждать не приходится, и по очереди обвела взглядом всех остальных. Но они были единодушны в своем противодействии, явно решив показать себя во всей красе — как вздорных и привередливых психически больных отделения «Икс». В подобных случаях собственное бессилие просто убивало ее, однако опыт показывал, что слишком сильно давить на них не следует. Они никогда не пребывали подолгу в таком настроении, и чем хуже оно было вначале, тем сильнее они раскручивались в обратную сторону потом, когда все оставалось позади.

Сестра Лэнгтри переводила испытующий взгляд с одного на другого, пока, наконец, ее глаза не остановились на Майкле, и тут ей стало неловко, потому что, в отличие от большинства новых пациентов, которых ей приходилось принимать, в его взгляде она не увидела той преграды, которая всегда скрывала Что-то. Не было в нем и беспомощной мольбы о защите — он просто глазел на нее, как любой нормальный человек при виде изящной безделушки или щенка — словом, чего-то чрезвычайно трогательного, но начисто лишенного какой бы то ни было практической пользы.

— Садитесь же, — с улыбкой обратилась она к нему, стараясь, чтобы в ее голосе не чувствовалось раздражения, вызванного столь явным пренебрежением со стороны всех пятерых. — У вас, наверно, колени подгибаются от усталости.

Это был упрек остальным, а вовсе не сочувствие по отношению лично к нему, и он сразу же уловил смысл замечания, чего она не ожидала. Но все-таки ей удалось его усадить — лицом к Нейлу и остальным. Сама она тоже села таким образом, чтобы видеть сразу Нейла, Майкла, Льюса и Бенедикта, и немного наклонилась вперед, бессознательным жестом разглаживая серое полотно формы.

У нее давно уже выработалась привычка сосредоточивать внимание на тех из них, кто нуждался в постоянном наблюдении, и она сразу заметила, что Бен начал беспокоиться. В глазах его появилось характерное смятенное выражение. Мэтт и Наггет обладали счастливой способностью отключаться, когда Нейл и Льюс начинали препираться, что было, в сущности, обычным явлением в их жизни, но вот Бен очень реагировал на резкие голоса. Поначалу он просто вздрагивал, но потом, если ссору не удавалось вовремя остановить, переживания становились для него сущей мукой.

Льюс, полузакрыв глаза, не отрываясь смотрел на нее. На лице его застыла неприятная маска сексуальной развязности, оскорбительная для ее натуры, воспитания и образования. Впрочем, работая с пациентами отделения «Икс», она научилась подавлять в себе отвращение к определенным моментам, и теперь ее больше занимал вопрос: а что, собственно, заставляет мужчину смотреть на нее с выражением повышенного полового интереса. И все-таки Льюс — это особый случай. Сестре Лэнгтри никогда не удавалось найти к нему подход, и временами она чувствовала себя виноватой за то, что оставила всякие попытки установить с ним контакт, хотя оправдание этому у нее было. В свое время, когда Льюс только появился в отделении, ему очень ловко удалось ввести ее в заблуждение. И тот факт, что она вовремя сообразила, что к чему и все обошлось без неприятных последствий, как для нее, так и для него, не умалял первоначальной ошибки. Она не могла не признать, что в Льюсе была какая-то темная сила, он возбуждал в ней страх, и она ненавидела себя за это, но ничего не могла с собой поделать.

Ей потребовалось определенное усилие, чтобы отвести глаза от Льюса и снова взглянуть на Бена, и по его потемневшему изможденному лицу она поняла, что надо срочно принимать меры. Она посмотрел на часы, приколотые к форме слева, и сказала:

— Бен, вы не могли бы сходить на кухню и посмотреть, не пришел ли дневальный? Обед что-то запаздывает.

Бен судорожно дернулся, вскочил на ноги и, с серьезным видом склонив голову, легко выскользнул из палаты.

Льюс встрепенулся, словно движение в комнате направило ход его мыслей в другую сторону, широко раскрыл желтоватые глаза и медленно перевел взгляд на Майкла. Затем его глаза принялись блуждать от Майкла к Нейлу, затем опять вернулись к сестре Лэнгтри, на которой и остановились с выражением глубокой задумчивости. На этот раз в его взгляде не было и намека на сексуальные мысли. Сестра Лэнгтри откашлялась.

— Я смотрю, у вас много нашивок, Майкл. Когда же вы завербовались? В первый призыв?

Волосы его, очень коротко подстриженные, отливали металлическим блеском, и под ними ясно очерчивался прекрасной формы череп. Лицо его, пожалуй, могло напомнить стороннему наблюдателю скорее о костях, нежели о плоти, но не наводило при этом на мысль, как в случае с Беном, что человек стоит одной ногой в могиле. Под глазами его были заметны морщины, и две глубокие складки прорезали щеки. Да, конечно, не мальчик, но мужчина, однако эти морщины преждевременны… Вероятно, цельная личность. Глаза серые, и нет того изменчивого лживого оттенка, как в глазах Льюса, которые, по его желанию, могли быть то зелеными, то желтыми. Нет, это был беспощадно серый, древний, как мир, цвет, излучавший спокойствие, самообладание и мудрость.

Сестра Лэнгтри впитала все это в ту долю секунды, что потребовалось ему для вдоха, перед тем как ответить. До ее сознания все еще не доходило, что взгляды всех присутствующих сосредоточены сейчас на ней и что ее интерес к пришельцу не укрылся от их цепких глаз, даже от глаз слепого Мэтта.

— Да, я пошел с первым призывом, — ответил Майкл.

Наггет окончательно оставил потрепанный медицинский словарь, в который время от времени заглядывал, и, повернув голову, уставился на Майкла. Подвижные брови Нейла поднялись.

— Долгой же была для вас война, — отозвалась сестра Лэнгтри. — Целых шесть лет. И как же вы чувствуете себя теперь?

— Рад, что вырвался, — небрежно ответил он.

— Но ведь вы стремились пойти, как только война началась.

— Да, это так.

— Когда же ваши чувства изменились? Майкл бросил на нее взгляд, в котором явно чувствовалось, что вопрос ее он считает до крайности наивным, однако, пожав плечами, он вежливо ответил:

— Таков долг каждого из нас, не так ли?

— О Господи, долг! — презрительно фыркнул Нейл. — Да если хотите знать, долг — это самое чудовищное наваждение из всех, существующих на свете! Побуждаемые собственной глупостью, мы из чувства долга продолжаем участвовать во всем этом. Мне кажется, я был бы счастлив, если бы увидел, как человечество воспитывает в своих детях веру, что их главнейший долг — это они сами.

— Ну а что до меня, то будь я проклят, если бы стал внушать своим детям такую мысль! — резко ответил Майкл.

— Я не проповедую гедонизм и не призываю к всеобщей аморальности, — нетерпеливо возразил Нейл. — Я просто хочу увидеть, что человечество устроено не до такой степени склонным обрекать свою лучшую часть на тотальное уничтожение.

— Хорошо, я понял, — отозвался Майкл, более миролюбиво. — Допускаю это и полностью согласен. Простите, что неправильно истолковал ваши слова.

— Что само по себе неудивительно, — вмешался Льюс, никогда не упускавший возможности сцепиться с Нейлом. — Слова, слова, слова! Ты, наверно, таким способом уничтожал противника, да. Нейл? Заговаривал всех до смерти?

— Да что ты знаешь о том, как убивать, ты, ничтожный ублюдок? Это тебе не утиная охота! Когда они затащили тебя в армию, ты верещал, как резаный поросенок, но тут же быстренько нашел себе подходящую работенку за линией фронта, скажешь нет? Меня просто тошнит от тебя!

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

www.litlib.net

Читать онлайн книгу «Все о страсти» бесплатно — Страница 1

Стефани Лоуренс

Все о страсти

Глава 1

Лондон

Август, 1820 год

— Добрый вечер, милорд. Ваш дядя приехал. Он ждет вас в библиотеке.

Джайлз Фредерик Роулингс, пятый граф Чиллингуорт, пытавшийся в этот момент сбросить пальто, на миг замер, но тут же передернул плечами, и тяжелое одеяние упало в услужливо подставленные руки дворецкого.

— В самом деле?

— Насколько я понимаю, лорд Уолпол вскоре собирается вернуться в Ламборн-Касл. Хочет узнать, не передать ли что от вас вдовствующей графине.

— Иными словами, — пробормотал Джайлз, поправляя манжеты, — он желает услышать все последние сплетни, поскольку знает, что ему грозит, если вернется к маме и тетушке с пустыми руками.

— Вам лучше знать, милорд. Кроме того, немногим раньше заезжал мистер Уэринг. Узнав, что вы возвращаетесь сегодня вечером, он просил сказать, что готов услужить вашему сиятельству, когда только вашему сиятельству будет удобно.

— Спасибо, Ирвин.

Джайлз направился в холл. За его спиной молчаливый лакей бесшумно закрыл входную дверь. Остановившись посреди зелено-белого озера изразцов, которыми был вымощен пол, Джайлз оглянулся на Ирвина, представлявшего в своем черном фраке само воплощение терпеливого ожидания.

— Привезите Уэринга, — коротко приказал граф, сворачивая в коридор. — Час поздний, так что пошлите лакея с экипажем.

— Тотчас же, милорд.

Еще один вымуштрованный лакей открыл дверь библиотеки. Джайлз вошел, дверь за ним закрылась.

Его дядя, Хорэс Уолпол, развалился на стуле, вытянув длинные ноги, с полупустым бокалом бренди в руках. Заслышав шаги, он лениво приоткрыл один глаз, потом другой и сел прямее.

— Вот и ты, мой мальчик. Я уже стал опасаться, что вернусь без единой новости, и прикидывал, что бы такого сочинить и не попасться на вранье.

Джайлз шагнул к подставке, где красовалось несколько графинов с вином.

— Думаю, что могу пощадить твое воображение. Скоро приедет Уэринг.

— Твой новый поверенный?

Джайлз кивнул и, взяв бокал, уселся в любимое кожаное кресло, утонув в его гостеприимных глубинах.

— Я поручил ему небольшое дельце.

— Вот как? Позволь полюбопытствовать, какое именно?

— Он ищет мне невесту.

Хорэс удивленно моргнул и уставился на племянника:

— Кровь Христова! Да ты, кажется, не шутишь!

— Согласись, женитьба не предмет для шуток.

— Рад это слышать, — кивнул Хорэс, глотнув бренди. — Хенни упоминала, что ты вроде бы делаешь шаги в этом направлении, но я не думал, что это так серьезно… по крайней мере пока.

Джайлз спрятал сухую улыбку. Хорэс был его опекуном со дня смерти отца. Тогда самому Джайлзу было всего семь лет, поэтому Хорэс стал его вторым родителем и советчиком. Именно его разумные наставления помогли подопечному с честью пройти через все испытания юношеского возраста. Но, несмотря на это, Джайлз частенько изумлял бывшего опекуна. Его тетка Генриетта, в обиходе Хенни, — совсем другое дело. Она, казалось, инстинктивно знала, о чем думает племянник, хотя при этом почти не выезжала из родового поместья в Беркшире. Что же до матери, тоже жившей в Ламборн-Касл… он был искренне благодарен ей за то, что свою проницательность она напоказ не выставляла.

— В конце концов, нельзя же вечно уклоняться от такого важного дела, как женитьба.

— Именно, — подтвердил Хорэс. — Вряд ли кто-то из нас сможет вынести Осберта в качестве следующего наследника, и менее всех — сам Осберт.

— О, не ты первый. Двоюродная бабушка Миллисент регулярно уведомляет меня о том же.

