Детство писателя Максима Горького. Детство книга горький


Полное содержание Детство Горький М. [1/13] :: Litra.RU

Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!

/ Полные произведения / Горький М. / Детство

    Сыну моему посвящаю     I      В полутёмной тесной комнате, на полу, под окном, лежит мой отец, одетый в белое и необыкновенно длинный; пальцы его босых ног странно растопырены, пальцы ласковых рук, смирно положенных на грудь, тоже кривые; его весёлые глаза плотно прикрыты чёрными кружками медных монет, доброе лицо темно и пугает меня нехорошо оскаленными зубами.      Мать, полуголая, в красной юбке, стоит на коленях, зачёсывая длинные, мягкие волосы отца со лба на затылок чёрной гребёнкой, которой я любил перепиливать корки арбузов; мать непрерывно говорит что-то густым, хрипящим голосом, её серые глаза опухли и словно тают, стекая крупными каплями слёз.      Меня держит за руку бабушка - круглая, большеголовая, с огромными глазами и смешным рыхлым носом; она вся чёрная, мягкая и удивительно интересная; она тоже плачет, как-то особенно и хорошо подпевая матери, дрожит вся и дёргает меня, толкая к отцу; я упираюсь, прячусь за неё; мне боязно и неловко.      Я никогда ещё не видал, чтобы большие плакали, и не понимал слов, неоднократно сказанных бабушкой:      - Попрощайся с тятей-то, никогда уж не увидишь его, помер он, голубчик, не в срок, не в свой час...      Я был тяжко болен,- только что встал на ноги; во время болезни - я это хорошо помню - отец весело возился со мною, потом он вдруг исчез, и его заменила бабушка, странный человек.      - Ты откуда пришла? - спросил я её.      Она ответила:      - С верху, из Нижнего, да не пришла, а приехала! По воде-то не ходят, шиш!      Это было смешно и непонятно: наверху, в доме, жили бородатые, крашеные персияне, а в подвале старый, жёлтый калмык продавал овчины. По лестнице можно съехать верхом на перилах или, когда упадёшь, скатиться кувырком,это я знал хорошо. И при чём тут вода? Всё неверно и забавно спутано.      - А отчего я шиш?      - Оттого, что шумишь,- сказала она, тоже смеясь.      Она говорила ласково, весело, складно. Я с первого же дня подружился с нею, и теперь мне хочется, чтобы она скорее ушла со мною из этой комнаты.      Меня подавляет мать; её слёзы и вой зажгли во мне новое, тревожное чувство. Я впервые вижу её такою,- она была всегда строгая, говорила мало; она чистая, гладкая и большая, как лошадь; у неё жёсткое тело и страшно сильные руки. А сейчас она вся как-то неприятно вспухла и растрёпана, всё на ней разорвалось; волосы, лежавшие на голове аккуратно, большою светлой шапкой, рассыпались по голому плечу, упали на лицо, а половина их, заплетённая в косу, болтается, задевая уснувшее отцово лицо. Я уже давно стою в комнате, но она ни разу не взглянула на меня, - причёсывает отца и всё рычит, захлёбываясь слезами.      В дверь заглядывают чёрные мужики и солдат-будочник. Он сердито кричит:      - Скорее убирайте!      Окно занавешено тёмной шалью; она вздувается, как парус. Однажды отец катал меня на лодке с парусом. Вдруг ударил гром. Отец засмеялся, крепко сжал меня коленями и крикнул:      - Ничего не бойся, Лук!      Вдруг мать тяжело взметнулась с пола, тотчас снова осела, опрокинулась на спину, разметав волосы по полу; её слепое, белое лицо посинело, и, оскалив зубы, как отец, она сказала страшным голосом:      - Дверь затворите... Алексея - вон!      Оттолкнув меня, бабушка бросилась к двери, закричала:      - Родимые, не бойтесь, не троньте, уйдите Христа ради! Это не холера, роды пришли, помилуйте, батюшки!      Я спрятался в тёмный угол за сундук и оттуда смотрел как мать извивается по полу, охая и скрипя зубами, а бабушка, ползая вокруг, говорит ласково и радостно:      - Во имя отца и сына! Потерпи, Варюша!.. Пресвятая мати божия, заступница:      Мне страшно; они возятся на полу около отца, задевают его, стонут и кричат, а он неподвижен и точно смеётся. Это длилось долго - возня на полу; не однажды мать вставала на ноги и снова падала; бабушка выкатывалась из комнаты, как большой чёрный мягкий шар; потом вдруг во тьме закричал ребёнок.      - Слава тебе, господи! - сказала бабушка. - Мальчик!      И зажгла свечу.      Я, должно быть, заснул в углу,- ничего не помню больше.      Второй оттиск в памяти моей - дождливый день, пустынный угол кладбища; я стою на скользком бугре липкой земли и смотрю в яму, куда опустили гроб отца; на дне ямы много воды и есть лягушки,- две уже взобрались на жёлтую крышку гроба.      У могилы - я, бабушка, мокрый будочник и двое сердитых мужиков с лопатами. Всех осыпает тёплый дождь, мелкий, как бисер.      - Зарывай,- сказал будочник, отходя прочь.      Бабушка заплакала, спрятав лицо в конец головного платка. Мужики, согнувшись, торопливо начали сбрасывать землю в могилу, захлюпала вода; спрыгнув с гроба, лягушки стали бросаться на стенки ямы, комья земли сшибали их на дно.      - Отойди, Лёня,- сказала бабушка, взяв меня за плечо; я выскользнул из-под её руки, не хотелось уходить.      - Экой ты, господи,- пожаловалась бабушка, не то на меня, не то на бога, и долго стояла молча, опустив голову; уже могила сровнялась с землёй, а она всё ещё стоит.      Мужики гулко шлёпали лопатами по земле; налетел ветер и прогнал, унёс дождь. Бабушка взяла меня за руку и повела к далёкой церкви, среди множества тёмных крестов.      - Ты что не поплачешь? - спросила она, когда вышла за ограду. - Поплакал бы!      - Не хочется,- сказал я.      - Ну, не хочется, так и не надо,- тихонько выговорила она.      Всё это было удивительно: я плакал редко и только от обиды, не от боли; отец всегда смеялся над моими слезами, а мать кричала:      - Не смей плакать!      Потом мы ехали по широкой, очень грязной улице на дрожках, среди тёмнокрасных домов; я спросил бабушку:      - А лягушки не вылезут?      - Нет, уж не вылезут,- ответила она. - Бог с ними!      Ни отец, ни мать не произносили так часто и родственно имя божие.      Через несколько дней я, бабушка и мать ехали на пароходе, в маленькой каюте; новорожденный брат мой Максим умер и лежал на столе в углу, завёрнутый в белое, спеленатый красною тесьмой.      Примостившись на узлах и сундуках, я смотрю в окно, выпуклое и круглое, точно глаз коня; за мокрым стеклом бесконечно льётся мутная, пенная вода. Порою она, вскидываясь, лижет стекло. Я невольно прыгаю на пол.      - Не бойся,- говорит бабушка и, легко приподняв меня мягкими руками, снова ставит на узлы.      Над водою - серый, мокрый туман; далеко где-то является тёмная земля и снова исчезает в тумане и воде. Всё вокруг трясётся. Только мать, закинув руки за голову, стоит, прислоняясь к стене, твёрдо и неподвижно. Лицо у неё тёмное, железное и слепое, глаза крепко закрыты, она всё время молчит, и вся какая-то другая, новая, даже платье на ней незнакомо мне.      Бабушка не однажды говорила ей тихо:      - Варя, ты бы поела чего, маленько, а?      Она молчит и неподвижна.      Бабушка говорит со мною шёпотом, а с матерью - громче, но как-то осторожно, робко и очень мало. Мне кажется, что она боится матери. Это понятно мне и очень сближает с бабушкой.      - Саратов,- неожиданно громко и сердито сказала мать. - Где же матрос?      Вот и слова у неё странные, чужие: Саратов, матрос.      Вошёл широкий седой человек, одетый в синее, принёс маленький ящик. Бабушка взяла его и стала укладывать тело брата, уложила и понесла к двери на вытянутых руках, но - толстая - она могла пройти в узенькую дверь каюты только боком и смешно замялась перед нею.      - Эх, мамаша,- крикнула мать, отняла у неё гроб, и обе они исчезли, а я остался в каюте, разглядывая синего мужика.      - Что, отошёл братишка-то? - сказал он, наклонясь ко мне.      - Ты кто?      - Матрос.      - А Саратов - кто?      - Город. Гляди в окно, вот он!      За окном двигалась земля; тёмная, обрывистая, она курилась туманом, напоминая большой кусок хлеба, только что отрезанный от каравая.      - А куда бабушка ушла?      - Внука хоронить.      - Его в землю зароют?      - А как же? Зароют.      Я рассказал матросу, как зарыли живых лягушек, хороня отца. Он поднял меня на руки, тесно прижал к себе и поцеловал.      - Эх, брат, ничего ты ещё не понимаешь! - сказал он. - Лягушек жалеть не надо, господь с ними! Мать пожалей,- вон как её горе ушибло!      Над нами загудело, завыло. Я уже знал, что это - пароход, и не испугался, а матрос торопливо опустил меня на пол и бросился вон, говоря:      - Надо бежать!      И мне тоже захотелось убежать. Я вышел за дверь. В полутёмной узкой щели было пусто. Недалеко от двери блестела медь на ступенях лестницы. Взглянув наверх, я увидал людей с котомками и узлами в руках. Было ясно, что все уходят с парохода,- значит и мне нужно уходить.      Но когда вместе с толпою мужиков я очутился у борта парохода, перед мостками на берег, все стали кричать на меня:      - Это чей? Чей ты?      - Не знаю.      Меня долго толкали, встряхивали, щупали. Наконец явился седой матрос и схватил меня, объяснив:      - Это астраханский, из каюты...      Бегом он снёс меня в каюту, сунул на узлы и ушёл, грозя пальцем:      - Я тебе задам!      Шум над головою становился всё тише, пароход уже не дрожал и не бухал по воде. Окно каюты загородила какая-то мокрая стена; стало темно, душно, узлы точно распухли, стесняя меня, и всё было нехорошо. Может быть, меня так и оставят навсегда одного в пустом пароходе?      Подошёл к двери. Она не отворяется, медную ручку её нельзя повернуть. Взяв бутылку с молоком, я со всею силой ударил по ручке. Бутылка разбилась, молоко облило мне ноги, натекло в сапоги.      Огорчённый неудачей, я лёг на узлы, заплакал тихонько и, в слезах, уснул.      А когда проснулся, пароход снова бухал и дрожал, окно каюты горело, как солнце. Бабушка, сидя около меня, чесала волосы и морщилась, что-то нашёптывая. Волос у неё было странно много, они густо покрывали ей плечи, грудь, колени и лежали на полу, чёрные, отливая синим. Приподнимая их с пола одною рукою и держа на весу, она с трудом вводила в толстые пряди деревянный редкозубый гребень; губы её кривились, тёмные глаза сверкали сердито, а лицо в этой массе волос стало маленьким и смешным.      