Онлайн чтение книги Чукотка ОТ АВТОРА. Чукотка книга


Читать онлайн электронную книгу Чукотка - ОТ АВТОРА бесплатно и без регистрации!

Впервые на Чукотку я попал в 1924 году. С тех пор на протяжении более четверти века я поддерживаю связь с этим краем. За это время на Чукотской земле, среди чукотского народа, я прожил восемь лет. Последний раз мне пришлось посетить Чукотку в 1951 году. Трудно было узнать этот край — такие там произошли изменения. За двадцать лет, прошедшие с тех пор, как мы открывали там первую школу-интернат, Чукотка приняла совершенно другой облик.

Там, где среди камней, запорошенных снегом, с трудом пробиралась собачья упряжка, — стройными рядами, образуя улицы, стояли двухэтажные дома, освещенные электричеством; там, где мы на своих спинах (тогда практиковались на Севере авралы всего экипажа и пассажиров) таскали мешки с углем, разгружая бункер парохода, стояли механизированные причалы с электрифицированными кранами и транспортерами; если раньше мы приплывали сюда на грузовых пароходах и примерно в течение месяца пути жили на нарах трюмов и твиндэков, то теперь за восемь дней нас доставил сюда рейсовый великолепный пассажирский экспресс со всеми удобствами.

И когда в тумане наш пароход пришвартовался к причалу, нас встретил автомобиль, разбивая туман светом фар. Здесь уже были гостиница, ресторан, почта, банк и другие советские учреждения.

Мои попутчики, прибывшие сюда впервые, ехали на машине в гостиницу и относились к этому как к должному. Между тем меня все это поражало и радовало. Я восторгался и домами, причалами, и автомашинами, бегающими по Чукотской земле, и гостиницей.

Это особенно радовало потому, что я видел Чукотку в развитии, мог сравнить ее нынешнее с прошлым. Радовало то, что советские люди смогли утеплить холодную чукотскую землю, сделать ее такой же удобной, как земли умеренного климата.

Я привык за свои прежние зимовки, как раньше мы называли жизнь и работу здесь, мириться с несколько замедленным темпом жизни. Край, именовавшийся проезжими корреспондентами «собачьим царством» (единственным средством связи были собаки), теперь исчез. Здесь летали самолеты, как по нормально действующей воздушной магистрали. Если раньше нам на зимовку привозили комплекты центральных газет один раз в год, то теперь газеты из Москвы поступали сюда на пятый день, а иногда и на третий. Оторванность от Большой Земли исчезла, и люди, населяющие Чукотку, стали жить в едином темпе со всем многонациональным советским народом. На Чукотке издавалось уже около двадцати газет.

В хорошем номере гостиницы, где было тепло, светло и уютно, я сел в удобное кресло и невольно предался воспоминаниям.

1926 год. Я брожу по Чукотской земле в качестве руководителя статистико-экономической экспедиции. За зиму этого года, на собаках, на оленях, я проехал более двенадцати тысяч километров. Часто в пути заставала пурга. Собак нашей упряжки не видно. Нарта движется в пурге как будто сама, подгоняемая ветром. Мы едем молча, и только плечом я ощущаю спину своего каюра[2]Каюр — погонщик собак (здесь и далее в квадратных скобках, если не указано другое, — примечания автора).. Настроение неважное. Хочется поскорей доехать до жилья, попасть в тепло. По рассказам каюра, в этом месте скалистый отвесный берег высотой метров четыреста.

Все чаще и чаще каюр останавливает упряжку и, бросив нас, то есть меня и собак, уходит проверить «дорогу». Он выбрасывает тормоз на длинной веревке вперед и идет за ним. Если веревка не вырывается из рук, каюр идет дальше и вновь забрасывает тормоз. А когда веревка вырывается — ясно, что в нескольких шагах обрыв.

На вершине скал иногда наметается снежный карниз, и горе путнику, если его собаки по неопытности своего хозяина попадают сюда: снег обрушивается, и нарта с седоками летит вниз. Часто в таких случаях снежная лавина хоронит и людей и собак. В таких местах лучше останавливаться до окончания пурги на ночевку.

— Пожалуй, ночевать надо! — кричит каюр. Он кричит громко, чтобы перекричать пургу.

И среди безграничного простора тундры мы останавливаемся на ночлег. На первых порах тебя охватывает жуть. В самом деле: какая тут ночевка, в этой белой и безжизненной пустыне? И все же под свист и вой бушующей пурги мы с трудом устанавливаем палатку. Мое положение сходно с положением щенка, которого выбрасывают на середину глубокой реки, чтобы он научился плавать. Вот и я барахтаюсь в этом бушующем снежном океане. Ветер, а вернее шквал, вырывает из рук полотнище палатки, и мы, как утопающие, хватаемся за концы ее, торопливо втыкаем в твердый снег колышки, укрепляем веревками. Наконец палатка готова. С какой радостью мы забираемся в этот полотняный домик! Мы чувствуем себя самыми счастливыми, так как укрылись и от ветра и от снега. На полу у нас оленьи шкуры, меховые спальные мешки. Появляется сундучок с продовольствием, горит стеариновая свеча, весело шумит примус. В углу лежит мочевой пузырь моржа, в котором мы возим керосин. Этот «бидон» не разобьется на ухабах, не даст течи.

Вскоре появляется горячая пища, чай, и мы с каюром поистине блаженствуем.

А пурга бушует, палатка хлещет полотнищами, как барабан.

С нами вожак и часть собак. Они лежат у входа и, сверкая глазами, слизывают и скусывают зубами с лап снег и наледь. Другие собаки — за палаткой, их давно уже занесла пурга.

Нередко пурга дует несколько дней подряд. Но время у нас не пропадает. Каюр учит меня чукотскому языку, я его — русскому. Он рассказывает мне о быте и нравах своего народа, я ему — о России. В общем, нам хорошо. Здесь даже можно вести дневник.

Но… сидя в удобном кресле, я думаю: а все же в чукотской гостинице лучше ночевать, чем в белой пустыне.

Завтра на самолете я окажусь в течение нескольких часов в другом конце Чукотки, за тысячу километров отсюда, и не нужно будет мерзнуть полмесяца, покрывая то же расстояние на собаках. Да и местные жители давно предпочитают самолет.

Здесь, на аэродроме, я встретил вылезшего из самолета моего старого приятеля чукчу Гивэв, который прилетел в банк. Гивэв — председатель колхоза, завтра он летит в окружной центр Анадырь на слет колхозников-зверобоев и оленеводов.

