Онлайн чтение книги Тарзан великолепный I. ИЗ ПРОШЛОГО…. Читать книгу тарзан


Читать Тарзан — приемыш обезьян (нов. перевод) - Берроуз Эдгар Райс - Страница 1

Эдгар Берроуз

Тарзан — приемыш обезьян

Посвящается Чарльзу Дарвину, автору теории о превращении обезьяны в человека.

I. Трагедия в море

Эту историю я услышал от одного приятеля.

Он начал рассказывать ее после третьего бокала спиртного, а поняв, что я не верю ни единому его слову, закусил удила и назло мне довел повествование до конца. Больше того — задетый за живое моим скептицизмом, он вытащил какую-то засаленную рукопись с пожелтевшими листами и кипу старых отчетов Британского Министерства Колоний и предъявил их как доказательство своей правдивости.

Это слегка поколебало мое недоверие. Ознакомившись же с рукописью и отчетами, которые и впрямь полностью подтверждали рассказ моего товарища, я не только уверовал в истинность этой невероятной истории, но и предпринял кое-какие дополнительные расследования ее обстоятельств… И теперь предлагаю вашему вниманию результаты моих трудов, изменив лишь имена действующих лиц.

Хочу повторить: все, о чем вы сейчас прочтете, тщательно проверено мною лично. Если же моя повесть тем не менее не внушит вам доверия, вы все равно не пожалеете о затраченном времени, ибо трудно найти более причудливую и захватывающую историю!

Итак, из дневника английского офицера, которого я назову Джоном Клейтоном, лордом Грейстоком, а также из отчетов Министерства Колоний можно узнать, что молодого аристократа послали в одну из британских западноафриканских колоний с поручением весьма деликатного свойства.

Дело в том, что некая европейская держава, пользуясь наивностью и простодушием тамошних жителей, стала вербовать их в свою колониальную армию, которая отнимала каучук и слоновую кость у дикарей, обитающих в джунглях по берегам Арувими и Конго.

Несчастные негры жаловались, что вербовщики соблазняли их молодежь щедрыми посулами, но очень немногие из покинувших родные деревни чернокожих юношей возвратились назад.

Белые жители колонии подтвердили жалобы туземцев, а миссионеры-англичане, в свою очередь, неоднократно писали, что рекруты, завербованные иностранной державой, в действительности становились не солдатами, а рабами. Пользуясь невежеством негров, офицеры зачастую не отпускали их на родину по даже истечении срока службы, заставляло самой смерти трудиться на каучуковых плантациях.

Ввиду таких тревожных известий Министерство Колоний и командировало в Африку Джона Клейтона, поручив ему собрать факты о жестоком обращении офицеров дружественной европейской державы с чернокожими британскими подданными.

Однако нет особой необходимости подробно распространяться о том, зачем и куда был послан Джон Клейтон, так как ему не только не удалось выполнить поручение министерства, но даже и добраться до места своего назначения. Как вы сейчас убедитесь, в этом не было его вины.

Клейтон относился к тем англичанам, которые сделали Великобританию поистине великой державой, прославив ее бесчисленными подвигами как на море, так и на суше. То был человек, сильный и душою и телом, человек, наделенный множеством достоинств… А среди его немногих недостатков (у кого их нет?) главным, пожалуй, являлось честолюбие.

Отпрыск древнего аристократического рода, он хотел сделать политическую карьеру и ради этого перевелся из офицеров в чиновники Министерства Колоний.

Когда Джон Клейтон узнал о важном задании, которое поручает ему Министерство, он был одновременно и польщен, и обеспокоен. Ему было приятно, что его многолетняя служба в армии оценена по заслугам и что его считают достойным столь сложного дипломатического поручения, которое открывает широкие горизонты для дальнейшей карьеры. Но ехать в Африку именно сейчас ему не хотелось: всего три месяца назад он женился на красавице Элис Рутерфорд. И теперь ему предстояло решить сложнейшую дилемму: расстаться надолго с молодой женой или взять ее с собой в тропическую глушь, где опасности подстерегают человека на каждом шагу?

Трудный вопрос разрешила за мужа сама леди Элис. Она и слышать не захотела о том, чтобы Клейтон оставил ее в Англии, и уж тем более отказался ради нее от важного дипломатического поручения! Нет, Джон непременно должен ехать, а она отправится в Африку вместе с ним.

Конечно, у юной четы были матери, братья, сестры, тетки, кузены и кузины, каждый из которых красноречиво выражал свое мнение по этому поводу; но безрассудство молодых супругов одержало верх, и в одно прекрасное майское утро 18.. года лорд Грейсток и леди Элис выехали из Дувра.

Через месяц они прибыли во Фритаун, где зафрахтовали небольшую шхуну «Фувальда», которая должна была доставить их к месту назначения.

Вот и все, что было известно до недавнего времени о пути следования лорда Джона Грейстока и его супруги леди Элис. «Фувальда» сгинула, не добравшись до Африки, а вместе с ней бесследно исчезли пассажиры и вся команда.

Два месяца кряду около полудюжины британских военных судов тщетно рыскали в водах Южного Атлантического океана, пытаясь отыскать хоть какой-нибудь след пропавших путешественников. Наконец у берегов острова св. Елены эскадре удалось найти обломки какого-то разбитого судна, и все тотчас уверовали, что это останки «Фувальды». Значит, шхуна утонула вместе со всеми бывшими на борту людьми, и дальнейшие поиски бесполезны. Придя к такому выводу, министерство прекратило расследование, хотя многие любящие сердца еще надеялись и ждали.

А теперь я ознакомлю вас с результатами своих собственных исследований.

Трехмачтовая шхуна «Фувальда» была самым заурядным кораблем из курсирующих между Великобританией и Африкой торговых судов: тысячи таких суденышек шныряют вдоль всего африканского побережья. Их команда обычно состоит из отчаянных головорезов и беглых каторжников, представляющих собой пеструю смесь всех народов и племен, и управляться с такими матросами под силу лишь таким же свирепым полудикарям.

«Фувальда» не была исключением из правил: на судне властвовала плетка-девятихвостка и процветал мордобой. Матросы ненавидели корабельное начальство, а начальство ненавидело экипаж. Капитан был опытный морской волк, имевший за плечами множество плаваний, но со своими подчиненными обращался, как зверь. В разговоре с моряками он знал только два аргумента: плеть или револьвер. Справедливости ради стоит сказать, что на этот разноплеменный сброд вряд ли произвели бы впечатление более мягкие доводы.

Вскоре после того, как судно отчалило из Фритауна, лорду Грейстоку и леди Элис довелось быть свидетелями таких отвратительных сцен, какие они издавна привыкли считать досужими выдумками беллетристов.

Как ни странно, но то, что произошло на палубе «Фувальды» на третий день пути, явилось первым звеном в той цепи удивительных событий, о которой я хочу рассказать. Поэтому остановлюсь на этом происшествии поподробпее.

Итак, два матроса драили палубу, а капитан стоял неподалеку и разговаривал о чем-то с лордом Клейтоном и его юной супругой.

Все трое стояли спиной к матросам, поэтому не видели, как те придвигались к ним все ближе и ближе. Наконец капитан, окончив разговор с пассажирами, сделал шаг назад, чтобы уйти, но наткнулся на щуплого рыжеволосого моряка, стоявшего за его спиной, упал и растянулся на мокрой палубе. Мало того — падая, капитан зацепил ногой ведро, оно опрокинулось и окатило его грязной водой.

На минуту эта сцена показалась зрителям забавной, но только на минуту.

Красный от унижения и ярости капитан вскочил, осыпая несчастного матроса бешеными ругательствами, и нанес ему страшный удар кулаком в челюсть. Бедняга рухнул на палубу и остался лежать без движения.

Лорд и леди Грейсток еще не успели вмешаться, как к ним подскочил второй моряк — широкоплечий детина, здоровенный, как медведь, с черными усами и толстой шеей. Увидев, что его товарищ упал, он зарычал, как собака, бросился на капитана и одним ударом кулака повалил его на мокрую палубу.

online-knigi.com

Читать книгу Тарзан приемыш обезьяны

Эдгар Берроуз

Тарзан приемыш обезьяны

I

В МОРЕ

Я был в гостях у одного приятеля и слышал от него эту историю.

Он рассказал мне ее просто так, безо всякого повода. Мог бы и не рассказывать. Начал он ее под влиянием винных паров, а потом, когда я сказал, что не верю ни одному его слову, это удивило его, и он, подстрекаемый моим недоверием, счел себя вынужденным рассказать все до конца.

Человек он был радушный, но гордый и обидчивый до нелепости. Задетый моим скептицизмом, он, для подкрепления своих слов, представил мне какую-то засаленную рукопись и кипу старых сухих отчетов Британского Министерства Колоний.

Однако, я и теперь не решусь утверждать, что все в этом рассказе достоверно. Ведь событий, изображаемых здесь, я не видел своими глазами. А может быть это и правда, кто знает! Я, по крайней мере, счел благоразумным дать главным героям рассказа вымышленные имена и фамилии.

Засаленная рукопись, с заплесневелыми и пожелтевшими листьями, оказалась дневником одного человека, которого давно уже нет в живых. Когда я прочитал этот дневник, и познакомился с отчетами Министерства Колоний, я увидел, что эти документы вполне подтверждают рассказ моего гостеприимного хозяина.

Таким образом, то, что вы прочтете на дальнейших страницах, тщательно проверено мною и заимствовано из разных источников.

Если же этот рассказ не внушит вам большого доверия, вы все же согласитесь со мною, что он -- изумительный, интересный, диковинный.

Из записок человека, которого давно нет в живых, а также из отчетов Министерства Колоний мы узнаем, что один молодой английский офицер (мы назовем его Джоном Клейтоном, лордом Грейстоком) был послан в Западную Африку, в одну из британских прибрежных колоний, произвести там исследование весьма деликатного свойства.

Дело в том, что жители этой колонии были народ простодушный; и вот, одна из европейских держав, пользуясь их наивностью, стала вербовать их в солдаты для своей колониальной армии, причем эта армия только и делала, что отнимала резину и слоновую кость у дикарей, живущих по берегам Арувими и Конго.

Несчастные жители британской колонии жаловались, что вербовщики, соблазняя тамошнюю молодежь идти в солдаты, сулили ей золотые горы, а между тем немногие из этих доверчивых рекрутов вернулись назад.

Англичане, жившие в этой колонии, подтвердили жалобы туземцев и прибавили со своей стороны, что чернокожие солдаты, завербованные иностранной державой, в действительности стали рабами: пользуясь их невежеством, белые офицеры не отпускают их на родину по истечении срока службы, а говорят им, что они должны прослужить еще несколько лет.

Ввиду этого, Министерство Колоний послало Джона Клейтона в Африку, предоставив ему новый пост, причем конфиденциально ему было поручено сосредоточить все свое внимание на жестоком обращении офицеров дружественной европейской державы с чернокожими британскими подданными.

Впрочем, нет надобности распространяться о том, зачем и куда был послан Джон Клейтон, так как в конце концов он не только не расследовал этого дела, но даже не доехал до места своего назначения.

Клейтон был из тех англичан, которые издревле прославили Англию своими геройскими подвигами в морских боях и на поле сражения, -- мужественный, сильный человек, сильный и душою и телом.

Росту он был выше среднего. Глаза серые. Лицо правильное, резко очерченное. В каждом движении чувствовался крепкий, здоровый мужчина, прошедший многолетнюю военную выправку.

Он был честолюбив. Ему хотелось играть роль в политике. Оттого он и перевелся из офицеров в чиновники Министерства Колоний и взялся исполнить то поручение весьма деликатного свойства, о котором мы сейчас говорили.

Когда Джон Клейтон узнал, какие задачи возлагает на него Министерство, он был и польщен и обрадован, но в то же время весьма опечален. Ему было приятно, что его многолетняя служба в армии оценена по заслугам, что за свои труды он получает такую большую награду, что перед ним открывается широкое поприще для дальнейшей карьеры;

Но ехать теперь в Африку ему не хотелось: ведь не прошло и трех месяцев с тех пор, как он женился на красавице Элис Рутерфорд, и ему казалось безумием везти свою молодую жену в тропическую глушь, где лютые опасности подстерегают человека на каждом шагу.

Ради любимой женщины он охотно отказался бы от возложенной на него миссии, но леди Элис и слышать об этом не хотела. Напротив, она требовала, чтобы он отправился в Африку и взял ее с собою.

Конечно, у юной четы были матери, братья, сестры, тетки, кузены, кузины, и каждый и каждая из них выражали свои мнения по этому поводу; но каковы были эти мнения, история умалчивает. Да это и не существенно.

Нам известно лишь одно: что в 18** году, в одно прекрасное майское утро лорд Грейсток и его супруга, леди Элис, выехали из Дувра в Африку.

Через месяц они прибыли в Фритаун, где зафрахтовали небольшое суденышко "Фувальду", которое должно было доставить их к месту назначения.

Ничего больше неизвестно о лорде Джоне Грейстоке и его супруге, леди Элис. Они сгинули, исчезли, пропали!

Через два месяца после того, как "Фувальда" подняла якорь и покинула гавань Фритауна, около полудюжины британских военных судов появились в водах Южного Атлантического океана, тщетно пытаясь отыскать хоть какой-нибудь след погибших именитых путешественников. Не прошло и нескольких дней, как у берегов острова св. Елены этой эскадре удалось обрести осколки какого-то разбитого судна, и все тотчас уверовали, что это -- осколки "Фувальды", что "Фувальда" утонула со всем своим экипажем. Поэтому дальнейшие поиски были приостановлены в самом начале, хотя много было любящих сердец, которые все еще надеялись и ждали.

"Фувальда", парусное трехмачтовое судно, не больше ста тонн, было самым заурядным кораблем в тех местах: тысячи таких суденышек обслуживают местную торговлю и шныряют вдоль всего побережья. Их команда обычно состоит из отчаянных головорезов и беглых каторжников -- всех народов и всех племен.

"Фувальда" не была исключением из общего правила; на судне процветал мордобой. Матросы ненавидели начальство, а начальство ненавидело матросов. Капитан был опытный моряк, но со своими подчиненными обращался, как зверь. Разговаривая с ними, он знал только два аргумента: либо плеть, либо револьвер. Да и то сказать, этот разноплеменный сброд вряд ли мог бы уразуметь какой-нибудь другой разговор.

На второй же день после того, как лорд Грейсток и леди Элис отъехали из Фритауна, им, довелось быть свидетелями таких отвратительных сцен, разыгравшихся на борту их судна какие они издавна привыкли считать выдумкой досужих беллетристов.

То, что произошло в этот день рано утром на палубе "Фувальды", явилось, как это ни странно сказать, первым звеном в той цепи удивительных событий, которая завершилась самым неожиданным образом: некто, еще не рожденный, очутился в такой обстановке, в какой не был еще ни один человек, и ему была назначена судьбою такая необыкновенная жизнь, какой, кажется, не изведал никто с тех пор, как существует человеческий род. Началось это так.

Два матроса мыли палубу "Фувальды"; капитан стоял тут же, на палубе и разговаривал о чем-то с лордом Клейтоном и его юной супругой.

Все трое стояли спиною к матросам, которые мыли палубу. Ближе и ближе придвигались матросы; наконец, один из них очутился за спиной у капитана. Как раз в эту минуту капитан, окончив разговор с лордом и леди, сделал шаг назад, чтобы уйти. Но наткнувшись на матроса, он упал и растянулся на мокрой палубе, причем зацепил ногой за ведро; ведро опрокинулось и окатило капитана грязной водой.

На минуту вся сцена показалась забавной, но только на минуту.

Капитан рассвирепел. Он чувствовал себя опозоренным. Весь красный, от унижения и ярости, с целым градом бешеных ругательств, накинулся он на несчастного матроса и нанес ему страшный удар кулаком. Тот так и рухнул на палубу.

Матрос был худой, маленького роста, уже не молодой, тем постыднее казалась расправа, которую учинил капитан. Но другой матрос был широкоплечий детина, здоровенный медведь, усы черные, шея воловья.

Увидев, что его товарищ упал, он присел к земле, зарычал, как собака, и одним ударом кулака повалил капитана на пол.

Мгновенно лицо капитана из пунцового сделалось белым. Бунт! Это был бунт! Усмирять бунты зверю-капитану приходилось не раз. Ни минуты не медля, он выхватил из кармана револьвер и выстрелил в упор в своего могучего врага. Но Джон Клейтон оказался проворнее: чуть только он увидел, что оружие сверкнуло на солнце, он подбежал к капитану и ударил его по руке, вследствие чего пуля угодила матросу не в сердце, а гораздо ниже -- в колено.

В очень резких выражениях Клейтон тотчас же поставил капитану на вид, что он не допустит такого зверского обращения с командой и считает его возмутительным.