Сегодня она казалась злою, но когда я спросил, отчего у неё такие длинные волосы, она сказала вчерашним тёплым и мягким голосом:      - Видно, в наказание господь дал, - расчеши-ка вот их, окаянные! Смолоду я гривой этой хвасталась, на старости кляну! А ты спи! Ещё ран- солнышко чуть только с ночи поднялось...      - Не хочу уж спать!      - Ну, ино не спи,- тотчас согласилась она, заплетая косу и поглядывая на диван, где вверх лицом, вытянувшись струною, лежала мать. - Как это ты вчера бутыль-то раскокал? Тихонько говори!      Говорила она, как-то особенно выпевая слова, и они легко укрепля- лись в памяти моей, похожие на цветы, такие же ласковые, яркие, сочные. Когда она улыбалась, её тёмные, как вишни, зрачки расширялись, вспыхивая невыразимо приятным светом, улыбка весело обнажала белые, крепкие зубы, и, несмотря на множество морщин в тёмной коже щёк, всё лицо казалось молодым и светлым. Очень портил его этот рыхлый нос с раздутыми ноздрями и красный на конце. Она нюхала табак из чёрной табакерки, украшенной серебром. Вся она - тёмная, но светилась изнутри - через глаза - неугасимым, весёлым и тёплым светом. Она сутула, почти горбатая, очень полная, а двигалась легко и ловко, точно большая кошка, - она и мягкая такая же, как этот ласковый зверь.      До неё как будто спал я, спрятанный в темноте, но явилась она, разбудила, вывела на свет, связала всё вокруг меня в непрерывную нить, сплела всё в разноцветное кружево и сразу стала на всю жизнь другом, самым близким сердцу моему, самым понятным и дорогим человеком, - это её бескорыстная любовь к миру обогатила меня, насытив крепкой силой для трудной жизни.      Сорок лет назад пароходы плавали медленно; мы ехали до Нижнего очень долго, и я хорошо помню эти первые дни насыщения красотою.      Установилась хорошая погода; с утра до вечера я с бабушкой на палубе, под ясным небом, между позолоченных осенью, шелками шитых берегов Волги. Не торопясь, лениво и гулко бухая плицами по серовато-синей воде, тянется вверх по течению светлорыжий пароход, с баржой на длинном буксире. Баржа серая и похожа на мокрицу. Незаметно плывёт над Волгой солнце; каждый час вокруг всё ново, всё меняется; зелёные горы - как пышные складки на богатой одежде земли; по берегам стоят города и сёла, точно пряничные издали; золотой осенний лист плывёт по воде.      - Ты гляди, как хорошо-то! - ежеминутно говорит бабушка, переходя от борта к борту, и вся сияет, а глаза у неё радостно расширены.      Часто она, заглядевшись на берег, забывала обо мне: стоит у борта, сложив руки на груди, улыбается и молчит, а на глазах слёзы. Я дёргаю её за тёмную, с набойкой цветами, юбку.      - Ась? - встрепенётся она. - А я будто задремала да сон вижу.      - А о чём плачешь?      - Это, милый, от радости да от старости,- говорит она, улыбаясь. - Я ведь уж старая, за шестой десяток лета-вёсны мои перекинулись-пошли.      И, понюхав табаку, начинает рассказывать мне какие-то диковинные истории о добрых разбойниках, о святых людях, о всяком зверье и нечистой силе.      Сказки она сказывает тихо, таинственно, наклонясь к моему лицу, заглядывая в глаза мне расширенными зрачками, точно вливая в сердце моё силу, приподнимающую меня. Говорит, точно поёт, и чем дальше, тем складней звучат слова. Слушать её невыразимо приятно. Я слушаю и прошу:      - Ещё!      - А ещё вот как было: сидит в подпечке старичок-домовой, занозил он себе лапу лапшой, качается, хныкает: "Ой, мышеньки, больно, ой, мышата, не стерплю!"      Подняв ногу, она хватается за неё руками, качает её на весу и смешно морщит лицо, словно ей самой больно.      Вокруг стоят матросы - бородатые, ласковые мужики,- слушают, смеются, хвалят её и тоже просят:      - А ну, бабушка, расскажи ещё чего!      Потом говорят:      - Айда ужинать с нами!      За ужином они угощают её водкой, меня - арбузами, дыней; это делается скрытно: на пароходе едет человек, который запрещает есть фрукты, отнимает их и выбрасывает в реку. Он одет похоже на будочника - с медными пуговицами - и всегда пьяный; люди прячутся от него.      Мать редко выходит на палубу и держится в стороне от нас. Она всё молчит, мать. Её большое, стройное тело, тёмное, железное лицо, тяжёлая корона заплетённых в косы светлых волос - вся она, мощная и твёрдая, вспоминается мне как бы сквозь туман или прозрачное облако; из него отдалённо и неприветливо смотрят прямые серые глаза, такие же большие, как у бабушки.      Однажды она строго сказала:      - Смеются люди над вами, мамаша!      - А господь с ними! - беззаботно ответила бабушка. - А пускай смеются, на доброе им здоровье!      Помню детскую радость бабушки при виде Нижнего. Дёргая за руку, она толкала меня к борту и кричала:      - Гляди, гляди, как хорошо! Вот он, батюшка Нижний-то! Вот он какой, богов! Церкви-те, гляди-ка ты, летят будто!      И просила мать, чуть не плача:      - Варюша, погляди, чай, а? Поди, забыла ведь! Порадуйся!      Мать хмуро улыбалась.      Когда пароход остановился против красивого города, среди реки, тесно загромождённой судами, ощетинившейся сотнями острых мачт, к борту его подплыла большая лодка со множеством людей, подцепилась багром к спущенному трапу, и один за другим люди из лодки стали подниматься на палубу. Впереди всех быстро шёл небольшой сухонький старичок, в чёрном длинном одеянии, с рыжей, как золото, бородкой, с птичьим носом и зелёными глазками.      - Папаша! - густо и громко крикнула мать и опрокинулась на него, а он, хватая её за голову, быстро гладя щёки её маленькими, красными руками, кричал, взвизгивая:      - Что-о, дура? Ага-а! То-то вот... Эх вы-и...      Бабушка обнимала и целовала как-то сразу всех, вертясь, как винт; она толкала меня к людям и говорила торопливо:      - Ну, скорее! Это - дядя Михайло, это - Яков... Тётка Наталья, это - братья, оба Саши, сестра Катерина, это всё наше племя, вот сколько!      Дедушка сказал ей:      - Здорова ли, мать?      Они троекратно поцеловались.      Дед выдернул меня из тесной кучи людей и спросил, держа за голову:      - Ты чей таков будешь?      - Астраханский, из каюты...      - Чего он говорит? - обратился дед к матери и, не дождавшись ответа, отодвинул меня, сказав:      - Скулы-те отцовы... Слезайте в лодку!      Съехали на берег и толпой пошли в гору, по съезду, мощённому крупным булыжником, между двух высоких откосов, покрытых жухлой, примятой травой.      Дед с матерью шли впереди всех. Он был ростом под руку ей, шагал мелко и быстро, а она, глядя на него сверху вниз, точно по воздуху плыла. За ними молча двигались дядья: чёрный гладковолосый Михаил, сухой, как дед, светлый и кудрявый Яков, какие-то толстые женщины в ярких платьях и человек шесть детей, все старше меня и все тихие. Я шёл с бабушкой и маленькой тёткой Натальей. Бледная, голубоглазая, с огромным животом, она часто останавливалась и, задыхаясь, шептала:      - Ой, не могу!      - На што они тревожили тебя? - сердито ворчала бабушка. - Эко неумное племя!      И взрослые и дети - все не понравились мне, я чувствовал себя чужим среди них, даже и бабушка как-то померкла, отдалилась.      Особенно же не понравился мне дед; я сразу почуял в нём врага, и у меня явилось особенное внимание к нему, опасливое любопытство.      Дошли до конца съезда. На самом верху его, прислоняясь к правому откосу и начиная собой улицу, стоял приземистый одноэтажный дом, окрашенный грязнорозовой краской, с нахлобученной низкой крышей и выпученными окнами. С улицы он показался мне большим, но внутри его, в маленьких, полутёмных комнатах, было тесно; везде, как на пароходе перед пристанью, суетились сердитые люди, стаей вороватых воробьёв метались ребятишки, и всюду стоял едкий, незнакомый запах.      Я очутился на дворе. Двор был тоже неприятный: весь завешан огромными мокрыми тряпками, заставлен чанами с густой разноцветной водою. В ней тоже мокли тряпицы. В углу, в низенькой полуразрушенной пристройке, жарко горели дрова в печи, что-то кипело, булькало, и невидимый человек громко говорил странные слова:      - Сандал - фуксин - купорос...     II      Началась и потекла со страшной быстротой густая, пестрая, невыразимо странная жизнь. Она вспоминается мне, как суровая сказка, хорошо рассказанная добрым, но мучительно правдивым гением. Теперь, оживляя прошлое, я сам порою с трудом верю, что все было именно так, как было, и многое хочется оспорить, отвергнуть, – слишком обильна жестокостью темная жизнь «неумного племени».      Но правда выше жалости, и ведь не про себя я рассказываю, а про тот тесный, душный круг жутких впечатлений, в котором жил – да и по сей день живёт – простой русский человек.      Дом деда был наполнен горячим туманом взаимной вражды всех со всеми; она отравляла взрослых, и даже дети принимали в ней живое участие. Впоследствии из рассказов бабушки я узнал, что мать приехала как раз в те дни, когда ее братья настойчиво требовали у отца раздела имущества. Неожиданное возвращение матери еще более обострило и усилило их желание выделиться. Они боялись, что моя мать потребует приданого, назначенного ей, но удержанного дедом, потому что она вышла замуж «самокруткой», против его воли. Дядья считали, что это приданое должно быть поделено между ними. Они тоже давно и жестоко спорили друг с другом о том, кому открыть мастерскую в городе, кому – за Окой, в слободе Кунавине.      Уже вскоре после приезда, в кухне, во время обеда, вспыхнула ссора: дядья внезапно вскочили на ноги и, перегибаясь через стол, стали выть и рычать на дедушку, жалобно скаля зубы и встряхиваясь, как собаки, а дед, стуча ложкой по столу, покраснел весь и звонко – петухом – закричал:      – По миру пущу!      Болезненно искривив лицо, бабушка говорила:      – Отдай им все, отец, – спокойней тебе будет, отдай!      – Цыц, потатчица! – кричал дед, сверкая глазами, и было странно, что, маленький такой, он может кричать столь оглушительно.      Мать встала из-за стола и, не торопясь отойдя к окну, повернулась ко всем спиною.      Вдруг дядя Михаил ударил брата наотмашь по лицу; тот взвыл, сцепился с ним, и оба покатились по полу, хрипя, охая, ругаясь.      Заплакали дети; отчаянно закричала беременная тетка Наталья; моя мать потащила её куда-то, взяв в охапку; весёлая рябая нянька Евгенья выгоняла из кухни детей; падали стулья; молодой широкоплечий подмастерье Цыганок сел верхом на спину дяди Михаила, а мастер Григорий Иванович, плешивый, бородатый человек в темных очках, спокойно связывал руки дяди полотенцем. Вытянув шею, дядя терся редкой черной бородой по полу и хрипел страшно, а дедушка, бегая вокруг стола, жалобно вскрикивал:      – Братья, а! Родная кровь! Эх, вы-и...      Я еще в начале ссоры, испугавшись, вскочил на печь и оттуда в жутком изумлении смотрел, как бабушка смывает водою из медного рукомойника кровь с разбитого лица дяди Якова; он плакал и топал ногами, а она говорила тяжёлым голосом:      – Окаянные, дикое племя, опомнитесь!      Дед, натягивая на плечо изорванную рубаху, кричал ей:      – Что, ведьма, народила зверья?      Когда дядя Яков ушел, бабушка сунулась в угол, потрясающе воя:      – Пресвятая мати божия, верни разум детям моим!      Дед встал боком к ней и, глядя на стол, где все было опрокинуто, пролито, тихо проговорил:      – Ты, мать, гляди за ними, а то они Варвару-то изведут, чего доброго...      – Полно, бог с тобой! Сними-ка рубаху-то, я зашью...      И, сжав его голову ладонями, она поцеловала деда в лоб; он же – маленький против неё – ткнулся лицом в плечо ей.      – Надо, видно, делиться, мать...      – Надо, отец, надо!      Они говорили долго; сначала дружелюбно, а потом дед начал шаркать ногой по полу, как петух перед боем, грозил бабушке пальцем и громко шептал:      – Знаю я тебя, ты их больше любишь! А Мишка твой - езуит, а Яшка-фармазон! И пропьют они добро моё, промотают...      Неловко повернувшись на печи, я свалил утюг; загремев по ступеням влаза, он шлёпнулся в лохань с помоями. Дед прыгнул на ступень, стащил меня и стал смотреть в лицо мне так, как будто видел меня впервые.      – Кто тебя посадил на печь? Мать?      – Я сам.      – Врёшь.      – Нет, сам. Я испугался.      Он оттолкнул меня, легонько ударив ладонью в лоб.      – Весь в отца! Пошел вон...      Я был рад убежать из кухни.      Я хорошо видел, что дед следит за мною умными и зоркими зелёными глазами, и боялся его. Помню, мне всегда хотелось спрятаться от этих обжигающих глаз. Мне казалось, что дед злой; он со всеми говорит насмешливо, обидно, подзадоривая и стараясь рассердить всякого.      – Эх, вы-и! – часто восклицал он; долгий звук "и-и", всегда вызывал у меня скучное, зябкое чувство.      В час отдыха, во время вечернего чая, когда он, дядья и работники приходили в кухню из мастерской, усталые, с руками, окрашенными сандалом, обожжёнными купоросом, с повязанными тесёмкой волосами, все похожие на тёмные иконы в углу кухни, – в этот опасный час дед садился против меня и, вызывая зависть других внуков, разговаривал со мною чаще, чем с ними. Весь он был складный, точёный, острый. Его атласный, шитый шелками глухой жилет был стар, вытерт, ситцевая рубаха измята, на коленях штанов красовались большие заплаты, а всё-таки он казался одетым и чище и красивей сыновей, носивших пиджаки, манишки и шелковые косынки на шеях.      Через несколько дней после приезда он заставил меня учить молитвы. Все другие дети были старше и уже учились грамоте у дьячка Успенской церкви; золотые главы её были видны из окон дома.      Меня учила тихонькая, пугливая тетка Наталья, женщина с детским личиком и такими прозрачными глазами, что, мне казалось, сквозь них можно было видеть все сзади её головы.      Я любил смотреть в глаза ей подолгу, не отрываясь, не мигая; она щурилась, вертела головою и просила тихонько, почти шёпотом:      – Ну, говори, пожалуйста: «Отче наш, иже еси...»      И если я спрашивал: «Что такое – яко же?» - она, пугливо оглянувшись, советовала:      – Ты не спрашивай, это хуже! Просто говори за мною: «Отче наш...» Ну?      Меня беспокоило: почему спрашивать хуже? Слово «яко же» принимало скрытый смысл, и я нарочно всячески искажал его:      – «Яков же», «я в коже»...      Но бледная, словно тающая тетка терпеливо поправляла голосом, который все прерывался у неё:      – Нет, ты говори просто: «яко же»...      Но и сама она и все слова её были не просты. Это раздражало меня, мешая запомнить молитву.      Однажды дед спросил:      – Ну, Олёшка, чего сегодня делал? Играл! Вижу по желваку на лбу. Это не велика мудрость желвак нажить! А «0тче наш» заучил?      Тётка тихонько сказала:      – У него память плохая.      Дед усмехнулся, весело приподняв рыжие брови.      – А коли так, – высечь надо!      И снова спросил меня:      – Тебя отец сёк?      Не понимая, о чём он говорит, я промолчал, а мать сказала:      – Нет. Максим не бил его, да и мне запретил.      – Это почему же?      – Говорил, битьем не выучишь.      – Дурак он был во всем, Максим этот, покойник, прости господи! - сердито и четко проговорил дед.      Меня обидели его слова. Он заметил это.      – Ты что губы надул? Ишь ты...      И, погладив серебристо-рыжие волосы на голове, он прибавил:      – А я вот в субботу Сашку за напёрсток пороть буду.      – Как это пороть? - спросил я.      Все засмеялись, а дед сказал:      – Погоди, увидишь...      Притаившись, я соображал: пороть – значит расшивать платья, отданные в краску, а сечь и бить – одно и то же, видимо. Бьют лошадей, собак, кошек; в Астрахани будочники бьют персиян, – это я видел. Но я никогда не видал, чтоб так били маленьких, и хотя здесь дядья щёлкали своих то по лбу, то по затылку, – дети относились к этому равнодушно, только почёсывая ушибленное место. Я не однажды спрашивал их:      – Больно?      И всегда они храбро отвечали:      – Нет, нисколечко!      Шумную историю с напёрстком я знал. Вечером, от чая до ужина, дядья и мастер сшивали куски окрашенной материи в одну «штуку» и пристёгивали к ней картонные ярлыки. Желая пошутить над полуслепым Григорием, дядя Михаил велел девятилетнему племяннику накалить на огне свечи напёрсток мастера. Саша зажал напёрсток щипцами для снимания нагара со свеч, сильно накалил его И, незаметно подложив под руку Григория, спрятался за печку, но как раз в этот момент пришёл дедушка, сел за работу и сам сунул палец в калёный напёрсток.      Помню, когда я прибежал в кухню на шум, дед, схватившись за ухо обожженными пальцами, смешно прыгал и кричал:      – Чьё дело, басурмане?      Дядя Михаил, согнувшись над столом, гонял напёрсток пальцами и дул на него; мастер невозмутимо шил; тени прыгали по его огромной лысине; прибежал дядя Яков и, спрятавшись за угол печи, тихонько смеялся там; бабушка терла на терке сырой картофель.      – Это Сашка Яковов устроил,- вдруг сказал дядя Михаил.      – Врешь! - крикнул Яков, выскочив из-за печки.      А где-то в углу его сын плакал и кричал:      – Папа, не верь. Он сам меня научил!      Дядья начали ругаться. Дед же сразу успокоился, приложил к пальцу тертый картофель и молча ушел, захватив с собой меня.      Все говорили – виноват дядя Михаил. Естественно, что за чаем я спросил – будут ли его сечь и пороть?      – Надо бы, – проворчал дед, искоса взглянув на меня.      Дядя Михаил, ударив по столу рукою, крикнул матери:      – Варвара, уйми своего щенка, а то я ему башку сверну!      Мать сказала:      – Попробуй, тронь...      И все замолчали.      Она умела говорить краткие слова как-то так, точно отталкивала ими людей от себя, отбрасывала их, и они умалялись.      Мне было ясно, что все боятся матери; даже сам дедушка говорил с нею не так, как с другими – тише. Это было приятно мне, и я с гордостью хвастался перед братьями:      – Моя мать - самая сильная!      Они не возражали.      Но то, что случилось в субботу, надорвало моё отношение к матери.      До субботы я тоже успел провиниться.      Меня очень занимало, как ловко взрослые изменяют цвета материй: берут жёлтую, мочат её в чёрной воде, и материя делается густо-синей – "кубовой"; полощут серое в рыжей воде, и оно становится красноватым – "бордо". Просто, а - непонятно.      Мне захотелось самому окрасить что-нибудь, и я сказал об этом Саше Яковову, серьезному мальчику; он всегда держался на виду у взрослых, со всеми ласковый, готовый всем и всячески услужить. Взрослые хвалили его за послушание, за ум, но дедушка смотрел на Сашу искоса и говорил:      – Экой подхалим!      Худенький, темный, с выпученными, рачьими глазами, Саша Яковов говорил торопливо, тихо, захлебываясь словами, и всегда таинственно оглядывался, точно собираясь бежать куда-то, спрятаться. Карие зрачки его были неподвижны, но когда он возбуждался, дрожали вместе с белками.      Он был неприятен мне. Мне гораздо больше нравился малозаметный увалень Саша Михайлов, мальчик тихий, с печальными глазами и хорошей улыбкой, очень похожий на свою кроткую мать. У него были некрасивые зубы, они высовывались изо рта и в верхней челюсти росли двумя рядами. Это очень занимало его; он постоянно держал во рту пальцы, раскачивая, пытаясь выдернуть зубы заднего ряда; он покорно позволял щупать их каждому, кто желал. Но ничего более интересного я не находил в нем. В доме, битком набитом людьми, он жил одиноко, любил сидеть в полутемных углах, а вечером у окна. С ним хорошо было молчать - сидеть у окна, тесно прижавшись к нему, и молчать целый час, глядя, как в красном вечернем небе вокруг золотых луковиц Успенского храма вьются - мечутся черные галки, взмывают высоко вверх, падают вниз и, вдруг покрыв угасаюшее небо черною сетью, исчезают куда-то, оставив за собой пустоту. Когда смотришь на это, говорить ни о чем не хочется и приятная скука наполняет грудь.

[ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ]

/ Полные произведения / Горький М. / Детство

Смотрите также по произведению "Детство":

Мы напишем отличное сочинение по Вашему заказу всего за 24 часа. Уникальное сочинение в единственном экземпляре.

100% гарантии от повторения!

www.litra.ru

Детство писателя Максима Горького

Русский писатель, прозаик, драматург Максим Горький (Алексей Максимович Пешков) родился в Нижнем Новгороде в 1868. Несмотря на известность писателя, биография Горького, особенно в детстве, полна неопределенностей. Его отец, Максим Савватиевич Пешков (1840-1871), происходил из мещан Пермской губернии. Дед Горького – Савватий Пешков – был человеком крутого нрава: дослужился до офицерского чина, но за жестокое обращение с подчиненными был разжалован и сослан в Сибирь. Его отношение к сыну Максиму было не лучше, по причине чего тот несколько раз убегал из дому. В возрасте же 17 лет ушел из дома навсегда – после этого сын с отцом больше не виделись. Максим Пешков был талантливым, творческим человеком. Обучился ремеслу краснодеревщика, осел в Нижнем Новгороде и стал работать столяром в пароходстве И. С. Колчина. Здесь он женился на Варваре Васильевне Кашириной (1842-1879), которая происходила из семьи нижегородских купцов. Согласие на брак дала лишь мать невесты – Акулина Ивановна, отец же – Василий Васильевич Каширин – согласия не давал, но потом смирился. Весной 1871 Максим Пешков уехал с семьей в Астрахань, где начал работать управляющим астраханской конторой пароходства Колчина. Летом 1871 Максим Савватиевич, выхаживая заболевшего холерой Алешу, заразился сам и умер. Варвара Васильевна с сыном и матерью вернулись в Нижний Новгород в дом отца.