Из окна гостиницы я вижу всю бухту. Справа большой склон горы, еще покрытый снегом. Светлосиний серебристый перелив снега играет на солнце. Многочисленные гудки пароходов, ледоколов оглашают полярный воздух. Эти мощные корабли поддерживают навигацию почти круглый год. Я вспомнил свое первое путешествие на Чукотку, когда сюда приходил только один пароход в год!

И здесь, на этих далеких берегах, идет социалистическое строительство, и здесь, на этой холодной земле, советская власть строит ранее вымиравшему народу культурную и зажиточную жизнь.

Я вспоминаю своего приятеля Ульвургына. Он помогал нам организовать первую школу-интернат, с ним мы много ездили по Чукотской земле.

Огромная страна эта Чукотка! Мыс Дежнева — самая северо-восточная оконечность Азиатского материка. Гранитная скала. Отсюда мы с Ульвургыном в ясный, солнечный весенний день рассматривали горы Аляски.

Здесь узкий Берингов пролив отделяет Чукотку от Аляски, открытой, так же как и мыс Дежнева, русскими землепроходцами, храбрыми мореходами, которые в поисках новых земель еще в те времена доходили до Калифорнийских гор.

В самой узкой части пролива находятся в непосредственной близости друг от друга два скалистых острова: Большой Диомид, принадлежащий СССР, и американский — Малый Диомид.

Мне вспоминается, как Ульвургын, стоя на скале, показывал рукой на эти острова и говорил:

— Когда замерзнет море между островами, можно за полчаса доехать на собаках с нашего острова до американского Диомида.

Здесь как бы соприкасаются две огромные страны — СССР и США, два света — Старый и Новый, два мира — новый и старый, две системы — социализм и капитализм, простой казак Семен Дежнев и именитый принц Уэльский, чьим именем, совсем не по заслугам, назван открытый русскими мореплавателями мыс на Аляске.

Мои воспоминания о прошлом Чукотки неожиданно были прерваны стуком в дверь. В комнату вошла группа молодых чукчей в пиджачных костюмах и старик в оленьей кухлянке.

Лицо старика показалось мне знакомым, но припомнить его я не смог. Старик заметил это и сказал:

— Я сосед Ульвургына. Помнишь, моя яранга стояла рядом с его. Тмой меня зовут. Мой сын учился еще у тебя.

— Как же, помню, помню! — нарочито приподнято, как старому знакомому, сказал я.

— Только погиб мой парень на охоте. Провалился под лед, простудился сильно и умер. А вот они живут… Вместе с моим парнем учились.

Эти бывшие ученики нашей школы теперь работали в порту: Алихан, наш маленький лингвист, был наборщиком в местной газете; Локе — старшина портового катера; один — бухгалтер банка, другой — гидролог местной полярной станции. Все они стали уже возмужавшими людьми, у каждого своя семья. Жили они в портовых квартирах.

Они сидели полукругом, курили папиросы и рассказывали о других своих одноклассниках, которые работали учителями, председателями колхозов, в торговых организациях.

— А Таграй где? — спросил я.

— Таграй погиб, — сказал Алихан. — Был летчиком штурмовой авиации. Погиб в боях за родину, возвращаясь с боевого задания на горящем самолете. Сам я этот материал набирал — статья была у нас в газете. Набираю, а слезы у меня так и льются. Жалко! Хороший парень был. Я ведь с ним летал два раза.

— Только Таграй погиб?

— Нет, еще художник Вуквов из Уэлена. Он погиб на посту командира-артиллериста. Способный художник. Его работы были в Париже на выставке.

Как раньше мы не могли найти на Чукотке грамотного человека, так теперь, по рассказам моих гостей, на всем побережье не было ни одного неграмотного подростка. В округе работало много средних школ, педагогическое училище. Юноши и девушки, получив среднее образование, уезжают в высшие учебные заведения Петропавловска-на-Камчатке, Николаевска-на-Амуре, Владивостока, краевого центра Хабаровска, Москвы. Около трехсот студентов-северников учится в настоящее время в Ленинградском университете имени Жданова и в педагогическом институте имени Герцена. Растут кадры квалифицированных специалистов — детей чукотского народа.

Уже и теперь более половины всего педагогического персонала в чукотских школах — коренные жители Чукотки.

Для народов Севера долго существовало специализированное учебное заведение — Ленинградский институт народов Севера.

Сейчас положение с народным образованием в крае настолько изменилось, что нет никакой необходимости в специальных институтах.

Окончившие вузы уже работают на местах. Так, чукча Николай Никитин — ответственный редактор окружной газеты, Николай Гиутегин, окончивший в прошлом году институт имени Герцена, работает в окружном центре Анадырь заместителем редактора газеты «Советская Чукотка» и ответственным редактором «Блокнота агитатора». Многого достигли и другие.

Студент Ленинградского университета Рытхэу[3]В оригинале книги «Рыхтеу». (Прим. выполнившего OCR.), уроженец селения Уэлен с мыса Дежнева, является первым чукотским писателем. Он сотрудничает в периодической печати, выпустил книжку в библиотеке «Огонек» и книгу «Люди нашего берега» в издательстве «Молодая гвардия».

Рост этого юноши прошел на моих глазах. Давно еще, в одну из первых моих поездок на Чукотку, я как-то проходил в полярную лунную ночь по чукотскому поселку. Луна светила ярко, стоял полный штиль. Я шел и прислушивался к отдаленному дыханию моря. Здесь же, поблизости, все было сковано льдом. Мое внимание вдруг привлек мальчик, бегавший вокруг яранги. Он был совершенно голый и поэтому бегал довольно быстро. Мальчик сделал несколько кругов и юркнул в ярангу. Меня это заинтересовало, и я пошел вслед за ним. Он сидел на оленьих шкурах и весело растирал свои ноги.

Я спросил, что бы это могло значить?

— Видишь ли, — сказал отец-охотник, — я проснулся и не знал: придется мне идти на охоту или нет. Если идти, то надо закусывать поплотней. А какая на улице погода, я не знаю. Вот он и бегал разглядывать обстановку. А то, что он голый, не страшно — пусть привыкает к холоду.

Молодой «метеоролог» интенсивно продолжал себя растирать и посмеивался, прислушиваясь к нашему разговору.

Потом я видел этого мальчика в начальной школе, затем в средней и, наконец, встретил его в Ленинграде. Он готовился получить диплом Ленинградского университета, он стал писателем.