Капитан уже открыл было рот, чтобы ответить ругательством на замечание Клейтона, но вдруг его словно осенила какая-то мысль, и он не сказал ничего, а круто повернулся и, с невнятным рычаньем, мрачно ушел на корму.

Он понимал, что не слишком выгодно раздражать британского чиновника, ибо могучая рука королевы может скоро направить на него грозное и страшное орудие кары -- вездесущий британский флот.

Матросы приподнялись с палубы: пожилой помог своему раненому товарищу встать. Широкоплечий великан, который среди матросов был известен под кличкой Черный Майкэл, попытался двинуть простреленной ногой; когда оказалось, что это возможно, он повернулся к Клейтону и довольно неуклюже выразил ему свою благодарность.

Слова его были грубы, но в них звучало искреннее чувство.

Он резко оборвал свою краткую речь и зашагал, прихрамывая, по направлению к кубрику, показывая этим, что лорд Клейтон не должен отвечать ему ни слова.

После этого ни Клейтон, ни его жена не видали его несколько дней. Капитан не разговаривал с ними, а когда ему приходилось по службе сказать им несколько слов, он сердито и отрывисто буркал.

Они завтракали и обедали в капитанской каюте, потому что так у них повелось еще до этого несчастного случая, но теперь капитан не появлялся к столу, всякий раз ссылаясь на какое-нибудь неотложное дело.

Помощники капитана, все как на подбор, были неграмотные бесшабашные люди, чуть-чуть почище того темного сброда матросов, над которым они так злодейски тиранствовали. Эти люди, по весьма понятным причинам, при всяких встречах с прекрасно воспитанным лордом чувствовали себя не в своей тарелке и потому избегали какого бы то ни было общения с ним.

Таким образом, Клейтоны -- муж и жена -- очутились в полном одиночестве.

В сущности, это одиночество им было только приятно, но, к сожалению, они таким образом стали отрезаны от жизни своего корабля и оказались неподготовленными к той страшной кровавой трагедии, которая разыгралась через несколько дней.

А между тем, уже тогда можно было предвидеть, что близка катастрофа. Внешним образом жизнь на корабле шла по-прежнему, но внутри что-то разладилось и грозило великой бедой. Это инстинктивно ощущали и лорд Клейтон, и его жена, но друг другу об этом не говорили ни слова.

На другой день после того, как пуля капитана прострелила Черному Майкэлу ногу, Клейтон, выйдя на палубу, увидел, что четыре матроса, с угрюмыми лицами, несут какое-то бездыханное тело, а сзади шествует старший помощник, держа в руке тяжелую нагайку.

Клейтон предпочел не вникать в это дело, но на следующий день, увидев на горизонте очертания британского военного судна, решил потребовать, чтобы капитан немедленно причалил к нему. Лорду Клейтону было ясно, что при тех мрачных порядках, которые установились на "Фувальде", вся его экспедиция может окончиться только несчастьем.

Около полудня они подошли так близко к военному судну, что могли бы вступить в переговоры с ним; но как раз в ту минуту, когда Клейтон вознамерился обратиться к капитану с изъявлением своего желания покинуть "Фувальду", ему пришло в голову, что все его страхи вздор и что капитан только посмеется над ним.

В самом деле, какие были у него основания просить офицера, командующего военным кораблем великобританского флота, изменить свой рейс и вернуться туда, откуда он только что прибыл?

Конечно, Клейтон может сказать, что он не пожелал остаться на борту своего корабля, так как его капитан сурово наказал двух нарушивш

www.bookol.ru

Читать онлайн электронную книгу Приключения Тарзана в джунглях - I. ПЕРВАЯ ЛЮБОВЬ ТАРЗАНА бесплатно и без регистрации!

В томной позе разлеглась Тика в тени тропического леса. Она была обольстительна и женственно прекрасна! Так, по крайней мере, казалось Тарзану – человеку-обезьяне, который сидел, притаившись на нижних сучьях дерева и не спускал с нее глаз. Если бы вы видели, как уверенно сидел он на качающемся суку гигантского дерева в девственной чаще джунглей, если бы вы видели его темную от загара кожу, палимую яркими лучами тропического солнца, которое светило сквозь пышную, зеленую листву, шелестевшую над ним, – его стройное, мускулистое тело, приникшее к древесному стволу, сосредоточенное выражение его склоненного вниз тонкоочерченного лица и томный блеск его умных, серых глаз – вы бы приняли его за воскресшего полубога античного мира.

Вы бы не поверили, что он младенцем сосал грудь вскормившей его отвратительной, волосатой обезьяны, и что со времени смерти его родителей в хижине на далекой окраине джунглей, у него не было других друзей, кроме упрямых самцов и злых самок из племени гигантских обезьян Керчака. И если б вам удалось прочесть мысли, копошившиеся в его здоровом, нетронутом мозгу – те тайные желания и мечты, которые проснулись в нем при виде Тики, – вы бы сочли историю происхождения Тарзана сплошным вымыслом. Разве мог страстно полюбить обезьяну сын кроткой леди и гордого английского аристократа старинного славного рода?

Тарзан и сам не знал тайны своего происхождения. Не знал, что он Джон Клейтон, лорд Грейсток, имеющий почетное место в палате лордов. Да если б и знал, он бы этого не понял.

Как, однако, была прекрасна Тика! Конечно, Кала была прекрасна, как и все матери, но Тика была прекрасна по-своему – той особой, невыразимой прелестью, силу которой Тарзан стал смутно постигать.

Много лет Тарзан и Тика провели бок о бок. Они были товарищами в детских играх, а Тика еще и теперь любила пошалить, тогда как ее сверстники-самцы стали угрюмыми и мрачными обезьянами. Из всех былых друзей детства, только они оба – Тарзан и она – сохранили природную свою живость и игривость. Этим обстоятельством Тарзан (если б он стал размышлять) и объяснил бы свое растущее влечение к молодой самке. Но сегодня, глядя на нее сверху, с дерева, он в первый раз в жизни обратил внимание на ее красоту. Никогда он об этом раньше не думал. Прежде, играя с нею в пятнашки или прятки, он, как и все обезьяны их племени, восхищался лишь ее ловкостью и быстротой в беге, ее уменьем прятаться в густых зарослях джунглей.

Тарзан стал почесываться, глубоко запустив пальцы в шапку своих темных волос, обрамлявших его красивое, молодое лицо. Он глубоко вздохнул. Только что открытая им красота Тики повергла его в уныние. С завистью глядел он на мягкую красивую шерсть, покрывавшую ее тело. Свою собственную, гладкую, коричневую кожу, он ненавидел всей силой своей души. Он и ненавидел ее, и презирал, и питал к ней глубокое отвращение. Долгие годы он лелеял мечту, что со временем и его гладкая кожа обрастет волосами, как у братьев его и сестер, но теперь он уже не надеялся более. И большие зубы Тики, хотя и не такие крупные, как у самцов, были во сто крат больше и красивее крохотных зубов Тарзана. А ее морщинистый лоб, ее широкий, плоский нос, а ее рот! Тарзан собрал свой рот в комочек, затем, надув щеки, принялся быстро-быстро мигать глазами. Он, однако, ясно сознавал, что эта грубая имитация не передает и в слабой степени подкупающей красоты и грации мимики Тики.

В этот солнечный полдень, когда он любовался ею, показалась на лужайке еще одна обезьяна: Тог – молодой самец.

Неуклюже топтался Тог по сырой траве почти на одном и том же месте. Очевидно, он отправлялся в поиски за пищей, но мимоходом стал медленно приближаться к дереву, под которым отдыхала Тика. Многие обезьяны из племени Керчака находились тут же, поблизости. Одни бесшумно бродили по траве, другие искали в тени деревьев прохлады от горячего полуденного зноя. Изредка та или иная обезьяна подходила близко к Тике, но Тарзан не обращал на это никакого внимания. Почему же он грозно сдвинул брови и судорожно напряг свои крепкие мускулы, когда Тог остановился позади молодой самки и стал затем к ней подползать?

Тарзан всегда дружил с Тогом. В детстве они играли и резвились вместе. Много часов подряд проводили они у воды, лежа рядом, готовясь схватить своими цепкими сильными пальцами Низу, рыбу, как только эта осторожная обитательница темной пучины показывалась на водной поверхности.

Вместе дразнили они Тублата и выводили из терпения Нуму, льва. Почему же встали дыбом короткие волосы на затылке Тарзана, как только Тог подошел вплотную к Тике?

Правда, Тог не был уже теперь той резвой и веселой обезьяной, что прежде. При виде его оскаленной пасти и гигантских клыков, нельзя было и предположить, что Тог когда-то играл с Тарзаном, барахтался и валялся с ним в зыбком торфе. Теперь это был огромный угрюмый самец, мрачный и вечно огрызающийся. Однако с Тарзаном он никогда не ссорился.

Тарзан в течение нескольких минут наблюдал, как Тог приближался к Тике. Он видел, как Тог своей огромной лапой дотронулся до мягкого плеча самки. Но вдруг Тарзан-обезьяна вскочил и мягкими, кошачьими шагами подкрался к ним. Верхняя губа его поднялась, открыв ряд крепких зубов и в то же время свирепое рычанье вырвалось из его широкой груди. Тог повернулся с налитыми кровью глазами. Тика приподнялась и взглянула на Тарзана. Угадала ли она причину его ярости? Кто может ответить на это? Во всяком случае, она была самкой. Она привстала и ласково почесала Тога за ухом.

Тарзан заметил это и в тот же миг почувствовал, что Тика для него не прежняя подруга детских лет, а новое, необыкновенное существо – самое необыкновенное на свете – из-за которой он готов был драться не только с Тогом, но со всеми, кто посягнул бы на нее.

Согнувшись, напружинив мускулы и повернув к врагу свое могучее плечо, Тарзан подвигался все ближе и ближе к Тогу. Он не спускал с Тога своих острых, серых глаз и оглашал воздух грозным глухим рычаньем.

Тог только этого и ждал. Он поднялся тотчас же на ноги. Оскалив свои острые клыки и ощетинив шерсть, он повернулся к Тарзану боком, согнулся и зарычал.

– Тика принадлежит Тарзану! – произнес, вернее издал несколько гортанных звуков на языке человекообразных обезьян, Тарзан.

– Тика принадлежит Тогу! – последовал ответ. Тага, Нумга и Гунто, привлеченные сердитым рычанием самцов, взглянули на них с любопытством, хотя и без особого интереса. Они превозмогли свою сонливость, почуяв в воздухе предстоящую драку. Это все же несколько разнообразило монотонную скучную жизнь джунглей.

У Тарзана через плечо была перекинута веревка, свитая им из трав, а в руке он сжимал охотничий нож, принадлежавший его покойному отцу, которого он никогда не видел.

Своим крохотным умом Тог давно уже успел проникнуться безграничным уважением к блестящему, острому металлическому клинку, которым человек-обезьяна так искусно владел. Этим оружием Тарзан убил Тублата, своего свирепого приемного отца, и Болгани-гориллу. Тог знал это, и держался настороже, обходя Тарзана кругом и готовясь к нападению. Тарзан, чувствуя себя физически слабее и меньше врага, придерживался такого же образа действия.

Временами казалось, что их распря кончится ничем. Так, большей частью, кончались все распри в их племени. Одному из ссорящихся в конце концов надоедало топтаться на одном и том же месте, и он тогда покидал поле битвы, уступая врагу предмет их спора. Так бы кончилась и эта ссора, если бы casus belli был иной. Но Тика была польщена оказанным ей вниманием и предстоящей дракой двух самцов из-за нее. Ей нередко случалось видеть, как самцы дерутся между собой из-за других самок, гораздо более взрослых, чем она. В глубине своего маленького, дикого сердечка она давно уже лелеяла мечту, что в один прекрасный день трава джунглей станет ареной смертельного поединка и оросится кровью самца, сраженного во имя ее насмерть.

Поэтому она теперь поднялась с земли и с полным беспристрастием стала осыпать обоих своих обожателей насмешками. Она обвиняла их в трусости, давала им всевозможные оскорбительные клички, называя их то Хистой-змеей, то Данго-гиеной. Она их пугала тем, что позовет Мамгу и та примерно высечет их палкой – Мамгу, которая была так стара и беззуба, что не могла больше влезать на деревья и питалась только бананами да червями.

Обезьяны, собравшиеся вокруг них, стали смеяться. Тог пришел в ярость. Он ринулся вперед, но мальчик-обезьяна ловко отскочил в сторону и увернулся от удара. Быстро, как кошка, отскочив назад, он приготовился к нападению. Охотничий нож сверкнул высоко над его головой и, подскочив к Тогу, он нанес ему сильный удар в шею.

Тог успел повернуться и острая сталь лишь скользнула по его плечу, поцарапав кожу.

Вид красной крови, капнувшей на траву, привел Тику в дикий восторг. О, да! Это кой-чего уже стоило! Она оглянулась, желая убедиться в том, что и другие обезьяны были свидетельницами ее торжества. Прекрасная Елена не была так горда силой своего обаяния, как Тика в эту минуту!

Если б Тика на минуту отвлеклась от захватывающего зрелища битвы, она обратила бы внимание на странный шорох и шуршание листьев того дерева, под которым она расположилась. Шорох этот не мог быть вызван ветром, так как ветра не было. Стоило ей взглянуть вверх, и она бы увидела притаившегося в листьях зверя с блестящей шерстью и отвратительными желтыми глазами, плотоядно разглядывающего ее. Но Тика не глядела вверх.

С яростным ревом отпрянул раненый Тог назад. Тарзан снова бросился на врага, осыпая его насмешками и угрожающе размахивая своим смертоносным оружием. Тика двинулась было вперед, боясь потерять из виду поле сражения.

Листья дерева, под которым сидела Тика, зашуршали. Сквозь листву просвечивало тело хищника, следившего за нею. Тог остановился и принял выжидательную позу. На губах его показалась пена, стекавшая из раскрытой пасти на траву. Он стоял с опущенной головой, с вытянутыми вперед лапами, готовый снова броситься в бой. Только бы ему добраться до мягкой коричневой кожи врага, и победа обеспечена! Тог считал образ действий Тарзана нечестным. Тарзан, видимо, увертывался от рукопашной схватки. Вместо этого он каждый раз ловко отскакивал в сторону, избегая соприкосновения с могучей лапой Тога.

Еще ни разу не приходилось мальчику-обезьяне мериться силами с обезьянами иначе, как в играх. Поэтому он далеко не был уверен, что выйдет из рукопашного боя жив и невредим. Он не боялся, так как не знал чувства страха. В нем просто заговорил инстинкт самосохранения. Он способен был рисковать жизнью, но только в случае необходимости. И тогда он уже не останавливался ни перед чем.

Он избрал метод борьбы, наиболее отвечавший его телосложению и физическим данным. Его крепкие и острые зубы не выдерживали сравнения с могучими, острыми клыками человекообразных обезьян. Не подпуская Тога на близкое расстояние, избегая схватки с противником, Тарзан мог нанести самцу опасную рану своим длинным острым охотничьим ножом. Сам же он оставался невредим, не получив ни одного сколько-нибудь серьезного ранения, чего нельзя было бы избегнуть в рукопашной схватке.

Тог бросился и заревел, точно бык. Тарзан-обезьяна мелькал то тут, то там, осыпая врага бранью, почерпнутою из ругательного лексикона джунглей, и время от времени пуская в ход свой нож. Были мгновения, когда оба противника останавливались друг против друга, глубоко переводя дыхание и собираясь для нового нападения. В одну из этих пауз Тог окинул взглядом окружавшую их местность. В то же мгновение он весь преобразился.

Не гнев, а непреодолимый страх выражала собой теперь вся его сильная фигура. С криком, слишком понятным каждой обезьяне, Тог повернулся и бросился бежать. Не могло быть никакого сомнения, что его бегство означало близость исконного их врага.

Тарзан тоже пустился было бежать вместе с другими обезьянами их племени, но вдруг раздался свирепый рев пантеры, и тотчас же испуганно закричала обезьяна-самка. Тог слышал это так же, как и Тарзан, но продолжал бежать.

С Тарзаном, впрочем, дело обстояло иначе. Он оглянулся, желая удостовериться, что обезьяны благополучно избегли когтей хищника; но картина, представшая перед его глазами, исполнила его сердце безграничным ужасом. Тика в смертельном страхе неслась стрелой по поляне, изо всех сил стараясь добежать до ближайшего дерева на противоположном конце луга. За нею по пятам мягкими грациозными прыжками гналась Шита-пантера. По-видимому, Шита не торопилась. Она была уверена, что добыча ее не минует. Было ясно, что обезьяна не успеет взобраться на дерево, даже если бы ей удалось добежать до него раньше Шиты.