Дед Горького – Василий Васильевич Каширин – в молодые годы был бурлаком, затем разбогател и стал владельцем красильной мастерской. В свое время он был старшиной красильного цеха, избирался гласным (депутатом) нижегородской Думы. Кроме деда Горького, в доме жили два его сына со своими семьями. Лучшие времена для семьи Кашириных прошли – из-за фабричного производства бизнес шел к упадку. К тому же семья Кашириных не была дружной. Жили, как на войне, и Алеша Пешков был там лишь обузой. Горький считал, что мать не любила его, считая виновником несчастий, и поэтому отстранилась от него. Она начала устраивать личную жизнь и повторно вышла замуж. Лишь бабушка – Акулина Ивановна – относилась с добротой к Алеше. Она заменила ему мать и, как могла, поддерживала внука. Именно бабушка дала ему любовь к народным песням и сказкам. Дед же, несмотря на свой сложный характер, обучил мальчика в шестилетнем возрасте по церковным книгам грамоте. В 1877-1879 Алеша Пешков успешно учился в Нижегородском слободском канавинском начальном училище. В августе 1879 от чахотки скончалась его мать. Дед к тому времени совсем разорился и отправил 11-летнего внука «в люди».

«В людях» Алексей Пешков сменил множество занятий: работал «мальчиком» в обувном магазине, посудником на пароходе, находился в услужении, ловил птиц, был продавцом в иконной лавке, учеником в иконописной мастерской, статистом в театре на Нижегородской ярмарке, десятником на ремонте ярмарочных зданий и др. Во время работы на пароходе «Добрый» начальником Алексея Пешкова был повар – отставной гвардейский унтер-офицер Михаил Смурый, который заметил любознательность мальчика и пробудил в нем любовь к чтению. Книги во многом спасали Алексея Пешкова от злого, несправедливого мира, помогли многое понять. Несмотря на ранние лишения и страдания, он сумел сохранить жизнелюбие. Впоследствии М. Горький писал: «Я не ждал помощи извне и не надеялся на счастливый случай… Я очень рано понял, что человека создает его сопротивление окружающей среде».

В 1884 Алексей Пешков поехал поступать в Казанский университет. Вернулся он в Нижний Новгород в 1889 и с перерывами прожил здесь до 1904. В 1913-1914 М. Горький написал автобиографическую повесть «Детство».

В Нижнем Новгороде существует Музей детства А. М. Горького «Домик Каширина». В этом доме Алеша Пешков начал жить с конца августа 1871, после приезда с матерью из Астрахани. Весной 1872 дед Горького разделил имущество между сыновьями, и дом остался его сыну Якову. Сам же Василий Васильевич с женой Акулиной Ивановной и внуком Алешей переехал жить в другой дом. В Музее детства А. М. Горького воспроизведена подлинная обстановка дома семьи Кашириных.

putdor.ru

М. Горький: формирование писателя | Пешков (Горький) детство : VIKENT.RU

Формирование будущего писателя в детстве по Максиму Горькому

Максим Горький вспоминает о своем детстве:

«Отец и мать обвенчались «самокруткой», ибо дед не мог, конечно, выдать свою любимую дочь за безродного человека с сомнительным будущим. Мать моя на мою жизнь никакого влияния не имела, ибо, считая меня причиной смерти отца, не любила меня и, вскоре выйдя замуж второй раз, уже совершенно сдала меня на руки деда, который и начал моё воспитание с псалтири и часослова.

Потом, семи лет, меня отдали в школу, где я учился пять месяцев. Учился плохо, школьные порядки ненавидел, товарищей тоже, ибо всегда я любил уединение. Заразившись в школе оспой, я кончил учение и более уже не возобновлял его. В это время мать моя умерла от  скоротечной чахотки, дед же разорился. В семье его, очень большой, так как с ним жили два сына, женатые и имевшие детей, меня никто не любил, кроме бабушки, изумительно доброй и самоотверженной старухи, о которой я всю жизнь буду вспоминать с чувством любви и уважения к ней.

Дядья мои любили жить широко, то есть много и хорошо пить и есть. Напившись, обыкновенно дрались между собой или с гостями, которых у нас всегда бывало много, или же били своих жён. Один дядя вколотил в гроб двух жён, другой - одну. Иногда и меня били. Среди такой обстановки о каких-либо умственных влияниях не может быть и речи, тем более, что все мои родственники - народ полуграмотный.

Восьми лет меня отдали «в мальчики» в магазин обуви, но месяца через два я сварил себе руки кипящими щами и был отослан хозяином вновь к деду. По выздоровлении меня отдали в ученики к чертёжнику, дальнему родственнику, но через год, вследствие очень тяжёлых условий жизни, я убежал от него и поступил на пароход в ученики к повару.

Это был гвардии отставной унтер-офицер, Михаил Антонов Смурый, человек сказочной физической силы, грубый, очень начитанный; он возбудил во мне интерес к чтению книг.

Книги и всякую печатную бумагу я ненавидел до этой поры, но побоями и ласками мой учитель заставил меня убедиться в великом значении книги, полюбить её. Первая понравившаяся мне до безумия книга - «Предание о том, как солдат спас Петра Великого». У Смурого был целый сундук, наполненный преимущественно маленькими томиками в кожаных переплётах, и это была самая странная библиотека в мире. Эккартгаузен лежал рядом с Некрасовым, Анна Радклиф - с томом «Современника», тут же была «Искра» за 1864 год, «Камень веры» и книжки па малорусском языке. С этого момента моей жизни я начал читать всё, что попадало под руку; десяти лет начал вести дневник, куда заносил впечатления, выносимые из жизни и книг. […]

В 1895 году в «Русском богатстве» (книга 6) напечатан мой рассказ «Челкаш» - о нём отозвалась «Русская мысль» - не помню в какой книге».  

Горький М., Алексей Максимович Пешков, псевдоним Максим Горький / Собрание сочинений в 30-ти томах, Том 23, М., «Государственное издательство художественной литературы», 1953 г., с. 270-271 и 271.

И далее Максим Горький продолжит вспоминать в  1928 году:

«В ту пору я уже читал переводы иностранных романов, среди которых мне попадались и книги таких великолепных писателей, как Диккенс и Бальзак, а также исторические романы Энсворта, Бульвер-Литтона, Дюма. Эти книги рассказывали мне о людях сильной воли, резко очерченного характера; о людях, которые живут иными радостями, страдают иначе, враждуют из-за несогласий крупных.

А вокруг меня мелкие людишки жадничали, завидовали, озлоблялись, дрались и судились из-за того, что сын соседа перебил камнем ногу курице или разбил стекло в окне; из-за того, что пригорел пирог, переварилось мясо во щах, скисло молоко. Они могли целыми часами сокрушаться о том, что лавочник накинул ещё копейку на фунт сахара, а торговец мануфактурой -  на аршин ситца. Маленькие несчастья соседей вызывали у них искреннюю радость, они прятали её за фальшивым сочувствием. Я хорошо видел, что именно копейка служит солнцем в небесах мещанства и что это она зажигает в людях мелкую и грязную вражду. Горшки, самовары, морковь, курицы, блины, обедни, именины, похороны, сытость до ушей и выпивка до свинства, до рвоты -  вот что было содержанием жизни людей, среди которых я начал жить. Эта отвратительная жизнь вызывала у меня то снотворную, притупляющую скуку, то желание озорничать, чтобы разбудить себя. Вероятно, о такой же скуке недавно писал мне один из моих корреспондентов, человек девятнадцати лет: Всем своим трепетом ненавижу эту скуку с примусами, сплетнями, собачьим визгом.

И вот иногда эта скука взрывалась бешеным озорством; ночью, взлезая на крышу, я затыкал печные труби тряпками и мусором; подбрасывал в кипевшие щи соль, вдувал из бумажной трубки пыль в механизм стенных часов, вообще делал много такого, что называется хулиганством; делал это потому, что, желая почувствовать себя живым человеком, я не знал, не находил иных способов убедиться в этом. Казалось, что я заблудился в лесу, в густом буреломе, перепутанном цепким кустарником, в перегное, куда нога уходит по колено.

Помню такой случай: улицей, на которой я жил, водили арестантов из тюрьмы на пароход, который по Волге и Каме отвозил их в Сибирь; эти серые люди всегда вызывали у меня странное тяготение к ним; может быть, я завидовал тому, что вот они под конвоем, а некоторые - в кандалах, но всё-таки идут куда-то, тогда как я должен жить, точно одинокая крыса в подвале, в грязной кухне с кирпичным полом. Однажды шла большая партия, побрякивая кандалами, шагали каторжники; крайними, к панели, шли двое скованных по руке и по ноге; один из них большой, чернобородый, с лошадиными глазами, с глубоким, красным шрамом на лбу, с изуродованным ухом, - был страшен. Разглядывая его, я пошёл по панели, а он вдруг весело и громко крикнул мне:

- Айда, парнишка, прогуляйся с нами!