На Чукотке выросли города, промышленные центры, рыбозаводы, промкомбинаты, костерезные мастерские. Многие жители, хотя далеко еще не все, перешли из яранг в домики с естественным освещением.

Исчезают обычаи удушения стариков, многоженства, исчезают суеверия и шаманизм.

В 1932 году был образован национальный Чукотский округ с пятью районами. Местное население политически и культурно выросло настолько, что самостоятельно руководит всей общественной, хозяйственной и культурной жизнью своих районов, своего округа. Окружным исполнительным комитетом Совета депутатов трудящихся руководит коренной житель Чукотки товарищ Отке. В свое время он получил образование в Ленинграде. Товарищ Отке дважды избирался депутатом в Верховный Совет СССР от Чукотского национального округа.

Под руководством Коммунистической партии и Советского правительства народы Чукотки идут по пути своего хозяйственного и культурного развития.

Выступая на сессии окружного совета в Анадыре, депутат-оленевод — чукча Тальвавтын сказал, выразив мнение своего народа:

— Я прожил на свете много лет. Мне кажется так: над всей нашей прошлой жизнью как будто лежал большой пласт снега и льда, как лежит он сейчас над охотниками по ту сторону пролива, на Аляске. А вот нам, чукчам нашего берега, партия коммунистов помогла выбраться из-под холодного пласта наверх, на солнце. И теперь ни лед, ни снег не мешают нам глядеть далеко вперед. Мы живем совсем новой, интересной, осмысленной жизнью, а будет она, наверно, еще лучше и интересней. Такие мои стариковские думы. Это я знаю хорошо, потому что глаза у меня есть. Вот они.

Тихон Семушкин

Москва

Февраль 1954 г.

librebook.me

Читать онлайн электронную книгу Чукотка - Предисловие АЛЕКСАНДРА МАКАРОВА.  «ЧУКОТКА» И ЕЕ АВТОР бесплатно и без регистрации!

Бывают книги, появлению которых сопутствует шумный успех, вокруг них разгораются страсти, завязывается критическая перепалка, в библиотеках выстраивается очередь. Но проходит два-три года, и громозвучная слава меркнет, пыл читателя угасает, книга предается забвению и серый прах ложится на ее когда-то зачитываемые до дыр страницы.

Существуют произведения другого рода: их встречает в лучшем случае поощрительная похвала автору, критика отмечает новизну материала, но, не видя за книгой особых литературных достоинств, относит ее в разряд «текущей литературы» и уже, как правило, не возвращается к ней. Но проходит не два-три года, а двадцать н тридцать лет, и оказывается, что все это время книга пользовалась неизменным вниманием читателя, ее переиздания, вызываемые не привилегированным положением автора в литературном мире, а неослабевающим читательским спросом, стали периодическими, она неоднократно переводилась в зарубежных странах и что вообще эта книга — долгожитель. У автора выходит новая книга, она приносит ему известность, но и она, оказывается, не закрывает той первой, снискавшей ровную любовь читателя. «Чукотка» Тихона Семушкина относится к такому роду книг.

Она появилась тридцать лет назад с подзаголовком «Записки педагога» и была принята, как одна из многих, написанных «бывалыми людьми», практиками. Скромно и спокойно, как о самом обыкновенном, автор рассказывал об организации на Чукотке первой школы-интерната, о повседневном труде русских учителей, терпеливо и настойчиво ищущих пути к взаимопониманию со взрослыми и детьми, о приобщении чукчей к новой жизни. Фигура самого автора, хотя рассказ и велся от его лица, не привлекла особого внимания, он старательно оставлял себя в тени, сообщая лишь то, что касалось непосредственно его работы, его роли, как связующего звена между не знающими чукотского языка русскими учителями и местными жителями, и ни словом не обмолвился о том, какой путь прошел до того, как стал в чукотских ярангах своим человеком, старым знакомцем. А путь был незауряден.

Биография автора содержала подлинную жизненную романтику тех далеких лет. Она отражала в себе черты великого времени, пробудившего к творчеству народные массы, выдвинувшего из своей среды деятелей новой культуры, проводников ленинской национальной политики, активных строителей социализма, одновременно запечатлевших новую жизнь средствами художественного слова.

Тихон Захарович Семушкин родился в 1900 году в селе Cтарая Кутля Пензенской области, в семье столяра. Детство его прошло среди природы, участливой к человеку, ласково оделяющей его мягким теплом, скромными дарами леса и тихой речки Суры, благорастворенным запахом припойменных лугов, добрыми злаками, произрастающими на заботливо возделанных полях. До революции, кроме начальной школы, он окончил второклассную церковно-учительскую школу, какую обычно кончали выходцы из крестьян, которые готовили себя, как тогда говорили, к труду «на ниве народного просвещения». Революция помогла ему, как и многим, поступить в университет. Здесь студент физмата неожиданно открывает в себе склонность к этнографии, зачитывается книгами русских этнографов Н. Н. Миклухи-Маклая, В. Г. Тан-Богораза. Склонность эта как нельзя лучше отвечала стремлению молодежи тех лет к практическому переустройству мира, строительству новых форм жизни. И, прервав учебу, двадцатичетырехлетний Семушкин уезжает на Крайний Север, с экспедицией по ликвидации иностранной концессии «Гудсон-бай и К0». Вернулся в Москву с Чукотки он только через три года с намерением закончить образование, но в Комитете Севера ему, как человеку, уже знающему жизнь чукчей и их язык, предложили организовать школу-интернат в заливе Лаврентия. Два года работы в интернате и послужили впоследствии основой для повествования о далеком крае и его людях. Не сразу молодой педагог и краевед ощутил в себе призвание писателя: по возвращении в 1930 году он работает в Комитете национальностей Наркомпроса, принимает участие в разработке и создании чукотской письменности и букваря профессором В. Г. Тан- Богоразом, известным знатоком быта и нравов чукчей, издавшим в 1899 году свои «Чукотские рассказы».

Однажды Т. Семушкин был приглашен на заседание редколлегии журнала «Красная новь». Здесь он увидел А. Фадеева, Л. Леонова, В. Иванова, Л. Сейфуллину, Ф. Гладкова, которые с большим интересом слушали его рассказ о северных впечатлениях. Редактор журнала А. Фадеев попросил его написать обо всем этом для печати. Так в 1931 году в «Красной нови» появился фрагмент будущей книги «Чукотка». Первый успех окрылил начинающего автора; разохотившись, он написал целую книгу, но по литературной неопытности не догадался предложить ее тем, кто благословил его на тропу писателя. Попытки же издать рукопись в Ленинградском издательстве не увенчались успехом, и она добрых пять лет пролежала в чемодане автора, пока ею не заинтересовался писатель В. Финк и не показал ее А. М. Горькому. Сам автор был в это время в очередной поездке — на Севере. Горький прочел и опубликовал, «Чукотку» в ближайшем выпуске альманаха «Год XIX».