Тарзан понял, что Тике пришел конец. Он крикнул Тогу и другим самцам, чтобы они поспешили на выручку Тике, а сам побежал вслед за хищным зверем, крепко сжимая в руках аркан. Тарзан знал, что стоило всем взрослым самцам их племени двинуться дружно на общего врага, как не только Шита, но и любой хищный житель джунглей, не исключая и самого Нумы-льва, не устоит против их натиска. Если бы те самцы племени Керчака, которые праздно смотрели сегодня на дерущихся, сообща двинулись на помощь Тике, то Шите, огромной кошке, не оставалось бы иного выхода, как только пуститься в бегство, задрав хвост.

Тог слышал воинственный клич Тарзана так же, как и другие самцы, но не отозвался на призыв. Расстояние между Шитой и ее жертвой неуклонно уменьшалось. С громким криком гнался мальчик-обезьяна по пятам пантеры, прилагая всевозможные усилия, чтобы обратить внимание хищного зверя на себя и дать самке возможность взобраться па верхушку дерева, куда Шите не было доступа.

Он осыпал Шиту градом разнообразнейших ругательств, которые только приходили ему в голову. Он вызывал ее на единоборство, но Шита не спускала глаз с лакомого куска, находившегося теперь почти в ее власти.

Тарзан настигал Шиту, но расстояние между хищником и Тикой было так мало, что мальчик стал отчаиваться в возможности спасти ее. Правой рукой он крепко сжал аркан, свитый из лесных трав, и метнул им выше головы, как только приблизился к Шите. Он боялся промахнуться, так как его отделяло от зверя слишком большое пространство. Даже в играх он не закидывал так далеко своего аркана! Он находился от Шиты на расстоянии длины аркана, но иного выхода у него не было. Он не мог бы догнать зверя прежде, чем тот растерзает Тику. Он должен был рискнуть.

И как раз в тот момент, когда Тика прыгнула на нижний сук дерева, а Шита приготовилась к последнему, решительному прыжку, – с резким свистом прорезала воздух петля аркана. Мелькнув над свирепой головой хищника и его раскрытой пастью, аркан в тот же миг вытянулся в длинную, тонкую линию. В следующее мгновение петля упала – плавно и аккуратно – вокруг красно-бурой шеи. Тарзан быстрым движением затянул петлю, и с силой уперся ногами в землю, в ожидании того толчка, который неминуемо должен был последовать, как только Шита почувствует на себе неожиданную помеху.

Уже мелькнули над лоснящимся задом Тики впившиеся в воздух выпущенные когти зверя, как вдруг точно что-то толкнуло Шиту. От неожиданности огромный зверь повалился на бок. Еще мгновение – и Шита уже на ногах. С горящими как уголья глазами, с разинутой пастью, бешено рассекая воздух хвостом, зверь яростно заревел. Шита искала глазами причину своей неудачи и, увидев перед собой мальчика-обезьяну на расстоянии не более сорока шагов, бросилась на него.

Теперь Тика была в безопасности; Тарзан убедился в этом, бросив беглый взгляд на то дерево, в листьях которого Тика нашла себе безопасный приют. Опоздай Тарзан на секунду – и она бы погибла!

Шита же бросилась на Тарзана. Было бы нелепо рисковать жизнью в бесцельном поединке, исход которого заранее предрешен; но разве можно было избегнуть боя с разъяренным зверем? И если б он все же принужден был защищаться, то каковы были бы его шансы на спасение?

Тарзан должен был признать, что положение его не из завидных. Деревья были слишком далеки, и Тарзан не мог надеяться достичь их прежде, чем его растерзает Шита. Тарзану только и оставалось ждать атаки зверя. В правой руке он сжимал свой охотничий нож – жалкую игрушку в сравнении с могучими клыками и острыми когтями лап хищника! И все же лорд Грейсток глядел с такой же неустрашимостью в глаза смертельной опасности, с какой славный предок его некогда встретил поражение и смерть на горе Сенлас близ Хастингса.

Огромные самцы глядели на эту сцену, укрывшись в безопасности на самых верхних сучьях деревьев. Они громко выражали свое негодование и давали Тарзану самые разнообразные советы. Прародители человека, естественно, имеют много чисто человеческих свойств. Тика была в отчаянии. Она умоляла самцов поспешить Тарзану на помощь; но самцам было не до того – они лишь давали советы и, сидя на деревьях, принимали бесстрашно героические позы. В конце концов, Тарзан ведь не был настоящим Мангани. К чему же было зря рисковать своей жизнью для его спасения?

Шита прыгнула и, казалось, смяла гибкое, голое тело мальчика своей тяжестью. Но Тарзану удалось спастись. Огромная кошка была проворна, но Тарзан был еще проворнее ее. Он ловко отскочил в сторону в тот момент, когда пантера готова была уже схватить свою добычу. Промахнувшись, Шита оступилась и упала, Тарзан же кинулся изо всех сил по направлению к ближайшему дереву.

С быстротой молнии пантера уже снова была на ногах и бросилась на свою добычу. Петля аркана болталась вокруг ее шеи, а длинная веревка волочилась сзади нее по земле. Во время погони ей пришлось перескочить через низенький куст, росший на поляне. Ей это, при ее ловкости и силе, не стоило большого труда, но веревка, болтавшаяся между ее ног, застряла в цепком кустарнике. Шита вдруг встала как вкопанная. В следующее мгновение Тарзан вскарабкался на вершину ближайшего дерева. Шита дважды обманулась в своих надеждах.

Сидя на дереве, Тарзан осыпал разъяренного зверя бранью и насмешками. Теперь и другие самцы племени Керчака приняли близкое участие в истязании; они бросали сверху в Шиту сухие сучья, орехи и плоды, какие были кругом них на деревьях. Шита, доведенная до бешенства, яростно мотала головой, пока ей, наконец, не удалось освободиться от стягивавшей ее шею петли. Несколько мгновений она простояла на месте, сверкающими глазами глядя на своих трусливых мучителей; затем с отчаянным ревом повернулась кругом и скрылась в таинственном лабиринте джунглей.

Спустя полчаса племя уже разбрелось в поисках пищи по лесу, точно ничего не случилось, и монотонная, скучная жизнь обезьян потекла по-прежнему. Тарзан из остатков своего аркана стал мастерить новый, а рядом с ним расположилась Тика. Было ясно, что выбор ее пал на Тарзана.

Тог мрачно взглянул на них. Он попытался подойти ближе, но Тика выпустила на него свои когти и заворчала, а Тарзан оскалил зубы и глухо зарычал. Тог, однако, не желал затевать с ними ссору. Казалось, он, по обычаю своих собратьев, примирился с решением самки, считая ее немилость вполне естественной после окончившегося не в его пользу соревнования.

Починив аркан, Тарзан отправился на поиски дичи. Он был более разборчив в еде, чем его соплеменники. Те довольствовались дикими плодами, травами и лесными жуками, которые находились у них всегда под боком. Тарзану же приходилось терять много времени на поиски дичи. Только вкусным мясом птиц мог он утолить свой голод. Именно этой пище был он обязан быстрым развитием своих крепких мускулов, так резко выделявшихся под мягким, нежным покровом смуглой кожи.

Тог видел, что Тарзан ушел.

Тогда он, как бы случайно, стал все ближе и ближе вертеться около Тики. Он очутился на расстоянии всего нескольких шагов от нее и, бросив в ее сторону беглый взгляд, убедился, что она без малейшего гнева внимательно разглядывает его.

Тог выпятил вперед широкую грудь свою и, упираясь в землю своими короткими ногами, выпрямился во весь рост. Он издал странные гортанные звуки и поднял верхнюю губу, оскалив клыки. Громадные, замечательные клыки!

Тика невольно любовалась ими. Ее восхищенный взор скользил по нависшим бровям Тога и его короткой, могучей шее самца. Как он, однако, хорош собой! Тог, польщенный непритворным восхищением самки, поднял голову, гордый, как индейский петух. Мог ли Тарзан соперничать с ним, с Тогом!

Тог самодовольно заворчал. Разве можно было сравнить его красивую шерсть с безобразной, безволосой, отвратительной гладкой кожей Тарзана?

Разве мог понравиться тонкий нос Тармангани самке, имевшей возможность любоваться широкими ноздрями Тога? А глаза Тарзана? Безобразные впадины с белыми пятнами, без единой красной жилки! Тог слишком хорошо знал, как прекрасны его налитые кровью глаза. Неоднократно любовался он их отражением в зеркальной водной поверхности, когда пил воду. Самец подошел вплотную к Тике и улегся рядом с ней.

Тарзан вернулся и застал их в тот момент, когда Тика с удовлетворенным видом скребла лапой спину самца.

Тарзан был возмущен. Тог и Тика заметили, как он соскочил с дерева и показался на лесной прогалине. Он остановился и взглянул на них; затем с болезненно искаженным выражением лица пронесшись по мягкому плюшу мха, исчез в зеленом лабиринте джунглей.

Тарзану хотелось уйти как можно дальше от влюбленной пары. Его мучила ревность, но он не мог отдать себе ясного отчета в своих чувствах. Порой ему казалось, что он сердит на Тога. Что же заставило его тогда броситься обратно в лес и помешало вступить в смертельный поединок с разрушителем его счастья?

Временами ему казалось, что он именно к Тике питает злые чувства. Однако его все время преследовал образ красивой самки, и при этом воспоминании его каждый раз охватывал горячий порыв любви и страстного желания.

Мальчик-обезьяна жаждал любви. С тех пор, как он себя помнил, вплоть до ужасной смерти Калы, пронзенной отравленной стрелой Кулонги, деятельная любовь обезьяны-самки заменяла ему материнскую ласку. Дикая свирепая самка Кала любила своего приемыша, и Тарзан отвечал ей тем же, хотя зверям, населявшим джунгли, были чужды внешние проявления любви. Только лишившись Калы, мальчик отдал себе отчет в силе своей привязанности к своей кормилице. Она была для него все равно, что мать. И вот, в эти несколько часов, проведенных им с Тикой, он освоился с мыслью, что Тика предназначена заменять ему мать. Тику следует оберегать, надо заботиться о ее пропитании; Тика создана для ласки. И вдруг мечты его рассеялись, как дым. В груди его что-то больно заныло. Он приложил руку к сердцу, чувствуя, что с ним творится неладное. Вероятно, Тика причиняет ему такую острую боль. Чем больше он думал о ней и вспоминал, как она ласкалась к Тогу, тем сильнее давала себя чувствовать эта странная боль в груди. Тарзан встряхнул головой и глухо зарычал. Ища забвения, он углублялся в девственную чащу. Под влиянием этих горьких размышлений, он стал непримиримым женоненавистником.

Два дня бродил он по лесу – одинокий, угрюмый и печальный. Он решил не возвращаться больше к своему племени. Он избегал встречи со своим счастливым соперником. Перебираясь с дерева на дерево, он увидел шедших внизу льва Нуму и львицу Сабор. Сабор прижималась к Нуме, игриво кусая его в щеку. Львица ласкалась ко льву. Тарзан глубоко вздохнул и кинул в них крепкий орех.

Спустя некоторое время, он наткнулся на черных воинов Мбонги. Он хотел было бросить свой аркан, чтобы мертвой петлей затянуть шею воина, стоявшего поблизости, как вдруг заинтересовался странными телодвижениями чернокожих. Они были заняты устройством клетки, которую поместили по пути звериного следа. Затем они тщательно замаскировали клетку, покрыв ее сверху ветвями и листьями, так что простым глазом ее не было видно.

Тарзан недоумевал, зачем им понадобилась клетка и почему они тотчас же, как справились с работой, повернулись к ней спиной и ушли по направлению к своему селению.

Незадолго перед тем Тарзан был в деревне чернокожих и с высоты огромного дерева, находившегося у частокола, наблюдал за жизнью своих врагов, убивших Калу.

Хотя он и ненавидел чернокожих, он все же сильно интересовался их времяпровождением. Особенно занятны были их пляски, когда яркое пламя костров освещало их нагие тела и они прыгали и бесновались, соблюдая в пляске какой-то дикий ритм. Следуя за ними теперь по пятам, он надеялся снова увидеть нечто в этом роде, но ошибся в своих расчетах, так как в эту ночь черные воины не плясали.

Тарзан забрался на верхушку дерева и стал смотреть вниз. Чернокожие воины расположились группами вокруг маленьких костров и обсуждали происшествия минувшего дня. В уединенных уголках селения гуляли парочки, смеясь и болтая друг с другом. Тарзан видел, что каждая пара состояла из молодого мужчины, гулявшего с молодой женщиной.

Тарзан склонил голову набок и задумался. Устраиваясь на ночлег в разветвлении ближайшего дерева, он снова вспомнил о Тике. Мысль о ней преследовала его и во сне – всю ночь ему снилась она и молодые чернокожие воины, гулявшие и болтавшие с молодыми женщинами своего племени.

Тог отправился на охоту и отошел в сторону от обычного пристанища племени Керчака. Медленно бродил он по следу слона, как вдруг густой кустарник преградил ему путь. Тог с годами стал свирепой и быстро раздражающейся обезьяной. При виде препятствия, становившегося ему поперек дороги, он, очертя голову, бросался на него, рассчитывая одной грубой силой и слепой яростью сломить и уничтожить досадную помеху. Так и сейчас. Увидев, что путь ему прегражден, он с бешенством ринулся вперед, в густую листву, и в ту же секунду очутился в странной норе; он почувствовал, что дальше ему идти некуда, несмотря на отчаянные усилия пробиться вперед.

Тог стал грызть и царапать решетку клетки и, убедившись в безуспешности своих попыток, пришел в дикую ярость; наконец, он понял, что ему надо отступить и обойти это препятствие.

Но каково было его изумление, когда он увидел, что позади него выросла другая решетка в то время, как он тщетно боролся с первой, преграждавшей ему продвижение вперед! Тог был пойман. С исступлением бросился он на решетку, стараясь пробиться на волю. Он довел себя до полного изнеможения, но все его попытки кончились ничем.

Рано поутру партия черных воинов из селения Мбонги отправилась в лес, к ловушке, расставленной ими накануне. Вслед за ними кралась по ветвям деревьев фигура юного нагого гиганта, с любопытством ожидавшего результата непонятных поступков чернокожих.

Мартышка Ману бойко затараторила и сердито заворчала, увидев Тарзана. Хотя Ману нисколько не испугалась хорошо ей знакомой фигуры мальчика-обезьяны, она все же прижалась ближе к маленькому коричневому тельцу своей подруги. Тарзан видел это и засмеялся; все же еле заметная тень огорченная пробежала по его лицу, и он глубоко вздохнул.

Немного дальше порхала крохотная птичка, расправив свои яркие перья перед восхищенным взором своей более темной самки. Тарзану казалось в ту минуту, что природа и джунгли задались целью показать ему значение понесенной им, в лице Тики, утраты; он, однако, ежедневно наблюдал подобные сцены, но не обращал на них прежде особого внимания.

Когда чернокожие приблизились к расставленной ими западне, Тог пришел в сильное волнение. Схватив лапами прутья своей темницы, он стал судорожно трясти их, оглашая воздух ужасающим ревом и бешеным рычанием. Чернокожие торжествовали; хотя они поставили свой капкан вовсе не на этого волосатого лесного жителя, но все же были в восторге от своей добычи.

Тарзан прислушался к раздавшемуся вдали крику громадной обезьяны. Затем, прыгая с дерева на дерево, он очутился как раз над тем местом, где находилась западня.

Он нюхал воздух, желая узнать, кто из его племени попался в ловушку. Вскоре его чуткие ноздри уловили знакомый запах. Тарзану не нужно было видеть пойманную обезьяну, чтобы удостовериться в том, что это Тог. Да, это был Тог: это именно он находился в клетке. Тарзан усмехнулся при мысли о том, что сделают чернокожие с пленником. Без сомнения, они сразу же убьют его. Тарзан снова рассмеялся. Теперь Тика будет принадлежать одному ему; некому будет оспаривать ее.

Тем временем чернокожие очистили клетку от листьев, привязали к прутьям решетки веревки и потащили клетку в деревню. Тог с бешеным ревом яростно тряс решетку клетки.

Тарзан остался на дереве, пока его соперник не исчез окончательно из виду. Затем он повернулся в противоположную сторону и бросился на поиски своих соплеменников, а главное – Тики.

По дороге он набрел на Шиту, которая отдыхала на лужайке в кругу своей семьи. Огромный зверь лежал, вытянувшись на земле, в то время, когда его самка, положив лапу на свирепое лицо своего владыки, лизала ему мягкую пушистую шею.

Тарзан торопился. Он быстро мчался по лесу и в скором времени очутился среди своих соплеменников. Он увидел их прежде, чем они увидали его. Ни один зверь в джунглях не сумел бы так бесшумно подкрасться, как сделал это Тарзан. Он увидел Камму и ее самца, которые сидели рядом на лугу, плотно прижавшись своими волосатыми телами друг к другу. Он увидел также и Тику, которая бродила в одиночестве. Недолго будет она гулять одна, подумал Тарзан и, спрыгнув с дерева, очутился среди обезьян.

