Читать онлайн "Доминик (ЛП)" автора Кейси Л. А. - RuLit - Страница 115. Доминик читать книгу


Доминик читать онлайн, Л. А. Кейси

Л.А. Кейси

«Доминик»

Серия «Братья Слэйтер» - 1

ВНИМАНИЕ: Если вам не нравится главный герой мужчина, который является херовым собственником – Доминик не для вас. Если вам не нравится главная героиня женщина, которая является упрямой сукой – Доминик не для вас. Если вам не нравятся драмы и герои с сильным характером – Доминик не для вас. Самое главное, если вам не нравятся герои, которые используют МНОГО ненормативной лексики и могут ТОЧНО сказать, что они чувствуют и думают без прикрас – тогда Доминик ДЕЙСТВИТЕЛЬНО не для вас.

----------------------------------------------------------------

Этим утром я опаздывала в школу, но в этом не было моей вины, нет, виной всему была Бранна, моя старшая сестра, которая к тому же ещё на протяжении уже девяти лет была моим законным опекуном, с тех самых пор, как наши родители погибли в автомобильной катастрофе. Ей двадцать восемь, а мне почти восемнадцать. Бранна, может, и была моим опекуном, но выводить меня из себя она умела как типичная сестра. Этим утром она заняла ванную на двадцать пять минут.

Двадцать пять гребаных минут!

Она — это единственная причина, по которой я на пятнадцать минут опаздывала в школу, и к тому же ещё выглядела как дерьмо. У входа в здание желание привести себя в порядок взяло верх, поэтому, остановившись, я резко повернула в направлении женского туалета. Я не была одной из тех девчонок, которые постоянно думали о своей внешности, но все же мне хотелось выглядеть хотя бы более-менее нормально, прежде чем я зашла бы в класс.

Войдя в туалет, я сделала свои дела, а затем подошла к раковине, чтобы помыть руки. Я глянула в маленькое зеркальце над раковиной и, рассмотрев свой внешний вид, нахмурилась. Мои ярко-зеленые глаза выглядели усталыми, и мешки были тому подтверждением. Да и вообще, я была немного несобранной сегодня. У меня не было времени сделать нечто большее, чем заплести свои длиной до бедер шоколадно-каштановые волосы во французскую косу, чтобы усмирить их, затем нанести несколько мазков туши на длинные ресницы и почистить зубы. Мои пухлые щечки раскраснелись от ветра, а обычно бледно-розовые губы были немного потрескавшимися и припухшими. Уверена, если бы смерть была человеком, то она походила бы на меня.

Выпрямившись, я подошла к большому зеркалу, чтобы хорошенько рассмотреть себя. Я вздохнула, моя кожа была такой бледной, что я запросто смогла бы составить конкуренцию Касперу. Я была ирландкой, поэтому моя кожа отталкивала любой загар. Ну, во всяком случае, природный загар. Я, вероятно, была единственной девушкой в этой школе, которая не прибегала к искусственному загару и делала макияж, действительно соответствующий цвету кожи, вместо того, чтобы стараться сделать себя немного смуглее. Зачем пытаться быть тем, кем я не являлась? Моя кожа была белой как мел, с вкраплениями светлых веснушек на носу и под глазами. Бранна говорила, что они делали меня очаровательной и мне нужно было смириться с ними. Тем более, мне не оставалось ничего, кроме как принять себя такой, какая я есть, поэтому так я и поступала.

Я поправила свою школьную юбку, подтянула чулки и одернула школьный джемпер. Затем провела рукой по форме, расправив её. Изучая своё отражение, я наклонила голову влево. Мне нравилось то, что я видела. У меня были широкие бедра и тонкая талия, пышным бюстом я, конечно, не обладала, но зато было кое-что другое, что можно было назвать огромным. Повернувшись боком, я закатила глаза. Если бы я могла изменить одну вещь в своем теле, то это была бы моя задница. Она была большой, и не единожды мне приходилось выслушивать пошлые комментарии на сей счет. Данный факт безумно меня бесил, потому препятствовал моему желанию быть незаметной.

Мне нравилось быть практически невидимой.

Ворча себе под нос, я вышла из туалета и зашагала по коридору в регистрационный класс. Это был глупый урок, который нам приходилось посещать каждое утро. К учителю мы обращались только в том случае, если у нас были какие-то проблемы или если нужно было выйти в туалет. Главное посещаемость, а дальше — делайте, что хотите сорок минут, пока урок не закончится.