Джайлз кивнул на большой письменный стол у дальней стены комнаты:

— Видишь то письмо толщиной едва ли не в три моих пальца? Очередное послание с требованием выполнить мои обязанности по отношению к семье, выбрать подходящую девицу и немедленно тащить к алтарю. Нечто в этом роде я получаю каждую неделю. Уж поверь, Миллисент ни разу не упустила случая напомнить мне о моем долге перед семьей.

Хорэс сделал гримасу.

— И разумеется, каждый раз, когда я попадаюсь на пути Осберта, он взирает на меня с таким видом, будто я его единственное спасение.

— Но это так и есть. Если ты не женишься и не заведешь наследника, ему конец. И поверь, мысли об Осберте, как обладателе графского титула, слишком угнетающие, чтобы предаваться им более одной секунды.

Хорэс осушил бокал.

— Все же трудно поверить, что ты позволишь старухе Миллисент и Осберту втянуть себя в это предприятие.

— Не дай Бог! Но, если хочешь знать, я женюсь ради собственного удовольствия. Так и передай Хенни. Посуди сам, мне уже тридцать пять. Нельзя дольше оттягивать неизбежное, это лишь сделает переход от холостой жизни к женатой еще более трудным. Я и без того слыву закоренелым холостяком с устоявшимися привычками.

Он поднялся.

Хорэс снова поморщился и протянул ему бокал.

— Чертовски неприятное дело — женитьба, уж поверь моему слову. Надеюсь, ты не последуешь примеру всех этих Кинстеров и не бросишься в пропасть очертя Голову?

— Именно там я и был сегодня — в Сомершеме, на семейном собрании. Все члены семейства привезли показать новых жен и детей. Нуждайся я в доказательстве твоего тезиса, лучшего не нашел бы.

Вновь наполнив бокалы, Джайлз постарался избавиться от тревожного ощущения, вызванного последней адской махинацией своего старого друга Девила Кинстера.

— Девил и другие избрали меня почетным Кинстером, — объявил он, протягивая дядюшке бокал и снова садясь. — Я указал, что, хотя в наших характерах есть много общего и между нами, несомненно, существует родство душ, я не был и никогда не буду Кинстером.

«И не женюсь по любви». Этой судьбы, как он неоднократно заверял Девила, ему не нужно.

Каждый Кинстер мужского рода, как выяснилось, подвержен такой болезни, как любовь, ради которой готов навсегда отказаться от блестящей репутации повесы и донжуана и броситься в объятия своей дамы. Группу, известную под общим названием «Коллегии Кинстеров» и состоящую из шести человек, постигла одинаковая участь. В настоящее время все были женаты, не смотрели ни на одну женщину, кроме собственных жен, и обожали детей. Если граф в глубине души и испытывал нечто похожее на зависть, он умело это скрывал. Цена, которую они за это платили, была ему не по карману.

— Браки по любви — сильная сторона и любимое занятие Кинстеров, ничего не скажешь, — проворчал Хорэс.

— Совершенно с тобой согласен. В начале лета я поручил Уэрингу составить список всех возможных кандидаток и справиться о размере их приданого, чтобы посмотреть, нет ли у них каких-то существенных владений, которые могли бы добавить блеска графскому титулу.

— Владений?

— Если не женишься по любви, почему бы не жениться по расчету?

Кроме того, он хотел как-то оправдать свой выбор, так, чтобы та дама, каковой он в конце концов сделает предложение, не питала иллюзий относительно причин, по которым он предпочел уронить свой платок ей на колени.

— Я предельно точно описал ему, какие именно качества ищу в будущей жене. Она должна быть хорошо воспитана, покорна и обладать по крайней мере приемлемыми внешностью, формами и манерами.

Такая женщина, которая сможет с достоинством представлять женскую половину Чиллингуортов на балах и приемах и при этом как можно меньше покушаться на его свободу: родовитое ничтожество, которое родит ему детей и при этом не будет иметь никакого права голоса.

Джайлз поднес к губам бокал.

— Кроме того, я просил Уэринга узнать о том, кто теперешний владелец Гаттинга.

Хорэс понимающе кивнул. Земли Гаттинга когда-то были частью владений Ламборна. Без него родовое имение графа было все равно что пирог с отрезанным ломтиком. Возвращение земель Гаттинга было мечтой и заветным желанием не только отца, но и деда Джайлза.

— Разыскивая владельца, Уэринг установил, что наследство досталось какому-то дальнему родственнику Роулинг-сов, а по его кончине перешло к дочери, как раз достигшей брачного возраста.

— Брачного?!

Джайлз наклонил голову как раз в тот момент, когда у входной двери зазвенел колокольчик. Минуту спустя на пороге библиотеки появился дворецкий.

— Мистер Уэринг, милорд.

— Спасибо, Ирвин.

В комнату вошел Уэринг, тяжеловесный мужчина лет тридцати пяти, с круглым лицом и коротко стриженными волосами. Джайлз показал ему на кресло, напротив своего.

— Вы, разумеется, знакомы с лордом Уолполом. Могу я предложить вам что-нибудь выпить?

— Благодарю, милорд, не стоит.

Уэринг кивнул Хорэсу и, усевшись, положил на колени кожаную сумку.

— Я знал, с каким нетерпением вы ждете известий, поэтому взял на себя смелость заехать и передать дворецкому…

— И правильно поступили. Насколько я понял, у вас новости?

— Именно. — Насадив на нос очки, Уэринг вынул из сумки стопку бумаг. — Как нам известно, джентльмен вместе со своей семьей постоянно жил в Италии. Очевидно, оба родителя, Джерард Роулингс и его жена Катрина, погибли вместе. Далее, дочь, Франческа Эрмиона Роулингс, вернулась в Англию и в настоящее время живет в Гэмпшире, в доме своего дяди и опекуна, сэра Чарлза Роулингса.

— Я все пытался вспомнить… — Джайлз держал бокал между ладонями. — Они… Чарлз и Джерард… случайно, не были сыновьями сэра Френсиса Роулингса?

Уэринг порылся в документах и кивнул:

— Совершенно верно. Френсис Роулингс и был дедом вышеупомянутой леди.

— Франческа Эрмиона Роулингс, — задумчиво повторил Джайлз. — А сама леди?

— Это оказалось легче, чем я ожидал. Семья славилась своим гостеприимством. В их доме гостил любой член общества, оказавшийся в Северной Италии. Мной получены подробные описания от леди Кенилуорт, миссис Фоксмартин, леди Лукас и графини Морплет.

— И каков приговор?

— Восхитительное юное создание. Милая. Приятная. Привлекательная. Невероятно забавная особа, по словам старой леди Кенилуорт. Молодая, прекрасно воспитанная аристократка — так сказала графиня.

— А кто сказал «привлекательная»? — вставил Хорэс.

— Честно говоря, это утверждали все.

Уэринг еще раз просмотрел отчеты и вернул их Джайлзу.

Джайлз пробежал глазами бумаги.

— Если им верить, эта дама — просто образец красоты и воплощение всех добродетелей. Впрочем, дареному коню… — Он передал отчеты Хорэсу. — Как насчет всего остального?

— Молодой леди сейчас двадцать три года, но ни о помолвке, ни о замужестве пока речи не шло. Впрочем, те дамы, с которыми я говорил, давно потеряли след мисс Роулингс. Хотя многие слышали о трагедии, связанной с гибелью родителей, и о возвращении в Англию, с тех пор ее никто не видел. Это показалось мне странным, поэтому я решил все выяснить до конца. Мисс Роулингс сейчас живет со своим дядей в Роулингс-Холле, близ Линдхерста, но во всей столице я не смог найти ни одного человека, который за последние несколько лет видел молодую особу, ее опекуна или любого члена их семьи. Если хотите, я пошлю человека, который все расследует на месте. Тайно, разумеется.

Джайлз немного подумал. Возобладало, нетерпение поскорее жениться и раз и навсегда покончить с этим делом.

— Нет. Я справлюсь сам, — решительно сказал он и с циничной улыбкой бросил Хорэсу: — Все же есть некоторые преимущества в звании главы семейства.

Джайлз поблагодарил Уэринга за прекрасную работу и проводил к выходу. Хорэс пошел с ними и тоже попрощался, заявив, что намеревается вернуться в Ламборн-Касл на следующий день. Подождав, пока за гостями закроется дверь, Джайлз повернулся и поднялся по широкой лестнице.

Ненавязчивая элегантность и спокойная роскошь — признаки подлинного богатства — окружали его, и все же в этом доме было холодно и пусто. Здесь словно отсутствовала жизнь. Нет, тут не было недостатка ни в чем, кроме человеческого тепла.

В который раз посмотрев с верхней площадки на безукоризненную обстановку холла, Джайлз заключил, что давно пришло время найти женщину, которая исправила бы создавшееся положение.

И Франческа Эрмиона Роулингс вполне подходила на эту роль. Помимо всего прочего, ему страстно хотелось заполучить Гаттинг. В списке невест были и другие имена, но ни одно не могло сравниться с первым. Впрочем, она могла оказаться несвободной, но, если так, он завтра же об этом узнает. Нет смысла медлить и позволять судьбе запустить руку в его пирог.

Наутро он отправился в Гэмпшир и уже к полудню добрался до Линдхерста и завернул в гостиницу «Линдхерст-Армз». Заказав комнату, он оставил своего ливрейного грума Максвелла с наказом позаботиться о серых, а сам взял красивого гнедого гунтера и поскакал в Роулингс-Холл, По словам сварливого хозяина гостиницы, дальний родственник Джайлза вел жизнь отшельника в глуши Нью-Фореста. Тем не менее дорога к имению была хорошо вымощена и ворота стояли открытыми. Копыта гнедого выбивали частую дробь на усыпанной щебнем дорожке. Деревья поредели и наконец уступили место широким газонам, окружившим дом из выцветшего от времени красного кирпича под двускатными крышами и с одинокой башней в одном крыле. Ни одна из частей здания не была новой или хотя бы в георгианском стиле. Очевидно, дом содержали в порядке но и только. Нет ничего такого, что бросалось бы в глаза.

От переднего двора шел цветник, отделявший древнюю каменную ограду от газонов, окружавших искусственное озеро. Скрытый за стеной сад тянулся вдоль всего здания. За ним шла обсаженная кустами аллея.

Джайлз натянул поводья у самого крыльца, спешился, отдал коня подбежавшему конюху и, поднявшись по ступенькам, постучал. В дверях возник грузный дворецкий.

— Добрый день, сэр. Чем могу помочь?

— Я граф Чиллингуорт и хотел бы повидать сэра Чарлза Роулингса.

К чести дворецкого, нужно сказать, что он постарался не выказать удивления.

— Да, сэр… милорд. Прошу пройти сюда. Я немедленно сообщу сэру Роулингсу о вашем прибытии.

Он проводил графа в гостиную и исчез. Джайлз почти забегал по комнате. Нетерпение подогревалось невыразимым сознанием того, что он опережает судьбу всего на шаг. И во всем, разумеется, виноват Девил. Даже сознавать себя почетным Кинстером — уже искушать эту самую судьбу.

Дверь отворилась, и в комнату вошел джентльмен — постаревшая, изможденная, согбенная под бременем лет копия его самого. То же могучее сложение, те же каштановые волосы. Несмотря на то что они не были знакомы, Джайлз немедленно узнал бы родственника в любой толпе.

— Чиллингуорт? Ну и ну! — пробормотал Чарлз, тоже уловив сходство, делавшее ненужным ответ на его вопрос. — Что же, — объявил он, взяв себя в руки, — добро пожаловать, милорд. Чему обязаны таким удовольствием?

Джайлз улыбнулся и начал рассказ.

— Франческа?

Они удалились в тишину кабинета Чарлза. Усадив гостя в удобное кресло, Чарлз устроился за письменным столом.

— Простите, не могу понять, чем вас заинтересовала Франческа.