Его встретил недовольный хор сердитых голосов. Тарзан испугал их. При внезапном появлении Тарзана они каждый раз испытывали нечто большее, чем простую нервную встряску… Исполинские обезьяны долго стояли встревоженные с ощетинившейся шерстью даже после того, как они узнали Тарзана.

Тарзан заметил это. И прежде ему часто приходилось наблюдать странное действие, производимое его неожиданным появлением среди обезьян. Обезьяны нервно вздрагивали и долгое время не могли успокоиться, пока многократным обнюхиванием не убеждались, что вновь пришедший действительно Тарзан.

Тарзан направился к Тике; но обезьяна попятилась, как только он стал подходить к ней.

– Тика! – сказал он. – Я – Тарзан. Ты принадлежишь Тарзану. Я пришел за тобой.

Обезьяна подошла ближе, с опаской приглядываясь к нему. Наконец, чтобы уничтожить последние сомнения, она потянула в себя несколько раз воздух.

– Где Тог? – спросила она.

– Гомангани поймали его, – ответил Тарзан. – Они убьют его.

В глазах самки Тарзан прочел испуг и сожаление. Но она подошла к Тарзану вплотную и прижалась к нему, а лорд Грейсток обнял ее.

Ему вдруг бросилось в глаза поразительное несоответствие между его мягкой, коричневой кожей и темной волосатой шерстью, покрывавшей тело самки. Он вспомнил, как Шита-самка положила лапу на голову Шиты-самца. Он думал о маленькой мартышке Ману, прижимавшей к себе свою самку с силой, ясно говорившей о том, что они безраздельно принадлежат друг другу. Даже грациозная птичка, несмотря на более яркое оперение, имела несомненное сходство со своей подругой жизни, а лев и львица были бы похожи друг на друга, как две капли воды, если б не косматая грива Нумы. Конечно, самцы и самки отличались друг от друга во многом, но не настолько, как Тарзан и Тика.

Тарзан недоумевал. В чем-то тут кроется ошибка. Он снял свою руку с плеча Тики. Медленно попятился он назад. Она взглянула на него исподлобья. Тарзан выпрямился во весь рост, ударил себя кулаком в грудь. Он поднял голову вверх и широко раскрыл рот. Из глубины его могучих легких вырвался дикий, леденящий кровь победный клич его племени. Обезьяны взглянули на него с удивлением. Он никого не убил, и поблизости не было врага, которого надо было оглушить страшным ревом. Его поведение было загадочным; поэтому обезьяны приняли свои прежние позы, не теряя, однако, Тарзана из виду. Ведь мог же с ним случиться припадок бешенства, так часто овладевавший самцами их племени.

Они видели, как он вскочил на дерево и скрылся. Потом они, даже и Тика, перестали думать о нем.

Черные воины Мбонги обливались потом, волоча за собой непосильную тяжесть, и часто останавливались в пути для отдыха. Медленно приближались они к своему селению. Дикий зверь рычал и ревел все время, не переставая. С пеной у рта пытался он сломать решетку своей клетки. Он пришел в дикое бешенство.

Какая-то фигура кралась за ними, бесшумно прыгая с дерева на дерево. Чьи-то пристальные глаза внимательно смотрели на клетку и на черных воинов. Чей-то смелый и быстрый ум создавал план спасения и замышлял способы его осуществления.

Тарзан не спускал глаз с чернокожих, когда они отдыхали в тени. Они изнемогали от жары. Многие из них спали. Он подкрался к ним ближе. Тарзан сидел на дереве, под которым они отдыхали. Ничто не выдавало его присутствия.

Он стал терпеливо выжидать удобного момента для действия, как хищный зверь ждет свою добычу. Теперь бодрствовали только двое воинов: из них один то и дело клевал носом. Тарзан-обезьяна пересел на другой сук. Черный воин, не смыкавший глаз, насторожился, встал и подошел к клетке. Мальчик-обезьяна находился как раз над его головой. Тог глядел на воина и глухо ворчал. Тарзан боялся, как бы антропоид не разбудил спящих.

Тарзан окликнул Тога по имени, но так тихо, что негр ничего не услышал. Тарзан приказал обезьяне замолчать, и Тог затих.

Негр подошел к клетке сзади и принялся осматривать засовы дверцы.

Зверь, сидевший все время на дереве, вдруг спрыгнул прямо к нему на спину. Чьи-то стальные руки охватили его шею; мгновенно замер короткий крик, срывавшийся с губ перепуганного человека. Острые зубы неведомого врага вонзились в его плечо, чьи-то мускулистые ноги охватили его торс.

С перекошенным от ужаса лицом чернокожий пытался было стряхнуть с себя безмолвное существо, так внезапно напавшее на него сверху. Он бросился на траву и старался стряхнуть с себя нападавшего; но мертвая хватка железных пальцев не ослабевала.

Негр лежал неподвижно с широко раскрытым ртом, высунув свой длинный вспухший язык, с глазами, выскочившими из орбит, но беспощадные пальцы стиснули его шею еще сильнее.

Тог был безмолвным свидетелем схватки. Дикий, неразвитый мозг обезьяны не мог постичь причины самоотверженного поступка Тарзана. Тог не забыл своей недавней схватки с человеком-обезьяной, не забыл он и ее повода. Тог глядел на предсмертную агонию Гомангани. Последняя судорога пробежала по телу негра, и он не двигался более.

Тарзан бросил свою жертву и подбежал к дверцам клетки. Ловко распутал он ремни, удерживавшие дверцу на месте. Тог глядел на Тарзана – помочь ему он не мог. Наконец Тарзану удалось поднять дверцу на несколько футов вверх, и Тог выполз из клетки. Обезьяна, пылая жаждой мщения, хотела было броситься на спящих воинов, но Тарзан ее удержал.

Вместо этого мальчик-обезьяна впихнул тело убитого черного воина в клеть так, что тот принял в ней позу сидячего человека, прислонившегося к боковой решетке. Затем он опустил дверцу и снова закрепил ремни, поддерживавшие ее.

Радостная улыбка заиграла на его лице, когда он закрывал клетку. Он любил дразнить и дурачить черных воинов Мбонги. Он ясно представил себе суеверный ужас проснувшихся чернокожих, когда они вместо большого пойманного ими антропоида найдут в клетке безжизненное тело товарища.

Тарзан и Тог взобрались на деревья. Загорелый, нагой потомок английского лорда мчался стрелой бок о бок с косматой, свирепой обезьяной по девственной чаще джунглей.

– Ступай обратно к Тике! – сказал Тарзан. – Она твоя. Тарзану она не нужна.

– Тарзан взял себе другую самку? – спросил Тог. Мальчик-обезьяна пожал плечами.

– У Гомангани есть жена – Гомангани, – ответил он. – У Нумы-льва есть львица, Сабор; у Шиты есть самка его породы, как и у оленя Бара; и у мартышки Ману, у всех зверей и птиц в джунглях есть свои самки. Только не у Тарзана. Тог – обезьяна. Тика – обезьяна. Ступай к Тике! Тарзан – человек. Он одинок.

librebook.me

Читать онлайн книгу Тарзан и золотой лев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

Назад к карточке книги

Эдгар Райс БерроузТарзан и золотой лев

I. ЗОЛОТОЙ ЛЕВ

Сабор-львица кормила своего единственного детеныша – маленького, пушистого, словно Шита-леопард. Она лежала на боку, греясь под лучами теплого солнца, перед входом в пещеру, служившую ей логовом. Глаза ее были полузакрыты, но она все время была начеку. Вначале у нее было три детеныша – две дочери и один сын, и Сабор вместе с Нумой-отцом очень гордились ими. Но добычи было маловато, и у Сабор не хватало молока для всех. К тому же погода вдруг ухудшилась: похолодало, начались дожди, – и малыши заболели. Обе дочери погибли, выжил лишь самый сильный. Сабор печалилась, ходила вокруг неподвижных комочков, скуля и оплакивая потерю. Время от времени она подталкивала их мордой, как бы желая пробудить от долгого сна, от которого не бывает пробуждения. Наконец, она смирилась с неизбежностью, и теперь ее дикое, но любящее сердце наполнилось заботой о единственном оставшемся в живых львенке. Вот почему Сабор была более насторожена, нежели обычно.

Лев Нума охотился. Сабор в полудреме мечтала о Ваппи – жирной антилопе, которую, может быть, в этот момент Нума тащит через джунгли к пещере, а вдруг это будет Пассо-зебра, чье мясо являлось ее любимым лакомством. Рот львицы наполнился слюной.

Но что это? До ее обостренного слуха донесся слабый шорох. Подняв голову, Сабор повернула ее сначала в одну, затем в другую сторону, пытаясь чуткими ушами уловить направление звука. Сабор принюхалась, но ее ноздри почуяли лишь дуновение прохладного ветерка. Однако шум вскоре повторился и уже значительно ближе. По мере приближения звуков нервозность зверя возрастала, и, перестав кормить детеныша, Сабор вскочила на ноги. Львенок слабым рычанием выразил свое недовольство, но львица успокоила его тихим урчанием. После этого он встал рядом с матерью, взглянул сначала на нее, а потом в ту сторону, куда смотрела и она.

В раздававшихся звуках Сабор ощущала некоторую опасность, но не могла еще определить природу их происхождения… Может, это возвращается ее Великий Повелитель? Но нет. Лев, тащивший в логово добычу, «звучал» совершенно по-другому. Львица взглянула на своего детеныша, вновь успокаивающе заурчав. Она боялась потерять своего последнего малыша, которому со всех сторон грозила опасность, но, с другой стороны, именно она, Сабор-львица, и была здесь, чтобы защитить его.

Вдруг прохладный ветерок донес до ее ноздрей запах того, кто пробирался через заросли джунглей. Морда зверя мгновенно ощетинилась в злобной гримасе.

Это была маска дикой ярости, ибо запах принадлежал ненавистному человеку.

Сабор напряглась и дала знак львенку затаиться в густой траве и оставаться там до ее возвращения. Быстро и бесшумно она двинулась в сторону незнакомца.

Львенок слышал то, что слышала его мать, а теперь и он уловил запах человека. Этот запах он ощутил впервые, но инстинктивно понял, что так пахнет враг. Поэтому его реакция была точно такой, как и у взрослых львов: вдоль маленького хребта дыбом поднялась шерсть, малюсенькие клыки оскалились.

По мере того, как Сабор углублялась в заросли, малыш, забыв ее запрещение, следовал за ней. Он шел, покачиваясь на слабеньких лапках, и вид его вызвал бы улыбку, если бы не величественная посадка головы и широкая грудь, в которой угадывалась будущая мощь. Львица, настойчиво устремившаяся вперед, чтобы убить врага, не знала, что детеныш идет за ней.

В непроходимых зарослях джунглей львы протоптали тропинку, больше напоминающую туннель, ведущий от логова к небольшой полянке. Выныривая из джунглей в одном месте, тропинка выводила на открытое пространство, а затем вновь ныряла в непроходимые заросли. Когда Сабор подкралась к поляне, она увидела объект своей ненависти и страха. То обстоятельство, что человек мог не подозревать о ее присутствии и не замышлять ничего враждебного, в данный момент для Сабор ничего не значило. В другой ситуации она, вероятнее всего, позволила бы ему пройти мимо, поскольку ни ей, ни ее детенышу не угрожала непосредственная опасность, а будь она одна, львица предпочла бы вообще тихо удалиться, но сегодня она была возбуждена и боялась за судьбу своего единственного львенка. Материнский инстинкт с утроенной силой сконцентрировался на этом любимом уцелевшем детеныше, и Сабор не стала выжидать, пока угроза ее маленькому станет реальной, а бросилась навстречу человеку с единственной мыслью – убить! Само существование человека в ее глазах являло потенциальную опасность для ее детеныша.

Она ни на мгновение не остановилась у края поляны, не подала ни одного предупреждающего знака. Первое, что понял чернокожий воин, – это то, что прямо на него со страшной скоростью мчится сущий дьявол в обличье разъяренной львицы. Расстояние между ними стремительно сокращалось. Туземец не искал встречи со львом. Если бы он знал о его существовании, он обошел бы это место стороной. В крайнем случае он убежал бы, но бежать было некуда, спасительное дерево находилось от него дальше, чем львица, и она настигла бы его прежде, чем он сумел бы преодолеть четверть расстояния. Надежды на спасение не было, оставалось только одно. Львица почти настигла чернокожего воина, когда он заметил бегущего за нею следом львенка. В руке туземец держал тяжелое копье. Он метнул его в тот момент, когда Сабор прыгнула на человека. Копье пронзило дикое сердце, но одновременно гигантские челюсти сомкнулись на шее чернокожего. Два мертвых тела рухнули на землю. Несколько конвульсивных подергиваний их мускулов были последним прощанием их умирающих тел с жизнью.

Осиротевший львенок остановился в двенадцати футах и смотрел на первую великую катастрофу в своей жизни вопрошающими глазами. Он хотел приблизиться к матери, но инстинктивный страх, вызванный запахом человека, сдерживал его.

Наконец, он начал попискивать, призывая мать, но на сей раз она не пришла, она даже не поднялась и не взглянула на него. Он был озадачен и ничего не мог понять. Постепенно он начал подползать поближе. Он увидел, что незнакомое существо, убитое его матерью, не шевелится и не подает признаков жизни. Его страх уменьшился, и через некоторое время он подполз к матери и обнюхал ее. Он все еще пищал, но мать не откликалась. Наконец он понял, что случилось нечто ужасное, что его огромная, прекрасная мать уже никогда не станет такой, какой была раньше; в ней что-то изменилось; однако он все еще жался к ней, жалобно попискивая, пока не уснул, прижавшись к остывающему телу.

* * *

Вот так Тарзан и нашел его. Тарзан возвращался со своей женой Джейн и сыном Кораком из таинственной страны Пал-ул-дон. При звуке их приближения львенок открыл глаза, вскочил, прижал уши и оскалился. Взглянув на львенка, человек-обезьяна улыбнулся.

– Маленький отважный бесенок, – сказал он, с первого взгляда поняв суть разыгравшейся недавно трагедии. Он подошел к фыркающему львенку, думая, что тот бросится бежать, но вместо этого «маленький бесенок» зарычал еще грознее и ударил лапкой по протянутой руке Тарзана.

– Храбрый малыш! – воскликнула Джейн.

– Из него мог вырасти могучий лев, если бы в живых осталась его мать, – сказал Корак. – Взгляните на его спину, грудь, голову. Жаль, что ему придется умереть.

– Ему не придется умереть, – возразил Тарзан.

– У него нет шансов выжить: ему еще пару месяцев нужно питаться молоком, а кто будет его добывать?

– Я, – ответил Тарзан.

– Ты собираешься его усыновить?

Тарзан кивнул головой. Джейн и Корак рассмеялись.

– Это будет великолепно. Лорд Грейсток – приемная мать сына Нумы.

Тарзан улыбался вместе с ними, но не спускал глаз со львенка. Улучив момент, он схватил малыша за загривок, а затем, ласково поглаживая, заговорил с ним тихим монотонным голосом. Не известно, что говорил ему человек-обезьяна, но вскоре львенок затих, перестал вырываться и больше не пытался кусаться и царапаться. Потом Тарзан поднял его на руки и прижал к груди. Львенок совсем не боялся и не скалил клыки, даже ощущая совсем близко ненавистный запах человека.

– Как тебе это удается? – воскликнула Джейн Клейтон.

Тарзан пожал своими широкими плечами.

– Звери не боятся себе подобных… А ведь я зверь, как бы ты ни пыталась сделать из меня цивилизованного человека. Они прекрасно чувствуют дружеское отношение, потому и не боятся. Даже этот маленький бесенок, кажется, понимает это, не правда ли?

– Зато я не могу понять, – заметил Корак. – Полагаю, что я неплохо знаю африканских животных, но не обладаю над ними такой властью и не понимаю их так, как ты. Почему?

– Потому что на свете есть только один Тарзан, – сказала леди Грейсток, поддразнивая сына улыбкой, но в ее тоне звучали нотки гордости.

– Не забывай, я родился среди зверей и воспитан зверями, – напомнил ему Тарзан. – Возможно, мой отец все же был обезьяной, Кала всегда настаивала на этом.

– Джон, как ты можешь так говорить? – воскликнула Джейн. – Ты прекрасно знаешь, кто были твои родители.

Тарзан серьезно взглянул на сына, затем прищурил глаза.

– Твоя мать никогда не научится ценить прекрасные качества антропоидов, даже выйдя замуж за одного из них. Можно подумать, что она была против этого брака.

Джейн Клейтон рассердилась всерьез.

– Я не буду с тобой разговаривать, если ты не перестанешь высказывать подобные вещи. Мне стыдно за тебя.