Обычно, все болтали друг с другом, но у меня не было друзей, поэтому я просто занималась своими делами. Знаю, звучит жалко, но у меня действительно их не было. И так было не из-за отсутствия попыток со стороны моих одноклассников, нет, на самом деле это было моей инициативой. Когда моих родителей не стало, я замкнулась в себе и оградилась ото всех. Меня пугала идея привязаться к кому-то новому, зная, что его могут отнять у меня. Вот почему я решила не заводить друзей в школе или где бы то ни было еще — это было слишком рискованно. Бранна говорила, что это глупо и я не могу закрыться от людей навсегда, потому что это ненормально. Я понимала, что это было странно — я была странной из-за того, что хотела проводить всё время в одиночестве, но меня все это вполне устраивало, поэтому я не принимала её слова близко к сердцу.

Дойдя до класса, я открыла дверь и посмотрела прямиком на учителя.

— Простите за опоздание, мисс, — сказала я, надеясь, что выглядела при этом достаточно озабоченной своим опозданием.

Учительница просто кивнула мне, и я знала, что она так сделает. Я никогда не опаздывала на занятия, и даже если бы опоздания вошли у меня в привычку, сомневаюсь, что она отметила бы это в школьном журнале, потому что я ей нравилась. Я была её самой тихой ученицей.

Я прошла через класс, и, как обычно, никто из одноклассников не обратил на меня внимания, но почему-то сегодня все были необычайно болтливыми и взволнованными. И, подойдя к своей парте, я поняла почему.

Я посмотрела на парней, которые сидели за моим столом; они были идентичными близнецами, что было вполне очевидно. У одного волосы были белыми, как снег, в то время как у другого цвет был больше похож на мой — темный, шоколадно-коричневый. Я не стала слишком долго их рассматривать, потому что они, казалось, наслаждались многозначительными взглядами моих одноклассниц, поэтому, подходя к ним, я опустила взгляд.

— Это моя парта, — сказала я равнодушным тоном, остановившись возле своего стола.

Близнец с платиново-блондинистыми волосами уже было собирался встать, но его темноволосый брат, тот, что сидел на моем месте, положил руку ему на плечо, останавливая его.

— Твоя парта? Она что, подписана? — спросил он, приподняв бровь.

Его ярко выраженный акцент говорил о том, что он не был ирландцем. Я предположила, что он переехал сюда из Америки, но уточнять не стала. Я бросила на него раздраженный взгляд. Его серые глаза казались серебристыми, когда на них падал свет. Мысленно пнув себя за то, что обратила на это внимание, и взяв себя в руки, я наклонилась над партой и указала на её угол.

— Да, вот, — сказала я, ткнув на своё имя, которое, ещё в седьмом классе как-то раз от скуки вырезала на столе.

— Бро-что? — прочитал темноволосый близнец в недоумевающем тоне. Я закатила глаза.

— Брона, — четко произнесла я.

Я ненавидела, когда иностранцы произносили моя имя, они полностью искажали его.

— Бро-на? — правильно выговорил близнец, а затем пробормотал что-то о тупости непроизносимых согласных. (прим.: англ. Bronagh. g – не произноситься)

— Да, это моё имя, и оно на моей парте, как ты ясно можешь видеть.

Светловолосый близнец фыркнул.

— Кажется, она взяла тебя за яйца, бро, поэтому давай просто уйдём с пути этой прекрасной девушки и сядем в заднем ряду с теми симпатичными дамами.

Факт, что мои одноклассницы захихикали, а близнецы этому усмехнулись, заставил меня скривиться в отвращении. Мне не нравились красивые парни с завышенным самомнением. У нас в школе уже был один такой, и он был настоящим придурком. Нам не нужен был ещё один, а тем более двое.

Встав, светловолосый близнец улыбнулся мне, но я не улыбнулась ему в ответ. Его темноволосый брат медленно поднялся с моего места. Он не улыбался — он усмехался. Мой взгляд только заставил его усмешку перерасти в ухмылку.

— Я нагрел его для тебя, — сказал он, подмигнув.