Тема книги Тихона Семушкина не отличалась особой новизной. Уже существовали произведения о возрождении к жизни малых народов, народов бывших окраин царской России. Еще накануне Первого съезда советских писателей А. М. Горький заметил, что мы имеем отличные книги, мастерски рисующие жизнь н быт даже тех племен, которые жили безвестно, немо и только что разбужены революцией от «сна веков». В них складывался облик нового советского романа о социалистическом преобразовании жизни социально отсталых племен и народностей, которые капитализм в своем развитии просто сбрасывал с исторического счета и обрекал на вымирание. Роман этот прямо противостоял распространенному на Западе «колониальному» роману, утверждавшему превосходство белого человека, «сына солнца», над невежественными «дикарями». Он принципиально отличался и от произведений прогрессивных художников капиталистического мира, обреченных взирать на судьбу отсталых народов только с сочувствием и глубоким состраданием. Эти писатели, не видя никакой благотворной перспективы для малых народов, обычно основное внимание обращали на тлетворные последствия капиталистической «цивилизации», ограничиваясь, как правило, фиксированием этнографических подробностей жизни изображаемых племен, их нравов и обычаев. Советский строй впервые дал возможность художнику показать жизнь таких племен в ее движении к новому, характеры людей в их стремительном развитии, и это стало определяющей чертой русского советского романа о малых народах. «Чукотка» Т. Семушкина естественно вливалась в общий поток этого нового в литературе явления. Отсутствие в ней романического сюжета, характерного для предшествовавших ей книг Л. Пасьщкова, М. Езерского. А. Кожевникова, побудило критику тех лет отнести ее к разряду очерков. И даже горячо приветствовавший книгу А. Макаренко, оценивший ее как произведение «с широким тематическим захватом, гораздо более широким, чем этнографический очерк», осторожно писал: «Если нет в книге разрабатываемых индивидуально образов, то в ней замечательный образ чукотского народа, веками заброшенного в тундре, веками оскорбляемого и обираемого и тем не менее сохранившего в чистоте умственную, нравственную и физическую энергию»,

Но вот прошло тридцать лет. Не только роман о малых народах, и литература о Чукотке значительно обогатилась. Об условиях существования этого народа до революции, о том, как обирали и унижали его американские хищники, о помощи русских советских люден в преодолении чукчами вековой отсталости, о том, как занял он свое место равного среди равных в семье советских народов и как живет теперь, читатель знает из романа «Алитет уходит в горы» того же Т. Семушкина и его очерков, написанных сегодня в результате новых поездок, из романа Николая Шундика «Быстроногий олень», из повестей чукотского писателя Юрия Рытхэу «Люди нашего берега», «Время таяния снегов». Того самого мальчика Рытхэу, которого лет сорок назад автор «Чукотки» впервые встретил в полярную лунную ночь, бегавшего нагишом вокруг яранги, чтобы узнать для отца- охотника, какая будет погода. Того Рытхэу, который впоследствии начинает свою литературную деятельность с перевода на родной язык книги «Чукотка» с тем, чтобы самому писать талантливые книги о своем народе.

И невольно задумываешьеся над судьбой, над особенностями удивительной книги с названием «Чукотка» и судьбой человека, написавшего ее.

«Чукотке», как и другим русским книгам о малых народах, суждено было в какой-то мере стать провозвестницей ныне рождаемой самостоятельно литературы. И при этом среди позднее написанных книг сохранить свое очарование и власть над читателем. И, думается, причина этого как раз в том, что образ чукотского народа в ней складывается из живописно обрисованных разнохарактерных фигур, написанных с глубокой симпатией, с редкостным даром «понять человека «изнутри, встать рядом с каждым, как равный с таким же равным». Эта черта, также отмеченная А. М. Горьким, как одна из существенных черт советского романа об иноплеменных народах, ярко проявилась в книге Т. Семушкина.

Мудрый Тнаыргын, так доверительно отнесшийся к русским советским людям, не побоявшийся утерять свой стариковский авторитет, мальчик Таграй — живое воплощение энергии и раскованных сил народа, юноша Ктугё, отважно понесший к горным чукчам постигнутую им правду новой жизни, суетливая старуха Панай, добродушный, основательный Лятуге и самовлюбленный, склонный к франтовству Чими — какие все это живые, колоритные фигуры с национальной физиономией и собственным, индивидуальным складом характера! И как западает в сердце судьба каждого из героев. Вот ведь и понимаешь же, что Тнаырпьш не обманется, интернат, в который родители решились повезти детей, полагаясь на его стариковский ум и проницательность, конечно, оправдает его смутные надежды, но как же волнуешься вместе с ним, как хочется, чтобы не только оправдалось, но и ни разу ни в чем не поколебалось его доверие, чтобы каждый приезд старика в школу приносил ему удовлетворение. Влиятельность образа определяется не только значимостью поведения героя, необыкновенностью поступка, а тем внутренним волнением, какое пробуждает в нас самый образ. Это ведь когда-то, в момент появления книги, можно было удивляться как необычному факту, что вчера еще темный и подозрительный мальчик-чукча вдруг оказался столь сметливым и талантливым, стал киномехаником, мотористом катера, а потом самостоятельно полетел на самолете. Кому теперь в диковину и то, что полетел, и та истина, что лишь социальные условия мешали народам окраин проявить свои таланты и возможности. И подобные факты давно уже не кажутся чудом, и когда-то возвращенные большевиками истины давно доказаны историей развития нашего общества. Но вот читаешь про юного Таграя и вдруг чувствуешь, что не только Таграю, но и тебе прямо до зарезу захотелось летать, и переживаешь вместе с героем безмерную радость взлета на глазах у его изумленных сородичей. Вчитайтесь в то, как изображен писателем полет Таграя и как усмешливо написана поездка Ними на велосипеде — факты в новизне своей однозначимые, — и вы поймете, как глубоко проник автор в природу своих героев, проницательно улавливая различие натур и побудительных причин! Беспощадное время отняло у книги Т. Семушкина необычность «материала», но раскрыло то, что ранее заслонялось новизной фактов, художественно-эмоциональную наполненность образов и картин, что, в сущности, и определяет долгую жизнь любого художественного произведения.