Долгое путешествие из Пал-ул-дона подходило к концу, к середине недели они должны были выйти к своей ферме. Что ждало их впереди? Руины, оставленные немцами? Сараи и надворные постройки были сожжены, внутренние помещения бунгало основательно разрушены… Те из вазири, преданных слуг Грейстоков, которые уцелели после набега немецкого отряда под командованием капитана Фрица Шнайдера, ушли к англичанам и воевали против ненавистных гуннов. Только это и было известно Тарзану, когда он отправился на поиски леди Грейсток, но он не знал, сколько его воинственных вазири пережили войну и в каком состоянии сейчас находятся его обширные владения. Кочевые племена туземцев или банды арабских работорговцев могли полностью разграбить оставшееся имущество, а возможно, джунгли поглотили все, похоронив среди буйной растительности признаки недолгого пребывания человека, покусившегося на природу.

Усыновив маленького Нуму, Тарзан теперь был вынужден считаться с потребностями своего приемыша. Львенка нужно было кормить, причем, кормить молоком. К счастью, они уже находились на территории, где деревни встречались достаточно часто и где Великого Лорда Джунглей знали, боялись и уважали. Через несколько часов после того, как они нашли львенка, путешественники подошли к деревне, где Тарзан надеялся добыть молока для малыша.

Поначалу туземцы встретили их недружелюбно, они с презрением глядели на белых, путешествующих втроем без большой охотничьей экспедиции. Эти чужестранцы не могли ничего им подарить или как-либо заплатить за еду, не могли они и приказать им и вообще защитить себя в случае опасности, их ведь всего было трое. Тем не менее у туземцев вызвали любопытство необычные одежды и украшения белых. Они видели их почти обнаженными, как и они сами, и так же вооруженными, за исключением молодого мужчины, который держал в руках ружье. Все трое были одеты в одеяния пал-ул-донов, абсолютно непривычные для глаз чернокожих.

– Где ваш вождь? – спросил Тарзан, идя по деревне среди женщин, детей и пронзительно лаявших собак.

– Вождь спит, – раздалось в ответ. – Кто ты такой, чтобы беспокоить его. Что тебе надо?

– Я хочу поговорить с ним. Иди и разбуди его! – приказал человек-обезьяна.

Чернокожий воин посмотрел на Тарзана широко открытыми глазами, а затем разразился хохотом.

– Вождь должен прийти к тебе? – переспросил он, обращаясь скорее к односельчанам и приглашая их вместе посмеяться над незадачливым чужестранцем.

– Скажи ему, – невозмутимо продолжал человек-обезьяна, – что с ним желает говорить Тарзан, Повелитель джунглей!

Мгновенно смех оборвался, жители деревни отпрянули назад с вытянутыми лицами. Воин, смеявшийся громче всех, моментально стал серьезным.

– Принесите циновки, – приказал он, – чтобы Тарзан и его люди могли отдохнуть, пока я сбегаю за Унанду-вождем.

И он исчез так внезапно, словно был рад избавиться от присутствия того могущественного, которого он боялся и которого невольно оскорбил.

Теперь не имело значения, что у белых не было подарков и их не охраняли вооруженные аскари. Жители деревни соперничали друг с другом, стараясь угодить гостям. Еще до прихода вождя многие притащили еду и украшения.

Вскоре появился Унанда. Это был старый человек, который был вождем еще до появления Тарзана на свет. Его манеры были патриархальны и величественны, он приветствовал гостей, как равный равных, но по всему было видно, что он доволен, что Повелитель джунглей оказал честь своим посещением его деревне.

Когда Тарзан показал львенка и объяснил, что ему надо, Унанда заверил, что молока, парного молока от собственных коз вождя, будет вдоволь. Пока они разговаривали, зоркие глаза человека-обезьяны внимательно осматривали деревню и ее жителей. Вдруг его взгляд остановился на большой собаке, одиноко лежащей около будки. Он указал на нее пальцем.

– Я бы купил ее, – сказал он Унанде.

– Она твоя, бвана, и бесплатно, – ответил вождь. – Она ощенилась два дня назад, но прошлой ночью большая змея украла всех ее щенят. Но если пожелаешь, я дам тебе вместо нее много молодых собак, так как не уверен, что ее мясо придется тебе по вкусу.

– Мне она нужна не для еды, – ответил Тарзан. – Я хочу, чтобы она кормила львенка. Прикажи привести ее ко мне.

Несколько мальчишек поймали собаку и, привязав к шее ремень, подвели к человеку-обезьяне. Как и львенок, собака вначале боялась его, так как запах тармангани не был похож на запах гомангани. Она огрызалась и вырывалась из рук нового хозяина, но наконец он сумел завоевать ее доверие, и собака спокойно легла рядом.

Однако, когда к ней поднесли львенка, спокойствие было нарушено. Обоих пугал враждебный запах друг друга. Малыш Нума фыркал и угрожающе шипел, собака рычала и клацала зубами. Только великое терпение и талант Тарзана помогли преодолеть враждебность. Наконец, собака облизала притихшего львенка, легла на бок, и малыш Нума припал к сосцам, жадно причмокивая.

На ночь Тарзан привязал собаку у порога хижины, в которой ночевал, и дважды до наступления утра заставлял ее кормить приемыша. На следующий день они покинули деревню Унанды. Собаку вели на поводке, а львенка Тарзан нес или на руках или в сумке, переброшенной через плечо.

Они назвали львенка Джад-бал-джа, что на языке приматов Пал-ул-дона означало «золотой лев», из-за его золотистой окраски. С каждым днем он все больше привыкал к людям и к своей приемной матери, которая тоже вскоре стала относиться к нему как к собственному щенку. Собаку они назвали Зу, что значит «девочка». На второй день они сняли с нее ошейник, и она охотно следовала за ними, не пытаясь убежать, наоборот, была лишь счастлива, когда находилась рядом с кем-нибудь из них.

По мере приближения к дому путешественников все сильнее охватывало чувство волнения и беспокойства. Хотя никто из них не показывал виду, но в глубине сердец таился страх в предвидении страшных последствий немецкого нападения. Что встретит их? Безжизненные руины или сплошные заросли джунглей?

Наконец они вышли на опушку леса, чтобы взглянуть через равнину на место, где некогда находилась их ферма.

– Смотри! – вскричала Джейн. – Наше бунгало на месте! Оно все еще там!

– А что это слева от него? – заинтересовался Корак.

– Это хижины туземцев, – ответил Тарзан.

– И поля обработаны, – воскликнула женщина.

– И надворные постройки восстановлены, – заметил Тарзан. – Это может означать только одно: наши преданные вазири вернулись с войны. Они восстановили все разрушенное и стерегут наш дом, ожидая возвращения хозяев.

II. ДРЕССИРОВКА ДЖАД-БАЛ-ДЖА

Итак, Тарзан из племени обезьян, Джейн Клейтон и Корак вернулись домой после долгого отсутствия и привели с собой золотого льва Джад-бал-джа и собаку Зу. Первым, встретившим их и приветствовавшим возвращение, был старый Мувиро, отец Васимбы, отдавшего жизнь при защите дома и жены человека-обезьяны.

– О, бвана, – вскричал преданный негр. – Мои старые глаза снова стали молодыми при виде тебя. Долго тебя не было, и хотя кое-кто начал уже сомневаться в том, что ты вернешься, старый Мувиро всегда знал, что во всем мире нет преград, которые не смог бы преодолеть мой господин. Я не сомневался в твоем возвращении, но то, что вернулась та, которую мы оплакивали как погибшую, – переполняет мое сердце радостью. Велико же будет веселье в домах вазири! Сегодня вечером земля будет дрожать от топота танцующих ног, а небо зазвенит от радостных криков женщин, ибо те, кого они любят больше всего на свете, вновь вернулись к ним!

И правда, великое веселье пришло в хижины вазири. Не одну, а несколько ночей подряд продолжался праздник, пока Тарзан не был вынужден прекратить его с тем, чтобы дать возможность членам своей семьи отдохнуть хотя бы несколько часов.

Осматривая ферму, человек-обезьяна обнаружил, что его верные вазири под руководством англичанина-управляющего Джервиса не только полностью восстановили конюшни, надворные постройки, загоны и хижины для туземцев, но отремонтировали внутренние комнаты бунгало, так что внешне все выглядело точно так же, как и до нападения немцев.

Джервис был в Найроби по хозяйственным делам и вернулся через несколько дней. Его радостное удивление было таким же искренним, как и у вазири. Он вместе с вождем и воинами часами сидел у ног Большого Бваны и слушал удивительные рассказы о стране Пал-ул-дон и невероятных приключениях, выпавших на их долю. У всех без исключения огромное любопытство вызывали звери, которых Тарзан привел с собой. То, что он сумел приручить полудикую собаку, уже вызывало удивление, а то, что ему удалось приручить детеныша своих заклятых врагов – Нумы и Сабор – вообще казалось невероятным.

Золотому льву и его приемной матери был отведен угол в спальне человека-обезьяны, и ежедневно он тратил несколько часов на дрессировку малыша, обещавшего вырасти в огромного могучего зверя.

Шли дни, и золотой лев подрастал. Тарзан обучал его разным приемам: по команде Джад-бал-джа искал по запаху спрятанные вещи и приносил их хозяину, лежал неподвижно в укрытии и выполнял другие приказы. Когда же к его диете было добавлено мясо, Тарзан начал кормить льва способом, который вызвал мрачную усмешку на жестких губах воинов-вазири. Тарзан изготовил чучело человека и привязывал мясо к горлу манекена. По команде хозяина лев припадал к земле и замирал, ожидая приказа, как бы голоден он ни был. Затем Тарзан указывал на чучело и шептал одно единственное слово – «убей!» Лев с диким рычанием бросался на чучело, пожирая мясо. Пока он был маленьким, ему приходилось долго карабкаться по манекену, прежде чем он добирался до пищи, но с течением времени он все легче и легче справлялся с этой задачей и в конце концов научился одним прыжком достигать цели, опрокидывая чучело на спину и терзая его за горло.

Был еще один урок, наиболее сложный для усвоения. И вряд ли кто-нибудь, кроме Тарзана, выросшего среди зверей, смог бы подавить жестокую страсть к крови, свойственную хищнику, и заставить его изменить природному инстинкту во имя выполнения приказа хозяина. Требовались недели и месяцы упорных и терпеливых тренировок, чтобы лев окончательно усвоил этот главный урок: при команде «ищи» он должен был отыскать любой из указанных ему хозяином предметов и принести его Тарзану. Даже чучело с привязанным к нему куском мяса лев беспрекословно притаскивал к ногам своего хозяина. Естественно, что такое послушание и исполнительность вознаграждались двойной порцией мяса, и зверь скоро понял это.

Леди Грейсток и Корак частенько с интересом наблюдали за обучением Джад-бал-джа, хотя в душе считали это очередной причудой Тарзана.

– В конце концов, что ты собираешься делать с этим зверем после того, как он вырастет? – спросила как-то Джейн. – Он обещает превратиться в могучего Нуму. Он привыкнет к людям и совсем не будет их бояться. С другой стороны, приученный есть мясо с горла чучела, он всегда будет смотреть на горло живых людей, как на источник пищи.

– Он будет есть только то, на что я ему укажу, – ответил человек-обезьяна.

– Надеюсь, ты не будешь указывать ему на людей? – спросила Джейн в шутку.

– Он никогда не будет есть людей.

– Но где гарантии, что ты сумеешь в случае необходимости это предотвратить?

– Думаю, Джейн, что либо ты недооцениваешь ум льва, либо я его переоцениваю. Если права ты, то самую трудную часть работы мне еще предстоит сделать, если же прав я, то она практически завершена. Проверим все на практике: сегодня после обеда мы возьмем Джад-бал-джа с собой на равнину.

Дичи там предостаточно, и нам не составит труда увидеть, насколько сильна моя власть надо львом.

– Ставлю сто фунтов, – сказал Корак, смеясь, – что после того, как лев почувствует вкус свежей крови, он сделает то, что захочется ему, а не тебе.

– Будь по-твоему, – отозвался Тарзан, – но надеюсь, что сегодня ты и твоя мать увидите такое, что другим и не снилось.

– Лорд Грейсток – лучший укротитель хищников, – воскликнула Джейн, и Тарзан рассмеялся вместе с ними.

– Это не укрощение и не дрессировка, – сказал человек-обезьяна. – Возьмем для примера гипотетическую ситуацию. Допустим, к вам приходит некто, кого вы инстинктивно или бессознательно считаете своим злейшим врагом. Вы боитесь его. Вы не понимаете ни слова из того, что он говорит. Но он давит на вас своей грубой силой и заставляет делать то, что он хочет. Вы ненавидите его, но вынуждены подчиняться. Если в какой-то момент вы почувствуете, что можете ослушаться его, вы обязательно ослушаетесь. Более того, при удобном случае вы всегда готовы броситься на него и убить. А теперь – другая ситуация. К вам приходит некто, с кем вы знакомы: он друг и защитник. Он понимает вас и говорит на вашем языке. Он кормит вас, он заслужил ваше доверие добротой и заботой и просит вас сделать что-то для него. Разве вы откажете ему в просьбе? Нет, вы охотно ее исполните. Вот и золотой лев исполнит мою просьбу.

– Пока она будет совпадать с его собственными желаниями, – заметил Корак.

– Не перебивай, – сказал Тарзан. – Допустим, что существо, которое вы любите и повинуетесь ему, имеет силу наказать или даже убить вас в случае необходимости, чтобы принудить вас подчиниться его приказам. Как тогда вы себя поведете?

– Посмотрим, – уклонился от ответа Корак, – как быстро золотой лев подарит мне сотню фунтов…

В тот же день после обеда они отправились на равнину. Джад-бал-джа следовал по пятам лошади Тарзана. На некотором расстоянии от бунгало у небольшой группы деревьев всадники спешились и осторожно двинулись вперед к болотистой низине, где обычно паслись антилопы. Тарзан, Джейн, Корак и золотой лев притаились за большим кустом. Из всех четырех охотников Джад-бал-джа был наименее опытным: когда они ползком пробирались к низине через кустарник, лев наделал немало шуму. Тем не менее они удачно приблизились к низине и увидели стадо мирно пасущихся антилоп. Старый самец отбился от стада и стоял к ним совсем близко. На него-то и указал Тарзан золотому льву каким-то загадочным способом.

– Принеси его, – шепнул человек-обезьяна, и Джад-бал-джа, поняв приказ, бесшумно двинулся вперед.

Он ползком пробирался сквозь густой кустарник. Антилопы продолжали пастись, ничего не подозревая. Расстояние, отделявшее льва от жертвы, было слишком велико для удачного нападения, поэтому Джад-бал-джа затаился, выжидая, когда антилопа подойдет поближе или повернется к нему спиной.

Старый самец медленно приближался к Джад-бал-джа. Почти незаметно лев готовился к атаке, только слегка подрагивал кончик его хвоста. И вдруг – как молния с неба, как стрела, выпущенная из лука, хищник бросился на свою жертву. В самый последний момент антилопа почувствовала опасность, но было уже поздно: лев, поднявшись на задние лапы, всей тяжестью своего тела навалился на бедное животное. Через секунду все было кончено. Стадо бросилось в стремительное бегство.

– Вот теперь, – сказал Корак, – мы и посмотрим…

– Он принесет антилопу мне, – уверенно произнес Тарзан.

Золотой лев выждал мгновение, рыча над тушей своей добычи. Затем схватил ее за загривок и, повернув голову набок, потащил тушу по земле, медленно пробираясь назад к Тарзану. Он волочил убитую антилопу сквозь кустарник, пока не бросил у ног своего хозяина, и остановился, глядя в лицо человека-обезьяны с выражением, которое нельзя было истолковать иначе, как гордость за совершенный подвиг и ожидание похвалы.

Тарзан погладил его по гриве, поговорил с ним тихим голосом, хваля его за победу, а затем, вынув нож, вспорол антилопе горло, выпуская кровь. Джейн и Корак стояли поблизости, наблюдая за поведением Джад-бал-джа. Что будет делать лев, почуяв запах свежей крови? Тот принюхался, зарычал и, обнажив клыки, оглядел всех троих. Человек-обезьяна оттолкнул его ладонью, и лев снова сердито зарычал и оскалился.

Быстр Нума, быстр Бара-олень, но быстрее всех Тарзан из племени обезьян. Так быстро и неожиданно нанес он свой удар, что Джад-бал-джа упал на спину почти в тот же миг, когда зарычал на своего хозяина. Он мгновенно вскочил на лапы, и они оказались лицом к лицу друг против друга.

– Лежать! – приказал человек-обезьяна. – Лежать! Лежать, Джад-бал-джа!

Его голос был низким и твердым. Лев выждал некоторое мгновение и затем лег, подчиняясь команде Тарзана. Человек-обезьяна повернулся и вскинул тушу антилопы себе на плечо.