— Обязательно поблагодари свою задницу за меня. — Я закатила глаза, проходя мимо него, и села на свое место, придвинувшись ближе к столу, а затем положила сумку на соседний стул и также придвинула его к себе. Так я очевидно заявляла, что не хочу, чтобы кто-то садился рядом со мной.

Я услышала, как темноволосый близнец фыркнул, направляясь в заднюю часть класса.

— Что у неё за проблема? — громко спросил он.

— У кого? У Броны? Никакой, — ответила Аланна Райан. — Ей просто не нравится внимание или люди в целом. Она предпочитает быть одиночкой.

Аланна была хорошей девушкой. Она всегда улыбалась мне, проходя мимо, и, в отличие от любого другого ученика из нашей параллели, никогда не трогала меня. Аланна, казалось, поняла, что я была довольна своим одиночеством, и мне действительно это в ней нравилось. Думаю, это и делало её классной.

— Ей не нравятся люди? — темноволосый близнец фыркнул, а затем спросил: — Что с ней не так?

Я, может, и была спокойным человеком, и мне нравилось, когда другие меня не замечали, но пустым местом я уж точно не была. Если кто-то выводил меня из себя, можете быть уверены, я не стану молчать. К тому же, у меня не было фильтра между языком и мозгами. Как правило, я говорила то, что думала, при этом совершенно НЕ думая.

— Уверена, по твоему мнению, со мной много чего не так, но уверяю тебя, красавчик, слышу я прекрасно, — громко сказала я, не оборачиваясь.

Я услышала несколько смешков, и, посмотрев на мисс Маккессон, заметила, что и он ...

knigogid.ru

Читать онлайн книгу Доминик (ЛП)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 23 страниц)

Назад к карточке книги

Л. А. КейсиДоминик

Внимание!

Если вам не нравится главный герой мужчина, который является херовым собственником – Доминик не для вас. Если вам не нравится главная героиня женщина, которая является упрямой сукой – Доминик не для вас. Если вам не нравятся драмы и герои с сильным характером – Доминик не для вас. Самое главное, если вам не нравятся герои, которые используют МНОГО ненормативной лексики и могут ТОЧНО сказать, что они чувствуют и думают без прикрас – тогда Доминик ДЕЙСТВИТЕЛЬНО не для вас.

Глава 1

Этим утром я опаздывала в школу, но в этом не было моей вины, нет, виной всему была Бранна, моя старшая сестра, которая к тому же ещё на протяжении уже девяти лет была моим законным опекуном, с тех самых пор, как наши родители погибли в автомобильной катастрофе. Ей двадцать восемь, а мне почти восемнадцать. Бранна, может, и была моим опекуном, но выводить меня из себя она умела как типичная сестра. Этим утром она заняла ванную на двадцать пять минут.

Двадцать пять гребаных минут!

Она – это единственная причина, по которой я на пятнадцать минут опаздывала в школу, и к тому же ещё выглядела как дерьмо. У входа в здание желание привести себя в порядок взяло верх, поэтому, остановившись, я резко повернула в направлении женского туалета. Я не была одной из тех девчонок, которые постоянно думали о своей внешности, но все же мне хотелось выглядеть хотя бы более-менее нормально, прежде чем я зашла бы в класс.

Войдя в туалет, я сделала свои дела, а затем подошла к раковине, чтобы помыть руки. Я глянула в маленькое зеркальце над раковиной и, рассмотрев свой внешний вид, нахмурилась. Мои ярко-зеленые глаза выглядели усталыми, и мешки были тому подтверждением. Да и вообще, я была немного несобранной сегодня. У меня не было времени сделать нечто большее, чем заплести свои длиной до бедер шоколадно-каштановые волосы во французскую косу, чтобы усмирить их, затем нанести несколько мазков туши на длинные ресницы и почистить зубы. Мои пухлые щечки раскраснелись от ветра, а обычно бледно-розовые губы были немного потрескавшимися и припухшими. Уверена, если бы смерть была человеком, то она походила бы на меня.