Суть тут, пожалуй, даже не в мастерстве молодого тогда писателя. Нельзя не заметить, например, что фигуры русских героев обрисованы им менее ярко. Писатель как бы oпácaлcя бросить на их повседневный, терпеливый, добровольно взятый на себя труд отблеск героизма, который они, право же, заслуживали. Все свое вдохновение он отдал героям-чукчам, в них, думается, вложено особое чувство — чувство человека, потрясенного их душевной чистотой и стремительным ростом, тем, какими они становились на его глазах, благодаря его труду и труду его коллег. Он любит их, если можно так сказать, родительской любовью, как любит своих героев и каждый писатель, но любовью, рожденной не фантазией, не воображением, а практической деятельностью, живым общением, и эта любовь оказалась силой, пробудившей в нем художника.

Скупая, сдержанная манера повествования, в свою очередь, играет не малую роль в том впечатлении, какое остается от книги.

И прозрачное зеркало закованного льдом залива с его тревожными глубинами, летящей над ними упряжкой собак, и луна, холодеющая над заснеженными сопками, и белое безмолвие полярной пустыни, где ни деревца, ни кустика, и злое веселье разыгравшейся пурги — даны скупо, сжато, но так зримо, почти физически ощутимо. За всем этим — видение человека, привыкшего к иному пейзажу, смотрящего глазами изумленными, но и зачарованными дикой красою сурового моря, заледенелых скал, заснеженных сопок.

«Эта книга захватывает, писала о «Чукотке» английская газета «Манчестер ивнинг ньюс». — Драма борьбы с суровой Арктикой все время перед читателем. Есть моменты, когда борьба достигает эпической напряженности. Но основная идея книги не выносливость, которую надо признать безоговорочно, а неистощимый оптимизм. Может быть, эта вера в высокие качества человеческой натуры и является истинной причиной изумительного прогресса и достижений Советского Союза…»

Свойства личного дара писателя — душевная устойчивость, нелюбовь к пустословию и суесловию, умение постигать нравы и обычаи, древний быт и навыки его, без какой-либо предвзятости, исходя из жизненных обстоятельств, конкретность видения, способность живописать фигуры реальных людей в движении, отразились в первой его книге самым благотворным образом. Как и в известном романе «Алитет уходит в горы», где прообразом основного персонажа также послужила реальная личность, упоминание об Алитете встречается уже в «Чукотке».

Чукотка, Крайний Север для писателя стали страстью, привязанностью, Не раз он посещал эти места за протекшие сорок лет со дня первого знакомства. Радовался добрым вестям, тому, что прежние друзья чукчи стали подлинными хозяевами своего края, что выросла первым русским педагогам достойная смена чукотских учителей, печалился утратам— вот уже более двадцати Лет, как погиб в бою за родину летчик Таграй! Узнавал и не узнавал привычные берега — такие превращения там происходили. На голом скалистом побережье выросли освещенные электричеством города, в пустынных заливах воздвиглись механизированные причалы, и к ним пристают ныне комфортабельные пассажирские экспрессы. Но главное — изменились люди. Десятки веков как бы уложились для них в какие-нибудь три-четыре десятка лет: вчера еще жившие по законам патриархально- родового строя современные чукчи стали сознательными строителями самого передового в мире коммунистического общества. Очень хорошо сказал о сегодняшнем дне своего народа старый оленевод, депутат окружного Совета Тальвавтын;

— Я прожил на свете много лет. Мне кажется так: над всей нашей прошлой жизнью как будто лежал большой пласт снега и льда, как лежит он сейчас над охотниками по ту сторону пролива на Аляске. А вот нам, чукчам нашего берега, партия коммунистов помогла выбраться из-под холодного пласта наверх» на солнце. И теперь ни лед, ни снег не мешают нам глядеть далеко вперед… Это я знаю хорошо, потому что глаза у меня есть. Вот они.

Да, неостановимо идет жизнь, своим развитием подтверждая созидательную силу советского строя, торжество идей социалистического гуманизма. Именно эти идеи в их практическом осуществлении стали когда-то для автора «Чукотки» источником вдохновения и как бы отформовали самый облик его книги, нимало не утратившей с годами в своей притягательности, в способности пробуждать в душе энергическое ощущение высокого и ясного смысла нашей советской жизни, красоты подлинно человеческих отношений.

Александр Макаров

librebook.me

Предисловие  АЛЕКСАНДРА МАКАРОВА. . «ЧУКОТКА» И ЕЕ АВТОР. «Чукотка»

 

Бывают книги, появлению которых сопутствует шумный успех, вокруг них разгораются страсти, завязывается критическая перепалка, в библиотеках выстраивается очередь. Но проходит два-три года, и громозвучная слава меркнет, пыл читателя угасает, книга предается забвению и серый прах ложится на ее когда-то зачитываемые до дыр страницы.

Существуют произведения другого рода: их встречает в лучшем случае поощрительная похвала автору, критика отмечает новизну материала, но, не видя за книгой особых литературных достоинств, относит ее в разряд «текущей литературы» и уже, как правило, не возвращается к ней. Но проходит не два-три года, а двадцать н тридцать лет, и оказывается, что все это время книга пользовалась неизменным вниманием читателя, ее переиздания, вызываемые не привилегированным положением автора в литературном мире, а неослабевающим читательским спросом, стали периодическими, она неоднократно переводилась в зарубежных странах и что вообще эта книга — долгожитель. У автора выходит новая книга, она приносит ему известность, но и она, оказывается, не закрывает той первой, снискавшей ровную любовь читателя. «Чукотка» Тихона Семушкина относится к такому роду книг.

Она появилась тридцать лет назад с подзаголовком «Записки педагога» и была принята, как одна из многих, написанных «бывалыми людьми», практиками. Скромно и спокойно, как о самом обыкновенном, автор рассказывал об организации на Чукотке первой школы-интерната, о повседневном труде русских учителей, терпеливо и настойчиво ищущих пути к взаимопониманию со взрослыми и детьми, о приобщении чукчей к новой жизни. Фигура самого автора, хотя рассказ и велся от его лица, не привлекла особого внимания, он старательно оставлял себя в тени, сообщая лишь то, что касалось непосредственно его работы, его роли, как связующего звена между не знающими чукотского языка русскими учителями и местными жителями, и ни словом не обмолвился о том, какой путь прошел до того, как стал в чукотских ярангах своим человеком, старым знакомцем. А путь был незауряден.