– Пошли, – бросил он Джад-бал-джа. – За мной! – и, не взглянув больше на льва, двинулся вперед к лошадям.

– Я должен был это предвидеть, – сказал Корак со смехом. – Тогда бы мои сто фунтов остались бы в сохранности.

– Конечно, ты должен был это предвидеть, – откликнулась его мать.

Назад к карточке книги "Тарзан и золотой лев"

itexts.net

Читать онлайн электронную книгу Тарзан Ужасный - ГЛАВА I бесплатно и без регистрации!

Бесшумный, как тени, среди которых он пробирался, огромный зверь скользил по ночным джунглям. Его круглые глаза сверкали, хвост был вытянут, а каждый мускул напряжен, подчиненный одной цели – охоте. Кое-где сквозь листву просвечивалась луна, и огромная кошка старалась обходить эти светлые пятна. И хотя зверь шел густым лесом и ступал по сухим веткам и опавшим листьям, густо устилавшим землю, не было слышно ни звука, ни малейшего шороха, которые могло бы различить человеческое ухо.

Куда менее осторожно держался объект его охоты, который ступал так же бесшумно, как и лев, в ста шагах впереди него, ибо вместо того, чтобы огибать освещенные участки, он двигался прямо по ним и даже как будто намеренно выбирал именно такие места. В отличие от льва, он шел на двух ногах, тело его было лишено шерсти, руки мускулистые, красивой формы, ноги под стать рукам, однако ступни отличались от ступней людей и скорее походили на ступни первобытного человека.

Остановившись на освещенной африканской луной поляне, существо подняло голову и прислушалось. Теперь стало видно его лицо, имевшее столь правильные черты, что его сочли бы образцом мужской красоты в любой столице мира. Но было ли это существо человеком?

Трудно сказать. В одной руке существо держало дубинку, с пояса свисал нож.

На нем была львиная шкура, служившая одеждой. Пояс блестел, словно сделанный из золота, и застегивался посередине на пряжку. Все ближе и ближе подбирался лев к своей добыче, но та уже почуяла опасность и взялась за нож. Подобравшись к человекоподобному существу поближе, лев приготовился к прыжку.

Два месяца, два долгих месяца, полных лишений и трудностей, а самое главное – с непрерывной ноющей болью в душе, прошло с тех пор, как Тарзан из племени обезьян узнал от убитого им немецкого капитана, что его жена жива, не погибла.

В результате поисков, в которых ему с готовностью помогала британская секретная служба «Интеллидженс сервис», выяснилось, что леди Джейн держали в плену по причинам, известным лишь немецкому командованию. Под надзором лейтенанта Обергатца и с отрядом немецких солдат ее переправили в глубь Африки.

Пустившись в одиночку на поиски жены, Тарзан нашел деревню, где ее держали в плену, но оказалось, что она бежала оттуда месяц назад. Немецкий офицер с отрядом отправился на ее поиски в сопровождении проводников из местных жителей.

То, что поведали Тарзану туземцы, оказалось путаным и противоречивым. Некоторые проводники клялись, что их отослали назад, другие утверждали, что они сбежали. А о направлении, в котором ушел отряд, Тарзан мог только догадываться по отдельным фразам из разговоров.

Покинув деревню, он направился на юго-запад и после огромных трудностей, пройдя через большую безводную пустыню, попал в район, куда до него не ступала нога человека, и о котором он знал только по рассказам местных племен.

На пути его встали отвесные скалы и плато, и после такого изнурительного пути преодолеть их он не смог. С большим трудом ему удалось отыскать тропу, по которой он сумел перейти болото – жуткое место, кишащее ядовитыми змеями и опасными насекомыми.

Когда он, наконец, ступил на твердую почву, то понял, почему в течение всего этого времени местность оставалась незаселенной.

По количеству и разнообразию дичи можно было сделать вывод, что тут нашли пристанище все виды птиц и зверей. Здесь они могли укрыться от все возраставшего числа людей, которые постоянно расселялись по территории Африки. А некоторые виды животных, неизвестных Тарзану, оставались здесь в первозданном своем состоянии.

Водились здесь и интересные гибриды, среди которых внимание человека-обезьяны привлек бело-желтый полосатый лев. Этот зверь был мельче обычного льва, но не менее свирепым, нежели его собрат большего размера.

Остальные же здешние львы почти не отличались от тех, которых знал Тарзан, по размерам и пропорциям, они были почти одинаковы, но на их шерсти пестрели леопардовые пятна, которые бывают у львов только в молодом возрасте.

Два месяца поисков не дали никаких результатов, которые указывали бы на то, что леди Джейн находится в этой прекрасной и вместе с тем опаснейшей местности. Однако расспросы туземцев в деревне каннибалов убедили Тарзана в том, что если леди Джейн жива, искать ее нужно именно где-то здесь.

Он не мог себе представить, каким чудом она преодолела болото, но что-то заставляло его верить, что она сумела это сделать и что она не погибла, а искать ее следует именно здесь. Но эта неизвестная дикая земля была необозрима, суровые скалы преграждали путь, водопады затрудняли движение, и каждый раз Тарзану приходилось напрягать свой ум и мускулы, чтобы добыть пропитание.

Много раз складывалось так, что Тарзан и Нума одновременно выслеживали одну и ту же добычу, которая доставалась то человеку, то зверю, как кому повезет. Однако человек-обезьяна редко бывал голоден, так как местность изобиловала дичью, фруктами и всевозможными съедобными растениями.

После многих дней поисков ему удалось наконец найти тропинку в скалах и, перевалив через них, он оказался в такой же местности, откуда пришел. Охота была удачной. Питьевая вода здесь тоже имелась.

На сей раз добычей человека-обезьяны стал олень.

Сгустились сумерки. Со всех сторон слышались голоса четвероногих охотников. Не найдя удобного укрытия, человек-обезьяна перетащил тушу оленя на открытое место. В стороне высились деревья огромного леса, в котором его глаз определил густые джунгли.

К ним и направился Тарзан, но на полпути обнаружил отдельно стоявшее дерево, которое прекрасно подходило для ночлега. Здесь он поел и устроился на ночь. Расположившись поудобнее для сна, он уже не слышал ни шумов, ни рычания львов. Привычные звуки скорее убаюкивали, чем беспокоили его, но звук необычный, непонятный уху цивилизованного человека, никогда не оставался без внимания Тарзана, как бы крепко он ни спал. И на этот раз внезапный звук шагов под деревом моментально пробудил его от сна.

Внизу пристроился питекантроп, который в тиши ночи принялся есть мясо, отрезая от туши маленькие кусочки своим острым ножом. Сверху с дерева Тарзан изучал непрошенного гостя, отмечая в нем как человеческие черты, так и черты, отличавшие его от людей: необычные пальцы, огромные ступни и длинный хвост.

Тарзан подумал, что повстречался с представителем некоей неизвестной расы, либо, что казалось более верным, с существом вымершего вида.

Подобные предположения он посчитал бы невероятными, если бы не видел это существо собственными глазами. И тем не менее перед ним находился человек с хвостом, явно приспособленным для жизни на деревьях, как и его руки и ноги.

Одежда пришельца, украшенная золотом и драгоценными камнями, была сделана искусными руками, но являлась ли она творением его собственных рук или рук ему подобных, либо же творением людей совершенно другой расы, Тарзан, разумеется, определить не мог.

Закончив трапезу, гость вытер губы и пальцы листьями и посмотрел вверх на Тарзана с улыбкой, открывшей два ряда крепких белых зубов, клыки которых были не длинней клыков самого Тарзана. Существо произнесло несколько слов, которые Тарзан воспринял как выражение благодарности, и стало искать место для ночлега.

Землю еще устилали ночные тени, за которыми вот-вот должен последовать рассвет, когда Тарзан проснулся от сильного сотрясения дерева, на котором спал.

Открыв глаза, он увидел, что его сосед также встревожился и глядит на то, что их разбудило. Человек-обезьяна посмотрел вниз и опешил – там маячила неясная тень какого-то колоссального существа.

Животное чесало спину о дерево и тем самым разбудило их. Мысль о том, что такое гигантское создание могло незамеченным приблизиться к дереву, удивила и насторожила Тарзана.

В предрассветной темноте Тарзан принял существо за гигантского слона, но если это было так, то это был самый большой слон из тех, которых ему когда-либо доводилось видеть.

Когда стало посветлее, Тарзан разглядел устрашающего вида силуэт, возвышавшийся над землей на двадцать футов. На спине существа имелся огромный рог. Тарзану был виден только участок спины, остальная же часть тела находилась в тени дерева, откуда сейчас раздавались царапающие звуки гигантских когтей.

Вскоре раздались иные звуки, и Тарзан определил, что огромное существо поедает тушу убитого им оленя. Вглядываясь в полумрак, чтобы рассмотреть животное, Тарзан вдруг почувствовал легкое прикосновение к своему плечу и, обернувшись, увидел, что его компаньон пытается привлечь его внимание.

Человекоподобное существо прижало палец к своим губам, призывая Тарзана к молчанию, и потянуло Тарзана за руку, давая понять, что им нужно скорее уходить. Сообразив, что в этой местности обитают исполинские существа чудовищных размеров, с нравами и повадками которых он не был знаком, Тарзан решил подчиниться.

С большими предосторожностями питекантроп спустился с противоположной стороны дерева и крадучись двинулся по плоскогорью. Тарзан последовал за ним. Когда восходящее солнце осветило верхушки деревьев, Тарзан очутился у огромного леса, в который вошел его проводник, цепляясь за ветви деревьев с искусством привычного к этому существа.

Тарзан вспомнил о ране, которую нанес ему прошлой ночью лев своими когтями, и, осмотрев ее, был удивлен тем, что она даже не воспалилась и совсем не болела. Наверное оттого, что его странный компаньон посыпал рану антисептическим порошком.

Они прошли мили две, когда его попутчик остановился возле большого дерева, под которым журчал ручеек. Здесь они напились, и Тарзан обнаружил, что вода не только удивительно прозрачная, но и прохладная. Это говорило о том, что ручей брал свое начало в горах.

Сбросив свою львиную шкуру и оружие, Тарзан вошел в маленькое озерцо под деревом и через несколько минут вышел бодрым, с желанием позавтракать. Его попутчик с удивлением уставился на него.

Взяв Тарзана за плечо, питекантроп повернул его спиной к себе и, притронувшись пальцем к концу его позвоночника, показал на свой хвост. Удивленное выражение не сходило с его лица.

Тарзан понял, что его спутник, вероятно, впервые видит существо без хвоста, и показал питекантропу на его огромные пальцы ног и рук, поясняя тем самым, что он и питекантропы – представители разных рас. Тот с сомнением покачал головой, как бы не понимая, почему Тарзан должен отличаться от него, но, наконец, потеряв интерес к данной проблеме, снял с себя одежду и вошел в озерцо.

Выйдя из воды, он сел под деревом и предложил Тарзану место возле себя. Открыв сумку, которая висела у него на поясе, питекантроп вынул из нее куски сушеного мяса и орехи и протянул Тарзану.

Человек-обезьяна отведал мясо и нашел его вкусным и питательным. Попутчик Тарзана показал на орехи и на мясо, произнося при этом какие-то слова. Тарзан догадался, что тот называет их на своем языке. Человек-обезьяна не мог удержаться от улыбки при виде того, как его новый знакомый пытается обучить его в надежде, что потом они смогут общаться.

Они были так увлечены завтраком и общением, что не заметили глаз, наблюдавших за ними сверху. Тарзан и его спутник не подозревали об опасности, пока огромное волосатое тело не спрыгнуло с верхних веток.

librebook.me

Читать онлайн электронную книгу Тарзан великолепный - I. ИЗ ПРОШЛОГО… бесплатно и без регистрации!

Правда более необыкновенна, чем вымысел. Если эта история вам покажется где-то неправдоподобной, пожалуйста, примите это за аксиому и особенно долго не раздумывайте.

Эта история имеет начало двадцатилетней давности, и мы будем вести наш рассказ, строго придерживаясь хронологии, давая нужные справки и пояснения, дабы ввести в курс современного читателя.

Лучи палящего солнца обжигают высушенную равнину, расположенную в пяти градусах севернее экватора. Мужчина в разорванной рубашке и брюках, покрытый запекшейся кровью и коркой коричневой грязи, шатается и падает навзничь.

С края утеса за ним наблюдает лев; несколько чахлых кустов бросают тень на логово царя Африки. Ска-стервятник парит в голубом небе, снижаясь и вновь взмывая, зорко следя за телом упавшего человека.

Немного южнее, у начала пустынной равнины, другой мужчина быстро двигался на север. Ни тени усталости или утомления. Бронзовая кожа отливает здоровьем, сильные мускулы играют. Поступь его уверенная, ибо он не знает ни сомнений, ни страхов — настоящий владыка земли!

На нем нет ничего, за исключением шкуры самки оленя. Колчан со стрелами да свернутая травяная веревка составляют все его оружие. Острый нож на бедре и лук дополняют его костюм. Копна густых черных волос беспорядочно обрамляет лицо с серыми спокойными глазами, которые светятся светом успокоенного моря. Иногда блеск этих глаз напоминает сверкание стальной рапиры.

Владыка джунглей далеко за пределами своих владений. Сейчас он далеко к северу, но ему тоже все хорошо знакомо тут. Здесь он бывал много раз прежде. Ему известно, где есть вода, где находится подземный источник.

Тарзан легко и быстро пересекал равнину, острым слухом фиксируя каждый звук, острым взглядом улавливая каждое малейшее движение, тонким обонянием чувствуя каждый запах, принесенный ветром. Далеко впереди он заметил застывшего льва Нуму на краю скалы; он заметил также и Ска, парящего над чем-то, что еще было недоступно взору Тарзана. Но все, что он увидел, услышал и ощутил, сказало ему обо всем, что случилось, ибо дикий мир был для него раскрытой книгой — волнующей, всегда увлекательной, полной ненависти и любви, жизни и смерти. Там, где вам понятна буква или слово, Тарзан схватывал весь текст и то, о чем бы вы никогда не догадались.

Итак, он увидел перед собой нечто белое, сверкающее на солнце — человеческий череп. Подойдя ближе, он разглядел и скелет, кости которого были уже слегка подгнившими. Сквозь скелет проросли стебли низкого кустарника. Они выросли давно и говорили об этом давнем времени.

Тарзан остановился, чтобы детально рассмотреть то, что он увидел, ибо в том мире, где он жил, ничто не могло быть для него загадкой, которую он не мог бы разрешить.

Было очевидно, что скелет принадлежал негру и пролежали эти кости тут уже долгое время, возможно даже и годы, что было вполне возможно, учитывая местный сухой климат. Тарзан понятия не имел, отчего умер негр, но полагал, что от жажды. Около кости руки лежал какой-то предмет, покрытый песком и засохшей грязью. Подняв этот предмет, он очистил его. Это был расщепленный кусок дерева, и из конца трещины виднелся грязный клок шелка. Осторожно освободив грязную ткань, Тарзан обнаружил, что внутри шелкового "конверта" что-то завернуто. Он нашел то, что и ожидал — письмо.

"Кому бы это ни попало. Я пишу это письмо без какой-либо надежды на то, что оно попадет по назначению; только бы оно попало в руки какого-нибудь белого. И если это случится, пожалуйста, свяжитесь с правительством, которое могло бы нам помочь как можно быстрее.

Я и моя жена исследовали озеро Рудольфа. Мы забрались слишком далеко. Это старая история. Наши сыновья, напуганные слухами о свирепом племени, населяющем местность, в которой мы оказались, покинули нас. В том месте, где река Мафа впадает в Ньюбери, нас повлекла какая-то неведомая сила и, достигнув плато, мы были захвачены дикими женщинами Кайи. Год спустя у нас родилась дочь, а жена моя была убита женщиной-дьяволом племени Кайи только потому, что родился не мальчик. Им нужны были белые мужчины, вот почему они не убили меня и сотню других белых, пойманных ими.

Страна Кайи расположена на высоком плато над несущейся рекой Мафа. Это покажется невозможным, но попасть сюда можно только из узкой щели, образованной в скале ручьем, впадающим в реку.

Понадобится хорошо оснащенная экспедиция белых, чтобы спасти мою дочь и меня, т. к. чернокожие едва ли могут войти в эту страну. Эти женщины Кайи сражаются как дьяволы и обладают какой-то неведомой силой, действие которой я испытал на себе.

Около этой страны, пользующейся дурной славой, полной тайн, не селилось ни одно племя; так что мало кто знает о Кайи. Но слухи об ужасной магической силе стали основой для местных легенд.

Чернокожие боятся рассказывать о племени Кайи, думая, что черная магия Кайи убьет их, в результате происходит всегда одно и то же: при приближении охотничьих экспедиций к стране Кайи чернокожие их тут же покидают. А затем все происходит так, как это случилось с нами — гонимые неведомой силой белые приходят на плато и становятся пленниками. Вероятно, в этом случае не поможет и хорошее вооружение, ибо белые не могут противостоять силе племени Кайи. Но если эта экспедиция преуспеет, награда будет колоссальной. Я высказываю только предположение, что награда будет в освобождении из опасностей всей экспедиции.