Выпрямившись, я подошла к большому зеркалу, чтобы хорошенько рассмотреть себя. Я вздохнула, моя кожа была такой бледной, что я запросто смогла бы составить конкуренцию Касперу. Я была ирландкой, поэтому моя кожа отталкивала любой загар. Ну, во всяком случае, природный загар. Я, вероятно, была единственной девушкой в этой школе, которая не прибегала к искусственному загару и делала макияж, действительно соответствующий цвету кожи, вместо того, чтобы стараться сделать себя немного смуглее. Зачем пытаться быть тем, кем я не являлась? Моя кожа была белой как мел, с вкраплениями светлых веснушек на носу и под глазами. Бранна говорила, что они делали меня очаровательной и мне нужно было смириться с ними. Тем более, мне не оставалось ничего, кроме как принять себя такой, какая я есть, поэтому так я и поступала.

Я поправила свою школьную юбку, подтянула чулки и одернула школьный джемпер. Затем провела рукой по форме, расправив её. Изучая своё отражение, я наклонила голову влево. Мне нравилось то, что я видела. У меня были широкие бедра и тонкая талия, пышным бюстом я, конечно, не обладала, но зато было кое-что другое, что можно было назвать огромным. Повернувшись боком, я закатила глаза. Если бы я могла изменить одну вещь в своем теле, то это была бы моя задница. Она была большой, и не единожды мне приходилось выслушивать пошлые комментарии на сей счет. Данный факт безумно меня бесил, потому препятствовал моему желанию быть незаметной.

Мне нравилось быть практически невидимой.

Ворча себе под нос, я вышла из туалета и зашагала по коридору в регистрационный класс. Это был глупый урок, который нам приходилось посещать каждое утро. К учителю мы обращались только в том случае, если у нас были какие-то проблемы или если нужно было выйти в туалет. Главное посещаемость, а дальше – делайте, что хотите сорок минут, пока урок не закончится.

Обычно, все болтали друг с другом, но у меня не было друзей, поэтому я просто занималась своими делами. Знаю, звучит жалко, но у меня действительно их не было. И так было не из-за отсутствия попыток со стороны моих одноклассников, нет, на самом деле это было моей инициативой. Когда моих родителей не стало, я замкнулась в себе и оградилась ото всех. Меня пугала идея привязаться к кому-то новому, зная, что его могут отнять у меня. Вот почему я решила не заводить друзей в школе или где бы то ни было еще – это было слишком рискованно. Бранна говорила, что это глупо и я не могу закрыться от людей навсегда, потому что это ненормально. Я понимала, что это было странно – я была странной из-за того, что хотела проводить всё время в одиночестве, но меня все это вполне устраивало, поэтому я не принимала её слова близко к сердцу.

Дойдя до класса, я открыла дверь и посмотрела прямиком на учителя.

– Простите за опоздание, мисс, – сказала я, надеясь, что выглядела при этом достаточно озабоченной своим опозданием.

Учительница просто кивнула мне, и я знала, что она так сделает. Я никогда не опаздывала на занятия, и даже если бы опоздания вошли у меня в привычку, сомневаюсь, что она отметила бы это в школьном журнале, потому что я ей нравилась. Я была её самой тихой ученицей.

Я прошла через класс, и, как обычно, никто из одноклассников не обратил на меня внимания, но почему-то сегодня все были необычайно болтливыми и взволнованными. И, подойдя к своей парте, я поняла почему.

Я посмотрела на парней, которые сидели за моим столом; они были идентичными близнецами, что было вполне очевидно. У одного волосы были белыми, как снег, в то время как у другого цвет был больше похож на мой – темный, шоколадно-коричневый. Я не стала слишком долго их рассматривать, потому что они, казалось, наслаждались многозначительными взглядами моих одноклассниц, поэтому, подходя к ним, я опустила взгляд.

– Это моя парта, – сказала я равнодушным тоном, остановившись возле своего стола.

Близнец с платиново-блондинистыми волосами уже было собирался встать, но его темноволосый брат, тот, что сидел на моем месте, положил руку ему на плечо, останавливая его.

– Твоя парта? Она что, подписана? – спросил он, приподняв бровь.

Его ярко выраженный акцент говорил о том, что он не был ирландцем. Я предположила, что он переехал сюда из Америки, но уточнять не стала. Я бросила на него раздраженный взгляд. Его серые глаза казались серебристыми, когда на них падал свет. Мысленно пнув себя за то, что обратила на это внимание, и взяв себя в руки, я наклонилась над партой и указала на её угол.

– Да, вот, – сказала я, ткнув на своё имя, которое, ещё в седьмом классе как-то раз от скуки вырезала на столе.