— Пока еще не могу точно сказать, но моя… дилемма, если позволите так выразиться, достаточно обычна. Как глава семейства, я обязан жениться. В моем случае это просто необходимость, подкрепляемая еще большей необходимостью иметь наследника. Кстати, вы знакомы с Осбертом Роулингсом?

— Осберт? Сын Генри?

Граф кивнул, и лицо Чарлза вытянулось.

— Тот самый, что мечтает быть поэтом.

— Мечтал. Сейчас он им стал, и действительность оказалась куда хуже грез.

— Господи Боже! Длинный, неуклюжий и не знает, что делать со своими руками?

— Абсолютно точный портрет. Теперь вы понимаете, почему семья требует от меня исполнения долга. По справедливости нужно заметить, что Осберт сам не хочет быть графом и до смерти боится: а вдруг я буду продолжать отлынивать от своих обязанностей и ему придется занять мое место?

— Трудно представить себе такое. Даже в детстве он был мямлей и размазней.

— Поэтому, достигнув тридцатипятилетнего возраста, я стад подумывать о женитьбе.

— И выбрали Франческу?

— Прежде чем обсуждать детали, я хочу кое-что прояснить. Я ищу сговорчивую невесту, готовую вступить в брак по договору.

— По договору… — Чарлз нахмурился. — Вы имеете в виду по расчету?

— Это определение всегда казалось мне бессмыслицей. На что хорошее можно рассчитывать в браке? Но Чарлз не улыбнулся.

— Возможно, вам лучше объяснить точнее, чего вы ищете.

— Я хочу жениться на даме соответствующего рождения, воспитания и манер, которая могла бы достойно исполнять роль графини и дать наследников рода Чиллингуортов. Помимо этого, от нее потребуется только вести дом и выполнять другие обязанности, подобающие графине Чиллингуорт. Взамен, кроме титула и заботы о ее гардеробе, экипаже и слугах, я обязуюсь давать ей денежное содержание, которое позволит ей жить в роскоши до конца дней. В конце концов, я далеко не нищий.

— Надеюсь, не оскорблю вас, если скажу, что и Франческа далеко не бедна.

— Я так и понял. Однако, если не считать земель Гаттинга, которые я намереваюсь присоединить к поместью Ламборн, все остальная собственность останется в ее владении.

Чарлз удивленно вскинул брови:

— Что же, великодушно, крайне великодушно. — Взгляд его затуманился, словно уплыл куда-то вдаль. — Должен признаться, что моя женитьба тоже была устроена… — Он внезапно тряхнул головой, явно пытаясь вернуться к действительности. — Боюсь, что должен спросить, кузен: есть ли какая-то причина, по которой вы так настаиваете на подобной женитьбе?

— Если вы имеете в виду давнюю любовницу, от которой я не желаю избавляться, или что-то в этом роде, то ничего подобного нет и быть не может, — заверил Джайлз, глядя в открытые, честные карие глаза родственника. — Причина, по которой собираюсь сохранять деловую основу в браке, всего одна: я не допускаю мысли о женитьбе по любви. Более того, я и слышать ни о чем подобном не желаю. И не хотел бы, чтобы моя будущая жена впала в заблуждение, полагая, что я предлагаю ей любовь или будущее в розовом цвете. Пусть с самого начала понимает, что любовь — отнюдь не часть нашего соглашения. Не вижу смысла в чем-то подобном и хотел бы, чтобы мои намерения с самого начала были ей ясны.

Чарлз, внимательно глядя на него, кивнул:

— Думаю, вы гораздо честнее других, которые придерживаются вашего мнения, но не считают нужным сказать об этом вслух.

Джайлз не ответил.

— Прекрасно. Мне понятны ваши устремления. Но почему именно Франческа?

— Из-за Гаттинга. Когда-то, несколько веков назад, его принесли в приданое. Возможно, в этом и был смысл тогдашнего брачного контракта. Он дополнял круг земель, примыкающих к Ламборну. И его не следовало отдавать, но один из предков, посчитав, что Гаттинг не был частью майората, отказал его младшему сыну, и это стало чем-то вроде традиции. — Джайлз вдруг нахмурился: — Но ведь Джерард был старшим, не так ли? Почему же вы, а не он, унаследовали это поместье?

— Отец… — вздохнул Чарлз. — Он поссорился с Джерардом, поскольку тот отказался жениться по его желанию. Он женился по любви и уехал в Италию, тогда как я…

— Женились на той, от кого отказался брат?

Чарлз кивнул.

— Поэтому отец переделал завещание. Джерард получил Гаттинг, который должен был достаться мне, а я унаследовал Холл. Но Джерарду было, все равно. Даже после смерти отца он остался в Италии.

— Пока не погиб. Как это случилось?

— Лодка перевернулась на озере Лугано. Никто не спохватился до самого утра. И Джерард, и Катрина утонули.

— А Франческа приехала к вам.

— Да. Она живет здесь уже два года.

— И как вы описали бы ее?

— Франческа? — Выражение лица Чарлза смягчилось. — Чудесная девушка. Дыхание свежего ветерка и солнечный лучик одновременно. Как ни странно, при всей ее живости она еще и очень спокойна, хотя я понимаю, что сам себе противоречу, но…

— Насколько я знаю, ей уже двадцать три и до сих пор не замужем? Что-то случилось?

— В общем, нет. Незадолго до смерти родители серьезно обсуждали с Франческой этот вопрос, но тут случилась беда. Франческа настояла на том, чтобы соблюсти траур: она была единственным ребенком и горячо любила отца с матерью. Поэтому и начала выезжать всего с год назад. — Чарлз слегка поморщился. — По причинам, которыми не стоит вас обременять, мы не устраиваем приемов. Франческа посещает балы и танцы под покровительством леди Уиллингдон, одной из наших соседок…

Оживленные поначалу объяснения Чарлза отчего-то становились все более вялыми, пока не замерли окончательно. Джайлз решил подбодрить его.

— И что же? — осведомился он.

Собеседник задумчиво свел брови и, очевидно, придя к какому-то решению, выпалил:

— Весь последний год Франческа настойчиво искала мужа, и именно по ее требованию я попросил помощи у леди Уиллингдон.

— И она встретила подходящего жениха?

— В том-то и дело, что нет. Боюсь, она окончательно отчаялась отыскать кого-то в здешних местах.

Чарлз спокойно встретил взгляд кузена.

— Позвольте задать неделикатный вопрос: как по-вашему, может ли мисс Роулингс счесть подходящей кандидатурой меня?

Чарлз грустно усмехнулся:

— Из всего, что я слышал о вас, так и будет, если очень захотите. Вы способны вскружить голову любой наивной девушке.

Джайлз чуть скривил губы в сухой улыбке.

— К несчастью, именно в этом случае мои прославленные таланты могут только помешать. Мне нужна жена покорная, а не потерявшая голову.

— Верно.

Джайлз откинулся на спинку кресла и вытянул ноги.

— Чарлз, мне придется поставить вас в неловкое положение и потребовать помощи, которую вы обязаны оказать мне как главе семейства. Вы знаете хоть какое-то обстоятельство, мешающее Франческе Роулингс стать следующей графиней Чиллингуорт?

— Ни одного. Клянусь Богом, ни одного, — не задумываясь, ответил Чарлз. — Франческа достойна такой чести. Мало того, никто лучше ее не подходит на эту роль.

Джайлз долго смотрел ему в глаза, прежде чем кивнуть.

— Вот и хорошо. — Он глубоко вздохнул, словно невидимые клещи, стиснувшие его сердце, разжались. — В таком случае я делаю официальное предложение вашей племяннице.

Чарлз от удивления даже рот раскрыл.

— Вот так, сразу?!

— Вот так, сразу.

— Но… — Чарлз попытался подняться. — Я немедленно пошлю за ней…

— Нет.

Джайлз знаком велел ему сесть.

— Вы забываете, я настаиваю на соблюдении всех формальностей. И хочу письменного подтверждения, что это женитьба по договору, или, как вы выражаетесь, по расчету, ничего более. Ваше описание племянницы только подтверждает мнение других — знатных дам высшего света, имеющих огромный опыт в оценке незамужних молодых особ Все считают Франческу Роулингс самой подходящей для меня партией, и в других заверениях я не нуждаюсь. Учитывая все обстоятельства, мне нет нужды встречаться с мисс Роулингс. Вы ее опекун, следовательно, у вас я должен просить руки девушки.

Чарлз, очевидно, приготовился спорить. Но Джайлз терпеливо ожидал, пока тот осознает, что всякие попытки такого рода бесплодны и даже могут считаться дерзостью по отношению к главе рода.

— Хорошо, раз таково ваше желание, прошу объяснить мне детали договора. Я поговорю с Франческой сегодня же вечером… Пожалуй, лучше мне все записать.

Чарлз приготовил перо и бумагу. Джайлз диктовал, а Чарлз составлял брачный контракт между графом Чиллингуортом и Франческой Эрмионой Роулингс. Когда Чарлз записал последний параграф, Джайлз заметил:

— Пожалуй, не стоит упоминать о том, что мы родственники, пусть и дальние. Это не имеет никакого практического значения. Я предпочел бы, чтобы вы особо подчеркнули, что предложение исходит от графа.

Чарлз пожал плечами:

— Что же, это не повредит. Женщины любят титулы.

— Прекрасно. Если вам не требуется никакой дополнительной информации, я вас покидаю.

Джайлз встал. Хозяин тоже поднялся и хотел что-то сказать, но заколебался.

— Я собирался попросить вас остановиться в нашем доме или хотя бы поужинать…

Джайлз покачал головой:

— Возможно, в другой раз. Я остановился в «Линдхерст-Армз», так что при необходимости пошлите туда.

Он шагнул к двери.

Чарлз дернул за шнур сонетки и последовал за гостем.

— Сегодня же вечером обсужу с Франческой…

— А я навещу вас завтра утром, чтобы услышать ее ответ.

Джайлз подождал, пока Чарлз присоединится к нему.

— И последняя дерзость. Вы упомянули, что сами женились по расчету. Скажите, вы были счастливы?

Чарлз без колебаний встретил его взгляд.

— Да. Был.

Джайлз, поколебавшись, наклонил голову.

— В таком случае вы знаете, что Франческе нечего бояться договора, который я предлагаю.

В глазах Чарлза промелькнуло страдание. Джайлз знал, что родственник уже овдовел, но и представить не мог глубины его чувств. Очевидно, Чарлз глубоко переживал потерю жены.

Графу отчего-то стало не по себе, но он не подал виду. В холле они пожали друг другу руки, и тут же словно из-под земли появился дворецкий.

— Я только что послал лакея за вашей лошадью, сэр, — пробормотал дворецкий, когда они приблизились к входной двери.

В прихожей вышеупомянутого лакея не оказалось. Дверь, обитая зеленой байкой, в конце коридора с шумом распахнулась, и в прихожую с визгом ворвалась дородная судомойка. Не обращая внимания на Джайлза, она ринулась к дворецкому:

— О мистер Балвер! Курица вырвалась и бегает по кухне! Кухарка гоняется за ней с тесаком, но не может догнать!

Вид у дворецкого сделался одновременно оскорбленный и виноватый. Он бросил беспомощный взгляд на Джайлза и хотел что-то сказать, но женщина продолжала настойчиво дергать его за рукав.

— Простите, милорд, я сейчас пришлю…

— Не волнуйтесь, — рассмеялся Джайлз, — я найду дорогу. Судя по всему, вам нужно срочно уладить дела на кухне.

Облегчение разлилось по широкой физиономии дворецкого.

— Спасибо, милорд. Конюх оседлает вашу лошадь…

Но прежде чем он успел вымолвить еще хоть слово, его утащили. Джайлз еще успел услышать, как дворецкий на бегу громко журит женщину.