Кайи обладают огромным алмазом. Откуда он и где был найден — мне не известно, но я подозреваю, что его нашли в этой же стране. В свое время я обладал алмазом Куллинан, в котором было более трехсот каратов. Что же касается алмаза Кайи, я уверен, что в нем более шестисот каратов. Стоимость его определить я не могу, но, если принять бразильский камень Звезда Юга за меру, думаю, что алмаз Кайи будет стоить около двух миллионов долларов. Эта награда требует известного риска.

Я не знаю, смогу ли когда-нибудь вынести это письмо из страны Кайи, но я полон надежд и, вероятно, подкуплю одного из чернокожих рабов, который может свободно передвигаться по стране и за ее пределами.

Да поможет мне Бог, и пусть помощь придет вовремя. Монфорд."

Тарзан перечитал письмо дважды. Монфорд! Исчезновение лорда и леди Монфорд казалось настолько загадочным, что стало легендой, которую он хорошо помнил. Никто не верил, что они живы, и сам Тарзан узнал эту загадочную историю из уст умирающего белого из отдаленного племени — это все, чем располагал Тарзан относительно четы Монфорд. И только теперь, наконец, Тарзан узнал всю правду, к сожалению, слишком поздно. Леди Монфорд двадцать лет как умерла, и абсолютно невероятно, что ее муж до сих пор жив. Ребенок, конечно, умер или убит Кайи. Наверняка новорожденный умер от голода среди свирепых людей.

Выросшему в джунглях человеку смерть казалась обычным явлением, ничуть не более значительным, чем какое-нибудь рядовое происшествие. Смерть человека и ребенка сама по себе не вызвала в его душе ни малейшего сожаления или горечи. Она просто ничего не значила для него. При первой же возможности он передаст письмо английским властям, и это будет все. Так, по крайней мере, думал Тарзан. Продолжая свой путь, он выкинул из головы все эти мысли и заинтересовался причиной кругообразного полета грифа Ска над каким-то предметом, подающим признаки жизни. Ска пока не решился нападать. Тарзан забыл о письме.

В тот момент, когда Тарзан подошел к пятну, над которым парил гриф, Нума прыгнул со скалы, на которой он сидел до сих пор, и начал осторожно приближаться к тому предмету, который заинтересовал и Тарзана.

Хотя Нума и заметил Тарзана, он не обращал на него никакого внимания, и они оба продолжали приближаться к предмету, над которым парил Ска.

Подойдя наконец поближе, Тарзан увидел, что на земле лежит человек, белый человек. Справа от него всего в десяти ярдах стоял Нума. Человек вздрогнул — он не был мертв. Он поднял голову и, увидев льва, сделал невероятное усилие, чтобы подняться. Но человек был настолько слаб, что сумел приподняться только на одно колено. Тарзан же находился позади белого, и тот его не видел.

Как только человек поднялся, лев зарычал. В этом рычании было только предупреждение. Тарзан это сразу же уловил; он знал, что Нума не был голоден, а пришел сюда из любопытства. Но жертва этого не знала. Человек был уверен, что это пришел его конец, так как был совершенно обессилен и без оружия. Человек смотрел на зверя, подошедшего к нему почти вплотную. И вдруг он услышал сзади себя низкое рычание. Быстро обернувшись, человек увидел полураздетого мужчину, подходившего к нему. Сначала он ничего не понял, решив, что это еще один зверь готовится к нападению, но рычание раздалось снова, и человек понял, что этот низкий звук исходит из горла приближающегося человека.

Нума тоже услышал рычание и остановился. Он помотал головой и оскалил клыки. Тарзан продолжал приближаться к белому. Не было рядом ни кустика, ни дерева, где бы можно было спастись — только храбрость Тарзана, его легкое оружие, его сила, ловкость и зубы. Но в душе Тарзан надеялся, что Нума не будет нападать.

Владыка джунглей хорошо знал повадки животных. Внезапно он поднял голову и издал пронзительный крик человекообразных. Белый вздрогнул, испугавшись этого дикого воя. Нума же, в свою очередь, рыкнул, повернулся и умчался прочь.

Тарзан подошел и встал рядом с человеком.

— Ты ранен? — требовательно спросил он, — или просто ослаб от голода и жажды?

Голос этого странного белого гиганта был спокоен. Дикарь, только что истошно вопивший, говорил на хорошем английском языке. Человек не знал, бояться ему или нет. Он посмотрел вслед быстро удалявшемуся льву, и его наполнило чувство признательности к этому странному человеку, испугавшему царя зверей.

— Ну? — продолжал Тарзан. — Вы понимаете по-английски?

— Да, — ответил тот. — Я американец. Я не ранен. Просто несколько дней я ничего не ел, и сегодня у меня еще не было ни капли во рту.

Подойдя, Тарзан легко перекинул ослабевшего человека через плечо.

— Мы найдем еду и питье, — говорил он. — А теперь ты можешь рассказать мне, что ты делаешь один в этой стране.

librebook.me

Читать онлайн книгу «Тарзан Ужасный» бесплатно — Страница 1

Эдгар Райс Берроуз

Тарзан Ужасный

ГЛАВА I

Бесшумный, как тени, среди которых он пробирался, огромный зверь скользил по ночным джунглям. Его круглые глаза сверкали, хвост был вытянут, а каждый мускул напряжен, подчиненный одной цели – охоте. Кое-где сквозь листву просвечивалась луна, и огромная кошка старалась обходить эти светлые пятна. И хотя зверь шел густым лесом и ступал по сухим веткам и опавшим листьям, густо устилавшим землю, не было слышно ни звука, ни малейшего шороха, которые могло бы различить человеческое ухо.

Куда менее осторожно держался объект его охоты, который ступал так же бесшумно, как и лев, в ста шагах впереди него, ибо вместо того, чтобы огибать освещенные участки, он двигался прямо по ним и даже как будто намеренно выбирал именно такие места. В отличие от льва, он шел на двух ногах, тело его было лишено шерсти, руки мускулистые, красивой формы, ноги под стать рукам, однако ступни отличались от ступней людей и скорее походили на ступни первобытного человека.

Остановившись на освещенной африканской луной поляне, существо подняло голову и прислушалось. Теперь стало видно его лицо, имевшее столь правильные черты, что его сочли бы образцом мужской красоты в любой столице мира. Но было ли это существо человеком?

Трудно сказать. В одной руке существо держало дубинку, с пояса свисал нож.

На нем была львиная шкура, служившая одеждой. Пояс блестел, словно сделанный из золота, и застегивался посередине на пряжку. Все ближе и ближе подбирался лев к своей добыче, но та уже почуяла опасность и взялась за нож. Подобравшись к человекоподобному существу поближе, лев приготовился к прыжку.

Два месяца, два долгих месяца, полных лишений и трудностей, а самое главное – с непрерывной ноющей болью в душе, прошло с тех пор, как Тарзан из племени обезьян узнал от убитого им немецкого капитана, что его жена жива, не погибла.

В результате поисков, в которых ему с готовностью помогала британская секретная служба «Интеллидженс сервис», выяснилось, что леди Джейн держали в плену по причинам, известным лишь немецкому командованию. Под надзором лейтенанта Обергатца и с отрядом немецких солдат ее переправили в глубь Африки.

Пустившись в одиночку на поиски жены, Тарзан нашел деревню, где ее держали в плену, но оказалось, что она бежала оттуда месяц назад. Немецкий офицер с отрядом отправился на ее поиски в сопровождении проводников из местных жителей.

То, что поведали Тарзану туземцы, оказалось путаным и противоречивым. Некоторые проводники клялись, что их отослали назад, другие утверждали, что они сбежали. А о направлении, в котором ушел отряд, Тарзан мог только догадываться по отдельным фразам из разговоров.

Покинув деревню, он направился на юго-запад и после огромных трудностей, пройдя через большую безводную пустыню, попал в район, куда до него не ступала нога человека, и о котором он знал только по рассказам местных племен.

На пути его встали отвесные скалы и плато, и после такого изнурительного пути преодолеть их он не смог. С большим трудом ему удалось отыскать тропу, по которой он сумел перейти болото – жуткое место, кишащее ядовитыми змеями и опасными насекомыми.

Когда он, наконец, ступил на твердую почву, то понял, почему в течение всего этого времени местность оставалась незаселенной.

По количеству и разнообразию дичи можно было сделать вывод, что тут нашли пристанище все виды птиц и зверей. Здесь они могли укрыться от все возраставшего числа людей, которые постоянно расселялись по территории Африки. А некоторые виды животных, неизвестных Тарзану, оставались здесь в первозданном своем состоянии.

Водились здесь и интересные гибриды, среди которых внимание человека-обезьяны привлек бело-желтый полосатый лев. Этот зверь был мельче обычного льва, но не менее свирепым, нежели его собрат большего размера.

Остальные же здешние львы почти не отличались от тех, которых знал Тарзан, по размерам и пропорциям, они были почти одинаковы, но на их шерсти пестрели леопардовые пятна, которые бывают у львов только в молодом возрасте.

Два месяца поисков не дали никаких результатов, которые указывали бы на то, что леди Джейн находится в этой прекрасной и вместе с тем опаснейшей местности. Однако расспросы туземцев в деревне каннибалов убедили Тарзана в том, что если леди Джейн жива, искать ее нужно именно где-то здесь.

Он не мог себе представить, каким чудом она преодолела болото, но что-то заставляло его верить, что она сумела это сделать и что она не погибла, а искать ее следует именно здесь. Но эта неизвестная дикая земля была необозрима, суровые скалы преграждали путь, водопады затрудняли движение, и каждый раз Тарзану приходилось напрягать свой ум и мускулы, чтобы добыть пропитание.

Много раз складывалось так, что Тарзан и Нума одновременно выслеживали одну и ту же добычу, которая доставалась то человеку, то зверю, как кому повезет. Однако человек-обезьяна редко бывал голоден, так как местность изобиловала дичью, фруктами и всевозможными съедобными растениями.

После многих дней поисков ему удалось наконец найти тропинку в скалах и, перевалив через них, он оказался в такой же местности, откуда пришел. Охота была удачной. Питьевая вода здесь тоже имелась.

На сей раз добычей человека-обезьяны стал олень.

Сгустились сумерки. Со всех сторон слышались голоса четвероногих охотников. Не найдя удобного укрытия, человек-обезьяна перетащил тушу оленя на открытое место. В стороне высились деревья огромного леса, в котором его глаз определил густые джунгли.

К ним и направился Тарзан, но на полпути обнаружил отдельно стоявшее дерево, которое прекрасно подходило для ночлега. Здесь он поел и устроился на ночь. Расположившись поудобнее для сна, он уже не слышал ни шумов, ни рычания львов. Привычные звуки скорее убаюкивали, чем беспокоили его, но звук необычный, непонятный уху цивилизованного человека, никогда не оставался без внимания Тарзана, как бы крепко он ни спал. И на этот раз внезапный звук шагов под деревом моментально пробудил его от сна.

Внизу пристроился питекантроп, который в тиши ночи принялся есть мясо, отрезая от туши маленькие кусочки своим острым ножом. Сверху с дерева Тарзан изучал непрошенного гостя, отмечая в нем как человеческие черты, так и черты, отличавшие его от людей: необычные пальцы, огромные ступни и длинный хвост.

Тарзан подумал, что повстречался с представителем некоей неизвестной расы, либо, что казалось более верным, с существом вымершего вида.

Подобные предположения он посчитал бы невероятными, если бы не видел это существо собственными глазами. И тем не менее перед ним находился человек с хвостом, явно приспособленным для жизни на деревьях, как и его руки и ноги.

Одежда пришельца, украшенная золотом и драгоценными камнями, была сделана искусными руками, но являлась ли она творением его собственных рук или рук ему подобных, либо же творением людей совершенно другой расы, Тарзан, разумеется, определить не мог.

Закончив трапезу, гость вытер губы и пальцы листьями и посмотрел вверх на Тарзана с улыбкой, открывшей два ряда крепких белых зубов, клыки которых были не длинней клыков самого Тарзана. Существо произнесло несколько слов, которые Тарзан воспринял как выражение благодарности, и стало искать место для ночлега.

Землю еще устилали ночные тени, за которыми вот-вот должен последовать рассвет, когда Тарзан проснулся от сильного сотрясения дерева, на котором спал.

Открыв глаза, он увидел, что его сосед также встревожился и глядит на то, что их разбудило. Человек-обезьяна посмотрел вниз и опешил – там маячила неясная тень какого-то колоссального существа.

Животное чесало спину о дерево и тем самым разбудило их. Мысль о том, что такое гигантское создание могло незамеченным приблизиться к дереву, удивила и насторожила Тарзана.

В предрассветной темноте Тарзан принял существо за гигантского слона, но если это было так, то это был самый большой слон из тех, которых ему когда-либо доводилось видеть.

Когда стало посветлее, Тарзан разглядел устрашающего вида силуэт, возвышавшийся над землей на двадцать футов. На спине существа имелся огромный рог. Тарзану был виден только участок спины, остальная же часть тела находилась в тени дерева, откуда сейчас раздавались царапающие звуки гигантских когтей.

Вскоре раздались иные звуки, и Тарзан определил, что огромное существо поедает тушу убитого им оленя. Вглядываясь в полумрак, чтобы рассмотреть животное, Тарзан вдруг почувствовал легкое прикосновение к своему плечу и, обернувшись, увидел, что его компаньон пытается привлечь его внимание.

Человекоподобное существо прижало палец к своим губам, призывая Тарзана к молчанию, и потянуло Тарзана за руку, давая понять, что им нужно скорее уходить. Сообразив, что в этой местности обитают исполинские существа чудовищных размеров, с нравами и повадками которых он не был знаком, Тарзан решил подчиниться.

С большими предосторожностями питекантроп спустился с противоположной стороны дерева и крадучись двинулся по плоскогорью. Тарзан последовал за ним. Когда восходящее солнце осветило верхушки деревьев, Тарзан очутился у огромного леса, в который вошел его проводник, цепляясь за ветви деревьев с искусством привычного к этому существа.

Тарзан вспомнил о ране, которую нанес ему прошлой ночью лев своими когтями, и, осмотрев ее, был удивлен тем, что она даже не воспалилась и совсем не болела. Наверное оттого, что его странный компаньон посыпал рану антисептическим порошком.

Они прошли мили две, когда его попутчик остановился возле большого дерева, под которым журчал ручеек. Здесь они напились, и Тарзан обнаружил, что вода не только удивительно прозрачная, но и прохладная. Это говорило о том, что ручей брал свое начало в горах.

Сбросив свою львиную шкуру и оружие, Тарзан вошел в маленькое озерцо под деревом и через несколько минут вышел бодрым, с желанием позавтракать. Его попутчик с удивлением уставился на него.

Взяв Тарзана за плечо, питекантроп повернул его спиной к себе и, притронувшись пальцем к концу его позвоночника, показал на свой хвост. Удивленное выражение не сходило с его лица.

Тарзан понял, что его спутник, вероятно, впервые видит существо без хвоста, и показал питекантропу на его огромные пальцы ног и рук, поясняя тем самым, что он и питекантропы – представители разных рас. Тот с сомнением покачал головой, как бы не понимая, почему Тарзан должен отличаться от него, но, наконец, потеряв интерес к данной проблеме, снял с себя одежду и вошел в озерцо.

Выйдя из воды, он сел под деревом и предложил Тарзану место возле себя. Открыв сумку, которая висела у него на поясе, питекантроп вынул из нее куски сушеного мяса и орехи и протянул Тарзану.

Человек-обезьяна отведал мясо и нашел его вкусным и питательным. Попутчик Тарзана показал на орехи и на мясо, произнося при этом какие-то слова. Тарзан догадался, что тот называет их на своем языке. Человек-обезьяна не мог удержаться от улыбки при виде того, как его новый знакомый пытается обучить его в надежде, что потом они смогут общаться.

Они были так увлечены завтраком и общением, что не заметили глаз, наблюдавших за ними сверху. Тарзан и его спутник не подозревали об опасности, пока огромное волосатое тело не спрыгнуло с верхних веток.

ГЛАВА II

Тарзан увидел, что существо было подобием его компаньона по размерам и сложению, с той лишь разницей, что тело нападавшего было покрыто густой черной шерстью, которая почти полностью скрывала черты его лица.

Снаряжение и одежда его походили на снаряжение и одежду спутника Тарзана. Прежде чем Тарзан сумел вмешаться, черное существо ударило попутчика Тарзана по голове, и тот без сознания рухнул на землю, но больше существо ничего не успело сделать, так как Тарзан схватился с ним.