– Бро-что? – прочитал темноволосый близнец в недоумевающем тоне. Я закатила глаза.

– Брона, – четко произнесла я.

Я ненавидела, когда иностранцы произносили моя имя, они полностью искажали его.

– Бро-на? – правильно выговорил близнец, а затем пробормотал что-то о тупости непроизносимых согласных. (прим.: англ. Bronagh. g – не произноситься)

– Да, это моё имя, и оно на моей парте, как ты ясно можешь видеть.

Светловолосый близнец фыркнул.

– Кажется, она взяла тебя за яйца, бро, поэтому давай просто уйдём с пути этой прекрасной девушки и сядем в заднем ряду с теми симпатичными дамами.

Факт, что мои одноклассницы захихикали, а близнецы этому усмехнулись, заставил меня скривиться в отвращении. Мне не нравились красивые парни с завышенным самомнением. У нас в школе уже был один такой, и он был настоящим придурком. Нам не нужен был ещё один, а тем более двое.

Встав, светловолосый близнец улыбнулся мне, но я не улыбнулась ему в ответ. Его темноволосый брат медленно поднялся с моего места. Он не улыбался – он усмехался. Мой взгляд только заставил его усмешку перерасти в ухмылку.

– Я нагрел его для тебя, – сказал он, подмигнув.

– Обязательно поблагодари свою задницу за меня. – Я закатила глаза, проходя мимо него, и села на свое место, придвинувшись ближе к столу, а затем положила сумку на соседний стул и также придвинула его к себе. Так я очевидно заявляла, что не хочу, чтобы кто-то садился рядом со мной.

Я услышала, как темноволосый близнец фыркнул, направляясь в заднюю часть класса.

– Что у неё за проблема? – громко спросил он.

– У кого? У Броны? Никакой, – ответила Аланна Райан. – Ей просто не нравится внимание или люди в целом. Она предпочитает быть одиночкой.

Аланна была хорошей девушкой. Она всегда улыбалась мне, проходя мимо, и, в отличие от любого другого ученика из нашей параллели, никогда не трогала меня. Аланна, казалось, поняла, что я была довольна своим одиночеством, и мне действительно это в ней нравилось. Думаю, это и делало её классной.

– Ей не нравятся люди? – темноволосый близнец фыркнул, а затем спросил: – Что с ней не так?

Я, может, и была спокойным человеком, и мне нравилось, когда другие меня не замечали, но пустым местом я уж точно не была. Если кто-то выводил меня из себя, можете быть уверены, я не стану молчать. К тому же, у меня не было фильтра между языком и мозгами. Как правило, я говорила то, что думала, при этом совершенно НЕ думая.

– Уверена, по твоему мнению, со мной много чего не так, но уверяю тебя, красавчик, слышу я прекрасно, – громко сказала я, не оборачиваясь.

Я услышала несколько смешков, и, посмотрев на мисс Маккессон, заметила, что и она тоже улыбалась, уткнувшись в свою книгу.

– Говори тише, бро, – донесся до меня усмехающийся голос светловолосого близнеца.

– Красавчик? – прорычал темноволосый близнец, а затем пробормотал, как я полагаю, сам себе или же своему брату: – С кем эта сука думает, что говорит?

Я мысленно фыркнула, услышав его маленький срыв.

Он думал, что я была сукой?

Как жаль, что мне похер.

– Ладно, достаточно, – произнесла мисс Маккессон, вставая со стула, как только услышала нецензурное слово.

– Брона, эти ребята – наши новые ученики из Соединенных Штатов Америки.

Когда я поняла, что все одноклассники смотрят на меня, ожидая какой-то реакции, я покрутила пальцем в воздухе, пытаясь выглядеть восторженной, притом, что мне не могло быть ещё более безразлично.

– Вперед, США.

Мисс Маккессон прикусила нижнюю губу и покачала головой.

– Мальчики Слэйтер – близнецы, что вполне очевидно. Их легко различить по цвету волос. У Нико каштановые волосы, а у Дэмиена они светлые, ну, вообще-то, скорее белые, чем светлые.

ЭТО звали Нико?

– Я обязательно запомню, мисс, спасибо, – саркастично ответила я и мило улыбнулась.

После нескольких смешков мисс Маккессон представила меня.

– А эта милая леди, мальчики, – Брона Мерфи.