Широко улыбаясь, он вышел на крыльцо, спустился и, повинуясь некоему порыву, свернул налево. Перед ним раскинулся цветник. Он немного прогулялся, восхищаясь аккуратно подстриженной жимолостью и туями. Слева к тропинке примыкала каменная стена, а там, где она кончалась, начинались кусты тиса. При первой возможности он снова свернул налево. Арочный проход в кустах вел к дорожке через кустарник. Впереди, за живой изгородью, возвышалась крыша конюшни.

Ступив через арку, он замер. Пересекающая аллею тропа уходила налево и направо. Оглянувшись на дом, Джайлз обнаружил, что видит весь свой пройденный путь до того места, где каменная стена, мимо которой он только что шагал, соединяется с углом дома. Там, в стене, была выложена каменная скамья.

На скамье сидела молодая леди.

Она читала лежавшую на коленях книгу. Лучи предвечернего солнца струились вниз, омывая ее золотистым светом. Светлые волосы цвета льна стянуты узлом на затылке, нежная кожа отливала розовым. С такого расстояния он, конечно, не мог видеть ее глаза, но, судя по всему, красавицей ее назвать было нельзя. Действительно приятная, но и только. Ее поза — опущенная голова, поникшие плечи — предполагала, что женщина от природы покорна и легко подчиняется.

Словом, совсем не та, от которой могло бы дрогнуть сердце. Не та, на обольщение которой можно потратить время.

Именно такого рода женщина, которую он искал. Неужели Франческа Роулингс?

И словно какие-то высшие силы услышали его мысль, потому что женский голос окликнул:

— Франческа?

Девушка подняла голову и, закрыв книгу, стала накидывать шаль.

— Франческа! Френни?!

— Я здесь, тетя Эстер, — поднявшись, крикнула девушка нежным мелодичным голосом и мгновенно исчезла из виду.

Джайлз улыбнулся и возобновил прогулку. Он доверился Чарлзу, и тот не обманул его: Франческа Роулингс обладала всеми качествами послушной, не способной перечить мужу жены.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

www.litlib.net

Читать онлайн книгу «Страсть и блаженство» бесплатно — Страница 1

Ева Ховард

Страсть и блаженство

Агентство знакомств

В День благодарения Лора Рэндом готовила не индейку, а видеокамеру к записи интервью с первым клиентом, явившимся в Агентство знакомств.

Джулиан Хонивелл, собеседник Лоры, сел на приготовленный для него стул перед фотоаппаратом, расстегнул серый пиджак и с нетерпением ждал, когда Лора отрегулирует мягкое рассеянное освещение.

— Хотите взглянуть на список моих вопросов? — спросила она, чуть меняя его положение.

— Пусть они будут для меня сюрпризом, — цинично ответил он. Это был симпатичный мужчина под метр восемьдесят с черными глазами и волосами, который излучал то особенное сочетание высокомерия и раздражения, столь распространенное среди врачей.

— Очень хорошо, — ответила Лора, настроила фокус, пробежала глазами по сценарию и нажала кнопку записи. Выдержав короткую паузу, она спросила:

— Джулиан, где вы родились?

— В Манхэттене.

— Сколько вам лет?

— Тридцать восемь.

— Где вы учились.

— В Колумбийском и Калифорнийском университетах.

— Кто вы по профессии?

— Пластический хирург.

— Где вы практикуетесь?

— В Беверли-Хиллс.

— У вас есть собственный дом?

— Несколько.

— За кого вы голосовали на последних президентских выборах?

— За победителя.

— Какую религию вы исповедуете?

— Никакую.

— Ваше хобби?

— Лыжи, велосипед, серфинг, путешествия и кино.

— Самый интересный для вас город?

— Амстердам.

— Ваш любимый фильм?

— «Красные сапоги».

— Вы курите?

— Нет.

— Вы согласны встречаться с девушкой, которая любит анальный секс?

— Конечно.

— Вы пьете?

— Иногда.

— Вы принимаете возбуждающие лекарства?

— Нет, — соврал он.

— Вы не против девушек, которые принимают их?

— Нет.

— Вы были женаты?

— Однажды. Недолго. У нас ничего не вышло.

— Вы пороли жену?

— Однажды. Немного.

— Вы собираетесь жениться?

— Нет, если без этого можно обойтись.

— Почему так?

— Брак утомляет.

— Вы готовы на длительные отношения? — Да.

— Как давно вы этим занимаетесь?

— Я шлепал девочек еще в детском саду.

— Вы любите только властвовать? — Да.

— Вы стали бы встречаться с женщиной, которая легко переключается?

— Я не совсем понимаю, что это значит.

— Это женщина, которая не только получает порку, но и готова сама учинить ее.

— Вот как. Я не против, если только ей не вздумается поменяться местами со мной.

Лора подумала, что дела идут лучше, чем она ожидала. Собеседник казался откровенным и благоразумным.

— Джулиан, вы можете посвятить несколько минут описанию характерных черт идеальной партнерши для игр?

— Разумеется. Ей должно быть лет тридцать, но подойдет и мой возраст, стройна, в форме, хорошо образована, стремится сделать карьеру и очень покорна.

— Вы имеете в виду покорность сексуального или личностного рода?

— Пожалуй, и то, и другое.

— Почему?

— Терпеть не могу, когда со мной спорят.

— Какие сюжеты вы любите?

— Порку, костюмы, разыгрывание ролей и сексуальное рабство.

— Сексуальное рабство? — В голосе Лоры прозвучало больше удивления, чем он считал уместным.

— Женщина, которую я ищу, должна с радостью услаждать меня, — ответил он немного холодновато.

— Какое телесное наказание вас интересует?

— Простая порка, битье палкой, ремнем, хлыстом и тростью.

— У вас есть опыт в каждом из этих видов наказания?

— Большой.

— Откуда он у вас?

— Несколько бывших подружек и… другие, — ответил осторожный хирург, вспомнив, что большая часть опыта накоплена с профессиональными покорными женщинами в клубах садо-мазо.

— Вы считаете себя прагматиком или романтиком?

— Понемногу и тем, и другим.

— Вы требуете абсолютной покорности? — Да.

— Вы заставите девушку сменить платье, если оно вам не понравится?

— Да.

— А цвет волос?

— Только если он покажется ужасным.

— Вы собираетесь принимать все решения во время общения с девушкой?

— Отнюдь нет.

— Большинство?

— Это зависит от обстоятельств.

— У вас уравновешенный характер?

— Совершенно верно.

— Вы терпеливы?

— В пределах разумного.

— Вы строги?

— Случается.

— Вы жестоки?

— Иногда.

— Какую цель вы преследуете, учиняя порку?

— Добиться послушания.

— Как насчет эротического стимулирования?

— Положительно.

— Как важно для вас возбудить девушку поркой?

— Я бы не пришел сюда, если этот фактор не имел бы значения.

— Кто должен идти на уступки — ваши любовницы или вы?

— Поскольку я ищу покорную женщину, — ответ очевиден.

— Как вы относитесь к компромиссам и переговорам?

— Я совершенно против компромиссов, но при настоящих садо-мазо отношениях в этом нет необходимости.

— Значит, вы предпочли бы классическую садо-мазо ситуацию простому отношению, которое ограничивается поркой?

— Да. Кажется, я уже ответил на этот вопрос.

— Каким ограничениям вы собираетесь подвергнуть покорную женщину?

— Не знаю. Это зависит от степени подчинения, которая ей желанна.

— Вы же не станете, например, запирать партнершу в чулане, если она вам не подчинится?

— Ни в коем случае!

— Вы когда-нибудь шлепали девушку до слез?

— Несколько раз.

— Как вы себя тогда чувствовали?

— Получил чертовское удовольствие.

— А эти девушки? Как, по-вашему, они получили удовольствие?

Доктор Хонивелл сообразил, что его хотят поймать на удочку. В действительности девушки, которых он доводил до слез, были из клуба садо-мазо. Он шлепал их за плату в клубе и никак не мог знать, как они себя чувствовали в самом деле, получая столь суровое наказание.

— Пожалуйста, прекратите съемку, — сказал он. Она подчинилась, он немедленно отстранился от нее, а взгляд его проницательных глаз не предвещал ничего приятного.

— Лора, на кого вы здесь работаете?

— Извините?

— Создается впечатление, будто это интервью преследует цель унизить меня.

— Я всего лишь задаю вопросы, которые приходят в голову женщинам, которые увлекаются поркой и ищут партнера.

— Но я считал, что большинство ваших женщин покорны.

— Это правда.

— Тогда почему я ощущаю скрытый вызов и даже враждебность в постановке ваших вопросов?

— Не знаю, — уклончиво ответила она.

— Пожалуй, вас уж никак не назовешь покорной, — отрезал он.

— Меня? — Лора отступила на шаг.

— Если вам трудно общаться с властными мужчинами, почему вы взялись за эту работу? — резко спросил он.

— Мне не трудно общаться с властными мужчинами, — весело ответила она.

— Тогда почему бы вам не задать хорошие вопросы? Например, как я собираюсь баловать женщину, которую выберу?

— Замечательно. Я спрошу, — согласилась она, желая поскорее успокоить его.

— Хорошо, — сказал он и, взглянув на часы, сел.

— Доктор Хонивелл, вы спешите?

— Нет, а что?

— После съемки нас ждет встреча с моими партнерами, на которой мы обсудим, как достичь намеченной цели.

— Надеюсь, встреча принесет больше пользы, чем это интервью.

— Знаете, — сказала она, нацеливая «Никон» на его лицо, чтобы снять несколько рекламных кадров для клубного каталога, — я задаю лишь те вопросы, на которые вам не трудно ответить. Если вам кажется, что вы должны смотреться как мужчина, высокомерно относящийся к женщинам, то, похоже, у некоторых женщин тоже может сложиться подобное впечатление. Все же будет лучше, если вы улыбнетесь.

Джулиан хотел проигнорировать этот совет, но Лора была так привлекательна, особенно в этом кардигане, твидовой юбке, туфлях на высоком каблуке с ножными браслетами, что долго злиться на нее было невозможно.

— Замечательная улыбка, — похвалила Лора, несколько раз щелкнув затвором. — Теперь будьте добры и скрестите руки на груди. Сделайте серьезное лицо. — Лора сделала снимок. — Спасибо. А теперь можно продолжать запись?

— Да, — ответил он, на мгновение забыв, почему они остановились. То обстоятельство, что Лора сильно раздосадовала доктора Хонивелла всего несколько минут назад, вдруг ускользнуло из его сознания, однако он все вспомнил, как только заработала камера.

— Джулиан, вы стали бы баловать покорную женщину?

— Я ищу девушку, которую можно побаловать. Я обожаю ходить по магазинам и живу в двух кварталах от Родео-Драйв.

На этот раз доктор Хонивелл снова улыбнулся.

— Полагаю, найдя нужную девушку, вы тут же наденете на нее узду?

— Остановите! — отчаянно закричал Джулиан. Лора тут же прекратила съемку и выглянула из-за видеокамеры.

— Что-нибудь не так?

— Я не ценю подобный сарказм. Особенно если он звучит в мой адрес. Ну, как, вы начнете вести себя как подобает профессионалу?

Лора выдержала его взгляд и ответила с сильно бьющимся сердцем и дрожью в голосе:

— Доктор Хонивелл, прошу прощения, если я вас обидела. Теперь я вижу, что моя легкомысленность была неуместна.

Лицо Джулиана выражало недоверие.

— Прошу прощения. — Она покорно опустила голову, затем взглянула на него: — Теперь можно завершить интервью?

— Разве еще недостаточно?

— У меня еще не одна страница с вопросами.

— Вы шутите.