Человек-обезьяна мгновенно понял, что существо обладает почти сверхъестественной силой. Его мощные руки обхватили Тарзана, пальцы искали его горло. Но если сила волосатого существа была огромной, то сила соперника оказалась не меньшей.

Ударив волосатое существо по челюсти кулаком, Тарзан тут же сжал его горло и стал душить. Другой рукой он схватил существо за запястье и вывернул дубинку из его руки. С такой же ловкостью он сбил существо с ног и навалился на него всем телом.

Боровшиеся сплелись в крепком объятии. Существо пустило в ход зубы, однако Тарзан не придал этому значения, так как клыки соперника оказались не сильно развитыми.

Человек-обезьяна сразу сообразил, что опасаться ему следует огромного хвоста, который каждую секунду мог обвиться вокруг его шеи. С рычанием оба покатились по земле. Наконец Тарзан увидел возможность одолеть противника и стал подкатываться к ручью.

Вскоре они были уже на самом его краю.

Тарзану оставалось лишь погрузиться со своим противником в воду, причем самому суметь удержаться наверху. Но тут Тарзан увидел из-за распростертого тела своего противника подкрадывавшегося к ним саблезубого тигра.

Противник Тарзана тоже увидел огромную кошку. Он прекратил нападение на Тарзана и, что-то лопоча, попытался освободиться от хватки человека-обезьяны. Он хотел показать Тарзану, что поединок окончен. Видя, что его спутнику, лежавшему на земле без сознания, угрожает опасность, Тарзан отпустил своего противника, и они вместе встали на ноги.

Огромная кошка прижалась к земле и замерла, подергивая хвостом. Тарзан приблизился к лежавшему питекантропу. Последний зашевелился и открыл глаза. Тарзан почувствовал облегчение при мысли, что существо не умерло, и с удивлением обнаружил, что в груди шевельнулось чувство, похожее на привязанность к новому странному другу.

Тарзан направился к саблезубому тигру. Все ближе и ближе подходил он к зверю. С расстояния двенадцати футов тигр прыгнул.

Прыжок был нацелен на волосатое существо, которое остановилось и обернулось лицом к зверю.

Тарзан же, в свою очередь, прыгнул к тигру.

Его рука охватила шею зверя, левая рука вцепилась в правую лапу. Удар был так силен, что они оба покатились по земле.

Кошка визжала и старалась освободиться, но человек держал крепко.

Внешне схватка производила дикое, бессмысленное впечатление ярости, которая не направлялась ни разумом, ни опытом. Однако это было далеко не так, ибо каждый мускул Тарзана был послушен его изобретательному уму и сноровке, приобретенной в такого рода сражениях.

Длинные сильные ноги его переплелись с задними лапами зверя и, казалось, чудом избегали острых когтей. Вдруг человек поднялся на ноги, и кошка беспомощно взлетела в воздух. В тот же миг черное волосатое существо бросилось на тигра с ножом, который вонзился прямо в сердце зверя.

Тарзан выпустил тигра, отошел назад и оказался лицом к лицу с волосатым существом – каждый готовый к миру или к дальнейшей борьбе. Затем волосатое существо подняло руки, положило их себе на сердце, развело в стороны и притронулось к сердцу Тарзана. Это была такая же форма дружеского приветствия, как и приветствие питекантропа. Тарзан, обрадованный тем, что в этом диком мире у него появился еще один союзник, принял предложенную дружбу.

Когда короткая церемония завершилась, Тарзан обернулся и увидел, что безволосый питекантроп пришел в себя и сидит на земле. Волосатый направился к нему и обратился с каким-то словом. Безволосый ответил на том же языке. Тарзан внимательно наблюдал за ходом этой встречи. Они стояли в нескольких шагах друг от друга, быстро разговаривая, но держась спокойно, без видимого возбуждения. Каждый из них время от времени поглядывал на Тарзана, и тот понял, что является предметом их разговора.

Наконец они приблизились друг к другу, повторив ту же церемонию приветствия, с которой обращались к Тарзану. Потом подошли к нему с видом, как будто хотели сообщить нечто важное. Но от затеи скоро отказались, видя, что Тарзан их не понимает, и перешли на язык знаков, показывая Тарзану, что тот должен следовать за ними.

А поскольку они собирались идти в направлении, в котором он еще не ходил, Тарзан охотно согласился, ибо хотел осмотреть эту землю, прежде чем прекратить поиски леди Джейн.

Несколько дней они шли вдоль холмов, часто им угрожали дикие звери, среди которых были такие огромные, каких Тарзан никогда не видел.

На третий день они подошли к большой естественной пещере в скале, у подножия которой журчал один из многочисленных ручейков. Здесь они временно устроились.

В пещере до них, очевидно, жили человекообразные существа. На земле обнаружились остатки золы от костров, на стенах были нарисованы птицы и животные, начертаны какие-то знаки.

Спутники Тарзана читали их, обсуждали эти надписи и сами, похоже, выцарапали какие-то слова. Тарзан был озадачен: он мог только предполагать, что это было что-то вроде домовой книги, в которой регистрируются жильцы.

Тарзан убедился, что люди с хвостами существуют. Одни из них покрыты шерстью, другие – нет, но у них был не только устный, но и письменный язык. Первый он уже начал постигать и уже знал имена своих друзей и названия некоторых животных и растений.

Та-ден – представитель безволосого племени, взял на себя роль учителя. Волосатый Ом-ат тоже занялся обучением Тарзана, так что все свободное время Тарзана было посвящено занятиям. И вот настал день, когда Тарзан почувствовал, что может наконец свободно общаться со своими спутниками.

Он объяснил им, почему находится здесь, но ни тот ни другой не могли сказать ему ничего утешительного. Никогда в этой стране не появлялась женщина, подобная той, которую он описывал, и вообще они раньше никогда не видели бесхвостого человека.

– Я ушел из А-лура, и с тех пор Бу, луна, семь раз съедала себя, – сказал Та-ден. – Много событий произошло за это время, но я сомневаюсь, чтобы женщина могла проникнуть в нашу страну через ужасное болото. И даже если бы ей удалось это, она не смогла бы пережить все те опасности, с которыми ты уже познакомился. Даже наши женщины не решаются уходить из города в дикие места.

– А-лур. Светлый город. Город Света, – произнес Тарзан, переведя название на свой язык. – А где находится А-лур? Это ваш город, Та-ден и Ом-ат?

– Мой, – ответил безволосый. – У ваз-донов нет городов. Они живут в лесу на деревьях или в пещерах. Так я говорю, черный человек?

Он обернулся к покрытому шерстью гиганту.

– Да, – подтвердил Ом-ат. – Ваз-доны свободны. Только хо-доны заключают себя в города, как в клетки. Не хотел бы я быть белым человеком.

Тарзан улыбнулся. Даже здесь существовала расовая дискриминация между белыми и черными – хо-донами и ваз-донами.

Даже то, что они были совершенно одинаковы по умственному развитию, не имело значения. Один был белый, а другой – черный, и было видно, что белый считает себя лучше черного.

– Где А-лур? – снова спросил Тарзан. – Ты возвращаешься туда?

– Это за горами, – ответил Та-ден. – Но я не иду туда. Во всяком случае, пока там Ко-тан.

– Ко-тан? – переспросил Тарзан.

– Ко-тан – это король, – пояснил питекантроп. – Он правит страной. Я был одним из его воинов, жил во дворце Ко-тана и там встретил его дочь О-ло-а. Мы полюбили друг друга, но Ко-тан был против. Он отослал меня воевать с жителями селения Доката, которые отказывались платить дань королю. Ко-тан надеялся, что меня там убьют. Но вместо этого я вернулся с победой и самим Докатом, которого взял в плен. Но Ко-тан был недоволен, так как видел, что О-ло-а полюбила меня еще сильнее, чем прежде. Я-дон, человек-лев, мой человек, он очень могущественный, вождь самого большого селения А-лура. Ко-тан боялся ссориться с ним, поэтому похвалил меня за успехи, но с усмешкой. Он мог бы дать мне в награду руку своей дочери. Но нет, он продает О-ло-а Бу-лоту, сыну Мо-зара, чей прадед был королем. Так Ко-тан помирился с Мо-заром и завоевал дружбу тех, кто считал, что королем должен быть Мо-зар. Но какая же награда причиталась преданному Та-дену? Мы очень уважаем жрецов. В храме даже сам король кланяется им. Нет высшей чести, которой Ко-тан мог бы удостоить подданного, чем сделать его жрецом. Но я не хотел этого. Сама О-ло-а сказала мне о том, что ее отец намерен сделать меня жрецом. За мной послали гонца. Отказ от священного сана означал бы, что я отвернулся от храма и богов, а за это – смерть. Но я не предстал перед королем. О-ло-а и я решили, что я должен исчезнуть. Лучше было исчезнуть и ждать вдали с надеждой в сердце, чем стать жрецом и совсем лишиться надежды. Под сенью огромных деревьев, что растут у дворца, я прижал ее к себе, может быть, в последний раз и ушел из города. Мое имя и звание дали мне возможность беспрепятственно выйти из него. С того времени я брожу вдали от хо-донов, но желание вернуться сильно во мне.

– И риск велик? – спросил Тарзан.

– Да, очень велик, – ответил Та-ден, – но я пойду.

– Я с тобой, если можно, – сказал человек-обезьяна, – так как я должен увидеть этот Город Света, ваш А-лур, и поискать там мою жену, хотя ты и говоришь, что надежды мало. А ты, Ом-ат, ты с нами?

– Почему бы и нет? – ответил волосатый. – Мое племя живет в горах над А-луром, и хотя Ис-сат, наш вождь, выгнал меня, я хотел бы вернуться, так как там есть женщина, на которую я бы хотел снова взглянуть. Да, я пойду с вами. Ис-сат боялся, что я захочу стать вождем племени, может, он и прав. Но сейчас я прежде всего хочу найти ее.

– Пойдем втроем, – сказал Тарзан.

– И будем вместе сражаться, – подхватил Та-ден, – трое, как один.

– Трое, как один! – воскликнул Тарзан. – До самой смерти!

– Пойдемте, – сказал Ом-ат. – Мой нож сух, он просит крови Ис-сата.

Тропа, по которой шли Та-ден, Ом-ат и Тарзан, вряд ли могла быть в действительности так названа. По ней могли ходить скорее звери, чем люди, но эти трое не были обыкновенными людьми. Внизу тропинка шла по густому лесу, где на земле лежали поваленные деревья, затруднявшие продвижение. Вокруг снова стало раздаваться рычание диких зверей.

Странной была дорога, которую выбрал Ом-ат, и когда они, наконец, оказались на более-менее ровном месте, Ом-ат внимательно посмотрел на своих спутников и произнес:

– Что ж, неплохо. Вы оба годитесь в спутники Ом-ату – ваз-дону.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Тарзан.

– Я повел вас этой дорогой, – ответил черный, – чтобы испытать вашу храбрость. Сюда приводят молодых воинов Ис-сата, чтобы проверить их смелость. Однако далеко не каждый выдерживает это испытание.

Та-ден рассмеялся.

– Я бы не прочь почаще здесь прогуливаться.

– Тем самым мы сократили путь, – сказал Ом-ат. – Скоро Тарзан увидит долину Яд-бен-ото. Пойдемте!

Он повел их дальше, пока перед ними не открылся удивительный по красоте вид – зеленая долина, вся, как точками, испещренная голубыми озерами и изрезанная зигзагами петляющих рек. Посреди долины раскинулся город, сплошь из белого мрамора, который даже издалека представлял из себя чудо архитектуры. Рядом с городом виднелась группа домов, стоявших по одному или по два. Все они отличались необычностью постройки.

– Яд-педе-ул Яд-бен-ото, – пробормотал Тарзан на языке питекантропов. – Долина Великого Бога прекрасна.

– Здесь в А-луре живет Ко-тан, король всего Пал-ул-дона, – сообщил Та-ден.

– А там, – сказал Ом-ат, – живут ваз-доны, которые не признают Ко-тана властителем всей страны. Та-ден улыбнулся и пожал плечами.

– Мы не ссоримся, ты и я, – сказал тот Ом-ату, – но ничто не может примирить вражды между хо-донами и ваз-донами. Открою тебе, Ом-ат, один секрет. Хо-доны живут между собой сравнительно дружно под одним правителем, поэтому, когда им угрожает опасность, они выступают сплоченно. А ты – ваз-дон. Как с этим у вас? Ведь у вас десятки вождей, которые без конца ссорятся между собой. Когда одно из ваших племен выходит на тропу войны, в том числе и против хо-донов, оно оставляет в селении воинов для охраны женщин и детей. А когда мы совершаем налет на ваши деревни, вы даже не успеваете убежать. Пока ваз-доны не поумнеют, над вами будут властвовать хо-доны, и их король будет королем Пал-ул-дона.

– Возможно, ты и прав, – согласился Ом-ат. – Это происходит потому, что наши соседи глупы. Каждое племя считает себя самым великим, а значит его вождь должен стать вождем всех ваз-донов.

Та-ден усмехнулся.

– Каждый приводит такие же доводы, как и ты, Ом-ат, – сказал он.

– Хватит! – вмешался Тарзан. – Так недалеко и до ссоры, а ссориться нам нельзя. Мне хочется узнать побольше о вашей стране и о религии, однако не из ваших перепалок. Вы верите в одного бога?

– Да, но и в этом мы различаемся, – сказал Ом-ат с горечью.

– Различаемся… – едва не выкрикнул Та-ден. – А почему бы нам и не различаться? Возможно ли согласиться с тем…

– Прекратите! – воскликнул Тарзан. – Я, кажется, растревожил осиное гнездо. Давайте лучше не затрагивать политические и религиозные темы.

– Да, это лучше, – согласился Ом-ат, – но позволю себе заметить, что один и единственный бог имеет длинный хвост.

– Это богохульство! – вскричал Та-ден и схватился за нож. – У Яд-бен-ото нет никакого хвоста!

– Замолчи!

Ом-ат завизжал и рванулся вперед, но Тарзан тут же встал между ними.

– Хватит! – гаркнул он. – Давайте будем верны нашей клятве дружбы. Мы должны быть благочестивы перед богом, каким бы мы его ни представляли.

– Ты прав, бесхвостый, – сказал Та-ден. Он успокоился.

– Ом-ат, давай останемся друзьями.

– Хорошо, – согласился тот, – но…

– Никаких но, Ом-ат, – урезонил его Тарзан. Черный пожал плечами и улыбнулся.

– Пойдемте в долину, – сказал он. – Слева находятся пещеры моего племени. Я хочу снова увидеть Пан-ат-лин. Та-ден навестит своего отца там, внизу, а Тарзан поищет вход в А-лур. Договорились?

– Давайте пока не разлучаться, – возразил Та-ден. – Тебе, Ом-ат, придется искать Пан-ат-лин ночью. В город мы можем пойти в любой момент, там правит мой отец, и Я-дон всегда с радостью примет друзей своего сына. Но для Тарзана войти в город А-лур совсем другое дело, хотя туда проникнуть можно, и у Тарзана достаточно смелости. Подойдите поближе и слушайте, так как у Яд-бен-ото тонкий слух, и он может услышать.

Он стал шептать на ухо своим спутникам. А в этот момент в сотне миль отсюда маленькая, почти голая фигурка медленно брела по степи, постоянно оглядываясь.

ГЛАВА III

В Пал-ул-доне наступила ночь. Луна освещала скалы Кор-ул-я, Горла Льва, где жило племя Ис-сата. Из-за скалы появилась голова, волосатые плечи, и существо осмотрелось по сторонам.

Это был Ис-сат, вождь, который удостоверился в том, что за ним никто не наблюдает. Затем он повернулся лицом к белой меловой скале. Издалека казалось непонятным, каким образом волосатая фигура передвигается по отвесной скале, и только вблизи можно было обнаружить вбитые в скалу колышки, служившие человеку опорой.

Длинный хвост помогал Ис-сату двигаться с большой скоростью. Он походил на гигантскую крысу, ползущую по камню.

В меловой скале находились пещеры, имевшие одинаковый вид и одинаковые размеры. Перед входом в пещеру располагался выступ, образующий нечто вроде веранды. В глубине ее шел проход шириной в три и высотой в шесть футов. Судя по всему, это был вход во внутреннюю часть пещеры.

С другой стороны находились маленькие отверстия, служившие окнами. Через них в помещения поступал свет. Такие же отверстия, видневшиеся в скале на разной высоте, говорили о том, что и там тоже было жилье.

Кое-где текли ручейки, а верхняя часть скалы была черной от копоти.

В этом примитивном жилище обитали питекантропы. Вождь остановился у входа и прислушался, потом бесшумно скользнул внутрь. У двери, что вела во внутренние помещения, он снова остановился и снова прислушался, после чего тихо откинул шкуру, закрывавшую вход, и вошел в большую комнату. В дальнем углу мерцал свет.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11

www.litlib.net