Биография автора содержала подлинную жизненную романтику тех далеких лет. Она отражала в себе черты великого времени, пробудившего к творчеству народные массы, выдвинувшего из своей среды деятелей новой культуры, проводников ленинской национальной политики, активных строителей социализма, одновременно запечатлевших новую жизнь средствами художественного слова.

Тихон Захарович Семушкин родился в 1900 году в селе Cтарая Кутля Пензенской области, в семье столяра. Детство его прошло среди природы, участливой к человеку, ласково оделяющей его мягким теплом, скромными дарами леса и тихой речки Суры, благорастворенным запахом припойменных лугов, добрыми злаками, произрастающими на заботливо возделанных полях. До революции, кроме начальной школы, он окончил второклассную церковно-учительскую школу, какую обычно кончали выходцы из крестьян, которые готовили себя, как тогда говорили, к труду «на ниве народного просвещения». Революция помогла ему, как и многим, поступить в университет. Здесь студент физмата неожиданно открывает в себе склонность к этнографии, зачитывается книгами русских этнографов Н. Н. Миклухи-Маклая, В. Г. Тан-Богораза. Склонность эта как нельзя лучше отвечала стремлению молодежи тех лет к практическому переустройству мира, строительству новых форм жизни. И, прервав учебу, двадцатичетырехлетний Семушкин уезжает на Крайний Север, с экспедицией по ликвидации иностранной концессии «Гудсон-бай и К0». Вернулся в Москву с Чукотки он только через три года с намерением закончить образование, но в Комитете Севера ему, как человеку, уже знающему жизнь чукчей и их язык, предложили организовать школу-интернат в заливе Лаврентия. Два года работы в интернате и послужили впоследствии основой для повествования о далеком крае и его людях. Не сразу молодой педагог и краевед ощутил в себе призвание писателя: по возвращении в 1930 году он работает в Комитете национальностей Наркомпроса, принимает участие в разработке и создании чукотской письменности и букваря профессором В. Г. Тан- Богоразом, известным знатоком быта и нравов чукчей, издавшим в 1899 году свои «Чукотские рассказы».

Однажды Т. Семушкин был приглашен на заседание редколлегии журнала «Красная новь». Здесь он увидел А. Фадеева, Л. Леонова, В. Иванова, Л. Сейфуллину, Ф. Гладкова, которые с большим интересом слушали его рассказ о северных впечатлениях. Редактор журнала А. Фадеев попросил его написать обо всем этом для печати. Так в 1931 году в «Красной нови» появился фрагмент будущей книги «Чукотка». Первый успех окрылил начинающего автора; разохотившись, он написал целую книгу, но по литературной неопытности не догадался предложить ее тем, кто благословил его на тропу писателя. Попытки же издать рукопись в Ленинградском издательстве не увенчались успехом, и она добрых пять лет пролежала в чемодане автора, пока ею не заинтересовался писатель В. Финк и не показал ее А. М. Горькому. Сам автор был в это время в очередной поездке — на Севере. Горький прочел и опубликовал, «Чукотку» в ближайшем выпуске альманаха «Год XIX».

Тема книги Тихона Семушкина не отличалась особой новизной. Уже существовали произведения о возрождении к жизни малых народов, народов бывших окраин царской России. Еще накануне Первого съезда советских писателей А. М. Горький заметил, что мы имеем отличные книги, мастерски рисующие жизнь н быт даже тех племен, которые жили безвестно, немо и только что разбужены революцией от «сна веков». В них складывался облик нового советского романа о социалистическом преобразовании жизни социально отсталых племен и народностей, которые капитализм в своем развитии просто сбрасывал с исторического счета и обрекал на вымирание. Роман этот прямо противостоял распространенному на Западе «колониальному» роману, утверждавшему превосходство белого человека, «сына солнца», над невежественными «дикарями». Он принципиально отличался и от произведений прогрессивных художников капиталистического мира, обреченных взирать на судьбу отсталых народов только с сочувствием и глубоким состраданием. Эти писатели, не видя никакой благотворной перспективы для малых народов, обычно основное внимание обращали на тлетворные последствия капиталистической «цивилизации», ограничиваясь, как правило, фиксированием этнографических подробностей жизни изображаемых племен, их нравов и обычаев. Советский строй впервые дал возможность художнику показать жизнь таких племен в ее движении к новому, характеры людей в их стремительном развитии, и это стало определяющей чертой русского советского романа о малых народах. «Чукотка» Т. Семушкина естественно вливалась в общий поток этого нового в литературе явления. Отсутствие в ней романического сюжета, характерного для предшествовавших ей книг Л. Пасьщкова, М. Езерского. А. Кожевникова, побудило критику тех лет отнести ее к разряду очерков. И даже горячо приветствовавший книгу А. Макаренко, оценивший ее как произведение «с широким тематическим захватом, гораздо более широким, чем этнографический очерк», осторожно писал: «Если нет в книге разрабатываемых индивидуально образов, то в ней замечательный образ чукотского народа, веками заброшенного в тундре, веками оскорбляемого и обираемого и тем не менее сохранившего в чистоте умственную, нравственную и физическую энергию»,

Но вот прошло тридцать лет. Не только роман о малых народах, и литература о Чукотке значительно обогатилась. Об условиях существования этого народа до революции, о том, как обирали и унижали его американские хищники, о помощи русских советских люден в преодолении чукчами вековой отсталости, о том, как занял он свое место равного среди равных в семье советских народов и как живет теперь, читатель знает из романа «Алитет уходит в горы» того же Т. Семушкина и его очерков, написанных сегодня в результате новых поездок, из романа Николая Шундика «Быстроногий олень», из повестей чукотского писателя Юрия Рытхэу «Люди нашего берега», «Время таяния снегов». Того самого мальчика Рытхэу, которого лет сорок назад автор «Чукотки» впервые встретил в полярную лунную ночь, бегавшего нагишом вокруг яранги, чтобы узнать для отца- охотника, какая будет погода. Того Рытхэу, который впоследствии начинает свою литературную деятельность с перевода на родной язык книги «Чукотка» с тем, чтобы самому писать талантливые книги о своем народе.

И невольно задумываешьеся над судьбой, над особенностями удивительной книги с названием «Чукотка» и судьбой человека, написавшего ее.