— Я вам предлагала взглянуть на них.

— Я отвечу еще на два вопроса. Это слишком действует на нервы, и я больше не выдержу.

Лора снова включила видеокамеру и просмотрела вопросы. Затем она улыбнулась и снова пошла на риск:

— Джулиан, вы могли бы установить контакт с женщиной, которая погружена в анально-эротические фантазии?

— Собственно, я врач, и в моем распоряжении находится современный кабинет для осмотра, так что я крайне заинтересован встретиться с женщинами, у которых возникают медицинские фантазии. Я могу предположить, что любая женщина с анально-эротическими наклонностями является естественным претендентом на клизму. Я определенно могу сделать клизму, и к тому же с большим удовольствием.

— И последнее, Джулиан. Как вы любите заниматься любовью?

— Я умею приспосабливаться, но особенно люблю брать дам сзади.

Спустя минут двадцать Патриция Фэрсервис и Маргерит Александер сидели вместе с Джулианом в маяке Патриции и знакомились с записью. Обе были изящно одеты и настороженно обсуждали возможности своего первого богатого клиента. Лора занялась приготовлением кофе.

— Я тут не вижу никаких проблем, — воодушевленно говорила Патриция. — Вы отличный улов.

— Пожалуй, Лоре показалось, что я высокомерен, — сказал Джулиан и взглянул на Лору, когда та присела к ним.

— Видите ли, ваши требования классической покорности, естественно, лишат вас некоторых возможностей, но не очень многих, — сообщила ему Маргерит.

— Насколько я понимаю, большинство ваших клиенток покорны, — сказал он, снова раздражаясь.

— Да, это правда, — ответила Маргерит, — но эта покорность выражав я по-разному.

— Мы всегда можем подредактировать эту запись, чтобы придать ей более безобидный характер, — предложила Патриция.

— Я советую попробовать эту запись в нынешнем виде, — сказала Маргерит. — Если доктор Хонивелл знает, чего он желает, то мы сможем ему помочь.

— Какую часть вы хотели бы подредактировать? — спросил Джулиан, не понимая, доставляет ли ему удовольствие соглашаться или спорить с этой троицей.

— Ту часть, где говорится о сексуальном рабстве, — тут же откликнулась Патриция.

— Патриция, я с тобой не согласна, — твердо сказала Маргерит. — Лучше, когда об этом известно заранее. Иначе во время свидания может возникнуть неловкая ситуация.

— Я думаю, что это место надо опустить, — твердо заявила Патриция, — если только вам не хочется показаться непристойным.

— Хорошо, я последую вашему совету, — сказал он Патриции с еле заметной обидой в голосе.

— Замечательно, — сказала Маргерит.

— Итак, что мы делаем далыле?

— Так вот, — начала Маргерит, — сейчас перед нами открывается несколько возможностей. Первая — поместить в нашем каталоге вашу рекламу и фотографию до тех пор, пока вы не найдете подходящую партнершу. С учетом того, что вы предлагаете, двух изданий каталога должно хватить.

— Расскажите мне об остальных возможностях.

— Мы только что сняли ваше интервью на видео. Возможно, вам захочется заказать у нас некоторое количество видеокассет, чтобы они были у вас под рукой и вы могли бы их разослать самым соблазнительным респондентам на рекламу.

— Конечно. Я закажу целый ящик, если вы считаете, что это приведет к результату.

— Вам и двадцати будет достаточно, — пробормотала Маргерит, понимая, какой улов из себя представляет доктор Хонивелл.

— Что еще?

— Есть еще кое-что, — ответила Маргерит, — но я думаю, что вам это не понадобится.

— Что это?

— Вас можно представить лично, — ответила она.

— Лично? — Он явно заинтересовался и заволновался.

— Тщательные поиски обходятся дорого и, разумеется, требуют времени, — объяснила Маргерит, — но мы можем найти вам роскошную покорную партнершу.

— Вы гарантируете?

— Нет. Но вы платите лишь в том случае, если мы добьемся успеха.

— Найдите мне девушку, похожую на Лору Рэндом, — сказал Джулиан, когда Лора выскользнула из комнаты с подносом. Маргерит и Патриция заулыбались.

— Девочки, только не возбуждайтесь, — предупредила Маргерит, когда Джулиан ушел. — Знаете, на него посыпятся предложения, стоит только появиться рекламе с его фотографией. Личное представление не понадобится.

— А пока он дал нам возможность заняться делом, — напомнила ей Патриция.

— Правда, — ответила Маргерит.

— Он не успокоится, пока мы не заставим его раскошелиться, — заметила Патриция.

— Что ты имела в виду, предлагая ему роскошную покорную девушку — красивую или исключительно подобострастную? — поинтересовалась Лора.

— И то, и другое, — весело ответила рыжеволосая.

— Знаешь, он сегодня остается в городке, — сообщила Патриция.

— За ужином компания ему не помешает, — откликнулась Маргерит, и тут обе взглянули на Лору.

— Ты ему понравилась, — сказала Патриция.

— Да, ты ему понравилась больше всех, — согласилась Маргерит.

— Нет, не понравилась, — возразила Лора.

— Он сказал, что хотел бы найти похожую на тебя, — сказала Патриция.

— Наверно, у тебя начались галлюцинации. Я чуть не упустила его во время интервью, потому что задала ряд вопросов, которые выявили, какой, он в самом деле распутник, — заявила Лора.

— Извини, — сказала Патриция, — мы говорим об одном и том же джентльмене?

— Этот человек чрезвычайно высокомерен, — сказала Лора.

— Сначала он был весьма высокомерен, уверяю тебя, — сказала Маргерит, — но я заметила, как в продолжение интервью он стал меняться. Ближе к концу он, похоже, сильно оживился и начал вести себя непринужденно.

— Да, особенно когда он начал говорить о своем кабинете для осмотра, — сказала Патриция. — Как мне хотелось бы заглянуть туда.

— Вы заметили, что я все больше стала возбуждать его, когда в интервью возникали паузы, — призналась Лора.

— Он симпатичен, — заметила Патриция.

— Мне не хочется играть с ним, — сказала Лора.

— Просто поужинай с ним и позволь отшлепать себя, — сказала Патриция.

— Нет! — яростно возразила Лора.

— Разве тебе не хочется осчастливить нашего богатого клиента? — наступата Патриция. — Как-никак он проделал весь путь до Рэндом-Пойнта, чтобы встретиться с нами.

— Если он тебе так нравится, то иди играй с ним, — посоветовала Лора.

— Но он предпочел тебя.

— Лора, когда мы начинали это дело, вообще не было речи о том, чтобы играть с клиентами, — напомнила Лора, — и более того, разве это не противоречит всему, что мы задумали?

— При обычных обстоятельствах, я бы такое не предложила, но он так симпатичен и богат. Как ты сможешь устоять? — Патриция продолжала дразнить Лору. Лора укоризненно посмотрела на нее, встала и подошла к телефону, чтобы набрать номер, который помнила наизусть.

— Привет, это Конни? Ты не позвонишь доктору Хонивеллу в номер? — обратилась Лора к хозяйке гостиницы «Боун энд федер».

— Ты сама на это напросилась, — тихо сказала Лора Патриции, прикрыв трубку рукой. — О! Доктор Хонивелл? Это Лора Рэндом. Как у вас дела? Позвольте сказать вам, почему я звоню? Спасибо! Видите ли, моя коллега Патриция Фэрсервис только что узнала, что вы сегодня будете в городке и, хотя очень стесняется сказать об этом сама, я точно знаю, что она не отказалась бы отужинать вместе с вами… Вы согласны? В восемь часов? Она придет в это время.

— Лучше бы ты не делала этого! — воскликнула Патриция, как только озорная брюнетка положила трубку.

— В чем дело? Ты хотела пожертвовать мною. Раз он тебе так нравится, можешь пострадать за меня.

— Что ж, я не против, — улыбнулась Патриция. — Как он отреагировал, когда ты сказала ему об этом?

— Он удивился и тут же заинтересовался.

— Знаешь, Хьюго рехнется, если узнает, что я бесплатно играю с клиентами, — сказала Лора, возвращаясь в городок вместе с Маргерит.

— Понятное дело. К счастью, ты устояла перед первым искушением, — пробормотала Маргерит.

— Да? Разве у тебя с Малкомом не такая же ситуация?

— О! Все гораздо сложнее. Мы все-таки молодожены.

— Итак, мы пока оставим вечеринки в ведении Патриции, да?

— Если не придумаем что-то другое, — заметила Маргерит.

На следующий день Лора отправила копию видеокассеты, где было заснято интервью с Джулианом, Терезе, молодой, известной женшине с многочисленными связями на Западном побережье. Лора просила Терезу порекомендовать возможную партнершу по играм для доктора Хонивелла, если найдет возможным.

Кассета произвела впечатление на Терезу. Пожалуй, предложив этого привлекательного мужчину своей подруге, она окажет ей большую услугу.

В пятницу утром кассета появилась в рабочем кабинете Зои Миллер, но та вставила ее в видеомагнитофон лишь к концу дня. За ее письменным столом устроился молодой редактор, а на столе уселся Карлос, ее лучший друг. Оба закурили.

— Только послушайте. — Стройная брюнетка прочитала записку от Терезы Клиффорд: — «Дорогая Зоя, доктор Хонивелл ищет подружку. Когда будешь смотреть кассету, то поймешь, почему я подумала о тебе. Номер его телефона значится в справочнике».

— Давай взглянем на него, — предложил Карлос. Как только магнитофон заработал, светлое лицо Зои залилось румянцем.

— Вот это да, — наконец выдавила она. — Думаю, он из тех, кто любит пороть.

— Зоя, ты ведь любишь таких типов, правда? — поддразнивал ее Карлос.

— Он очень симпатичен, не так ли? — откликнулась она, не отрываясь от экрана.

— Чуть консервативен и мне не по вкусу, но думаю, девушкам нравится этот нервный и пристальный взгляд.

— Мне нравятся те редкие моменты, когда он улыбается, но он вроде полон высокомерия, вам не кажется?

— Он почтенный, но это нормально. Нам это подходит.

— Позвонить ему?

— Он врач из Беверли-Хиллс. Это значит, что у него водятся и деньги, и наркотики. Обязательно позвони ему.

— Тебе не кажется, что он, как это сказать, слишком хорош для меня?

— Глупости.

— Похоже, на нем дорогой костюм. Взгляни на меня. — Она обратила их внимание на свои джинсы и фланелевую рубашку.

— Он отведет тебя в магазин.

— Хотелось бы знать, как он понимает сексуальное рабство.

Зоя получила отредактированный вариант интервью с Джулианом.

— Если ты не знаешь, то кто же тогда может знать?

— Интересно…

— …достаточно ли он большой, чтобы удовлетворить твои бесконечные потребности? — рассмеялся Карлос.

— Заткнись.

— Тебе не угодишь.

— Эта черта у меня от тебя. И от работы здесь.

— Звони ему.

Доктор Хонивелл собирал портфель, готовясь покинуть кабинет, когда в четыре часа зазвонил телефон. Секретарша сообщила, что это личный звонок от некой Зои Миллер.

— Доктор Хонивелл? — Да.

— Меня зовут Зоя Миллер. Я звоню, потому что получила по почте видеокассету с вашим интервью от своей подруги Терезы Клиффорд.

— Тереза Клиффорд — актриса клуба садо-ма-зо? — Да.

— У нее была кассета с моим интервью?

— Да, она переслала кассету мне.

— Гм.

— Весьма интересная кассета.

— Вы так считаете?

— Мне двадцать семь лет.

— Очаровательный возраст.

— Я нацелена на карьерный рост.

— Я это одобряю.

— Я люблю порку и всегда любила.