Он этими словами как будто за руку взял меня. Я тотчас подбежал к нему, - конвойный, обругав меня, оттолкнул. А если бы не оттолкнул, я пошел бы, как во сне, за этим страшным человеком, пошел бы именно потому, что он - необыкновенен, не похож на людей, которых я знал; пусть он страшен и в кандалах, только бы уйти в другую жизнь. Я долго помнил этого человека и весёлый, добрый голос его».

Горький М., О том, как я учился писать / Собрание сочинений в 30-ти томах, Том 24, М., «Государственное издательство художественной литературы», 1953 г., с. 479-480.

vikent.ru

Книга: Горький М.. Детство

М. ГорькийДетство"Детство" - первая книга трилогии (" Детство", "В людях", "Мои университеты" ) великого русского писателя Максима Горького - Алексея Максимовича Пешкова. С неотразимой правдой рассказал Горький в… — Детская литература, (формат: 70x90/16, 224 стр.) Школьная библиотека для нерусских школ Подробнее...1986368бумажная книга
Гарин-Михайловский Николай ГеоргиевичДетство Тёмы"Детство Темы"-автобиографическая повесть. В ней писатель рассказал о собственном детстве, о пережитых им самим и запомнившихся ему на всю жизнь детских своих радостях, проступках мечтах. История с… — Детская литература, (формат: 70x100/16, 80 стр.) Школьная библиотека Подробнее...2017164бумажная книга
Лев ТолстойДетствоДетство – Что может быть интереснее и прекраснее открытия мира детскими глазами? Именно они всегда широко открыты, очень внимательны и на редкость проницательны. Поэтому Лев Толстой взглянул вокруг… — Public Domain, (формат: 70x100/16, 80 стр.) «Детство. Отрочество. Юность» электронная книга Подробнее...1852электронная книга
Лев ТолстойДетствоДетство – что может быть интереснее и прекраснее открытия мира детскими глазами? Именно они всегда широко открыты, очень внимательны и на редкость проницательны. Поэтому Лев Толстой взглянул вокруг… — МедиаКнига, (формат: 70x100/16, 80 стр.) «Детство. Отрочество. Юность» аудиокнига можно скачать Подробнее...185294аудиокнига
Максим ГорькийДетство"Детство" – первая часть автобиографической трилогии, включающей также повести «В людях» и «Мои университеты», – художественное жизнеописание от лица ребенка, насыщенное событиями, поступками… — МедиаКнига, (формат: 70x100/16, 80 стр.) Автобиографическая трилогия аудиокнига можно скачать Подробнее...1912-191394аудиокнига
Лев ТолстойДетствоДетство – Что может быть интереснее и прекраснее открытия мира детскими глазами? Именно они всегда широко открыты, очень внимательны и на редкость проницательны. Поэтому Лев Толстой взглянул вокруг… — Public Domain, (формат: 60x90/16, 96 стр.) «Детство. Отрочество. Юность» Подробнее...2003бумажная книга
Борис Дорианович МинаевДетство ЛёвыЗа сборник «Детство Лёвы» Борис Минаев получил детскую литературную премию «Заветная мечта» – и не случайно. Потому что «Детство Лёвы» – это не только детство самого автора и его брата, «Детство… — WebKniga, (формат: 213.00mm x 140.00mm x 3.00mm, 96 стр.) Самое время! электронная книга Подробнее...2016159электронная книга
Борис МинаевДетство ЛёвыЗа сборник «Детство Лёвы» Борис Минаев получил детскую литературную премию «Заветная мечта» – и не случайно. Потому что «Детство Лёвы» – это не только детство самого автора и его брата, «Детство… — WebKniga, (формат: 70x90/16, 224 стр.) Самое время! Подробнее...2011бумажная книга
Лев ТолстойДетствоПовесть "Детство" - первая, самая светлая и трогательная часть трилогии Л. Н. Толстого "Детство. Отрочество. Юность" . Детство - целая эпоха в жизни любого человека. Черезвоспоминания и размышления о… — Искательпресс, (формат: 60x90/16, 96 стр.) Библиотечка школьника Подробнее...201595бумажная книга
Толстой, Лев НиколаевичДетствоПовесть "Детство" - первая, самая светлая и трогательная часть трилогии Л. Н. Толстого "Детство. Отрочество. Юность" . Детство - целая эпоха в жизни любого человека. Через воспоминания и… — Искатель Пресс, (формат: 213.00mm x 140.00mm x 3.00mm, 96 стр.) библиотечка школьника Подробнее...201877бумажная книга
Толстой Лев НиколаевичДетствоСамой беззаботной и полной счастья порой в жизни человека считается детство. Именно ей посвящается рассказ Льва Толстого "Детство", который входит в известную трилогию писателя" Детство. Отрочество… — Стрекоза, (формат: 70x90/16, 224 стр.) Школьная программа Подробнее...2018196бумажная книга
Николай Гарин-МихайловскийДетство ТёмыНиколай Георгиевич Михайловский (1852-1906) (литературный псевдоним – Н. Гарин) – родился 8 февраля 1852 года в Петербурге в дворянской семье. Отец его был военным. После окончания Ришельевской… — ИД Равновесие, (формат: 70x100/16, 80 стр.) аудиокнига можно скачать Подробнее...189260аудиокнига
Лев ТолстойДетствоПовесть"Детство" -первая, самая светлая и трогательная часть трилогии Л. Н. Толстого"Детство. Отрочество. Юность". Детство - целая эпоха в жизни любого человека — (формат: 145х215 мм, 96 стр.) Библиотечка школьника Подробнее...201666бумажная книга
Л. Н. ТолстойДетствоВ настоящем издании молодой читатель прочтет одно из ранних худо жественных произведений выдающегося классика русской литературы XIX столетия Льва Николаевича Толстосо — "Детство", являющееся первой… — Современник, (формат: 70x100/16, 80 стр.) Отрочество Подробнее...1983230бумажная книга
Л. Н. ТолстойДетствоПовесть "Детство" - первая часть трилогии Л. Н. Толстого "Детство", "Отрочество", "Юность" и первое печатное (1852 г.) произведение великого русского писателя. Образ главного героя трилогии имеет… — Советская Россия, (формат: 70x108/32, 152 стр.) Подробнее...197870бумажная книга