«Чукотке», как и другим русским книгам о малых народах, суждено было в какой-то мере стать провозвестницей ныне рождаемой самостоятельно литературы. И при этом среди позднее написанных книг сохранить свое очарование и власть над читателем. И, думается, причина этого как раз в том, что образ чукотского народа в ней складывается из живописно обрисованных разнохарактерных фигур, написанных с глубокой симпатией, с редкостным даром «понять человека «изнутри, встать рядом с каждым, как равный с таким же равным». Эта черта, также отмеченная А. М. Горьким, как одна из существенных черт советского романа об иноплеменных народах, ярко проявилась в книге Т. Семушкина.

Мудрый Тнаыргын, так доверительно отнесшийся к русским советским людям, не побоявшийся утерять свой стариковский авторитет, мальчик Таграй — живое воплощение энергии и раскованных сил народа, юноша Ктугё, отважно понесший к горным чукчам постигнутую им правду новой жизни, суетливая старуха Панай, добродушный, основательный Лятуге и самовлюбленный, склонный к франтовству Чими — какие все это живые, колоритные фигуры с национальной физиономией и собственным, индивидуальным складом характера! И как западает в сердце судьба каждого из героев. Вот ведь и понимаешь же, что Тнаырпьш не обманется, интернат, в который родители решились повезти детей, полагаясь на его стариковский ум и проницательность, конечно, оправдает его смутные надежды, но как же волнуешься вместе с ним, как хочется, чтобы не только оправдалось, но и ни разу ни в чем не поколебалось его доверие, чтобы каждый приезд старика в школу приносил ему удовлетворение. Влиятельность образа определяется не только значимостью поведения героя, необыкновенностью поступка, а тем внутренним волнением, какое пробуждает в нас самый образ. Это ведь когда-то, в момент появления книги, можно было удивляться как необычному факту, что вчера еще темный и подозрительный мальчик-чукча вдруг оказался столь сметливым и талантливым, стал киномехаником, мотористом катера, а потом самостоятельно полетел на самолете. Кому теперь в диковину и то, что полетел, и та истина, что лишь социальные условия мешали народам окраин проявить свои таланты и возможности. И подобные факты давно уже не кажутся чудом, и когда-то возвращенные большевиками истины давно доказаны историей развития нашего общества. Но вот читаешь про юного Таграя и вдруг чувствуешь, что не только Таграю, но и тебе прямо до зарезу захотелось летать, и переживаешь вместе с героем безмерную радость взлета на глазах у его изумленных сородичей. Вчитайтесь в то, как изображен писателем полет Таграя и как усмешливо написана поездка Ними на велосипеде — факты в новизне своей однозначимые, — и вы поймете, как глубоко проник автор в природу своих героев, проницательно улавливая различие натур и побудительных причин! Беспощадное время отняло у книги Т. Семушкина необычность «материала», но раскрыло то, что ранее заслонялось новизной фактов, художественно-эмоциональную наполненность образов и картин, что, в сущности, и определяет долгую жизнь любого художественного произведения.

Суть тут, пожалуй, даже не в мастерстве молодого тогда писателя. Нельзя не заметить, например, что фигуры русских героев обрисованы им менее ярко. Писатель как бы oпácaлcя бросить на их повседневный, терпеливый, добровольно взятый на себя труд отблеск героизма, который они, право же, заслуживали. Все свое вдохновение он отдал героям-чукчам, в них, думается, вложено особое чувство — чувство человека, потрясенного их душевной чистотой и стремительным ростом, тем, какими они становились на его глазах, благодаря его труду и труду его коллег. Он любит их, если можно так сказать, родительской любовью, как любит своих героев и каждый писатель, но любовью, рожденной не фантазией, не воображением, а практической деятельностью, живым общением, и эта любовь оказалась силой, пробудившей в нем художника.

Скупая, сдержанная манера повествования, в свою очередь, играет не малую роль в том впечатлении, какое остается от книги.

И прозрачное зеркало закованного льдом залива с его тревожными глубинами, летящей над ними упряжкой собак, и луна, холодеющая над заснеженными сопками, и белое безмолвие полярной пустыни, где ни деревца, ни кустика, и злое веселье разыгравшейся пурги — даны скупо, сжато, но так зримо, почти физически ощутимо. За всем этим — видение человека, привыкшего к иному пейзажу, смотрящего глазами изумленными, но и зачарованными дикой красою сурового моря, заледенелых скал, заснеженных сопок.

«Эта книга захватывает, писала о «Чукотке» английская газета «Манчестер ивнинг ньюс». — Драма борьбы с суровой Арктикой все время перед читателем. Есть моменты, когда борьба достигает эпической напряженности. Но основная идея книги не выносливость, которую надо признать безоговорочно, а неистощимый оптимизм. Может быть, эта вера в высокие качества человеческой натуры и является истинной причиной изумительного прогресса и достижений Советского Союза…»

Свойства личного дара писателя — душевная устойчивость, нелюбовь к пустословию и суесловию, умение постигать нравы и обычаи, древний быт и навыки его, без какой-либо предвзятости, исходя из жизненных обстоятельств, конкретность видения, способность живописать фигуры реальных людей в движении, отразились в первой его книге самым благотворным образом. Как и в известном романе «Алитет уходит в горы», где прообразом основного персонажа также послужила реальная личность, упоминание об Алитете встречается уже в «Чукотке».

Чукотка, Крайний Север для писателя стали страстью, привязанностью, Не раз он посещал эти места за протекшие сорок лет со дня первого знакомства. Радовался добрым вестям, тому, что прежние друзья чукчи стали подлинными хозяевами своего края, что выросла первым русским педагогам достойная смена чукотских учителей, печалился утратам— вот уже более двадцати Лет, как погиб в бою за родину летчик Таграй! Узнавал и не узнавал привычные берега — такие превращения там происходили. На голом скалистом побережье выросли освещенные электричеством города, в пустынных заливах воздвиглись механизированные причалы, и к ним пристают ныне комфортабельные пассажирские экспрессы. Но главное — изменились люди. Десятки веков как бы уложились для них в какие-нибудь три-четыре десятка лет: вчера еще жившие по законам патриархально- родового строя современные чукчи стали сознательными строителями самого передового в мире коммунистического общества. Очень хорошо сказал о сегодняшнем дне своего народа старый оленевод, депутат окружного Совета Тальвавтын;

— Я прожил на свете много лет. Мне кажется так: над всей нашей прошлой жизнью как будто лежал большой пласт снега и льда, как лежит он сейчас над охотниками по ту сторону пролива на Аляске. А вот нам, чукчам нашего берега, партия коммунистов помогла выбраться из-под холодного пласта наверх» на солнце. И теперь ни лед, ни снег не мешают нам глядеть далеко вперед… Это я знаю хорошо, потому что глаза у меня есть. Вот они.