— Когда мы сможем встретиться?

— Пожалуй, будет лучше, если я пошлю вам свою фотографию, — сказала Зоя, разглядывая свое отражение в зеркале на противоположной стороне кабинета.

— Мне кажется, вы очень красивы. Не надо фотографии. Давайте просто встретимся.

— Нет. Я хочу отправить вам фотографию.

— Тогда отправьте ее сегодня по почте. Фотография Зои пришла через два дня. Он с волнением открыл конверт, чувствуя, что вот-вот влюбится. Поскольку Зоя вела себя осторожно, он ожидал, что ее лицо будет скорее волевым, нежели красивым, тело будет более изнеженным, чем элегантным. Поэтому он был приятно удивлен, увидев портрет Зои Миллер, худощавой девушки с длинными, черными, вьющимися волосами, большим ртом и озорными глазами. Аккуратная и хорошая одежда, приятное лицо также обрадовали Джулиана. Он просил Агентство найти ему девушку, похожую на Лору, а эта вполне годилась ей в сестры. Он тут же позвонил Зое и назначил встречу на этот вечер.

Словно в трансе, Зоя готовилась к встрече и который раз просматривала кассету с записью интервью с Джулианом, то примеряя, то отвергая разные наряды. Наконец она выбрала кремового цвета платье с открытым воротом вместе с бежевым блейзером, дешевые кожаные туфли с ножными браслетами. Она распустила волосы и повязала их лентой в тон блейзеру. Одевшись, она еще раз прокрутила видеокассету.

Когда раздался звонок, Зоя вскочила, выключила телевизор и побежала к двери. В маленькой прихожей ее коттеджа в Западном Голливуде витала дымка, которая нисколько не удивила Джулиана.

Она пожала ему руку и залилась краской, подумав о том, как он здесь оказался и что может случиться с ней позднее.

— Джулиан?

— Зоя. В действительности вы гораздо красивее, чем на фотографии. Ваша фотография мне очень понравилась.

Похоже. Зоя смутилась и пробормотала, что приготовит выпить.

— Обязательно, — ответил он. — Что у вас есть?

— Все что хотите.

— Водка с тоником?

— Это тоже есть, — сказала она и пошла к холодильнику за водкой.

— Барышня, я чувствую, что вы здесь что-то затевали, — сказал он, когда она вернулась.

— В видеозаписи вы утверждали, что не против возбуждающих наркотиков.

— Я врач и люблю возбуждающие наркотики.

— Правда? Вам принести что-нибудь?

— Пока я только выпью. Вы что же — налили в этот стакан полпинты?

Он поморщился, глотнув крепкого напитка, который она ему передала.

— Хотите, я сделаю все снова?

— Я выпью и этот, но вам придется сесть за руль.

Зоя забрала у него стакан, разбавила напиток и с благоговением посмотрела на стоявший у дома «Мерседес». Затем оба сели напротив друг друга в заставленной книгами уютной комнате.

— Зоя, можете покурить, если это расслабит вас.

Зоя смутилась от того, что ее нервное возбуждение столь очевидно, однако ее захватила новизна этой ситуации.

— Зоя, скажите мне, чем вы занимаетесь?

— Я писательница, — ответила она.

— Правда? Что вы пишете?

— Я редактор в одном из самых крупных в стране журналов для взрослых.

— Журналы для взрослых?

— Точнее, порнографические.

— Какие издает Джон Холмс?

— Он умер, но вы угадали.

— Такая милая девочка, как вы работаете там? Зоя улыбнулась:

— На этой неделе я работала над «Властелинами ягодиц 2», «Девочками, которые любят большие члены», «Блондинки испытывают больше оргазмов» и «Любители орального».

— Любители орального?

— Не спрашивайте.

— Зоя, чем же вы занимаетесь в самом деле? — спросил он, заметив на книжной полке колледжский ежегодник. — Вы же не хотите убедить меня, что выпускница колледжа Сары Лоуренс пишет для порнографических изданий.

— Вы не верите, что я пишу для таких журналов? — Она тут же открыла кедровый сундук, доверху забитый десятками журналов. Она пачками вытаскивала их и раскладывала на деревянном полу. — Вот журналы, для которых я писала в этом году.

Она разложила веером многочисленные экземпляры «Девочек, которые любят сзади» и «Лучшие оргазмы». Он взял один и стал внимательно изучать, глядя поверх журнала на Зою.

— Этот текст отличается шармом и острым взглядом, что не соответствует изображениям.

— Наверно, вы первый, кто заметил это.

— Разве вам нравится писать такое?

— Это приносит деньги.

— Мне действительно хочется побольше услышать об этом, но еще больше хочется узнать, что вы думаете о видеокассете, которую вам прислала Тереза.

— Интересно, как вам пришла мысль сделать это.

— О! В Массачусетсе есть компания, которая помогает любителям порки найти друг друга, и я решил посмотреть, чем она может мне помочь.

— Только любителей порки?

— По-видимому.

— Как замечательно. Я и не знала, что существует нечто подобное. А я раньше жила в Бостоне.

— Я понимаю так, что дружок вас не шлепает.

— Нет, сэр, он этим не занимается.

— Чем же он занимается?

— Работает в рекламном агентстве.

— Он знает, что у вас свидание со мной сегодня вечером?

— Да. Я сказала ему.

— Значит, вы это рассматриваете лишь как эксперимент?

— Не знаю.

— Сегодня вы будете в этом наряде? — Он резко переменил тему.

— Вам не нравится? — Она чуть покраснела, когда его взгляд остановился на ножных браслетах и гладких, обнаженных икрах.

— Это напоминает мне форму школьницы.

— Разве это плохо?

— Каблуки и колготки больше подошли бы, — сказал он без тени улыбки. Она покраснела еще больше, старясь понять, дразнит он ее или оценивает. — Зоя, вы считаете себя школьницей?

— Мне показалось, что раз вы занимаетесь… — Да?

— Мне такая одежда показалась кстати.

— Возможно, она кстати для обеда или музея, но не для встречи за ужином.

— Да.

— Идите сюда, Зоя, — сказал он, похлопав по дивану рядом с собой. Она без колебаний присела рядом. — Вас когда-нибудь шлепали?

— Да, но не часто, — ответила она. Краска не сходила с ее лица.

Он взял ее за руку и положил себе на колени. Ему потребовалось мгновение, чтобы устроить ее должным образом.

— О! — выдохнула она не без удовольствия, когда он положил одну руку ей на талию и пригладил юбку.

Шлепок! Его рука опустилась прямо на ее правое полушарие. Шлепок! Теперь рука опустилась на левое полушарие. Шлепки через трусики и юбку создавали приятное, теплое и сладострастное ощущение. Чередуя полушария, он нанес десять ударов. Она затаила дыхание и стонала всякий раз, когда его ладонь касалась поднятой кверху и скрытой под юбкой попочки.

— Если будете одеваться, как маленькая девочка, то рискуете подвергнуть себя соответствующему обращению, — предупредил он, задирая юбку, чтобы рассмотреть прозрачное бежевое белье. Теперь он начал согревать ее сквозь трусики, звучно шлепая, пока через нейлон не стала розоветь стройная овальная попочка.

Тем временем Зоя испытывала возбуждение, которое могла бы назвать самым сексуальным в своей жизни. Редкие удовольствия от обычного соития являлись лишь слабой тенью по сравнению с этим ощущением. Конечно, шлепки жалили и она чувствовала жар, однако приливы возбуждения заглушали резкую боль и заставляли ее голову кружиться от радости.

Зоя понимала, что такого бы не случилось, если бы ее шлепал кто-то другой. Приятная внешность Джулиана и его манеры сократили период ухаживания до считанных минут. А точнее, до нескольких часов, если учесть время, проведенное ею за просмотром видеокассеты.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13

www.litlib.net

Читать онлайн книгу «Когда правит страсть» бесплатно — Страница 1

Джоанна Линдсей

Когда правит страсть

Пролог

Леонард Кастнер давно подумывал о том, чтобы окончательно отойти от дел. Настал час претворить намерения в жизнь. Самое подходящее время. Благодаря своим способностям, Кастнер сколотил состояние, о котором в молодости и мечтать не мог. Он находился на пике своей карьеры, имел безупречную репутацию, ни разу не отказавшись от работы. Его клиенты знали это. Детали не имели значения. В половине случаев они не оглашались, пока он не давал согласия на выполнение работы. Но этот человек находил свое занятие все более и более неприятным и постепенно терял хватку. Когда тебе на все наплевать – ничего не имеет значения. И лишь стоит задуматься о том, что делаешь, как сразу возникают сомнения.

Накопленное состояние уже давно превысило его потребности, больше не было необходимости рисковать, а значит, и выполнять эту работу. Но ему предложили столько денег, что невозможно было отказаться, – больше, чем он заработал за последние три года, причем половину суммы выплатили вперед. И неудивительно, что гонорар был столь щедрым! Это один из тех редких случаев, когда посредник, нанявший его, сначала потребовал от Леонарда полного согласия, а потом уже изложил суть дела.

Прежде ему никогда не доводилось убивать женщину. Однако завершить карьеру ему предстояло более гнусным преступлением – убийством ребенка. И не просто ребенка, а наследницы трона. Политическое убийство? Месть королю Фредерику? Леонарду не объяснили, да и не волновало его это: где-то на жизненном пути он утратил человечность. Это всего лишь очередная работа. Нужно просто повторять это про себя. И почаще. Он ведь не собирается закончить карьеру провалом. Если Леонард и находил это поручение омерзительным, то лишь потому, что любил короля и свою страну. Но у Фредерика наверняка появятся новые наследники, как только окончится траур и он снова женится. Он был еще достаточно молод.

Пробраться во дворец среди бела дня не составляло труда. Ворота дворца, расположенного во дворе старой крепости, возвышавшейся посреди столицы Лубинии, редко бывали закрыты. Они, разумеется, охранялись, но мало кому запрещался вход, даже когда король находился в своей резиденции. Сейчас его там не было. Четыре месяца назад, сразу после похорон королевы, он уехал оплакивать ее в уединении в своем зимнем замке в горах. Она умерла всего несколько дней спустя после того, как родила ему наследницу, которую кто-то желал видеть мертвой.

Леонарда остановили бы у ворот, если бы он хоть чем-то выдал себя, но этого не случилось. У него была скверная биография, от которой он скрывался под фальшивым именем Растибон. За его голову была назначена награда и в его стране, и в нескольких соседних. Однако никто не знал, как выглядит Растибон. Он был очень осторожен в этом отношении – всегда надевал капюшон, встречаясь с нужными людьми в темных переулках, и менял голос при необходимости. Леонард мечтал прожить остаток дней на родине, и чтобы никто не заподозрил, каким образом приобретено его богатство.

Кастнер обитал в зажиточном квартале столицы. Хозяин его квартиры и соседи не были людьми чересчур любопытными, а если и спрашивали, кем он работает, то туманный ответ, что он занимается экспортом вин, вполне их устраивал и объяснял его частые отлучки из страны. В винах он разбирался. О винах он мог говорить часами. Но давал понять, что у него нет времени на пустые разговоры, поэтому прослыл неприветливым типом, которого лучше оставить в покое, чего он, собственно, и добивался. Человек его профессии не может позволить себе заводить друзей, занимающихся другим делом. Но и среди коллег непременно возникает конкуренция, что в свою очередь также препятствует сближению.

Проникнуть в то крыло, где размещалась детская, было нелегко, но Леонард все предусмотрел. Он разузнал, кто именно из женщин присматривает за наследницей Фредерика, и выбрал своей мишенью ночную няню.

Ее звали Хельгой. Это была непривлекательная молодая вдова, недавно родившая ребенка, которого до сих пор кормила грудью, поэтому и получила работу во дворце.