dic.academic.ru

Книга: Максим Горький. Детство

М. ГорькийДетство"Детство" - первая книга трилогии (" Детство", "В людях", "Мои университеты" ) великого русского писателя Максима Горького - Алексея Максимовича Пешкова. С неотразимой правдой рассказал Горький в… — Детская литература, (формат: 70x90/16, 224 стр.) Школьная библиотека для нерусских школ Подробнее...1986368бумажная книга
Гарин-Михайловский Николай ГеоргиевичДетство Тёмы"Детство Темы"-автобиографическая повесть. В ней писатель рассказал о собственном детстве, о пережитых им самим и запомнившихся ему на всю жизнь детских своих радостях, проступках мечтах. История с… — Детская литература, (формат: 70x100/16, 80 стр.) Школьная библиотека Подробнее...2017164бумажная книга
Лев ТолстойДетствоДетство – Что может быть интереснее и прекраснее открытия мира детскими глазами? Именно они всегда широко открыты, очень внимательны и на редкость проницательны. Поэтому Лев Толстой взглянул вокруг… — Public Domain, (формат: 70x100/16, 80 стр.) «Детство. Отрочество. Юность» электронная книга Подробнее...1852электронная книга
Лев ТолстойДетствоДетство – что может быть интереснее и прекраснее открытия мира детскими глазами? Именно они всегда широко открыты, очень внимательны и на редкость проницательны. Поэтому Лев Толстой взглянул вокруг… — МедиаКнига, (формат: 70x100/16, 80 стр.) «Детство. Отрочество. Юность» аудиокнига можно скачать Подробнее...185294аудиокнига
Максим ГорькийДетство"Детство" – первая часть автобиографической трилогии, включающей также повести «В людях» и «Мои университеты», – художественное жизнеописание от лица ребенка, насыщенное событиями, поступками… — МедиаКнига, (формат: 70x100/16, 80 стр.) Автобиографическая трилогия аудиокнига можно скачать Подробнее...1912-191394аудиокнига
Лев ТолстойДетствоДетство – Что может быть интереснее и прекраснее открытия мира детскими глазами? Именно они всегда широко открыты, очень внимательны и на редкость проницательны. Поэтому Лев Толстой взглянул вокруг… — Public Domain, (формат: 60x90/16, 96 стр.) «Детство. Отрочество. Юность» Подробнее...2003бумажная книга
Борис Дорианович МинаевДетство ЛёвыЗа сборник «Детство Лёвы» Борис Минаев получил детскую литературную премию «Заветная мечта» – и не случайно. Потому что «Детство Лёвы» – это не только детство самого автора и его брата, «Детство… — WebKniga, (формат: 213.00mm x 140.00mm x 3.00mm, 96 стр.) Самое время! электронная книга Подробнее...2016159электронная книга
Борис МинаевДетство ЛёвыЗа сборник «Детство Лёвы» Борис Минаев получил детскую литературную премию «Заветная мечта» – и не случайно. Потому что «Детство Лёвы» – это не только детство самого автора и его брата, «Детство… — WebKniga, (формат: 70x90/16, 224 стр.) Самое время! Подробнее...2011бумажная книга
Лев ТолстойДетствоПовесть "Детство" - первая, самая светлая и трогательная часть трилогии Л. Н. Толстого "Детство. Отрочество. Юность" . Детство - целая эпоха в жизни любого человека. Черезвоспоминания и размышления о… — Искательпресс, (формат: 60x90/16, 96 стр.) Библиотечка школьника Подробнее...201595бумажная книга
Толстой, Лев НиколаевичДетствоПовесть "Детство" - первая, самая светлая и трогательная часть трилогии Л. Н. Толстого "Детство. Отрочество. Юность" . Детство - целая эпоха в жизни любого человека. Через воспоминания и… — Искатель Пресс, (формат: 213.00mm x 140.00mm x 3.00mm, 96 стр.) библиотечка школьника Подробнее...201877бумажная книга
Толстой Лев НиколаевичДетствоСамой беззаботной и полной счастья порой в жизни человека считается детство. Именно ей посвящается рассказ Льва Толстого "Детство", который входит в известную трилогию писателя" Детство. Отрочество… — Стрекоза, (формат: 70x90/16, 224 стр.) Школьная программа Подробнее...2018196бумажная книга
Николай Гарин-МихайловскийДетство ТёмыНиколай Георгиевич Михайловский (1852-1906) (литературный псевдоним – Н. Гарин) – родился 8 февраля 1852 года в Петербурге в дворянской семье. Отец его был военным. После окончания Ришельевской… — ИД Равновесие, (формат: 70x100/16, 80 стр.) аудиокнига можно скачать Подробнее...189260аудиокнига
Лев ТолстойДетствоПовесть"Детство" -первая, самая светлая и трогательная часть трилогии Л. Н. Толстого"Детство. Отрочество. Юность". Детство - целая эпоха в жизни любого человека — (формат: 145х215 мм, 96 стр.) Библиотечка школьника Подробнее...201666бумажная книга
Л. Н. ТолстойДетствоВ настоящем издании молодой читатель прочтет одно из ранних худо жественных произведений выдающегося классика русской литературы XIX столетия Льва Николаевича Толстосо — "Детство", являющееся первой… — Современник, (формат: 70x100/16, 80 стр.) Отрочество Подробнее...1983230бумажная книга
Л. Н. ТолстойДетствоПовесть "Детство" - первая часть трилогии Л. Н. Толстого "Детство", "Отрочество", "Юность" и первое печатное (1852 г.) произведение великого русского писателя. Образ главного героя трилогии имеет… — Советская Россия, (формат: 70x108/32, 152 стр.) Подробнее...197870бумажная книга

dic.academic.ru

Детство Горького — ТОП КНИГ

Автор: Максим Горький

Год издания книги: 1914

В повести Горького «Детство» автор описывает собственные ранние годы жизни. Благодаря этому произведение получилось достаточно ярким и максимально реалистичным.  Все герои повести М Горького «Детство» вполне реалистичны, а описанные в произведение события максимально отвечают своему времени. Во многом именно благодаря этому повесть Горького «Детство» была экранизирована, а произведение включено в современную школьную программу. Это позволило повести «Детство» Горького занять высокое место в нашем рейтинге топ лучшей прозы.

М. Горький «Детство» краткое содержание

Повесть Горького «Детство» содержит 13 глав. Каждая из них является своеобразным этапом в жизни главного героя «Детство» Горького, поэтому наиболее оптимальным вариантом является изложение произведения по главам. Краткое содержание глав «Детство» Горького приведенное ниже содержит только основные события, в то же время оно не позволяет раскрыть образы и логику поведения главных героев. Поэтому повесть Горького «Детство» читать лучше в полном содержании.

Повесть «Детство» Горького в сокращении начнем со смерти отца главного героя – Алеши Пешкова. Незадолго до этого Алеша тяжело болел, и на помощь к матери приехала бабушка Леши — Акулина Ивановна Каширина. Благодаря этому она застала смерть отца Алеши и начавшиеся в связи с этим преждевременные роды матери. После похорон бабушка принимает решение забрать Лешу, его мать и новоявленного братика к себе домой в Нижний Новгород. Но в процессе путешествия на пароходе маленький братик Леши умирает, поэтому в Нижнем Новгороде вся собравшаяся родня встречает только Лешу, бабушку и мать. А встречать их пришло все семейство Кашириных. Кроме деда Василия Васильича это были дядьки Яков и Михаил, а также двоюродные братья.

Далее в повесть Горького «Детство» кратком содержании рассказывается о новом доме Алеши. Он неприятно поразил мальчика своей враждебной атмосферой. Здесь все ругались со всеми. Отчасти виной тому была его мать, которая вышла замуж без благословления. Теперь же ее братья требовали от деда разделить между ними ее приданное. Из-за этого часто возникали стычки. Кроме того неприятно удивило Алешу, что по субботам Василий Василич сек внуков розгами. В первый раз главному герою «Детство» Горького досталось очень сильно. Из-за этого он даже слег в постель. И хотя дед потом пришел мириться Алеша уже не смог его простить.

В третьей главе краткого содержания «Детство» Горького по главам рассказывается о дружбе Алеши и Ивана-Цыканка. С ним Леша подружился благодаря тому, что когда главного героя «Детство» Горького секли розгами, Иван подставлял руки, тем самым беря часть наказания на себя. Цыганок был подкидышем в семье Кашириных. Его воспитала бабка Алеши. Парень он был очень смекалистый и в красильной мастерской деда человеком незаменимым. Кроме того, когда его отправляли на базар он немного приворовывал, что позволяло привезти намного больше, чем ему заказывали. Но вскоре Цыганок из повести Горького «Детство» умер от того что надорвался. Ведь ему выпало нести комель огромного креста, который дядька Яков хотел водрузить на могилу жены, которую, кстати, сам и убил.

В Горького «Детстве» кратком содержании стоит отметить и роль бабушки. Она спасала Алешу от тяжести жизни в доме деда своими сказками. Она не боялась не кого, только тараканов. Однажды когда был пожар бабушка из «Детства» Горького  вывела лошадь. При этом она сильно опалила руки и очень рисковала своей жизнью.

Рассказывая краткое содержание глав «Детство» Горького нельзя минуть 5 главу. В ней Алеша вспоминает о рассказах своей бабки и деда об их детских годах. Происходит это уже в новом доме, который купил дед «Детства» Горького. На первом этаже этого дома был кабак, а на чердаке жили Алеша с бабкой. Кроме того Леша рассказывает как дед учил его грамоте. Происходило это по церковным книгам, и вскоре Алеша знал их очень хорошо. В то же время дружба с соседскими мальчишками у Алеши не складывалась, из-за чего он часто приходил домой битым.

В 6 главе повести Горького «Детство» кратком содержании следует отметить о дядьке Михаиле. Он начал практически каждый день приходить к деду и учинять скандал. Тем самым он пытался убедить деда отдать приданное матери Леши. Но дед твердо стоял на своем и в один прекрасный день купил новый дом на Канатной улице. Здесь в 7 и 8 главе Алеша «Детство» Горького рассказывает, как сдружился с жившим здесь нахлебником. Он носил прозвище Хорошее Дело и много поведал главному герою «Детство» Горького о том, как правильно строить свои рассказы, отбрасывая ненужное и акцентируя на главном. Но дед с бабкой невзлюбили Хорошее Дело, и тот был вынужден съехать.