Да, неостановимо идет жизнь, своим развитием подтверждая созидательную силу советского строя, торжество идей социалистического гуманизма. Именно эти идеи в их практическом осуществлении стали когда-то для автора «Чукотки» источником вдохновения и как бы отформовали самый облик его книги, нимало не утратившей с годами в своей притягательности, в способности пробуждать в душе энергическое ощущение высокого и ясного смысла нашей советской жизни, красоты подлинно человеческих отношений.

Александр Макаров

litresp.ru

Операция «Чукотка» - Юрий Рытхэу

  • Просмотров: 2610

    Ядовитый привкус любви (СИ)

    Есения

    Мне предстоит выйти замуж. Ну и что? - спросите вы. Это делает каждая вторая, ничего необычного в…

  • Просмотров: 2418

    Бунтарка. (не)правильная любовь (СИ)

    Екатерина Васина

    Наверное, во всем виноват кот. Или подруга, которая предложила временно пожить в пустующей…

  • Просмотров: 2220

    Отдай свое сердце (СИ)

    Уля Ласка

    Я - Светлана Колосова, няня-психолог, работающая с детьми очень богатых и влиятельных родителей. У…

  • Просмотров: 2149

    Я тебе не нянька! (СИ)

    Мира Славная

    Глупо быть влюбленной в собственного босса. Особенно если у него уже есть семья. Я бы так и…

  • Просмотров: 2071

    Мой любимый босс (СИ)

    Янита Безликая

    Безответно любить восемь лет лучшего друга. Переспать с ним и уехать на два года в другой город.…

  • Просмотров: 2015

    Измена (СИ)

    Полина Рей

    Влад привык брать всё, что пожелает, не оглядываясь на ту, что рядом с ним. И когда встречает…

  • Просмотров: 1989

    Между Призраком и Зверем

    Марьяна Сурикова

    Одна роковая встреча, и жизнь неприметной библиотекарши бесповоротно изменилась. Теперь ей…

  • Просмотров: 1814

    Закон подлости (СИ)

    Карина Небесова

    В первый раз я встретила этого нахала в маршрутке, когда опаздывала на собеседование. Он меня за то…

  • Просмотров: 1756

    Синеглазка или Не будите спящего медведя! (СИ)

    Анна Кувайкова

    Кому-то судьба дарит подарки, а кому-то одни неприятности.Кто-то становится Принцессой из Золушки,…

  • Просмотров: 1538

    Не люблю тебя, но уважаю (СИ)

    Лилия Швайг

    Утонула и очнулась в другом мире? Не беда! Главное, что ты в своём теле и обрела новую семью. Пусть…

  • Просмотров: 1531

    У любви пушистый хвост, или В погоне за счастьем! (СИ)

    Ольга Гусейнова

    Если коварные родственники не думают о твоем личном счастье, более того, рьяно ему мешают, значит,…

  • Просмотров: 1349

    Отдых с последствиями (СИ)

    Ольга Олие

    Казалось бы, что может произойти на курорте? Океан, солнце, пальмы, развлечения. Да только наш…

  • Просмотров: 1304

    Соблазни меня (СИ)

    Рита Мейз

    Девочка, которая только что все потеряла. И тот, кто никогда ни в чем не нуждался.У нее нет ничего,…

  • Просмотров: 1212

    Оболочка (СИ)

    Кристина Леола

    Первая жизнь Киры Чиж оборвалась трагично рано. Вторая — началась там, куда ещё не ступала нога…

  • Просмотров: 1119

    Выкуп инопланетного дикаря (ЛП)

    Калиста Скай

    Быть похищенной инопланетянами никогда не было в моем списке желаний.Но они явно не знали об этом,…

  • Просмотров: 1054

    Алисандра. Игры со Смертью (СИ)

    Надежда Олешкевич

    Если тебе сказали: "Крепись, малышка" - беги. Только вперед, без оглядки, куда-нибудь, не…

  • Просмотров: 978

    Невеста особого назначения (СИ)

    Елена Соловьева

    Теперь я лучшая ученица закрытой академии, опытный воин. И приключения мои только начинаются. Совет…

  • Просмотров: 869

    Безумие Эджа (ЛП)

    Сюзан Смит

    Иногда единственный способ выжить — позволить безумию одержать верх…Эдж мало что помнил о своем…

  • Просмотров: 850

    Соблазни меня нежно

    Дарья Кова

    22 года замечательный возраст. Никаких обязательств, проблем и ... мозгов. Плывешь по течению,…

  • Просмотров: 842

    Нам нельзя (СИ)

    Катя Вереск

    Я поехала на семейное торжество, не зная, что там будет он — тот, кого я любила десять лет тому…

  • Просмотров: 813

    Принеси-ка мне удачу (СИ)

    Оксана Алексеева

    Рита приносит удачу, а Матвею, владельцу торговой сети, как раз нужна капля везения. И как кстати,…

  • Просмотров: 736

    Ожиданиям вопреки (СИ)

    Джорджиана Золомон

    Когда местный криминальный авторитет, которому ты отказала много лет назад, решает, что сейчас…

  • Просмотров: 708

    Замуж за миллиардера (ЛП)

    Мелани Маршанд

    Мэдди Уэнрайт давно уже плюнула на брак и на мужчин. После многочисленных свиданий с неудачниками,…

  • Просмотров: 669

    ФЗЗ. Книга 2 (СИ)

    Маргарита Блинова

    «Ноэми, хочешь ли ты изменить мир?»Знала бы черная пантера-оборотень заранее, чем дело обернется,…

  • Просмотров: 654

    Кувырком (СИ)

    Анна Баскова

    Университет окончен, с работой в родном городе туго. Что остается делать? Отправляемся покорять…

  • Просмотров: 634

    Несвобода (СИ)

    Тальяна Орлова

    Жившая в роскоши и изоляции, она ничего не знает о мире. Привыкший получать все, прирожденный…

  • Просмотров: 612

    Девственник (ЛП)

    Дженика Сноу

    Куинн. Я встретил Изабель, когда мне было десять. Я влюбился в нее прежде, чем понял, что это…

  • Просмотров: 607

    Мятежный Като (ЛП)

    Элисса Эббот

    Он берет то, что хочет. И он хочет меня. Когда у нас заканчивается топливо в сотнях световых лет от…

  • itexts.net