– Очень приятно, мисс Мерфи, – сказал Нико.

Я фыркнула.

– Очень сомневаюсь в этом, мистер Слэйтер, – ответила я, вызвав тем самым смех в классе.

Мне было плевать, что они, скорее всего, смеялись надо мной, потому что было очевидно, что знакомство со мной не было чем-то очень приятным, но, как я уже и сказала, мне было плевать.

– Ладно, вернитесь к тому, чем вы все занимались до того, как Брона зашла в класс, – произнесла мисс Маккессон, взмахнув рукой.

Меньше чем через секунду на близнецов посыпались вопросы от девушек слева, справа и по центру, что заставило меня вздохнуть. Я надеялась, что так не будет продолжаться каждый день, потому что это дерьмо довольно быстро устареет и начнет меня раздражать.

– Мисс? – пробормотала я, обратившись к учительнице. Когда мисс Маккессон посмотрела на меня, я указала на свой айпод, на что она кивнула, дав мне свое безмолвное согласие включить музыку.

– Черт, вам разрешают слушать айпод здесь? – услышала я, как спросил Нико.

– А? О, нет, только Броне. Она всегда выполняет свою домашнюю работу, поэтому ей разрешают слушать музыку до тех пор, пока громкость приемлема, —ответил Нико голос Аланны.

Я знала, что это делало меня похожей на зубрилу, кем я отчасти и была, но не в смысле «я реально умная», а больше просто в «я делаю свою домашку вовремя» смысле. Впрочем, кроме домашней работы, у меня все равно не было никаких других дел в школе, так что сделать её вовремя никогда не составляло для меня проблемы.

Я не слышала, что Нико ответил Аланне, потому что к тому моменту уже включила музыку, наслаждаясь тем, как прекрасный звук затопил собой все остальные.

Открыв тетрадь по английскому, я снова перечитала эссе, которое написала прошлым вечером для сегодняшнего урока, исправила все ошибки, которые нашла, а затем перечитала его снова. Когда я была полностью удовлетворена содержанием, положила тетрадь обратно в рюкзак и закрыла его. Я посмотрела на часы: до конца урока осталось меньше двух минут. Сев прямо, я вынула наушники, затем выключила айпод и положила его в карман.

Я поднялась со своего места, как раз в тот момент, когда раздался звонок. Задвинув за собой стул, я вышла из аудитории и направилась в класс труда. Это был мой любимый урок, мне действительно нравилось делать всякие новые вещи для проектов. Я всегда делала шкатулки для украшений и держатели под косметику для Бранны или классные полки и книжные шкафчики. Каждую вещь я старалась сделать непохожей на предыдущую, они очень нравились Бранне, а это делало меня счастливой.

Зайдя в класс, я помахала мистеру Келли, нашему учителю труда. Он был классным. Мистер Келли всегда оставлял меня в покое и подходил ко мне, только если мне нужна была помощь. Казалось, он знал, как я работаю, за что он мне и нравился.

– Доброе утро, Брона, – улыбнулся мне учитель.

– Доброе. Можно мне слушать музыку? Мне осталось только отшлифовать все части, которые я вырезала в пятницу, а затем соединить их. Я не буду подходить к опасным машинам, от которых музыка будет меня отвлекать. Обещаю.

– Без проблем. Только, если тебе нужно будет что-то вырезать или обрезать, убедись, что сняла наушники, ладно?

Я отсалютовала ему, заставив его рассмеяться.

Положив рюкзак на свой стол, я подошла к вешалке в конце комнаты, где взяла передник и, надев его, вставила наушники и включила музыку. Когда я снова вернулась в класс, то заметила, что остальные ученики уже тоже занимали свои места. Я была единственной девушкой в этом классе: все остальные выбрали работу по металлу, что меня вполне устраивало, потому что мне не приходилось слушать их глупую болтовню, когда я не могла включить музыку.

Пока парни клали свои вещи под парты, я вышла в кладовую, соединённую с классом работы по дереву, взяла новую наждачную бумагу и, вернувшись в класс, сняла с держателя на стене ручной шлифовальный станок. Погруженная в свои мысли, я подошла к столу и замерла.

– Свали, нахрен, с моего места, – прорычала я, практически вырывая наушники из ушей.

Нико посмотрел на меня и, улыбнувшись, саркастично поинтересовался:

– И этот стол тоже подписан?