Далее в повесть «Детство» Горького содержании по главам следует рассказать о доме Овсянникова. Он был расположен по соседству, и там жило три брата. Они были очень дружны, и Алеша мечтал с ними подружиться. Однажды в дыру в заборе главный герой «Детство» Горького увидел, как младший брат упал в колодец. Он бросился на помощь и совместно с другими братьями спас его. С этого времени они начали дружить, пока об этом не узнал полковник Овсянников и не выставил Алешу, всыпав тумаков.

Описывая 10 главу «Детство» Горького в сокращении следует начать с приезда матери Леши. Она начала заниматься с ним грамматикой и арифметикой, но в то же время часто сорилась с дедом. Он хотел ее вновь выдать замуж, но предлагаемые дедом женихи не устраивали мать Алеши. Бабушка из «Детства» Горького заступалась за дочь, за что однажды была бита.

Далее в повести Горького «Детство» следует рассказать о зачастивших в их дом братьях Максимовых. В этот период Алеша слег с оспой и за ним преимущественно ухаживала бабушка. Она много рассказывала ему о его отце и о том, как они сошлись с матерью. В это же время мать Алеши выходит замуж за младшего из братьев Максимовых. Этот выбор не приветствует не дед, не бабка, не сам Алеша. Из-за этого бабка начинает пить, а дед продал дом и заявил, что больше не будет ее кормить. В то же время возвращается мать Алеши с отчимом из-за того что их дом отчим проиграл в карты. Они снимают дешевое жилье и забирают туда Алешу, а после отдают его в школу. В то же время мать Алеши вновь рождает сына, который вскоре умирает, а отчим заводит любовницу. Все это приводит к скандалам и ссорам в семье. А однажды главный герой «Детство» Горького видит, как отчим избивает вновь беременную мать ногами. Он хватает нож, но оттолкнувшая его мать позволяет только черкнуть по ребрам отчима.

В кратком содержании последней главы «Детство» Горького Алеша вновь оказывается в доме деда. Здесь все еще хуже дед и бабушка из «Детство» Горького разделили все что можно и практически не общаются. Алеша помогает бабке, воруя и обирая пьяных. Из-за этого его еще больше ненавидят одноклассники. В то же время в дом деда возвращается больная мать с сыном Николаем. Вскоре она умирает на руках у главного героя «Детство» Горького, отчим же так и не приехал, даже на похороны. Невдолге после этого, дед выпроваживает Алешу из дома со словами, что ему пора подаваться «В люди».

Повесть «Детство» Горького на сайте Топ книг

Одно из наиболее значимых произведений в творчестве Горького «Детство» заняло высокое место в нашем рейтинге топ 100 лучших книг. Благодаря его наличию в школьной программе «Детство» Горького читать полностью требуется многим школьникам. Кроме того это произведение пользуется немалым успехом и у более зрелого читателя. Ведь накал страстей и эмоций, а также актуальность подымаемых в произведении проблем актуальны в любой период времени.

 

На сайте Топ книг М Горького «Детство» читать онлайн вы можете здесь.

 

top-knig.ru

Книга: Горький Максим. Детство

М. ГорькийДетство"Детство" - первая книга трилогии (" Детство", "В людях", "Мои университеты" ) великого русского писателя Максима Горького - Алексея Максимовича Пешкова. С неотразимой правдой рассказал Горький в… — Детская литература, (формат: 70x90/16, 224 стр.) Школьная библиотека для нерусских школ Подробнее...1986368бумажная книга
Гарин-Михайловский Николай ГеоргиевичДетство Тёмы"Детство Темы"-автобиографическая повесть. В ней писатель рассказал о собственном детстве, о пережитых им самим и запомнившихся ему на всю жизнь детских своих радостях, проступках мечтах. История с… — Детская литература, (формат: 70x100/16, 80 стр.) Школьная библиотека Подробнее...2017164бумажная книга
Лев ТолстойДетствоДетство – Что может быть интереснее и прекраснее открытия мира детскими глазами? Именно они всегда широко открыты, очень внимательны и на редкость проницательны. Поэтому Лев Толстой взглянул вокруг… — Public Domain, (формат: 70x100/16, 80 стр.) «Детство. Отрочество. Юность» электронная книга Подробнее...1852электронная книга
Лев ТолстойДетствоДетство – что может быть интереснее и прекраснее открытия мира детскими глазами? Именно они всегда широко открыты, очень внимательны и на редкость проницательны. Поэтому Лев Толстой взглянул вокруг… — МедиаКнига, (формат: 70x100/16, 80 стр.) «Детство. Отрочество. Юность» аудиокнига можно скачать Подробнее...185294аудиокнига
Максим ГорькийДетство"Детство" – первая часть автобиографической трилогии, включающей также повести «В людях» и «Мои университеты», – художественное жизнеописание от лица ребенка, насыщенное событиями, поступками… — МедиаКнига, (формат: 70x100/16, 80 стр.) Автобиографическая трилогия аудиокнига можно скачать Подробнее...1912-191394аудиокнига
Лев ТолстойДетствоДетство – Что может быть интереснее и прекраснее открытия мира детскими глазами? Именно они всегда широко открыты, очень внимательны и на редкость проницательны. Поэтому Лев Толстой взглянул вокруг… — Public Domain, (формат: 60x90/16, 96 стр.) «Детство. Отрочество. Юность» Подробнее...2003бумажная книга
Борис Дорианович МинаевДетство ЛёвыЗа сборник «Детство Лёвы» Борис Минаев получил детскую литературную премию «Заветная мечта» – и не случайно. Потому что «Детство Лёвы» – это не только детство самого автора и его брата, «Детство… — WebKniga, (формат: 213.00mm x 140.00mm x 3.00mm, 96 стр.) Самое время! электронная книга Подробнее...2016159электронная книга
Борис МинаевДетство ЛёвыЗа сборник «Детство Лёвы» Борис Минаев получил детскую литературную премию «Заветная мечта» – и не случайно. Потому что «Детство Лёвы» – это не только детство самого автора и его брата, «Детство… — WebKniga, (формат: 70x90/16, 224 стр.) Самое время! Подробнее...2011бумажная книга
Лев ТолстойДетствоПовесть "Детство" - первая, самая светлая и трогательная часть трилогии Л. Н. Толстого "Детство. Отрочество. Юность" . Детство - целая эпоха в жизни любого человека. Черезвоспоминания и размышления о… — Искательпресс, (формат: 60x90/16, 96 стр.) Библиотечка школьника Подробнее...201595бумажная книга
Толстой, Лев НиколаевичДетствоПовесть "Детство" - первая, самая светлая и трогательная часть трилогии Л. Н. Толстого "Детство. Отрочество. Юность" . Детство - целая эпоха в жизни любого человека. Через воспоминания и… — Искатель Пресс, (формат: 213.00mm x 140.00mm x 3.00mm, 96 стр.) библиотечка школьника Подробнее...201877бумажная книга
Толстой Лев НиколаевичДетствоСамой беззаботной и полной счастья порой в жизни человека считается детство. Именно ей посвящается рассказ Льва Толстого "Детство", который входит в известную трилогию писателя" Детство. Отрочество… — Стрекоза, (формат: 70x90/16, 224 стр.) Школьная программа Подробнее...2018196бумажная книга
Николай Гарин-МихайловскийДетство ТёмыНиколай Георгиевич Михайловский (1852-1906) (литературный псевдоним – Н. Гарин) – родился 8 февраля 1852 года в Петербурге в дворянской семье. Отец его был военным. После окончания Ришельевской… — ИД Равновесие, (формат: 70x100/16, 80 стр.) аудиокнига можно скачать Подробнее...189260аудиокнига
Лев ТолстойДетствоПовесть"Детство" -первая, самая светлая и трогательная часть трилогии Л. Н. Толстого"Детство. Отрочество. Юность". Детство - целая эпоха в жизни любого человека — (формат: 145х215 мм, 96 стр.) Библиотечка школьника Подробнее...201666бумажная книга
Л. Н. ТолстойДетствоВ настоящем издании молодой читатель прочтет одно из ранних худо жественных произведений выдающегося классика русской литературы XIX столетия Льва Николаевича Толстосо — "Детство", являющееся первой… — Современник, (формат: 70x100/16, 80 стр.) Отрочество Подробнее...1983230бумажная книга
Л. Н. ТолстойДетствоПовесть "Детство" - первая часть трилогии Л. Н. Толстого "Детство", "Отрочество", "Юность" и первое печатное (1852 г.) произведение великого русского писателя. Образ главного героя трилогии имеет… — Советская Россия, (формат: 70x108/32, 152 стр.) Подробнее...197870бумажная книга

dic.academic.ru