Кастнеру потребовалась всего неделя, чтобы затащить ее в постель во время одного из ее непродолжительных выходов в город, где жила ее семья. Леонард был приятным молодым человеком лет тридцати, довольно красивым, с темно-каштановыми волосами и голубыми глазами, он еще сохранил обаяние, которым обладал до того, как стал хладнокровным убийцей. Разумеется, он знал, что ему придется убить и Хельгу тоже, чтобы потом без опасений жить на родине. Если сохранить ей жизнь, то впоследствии она могла бы его узнать.

Леонарду потребовалось еще три недели, чтобы договориться с Хельгой о свидании в ее комнате, расположенной в том же крыле дворца, где размещалась детская. В ту ночь вторая няня должна была отсутствовать, поскольку взяла выходной. Хельга заверила Леонарда, что после заката никто не заходит на детскую половину, кроме двух стражников, совершающих обходы дважды за ночь, хотя сама все равно боялась потерять работу, если кто-нибудь обнаружит там ее ухажера. Кроме того, по ночам количество стражников, охраняющих дворец, удваивалось. Но в конечном итоге возобладала страсть, и необходимые двери были оставлены открытыми для Кастнера. Ему пришлось лишь ненадолго спрятаться, пока два стражника не покинут детские покои.

Но все-таки он не убил ту женщину, хотя это было бы самым логичным поступком. Он представился ей очередным фальшивым именем не для того, чтобы скрыть готовящееся преступление, но чтобы помешать ей или кому-нибудь еще установить связь между Леонардом Кастнером и Растибоном. Скрывать преступление он и не собирался. Тот, кто заказал убийство, должен был о нем услышать. И не было никакой необходимости убивать няньку, если можно просто на время отключить ее, подсыпав сонного зелья в вино. Но даже об этом он пожалел на мгновение.

Мужчина успел привязаться к Хельге за месяц их знакомства, что в корне изменило его первоначальный план. Это означало, что Леонард больше не сможет жить в родной стране, где велика вероятность быть узнанным ею. Но сегодня он поспешно принял такое решение, а единственный снотворный порошок, который сумел раздобыть в срочном порядке, был ему незнаком, так что он не знал, сколько будет продолжаться его действие, и должен был торопиться. В последнюю минуту он решил связать Хельге руки за спиной, чтобы никто не заподозрил ее в причастности к преступлению. Но хуже всего, что он не смог заставить себя убить дитя в детской, где женщина, проснувшись, увидела бы мертвого ребенка. Она обожала королевскую дочку и говорила, что любит ее как родную.

Сперва Леонард намеревался закончить работу на месте  – так гораздо меньше риска. Но, взглянув на лежавшую на кровати Хельгу, которой предстояло вскоре пробудиться ото сна, он принялся искать мешок. В комнате такового не нашлось. Королевское дитя растили в роскоши и кормили с золотых ложек, ее колыбелька, стоившая целое состояние, была застлана атласом и тончайшими кружевами, усыпанными жемчугами. Полки в детской заставлены замысловатыми игрушками, для которых малышка была еще слишком мала. Вдоль стены размещались комоды с огромным количеством одежды, большую часть которой девочка просто не успела бы надеть, поскольку быстро выросла бы из нее.

В детской не было коек для нянь. Им не полагалось спать на работе, и именно по этой причине о принцессе заботились две женщины. Каждая имела маленькую комнатушку, смежную с детской, где можно было спать в свободное время и нянчить собственных детей. В углу детской Леонард увидел гору подушек всевозможных размеров, которые, вероятно, использовались, когда малютке позволяли резвиться на полу. Леонард вытащил снизу самую большую, распорол наволочку по шву и вытряхнул набивку. Потом он проделал в наволочке три маленьких отверстия для воздуха – это требовалось для осуществления его замысла.

Не теряя времени даром, он уложил девочку в наволочку, правда, очень бережно, чтобы не разбудить. Ей было четыре месяца и, если бы она проснулась, то наверняка заплакала. А Кастнеру еще нужно было пройти через большой холл и узкий коридор, чтобы достичь лестницы, ведущей к боковой двери, сквозь которую он проник в покои, а потом проскользнуть мимо двух стражников. Ничего сложного, если малышка не закричит.

Прошлой ночью он закрепил веревку на задней крепостной стене, которая выходила на противоположную от города сторону. Свою лошадь оставил неподалеку в тени деревьев. Леонард продумал все это заранее, поскольку на ночь ворота крепости запирались на прочные засовы и тщательно охранялись, так что требовался иной путь отступления. Но была на крепостных стенах еще одна опасность. Хотя Лубиния и не воевала, несколько стражников по ночам обходили укрепления.

К счастью, ночь выдалась безлунная. Внутренний двор освещался фонарями, что было кстати – они создавали тени, в которых Леонард мог прятаться, пока торопливо пересекал открытое пространство. Без приключений добравшись до крепостной стены, он вскарабкался наверх по узкой лестнице. Стражники находились на противоположной стене. Малышка по-прежнему спала. Еще несколько секунд, и Леонард покинет крепость. Пришлось привязать импровизированный мешок к поясу, потому что требовалось задействовать обе руки, чтобы спуститься по веревке. Во время спуска наволочка качнулась, слегка коснувшись стены. Изнутри раздалось попискивание, но негромкое, так что никто, кроме самого похитителя, ничего не услышал.

Наконец он был в безопасности, усевшись в седло на лошади. Мужчина сунул мешок за пазуху. Оттуда больше не раздавалось ни звука. Кастнер во весь опор помчался по Альпийским предгорьям и скакал, пока не рассвело. Остановился он только на открытой лужайке, вдали от селений, недосягаемый для посторонних глаз и преследователей. Время пришло: он сделает свое дело быстро и чисто. Каждый день после того, как ему сказали, в чем будет заключаться его работа, он точил нож, которым собирался воспользоваться.

Вытащил сверток из-под куртки, достал ребенка, сбросив наволочку на землю. Одной рукой он держал спящую малышку, другой – вынул кинжал из-за голенища и приставил лезвие к тонкой нежной шейке. Смерти заслуживало не это невинное дитя, а тот, кто заплатил Леонарду. Но у Кастнера не было выбора. Он всего лишь орудие в чужих руках. Если не он, то кто-то другой сделает это. По крайней мере, он сумеет проделать это как можно безболезненней.

Леонард колебался секундой дольше, чем следовало.

Девочка, лежащая на сгибе его локтя, проснулась. Она посмотрела ему прямо в глаза… и улыбнулась.

Глава первая

Длинное лезвие рапиры согнулось, когда Алана с силой вдавила его кончик в грудь стоявшего перед ней человека. Удар мог быть смертельным, если бы не защитные куртки на толстой подкладке, в которые были одеты оба фехтовальщика.

– Тебе следовало сделать этот выпад еще три минуты назад, – проворчал Паппи, снимая маску, что позволило девушке увидеть неодобрение в глубине его холодных голубых глаз. – Что так отвлекает тебя сегодня, Алана?

«Выбор пути», – подумала она. Разумеется, она рассеянна. Как она может сосредоточиться на тренировке, когда мысли заняты совсем другим? Ей предстоит принять жизненно важное решение. Из трех совершенно разных направлений, стоявших перед ней, каждое имело свое особое преимущество. А время почти истекло. Сегодня ей исполнилось восемнадцать. Откладывать решение больше нельзя.

Дядя всегда серьезно относился к урокам фехтования. Сейчас был неподходящий момент говорить о выборе, с которым она столкнулась. Так или иначе, ей необходимо обсудить все с Паппи, она сделала бы это гораздо раньше, но в последнее время он казался чем-то очень озабоченным. Это на него не похоже. Когда Алана спрашивала, что случилось, он только улыбался и отвечал, что все хорошо. И это тоже было не в его характере.

Ей удавалось скрывать собственную обеспокоенность до сегодняшнего дня. Правда, дядя научил ее сдерживать эмоции. Все минувшие годы он учил ее многим странным вещам…

Подруги Аланы называли ее дядю чудаком: подумать только, он учит племянницу пользоваться оружием! Но девушка всегда защищала его право быть другим. В конце концов, он ведь не англичанин. Так что подругам не стоило сравнивать его со своими соотечественниками! Она даже лишилась нескольких приятельниц из-за того, что Паппи настаивал на ее разностороннем образовании. Но эта потеря была для нее несерьезной. Та заносчивая девушка, которая жила по соседству, была прекрасным примером легкомыслия. При первой встрече с ней Алана упомянула о своих недавних открытиях и о своем восхищении математикой.

– Вы рассуждаете, как мой старший брат, – пренебрежительно произнесла девица. – Что вам и мне нужно знать о мире? Нам достаточно уметь вести хозяйство. Известно ли вам, как это делается?

– Нет, но я могу пронзить рапирой подброшенное яблоко прежде, чем оно упадет на землю.

Они так и не подружились. Невелика потеря. У Аланы было множество других подруг, восхищающихся ее необычайной образованностью и не придающих значения тому, что она, как и Паппи, иностранка, хотя всю жизнь прожила в Англии и считала себя англичанкой.

Паппи – не настоящее имя дяди, так звала его Алана в детстве, потому что представляла себе, будто он ее отец, а не дядя. Сама она была среднего роста, и он был не намного выше нее. И хотя ему перевалило далеко за сорок, на его лице не появилось морщин, свидетельствующих об этом, а его каштановые волосы оставались такими же темными, какими были всегда.

В действительности его звали Мэтью Фармер, это чисто английское имя, что было довольно странно из-за его сильного иностранного акцента. Он был одним из многих европейских аристократов, которым пришлось покинуть континент с началом Наполеоновских войн, чтобы начать новую жизнь в Англии. Он привез с собой племянницу, а других родственников у него не было.

Ее родители умерли, когда она была совсем маленькой. Трагически погибли на войне, в которой сами не участвовали. Решили навестить в Пруссии бабушку Аланы по материнской линии, получив известие, что она умирает. Но по дороге туда их застрелили фанатичные приверженцы Франции, принявшие их за врагов Наполеона. Паппи полагал, что это произошло из-за их аристократической внешности, а крестьяне считали всех аристократов врагами Франции. Он не знал подробностей, и его печалили разговоры на эту тему. Когда она была маленькой, он так много рассказывал о ее родителях, что у нее появилось чувство, будто она сохранила о них настоящие, живые воспоминания.

Сколько Алана себя помнила, брат ее отца всегда был ее опекуном, учителем, компаньоном, другом. В нем было все то, что она хотела бы видеть в отце, и она любила его как родного. То, что произошло с ее родителями, ужасно, но она всегда была благодарна Паппи за то, что именно он ее вырастил.

Благодаря дядиному богатству жизнь Аланы была полна привилегий и невероятных возможностей. Список ее учителей был настолько длинным, что девушка давно потеряла им счет. Каждый учил ее чему-то одному и оставался в доме всего несколько месяцев. Леди Аннетт была единственной, кто задержался дольше. Обедневшая молодая вдова, вынужденная искать работу, была нанята Паппи, дабы обучать Алану всему тому, что должна знать и уметь леди. Позже он продлил ее пребывание в качестве дуэньи, так что Аннетт была частью семьи вот уже девять лет.

Занятия Аланы стали еще более интересными, когда ей исполнилось десять и началось обучение боевым искусствам. Паппи сам учил ее, как обращаться с различным оружием. В тот день, когда он привел ее в комнату, полностью освобожденную от мебели, со стенами, увешанными рапирами, кинжалами и пистолетами, она вспомнила слова, сказанные им очень давно. Он полагал, что девочка еще маленькая и все равно их не запомнит:

– Раньше я убивал людей. Больше я этим не занимаюсь.