Он, очевидно, считал себя забавным, но это было не так. Я ни капельки не считала его смешным, скорее крайне раздражающим. Наша первая встреча прошла не очень гладко, но теперь я точно знала, что он намеренно пытался меня разозлить, и я мгновенно невзлюбила его за это.

– Шевелись, – сказала я, проигнорировав его вопрос.

Он покачал головой, поэтому я схватила шлифовальный станок наподобие биты и двинулась в его сторону, но ни с того ни с сего прямо передо мной появился учитель.

– Брона, опусти станок, – спокойно проговорил мистер Келли, подняв руки в «я безоружен, не причиняй мне вреда» жесте.

Я закатила глаза.

– Я не собиралась бить его, – солгала я.

Я собиралась двинуть ему этим станком. Может быть, не очень сильно, но тем не менее.

– Почему тогда ты держишь его как оружие? – спросил мистер Келли, приподняв бровь.

Я пожала плечами, а затем воскликнула:

– Он сел на моё место! Скажите ему пересесть.

Вздохнув, он обернулся.

– Это рабочее место Броны... подождите, ты новенький, сынок?

– Сынок? – фыркнула я. – Не называйте его так, он идио...

– Брона! – предупреждающе, перебил меня учитель.

Несколько парней рассмеялись, услышав мои слова, пока я молча кипела от гнева.

– Да, сэр, я новенький. Сегодня мой первый день, – ответил Нико.

Мистер Келли обернулся ко мне, приподняв брови.

– Ты собиралась напасть на нового ученика?– спросил он.

То есть, у меня было бы меньше проблем, если бы я напала на старого?

– Он мне не нравится, – ответила я, от чего преподаватель вздохнул и, зажав переносицу, покачал головой.

– Это не значит, что ты можешь нападать на него, Брона.

Нахмурившись, я простонала.

– Знаю, школьные правила – такая тупость.

Мистер Келли, выглядел так, словно боролся с улыбкой, прежде чем снова отвернулся от меня.

– Как твоё имя, сынок? – спросил он.

Это раздражало.

– Нико, – ответил Факфейс1   Факфейс – человек, чье лицо моментально начинает раздражать тебя, как только ты его увидишь, и тебе приходится бороться с огромным желанием, чтобы не врезать ему по этому самому лицу. Трудно найти эквивалент этого слова в русском языке, поэтому оно было оставлено в таком переводе.

[Закрыть].

Я мысленно фыркнула, мне нравилось называть его Факфейсом.

– Это сокращенно от...? – поинтересовался сэр.

– Доминик, но все зовут меня Нико. Я предпочитаю последнее, – ответил Доминик.

Все, может, и звали его Нико, и ему, возможно, больше нравился этот вариант, но если мне придется обратиться к нему, то это будет Доминик или Факфейс. И вероятнее всего, второе.

– Что ж, очень приятно познакомиться с тобой, Нико, но обычно это рабочее место Броны. Хотя ты можешь занять другой конец стола, раз уж она занимает этот.

– Нет! – выкрикнула я, в тот же самый момент, когда Доминик ответил:

– Спасибо, сэр.

Этого просто не может быть.

– Сэр, это несправедливо, я никогда не делила свое рабочее место. Ни с кем. Я привыкла сидеть в одиночестве, вы же знаете, – запричитала я.

Вздохнув, учитель повернулся ко мне.

– Знаю, дружочек, но все остальные места заняты, раз уж я ремонтирую две парты около двери.

Я сложила руки на груди.

– Вот же хрень, – пробормотала я.

Сэр усмехнулся – он был классным в этом плане, ему было пофиг, если его ученики ругались – и похлопал меня по спине.

– Вставь наушники, и никто не станет тебя беспокоить.

Когда он отошёл, я фыркнула от досады.

– Ты закончила свою истерику, сладкая? – спросил Факфейс, усмехаясь.

Злобно посмотрев на него, я положила станок, а затем, оперлась руками на стол и немного подалась вперед.

– Слушай сюда, маленькое надоедливое отродье, ты мне не нравишься, поэтому держись от меня подальше, иначе я вставлю этот станок в твой тупой череп. Это ясно, Доминик? – прорычала я ледяным голосом.

Губы Доминика дрогнули, когда он с головы до ног окинул меня взглядом, словно бы оценивая.