Алана знала, что дядя сражался в войнах, которые Наполеон развязал по всей Европе; тех самых, из-за которых им пришлось бежать в Англию. Но как-то странно это прозвучало. В тот день, когда он вложил рапиру в ее руку, она спросила:

– Вот этим оружием ты убивал?

– Нет, но я тренировался, чтобы овладеть всеми видами оружия. То, что у тебя в руках, требует немалых упражнений, большой ловкости, быстроты реакции, сообразительности и хитрости, так что владение им дает огромное преимущество. А тебе лично рапира позволит держать на расстоянии мужчин, которые посчитают, что могут схватить тебя и подчинить своей силе. Очень важно соблюдать дистанцию, вне зависимости от того, какое оружие есть под рукой.

– Но, возможно, мне никогда не придется защищаться?

– Нет, чтобы защищаться, ты будешь носить не шпагу. Для этого ты освоишь пистолет.

Фехтование было просто упражнением, нужным для того, чтобы сохранять форму. Это она понимала. И стала с нетерпением ожидать тренировок с Паппи, которые приобрели для нее особое значение. В отличие от некоторых других наставников, он всегда был спокоен и терпелив с ней.

Аннетт рисковала лишиться работы, осмелившись спорить с Паппи о новом увлечении подопечной. Алана уловила только конец беседы, однажды проходя мимо кабинета Паппи.

– Оружие? Господи боже, она уже и без того дерзка и своевольна, а теперь еще и оружие будет у нее в руках?! Вы воспитываете ее, как мужчину. И как, по-вашему, я буду это исправлять?

– Я и не прошу вас ничего исправлять, – холодно возразил Паппи. – Я хочу, чтобы вы учили ее, как вести себя в присутствии тех или иных людей. А то, что вы считаете излишней дерзостью и мужским характером, станет ее преимуществом.

– Но это не подобает леди, ни в малейшей степени!

Паппи усмехнулся:

– Достаточно того, что вы научите ее хорошим манерам и прочему, что должна знать леди. И имейте в виду: от вас не требуется превращать в леди неизвестно кого. Она и так является леди самого высокого уровня. И я не собираюсь лишать ее надлежащего образования только на том основании, что она женщина.

– Но она подвергает сомнению все, чему я пытаюсь ее научить! Совсем как мужчина.

– Я рад это слышать. Я учил ее подходить обстоятельно, даже скрупулезно к анализу любой ситуации. Если что-то кажется ей непонятным, она не отмахивается, а старается разобраться в сути дела. Я хотел бы надеяться, что вы преуспеете в воспитании Аланы, не отвергая того, чему ее уже научили.

На этой реплике, прозвучавшей как предостережение, дискуссия завершилась.

Алана отступила от Паппи и приблизилась к стене, чтобы повесить шпагу. Настало время рассказать о том, что ее беспокоило. Она не могла больше откладывать этот разговор.

– Паппи, мне нужно принять несколько важных решений. Не могли бы мы обсудить их сегодня за ужином или как только я вернусь из приюта?

Не оглядываясь, она знала, что он хмурится. Запрещать ей он не запрещал, но ему не нравилось, когда она ходила в приют, даже если это его приют. В прошлом году она была потрясена, узнав, что Паппи основал это учреждение вскоре после их приезда в Лондон и продолжает поддерживать его. Алана не понимала, почему он никогда не рассказывал ей об этом. Не потому ли, что ее нынешнее обучение должно было превратить ее в леди? Ведь леди не пристало якшаться с оборванцами из трущоб, не так ли?

Но его объяснение прозвучало просто:

– Здесь мне дали новую жизнь, второй шанс. Я чувствовал, что не оправдал доверия. Нужно было вернуть долг, предоставить другим возможность получить такой же шанс на новую жизнь, какой выпал мне. Несколько лет ушло на то, чтобы уяснить для себя, что больше всего в моей помощи нуждаются самые отчаявшиеся – уличные беспризорники.

Что ж, достойная цель. Разве могла она остаться в стороне? Ее решение преподавать в приюте казалось совершенно естественным. Она получила столь разностороннее образование, что была квалифицированнее многих учителей. Кроме того, ей это нравилось. Одно из решений, которое она должна принять, относилось к преподаванию в приюте, поскольку эта работа никак не совмещалась с двумя другими направлениями, из которых следовало выбирать.

– Я тоже принял решение, – объявил дядя, стоя за ее спиной. – Никогда не думал, что именно этот день станет столь памятным для тебя, но откладывать разговор больше нельзя. Пойдем в мой кабинет.

Боже правый! Неужели ей придется выбирать из еще большего количества вариантов, чем прежде? Она стремительно обернулась и увидела, каким смущенным выглядел дядя. А вот он не мог видеть настороженности в ее серо-голубых глазах, блестевших в прорезях фехтовальной маски, которую она до сих пор не сняла. Памятный, он сказал? Это означало, что есть вещи важнее ее собственного выбора.

Он направился к двери, рассчитывая, что она последует за ним.

– Погоди, Паппи! – окликнула Алана. – Дети приготовили праздник по случаю моего дня рождения. Они огорчатся, если я не приду в приют сегодня.

Дядя заговорил не сразу. Ему пришлось обдумывать свой ответ? Притом что он любит детей не меньше, чем она?

Наконец он сказал:

– Хорошо, но не задерживайся.

И вышел из комнаты прежде, чем она нерешительно кивнула.

Алана машинально сняла маску, защитный жилет и ленту, которой перевязывала свои длинные черные волосы. Смутная тревога охватила ее.

Глава вторая

Праздник в приюте не помог Алане расслабиться и перестать думать о том, что ей предстоит дома. Мало того, детские проказы раздражали ее сегодня настолько, что она даже прикрикнула на Генри Мэтьюса:

– Может, тебе уши надрать?

Генри был одним из ее любимцев. Многие дети в приюте, не знавшие своих настоящих родителей, брали себе фамилию Паппи, с его разрешения, конечно. Генри, который хотел выделяться во всем, выбрал вместо этого имя Паппи.

Генри был не таким, как остальные. Он не просто отличался очень острым умом, быстро схватывая все, чему его учили, но также проявлял и развивал талант, который должен был сослужить ему добрую службу, когда настанет время покидать приют. Он умел вырезать из дерева замечательные вещицы: украшения, людей, животных. Алане он подарил ее собственное изображение. Она так растрогалась в тот день, когда он сунул ей в руки фигурку и убежал в смущении! Позже она отблагодарила Генри прогулкой в Гайд-парке и предложила захватить с собой некоторые из его поделок. Один из уличных торговцев заплатил за них Генри несколько фунтов, и этих денег оказалось больше, чем он когда-либо носил в карманах. Тот случай окончательно убедил паренька в том, что его талант чего-то стоит.

Сейчас она поймала его на том, что он сцепился с мальчиками помладше из-за своей резной поделки. Но на ее угрозу он только нахально улыбнулся:

– Не надерете вы мне уши! Вы слишком добрая.

Да, она была не способна на это. Но у нее имелся метод получше. Она бросила на него разочарованный взгляд.

– Я думала, ты умеешь щедро делиться с теми, кому не так повезло, как тебе.

– И вовсе мне не повезло…

– Ведь ты обещал быть великодушным, – напомнила она.

Генри насупился, но сунул своего игрушечного солдатика маленькому мальчику, который немедленно убежал с подарком.

– Ежели сломает, то я ему шею сверну, – пробормотал Генри.

Алана укоризненно цокнула языком.

– Похоже, нам не мешало бы поработать над твоим отношением к подаркам. Щедрость согреет тебе душу, тем более что ты легко можешь вырезать другую игрушку.

Генри возмущенно взглянул на нее:

– У меня четыре часа ушло на резьбу. Я работал допоздна, а наутро заснул в классе и получил за это нагоняй. А этот поганец спер солдатика из моего сундука. Может, вам стоит научить его не воровать, вместо того чтобы учить меня раздавать свои работы?

Алана удивленно воскликнула и попыталась помешать ему убежать, но Генри был слишком проворен. А она была слишком строга с ним. Стремление помочь не оправдывает ее поведения. Завтра она извинится перед ним, а сейчас пора домой.

Но Генри встретил ее у двери, когда она завязывала свой плащ, и крепко обхватил руками за талию.

– Я не хотел вас обидеть, не хотел! – воскликнул он с отчаянием.

Она погладила его по голове.

– Знаю, и это я должна извиниться перед тобой. Подарок не является подарком, если отдан не по своему желанию. Завтра я верну тебе игрушку.

– Тот малец уже вернул, – отмахнулся Генри, отпуская ее. – Ему просто хотелось позлить меня. Потом он сразу пошел в спальню и бросил солдатика на мою кровать. А это был подарок вам, учительница, к вашему дню рождения. Чтобы та, другая поделка не скучала одна, а?

Она взяла фигурку, которую он ей протягивал. Солдатик был искусно вырезан вплоть до мельчайших деталей. Она усмехнулась:

– Ты видишь меня в паре с солдатом?

– Они отважные. А мужчине нужно много отваги, чтобы…

Она поняла, к чему он клонит, и перебила со смехом:

– Неужели я такая некрасивая, что только отважный мужчина может на мне жениться?

– Дело не в этом, а в том, что у вас вот туточки. – Он похлопал себя по голове. – Женщинам не пристало быть такими умными, как вы.

– Мой дядя считает иначе, настаивает, чтобы я получила всестороннее образование. Ведь мы живем в просвещенный век, Генри. Мужчины уже не такие варвары, какими были раньше. У них открылись глаза.

Немного обдумав услышанное, мальчик сказал:

– Ежели Мэтью Фармер так считает, то, значит, так оно и есть.

Алана подняла бровь:

– И никаких аргументов в поддержку собственного мнения?

– Нет, мэм.

Его уверенный ответ заставил ее рассмеяться. Дети боготворили ее дядю. Они никогда не ставили под сомнение то, что он говорил или делал.

Алана взъерошила волосы Генри.

– Я все равно поставлю солдатика рядом с фигуркой девушки. Он будет ее защитником. Ей это понравится.

Мальчик просиял, прежде чем убежать. Похоже, он принял решение за нее, поняла Алана. Как она может бросить преподавание?

Порыв холодного ветра едва не сорвал с нее шляпку, когда она вышла наружу и поспешила к ожидавшему ее экипажу. Хотелось надеяться, что Мэри растопила в нем жаровню. Она была няней Аланы до того, как стала горничной, иногда исполняла обязанности дуэньи, но время шло, и Мэри старела. Она могла бы ждать свою подопечную в здании приюта, но предпочитала тишину экипажа, где можно было без помех заниматься вязанием.

Алана считала, что глупо оставлять экипаж ждать ее у входа. Доставив ее, он мог бы уехать и вернуться к назначенному времени. Но он стоял здесь по настоянию Паппи. Алане никогда не приходилось дожидаться экипажа и не дозволялось покидать дом без сопровождения одного из двух лакеев и какой-нибудь женщины, составлявшей ей компанию.

На протяжении первых шести месяцев преподавания в приюте Алану сопровождала леди Аннетт. Хотя леди Аннетт поддерживала различные благотворительные начинания, она была решительно против того, чтобы Алана давала здесь ежедневные уроки, потому что тогда это была бы уже «работа». Но сама Аннетт привязалась к детям так же сильно, как и Алана, и даже начала проводить занятия в нескольких классах. Похоже, это доставляло ей искреннее удовольствие, пока однажды, выходя из приюта, они не столкнулись с лордом Адамом Чапменом…

– Алана?

«Легок на помине», – подумала она весело.

Лакей, уже открывший дверь экипажа, снова закрыл ее, чтобы Мэри не простудилась, когда Алана обернулась на оклик.

1 2 3 4 5 6

www.litlib.net