– Кристально, – ответил он после того, как его серые глаза встретились с моими.

– Отлично, а теперь убирайся, – прошипела я.

Меня саму несколько удивило то, как сильно я разозлилась. Единственным человеком, который мог вывести меня, практически ничего не делая, был Джейсон Бэйн. Он был главным красавчиком этой школы и всегда вел себя со мной как мудак. Сейчас он отдыхал где-то в Австралии, куда уехал на всё лето. Он не должен был возвратиться до конца сентября. Это были лучшие в моей жизни лето и начало учебного года без него и его запугиваний. Джейсон был злым красивым ублюдком, и тот факт, что этот придурок Доминик мог быть американской его версией, чертовски меня нервировал.

Я размышляла об этом, ожидая, пока Доминик передвинется на другой конец рабочего стола. Когда он отсел достаточно далеко от меня, я вставила наушники и снова включила музыку. Я чувствовала его взгляд на себе. Вероятно, он хотел досадить мне, но ему-то не было известно, что я была мастером в игнорировании людей.

После первых пяти минут и отсутствия какой-либо реакции с моей стороны, ему стало скучно, о чем я догадалась по тому, что он поднялся со своего места и подошел к учителю. Я видела, как мистер Келли указал Доминику на материал для работы, и поняла, что он собирался начать свой первый проект. Мне это понравилось: можно было надеяться, что он будет слишком занят и не станет снова надоедать мне.

К концу второго урока я отшлифовала все части новой шкатулки для косметики Бранны. Мне хотелось сделать её просторной, с большим количеством отделений. У Бранны было много косметики, так что она должна была ей понравиться.

Прихватив основные части, я направилась к столу с клеевым пистолетом. Затем взяла его в руки и, достав новую упаковку клея, установила её в задней части пистолета, после чего включила его. Я подождала две минуты, чтобы пистолет нагрелся и клей расплавился. Сложив части так, как я хотела, чтобы они выглядели, щедро смазала дерево клеем и крепко прижала их друг к другу.

Отложив клеевой пистолет, я отошла, чтобы посмотреть на свою работу. Я наклонилась и сильно надавила на дерево, выдавливая все пузырьки воздуха из свободного пространства между деталями, а затем использовала свободную руку, чтобы взять кусок картона, с помощью которого убрала излишки сейчас уже чуть теплого клея. Потратив на это что-то около двадцати секунд, я взяла наждачную бумагу и прошлась по местам, которые пропустила. Делая это, я чувствовала, что за мной наблюдают, поэтому обернулась через плечо и увидела, что несколько парней в классе смотрели на меня, и это совсем мне не понравилось. Некоторые, казалось, забавлялись чем-то, в то время как другие усмехались Доминику, а тот, в свою очередь, усмехался мне.

– Что смешного? – спросила я, вытаскивая наушники.

– Ничего, – в один голос ответили парни и вернулись к своей работе.

Это, очевидно, что-то значило, поэтому я посмотрела на Доминика.

– Что ты сделал, Факфейс?

Доминик удивленно приоткрыл рот, услышав моё оскорбление, прежде чем спросил:

– Факфейс? Это низко, Брона.

– Что ты сделал, Доминик? – повторила я сквозь сжатые зубы.

Доминик ухмыльнулся и сказал:

– Я всего лишь сделал фото.

Я мысленно посчитала до десяти.

– Фото чего? – в конечном итоге спросила я.

– Не скажу. Я буду настоящей задницей, если признаюсь, – усмехнувшись, ответил Доминик.

Я сжала руки в кулаки и уже подумывала о том, чтобы врезать этому недоумку, но все же вернула наушники на место, полностью проигнорировав его. Я знала, что он сфотографировал мою задницу. Это было очевидно, учитывая его слова и то, как парни посмеивались и ухмылялись ему.

Я заставила себя не думать об этом.

К черту его и этот школьный день!

Назад к карточке книги "Доминик (ЛП)"

itexts.net

Читать онлайн книгу «Доминик» бесплатно — Страница 1

Хейзел Хантер

Доминик

Глава 1

Это была идеальная летняя ночь, и София, одетая в слегка поношенную длинную серую юбку, черный топ и светлый кардиган, идеально сливалась с тенями в переулке. Всего в нескольких метрах от нее счастливые парочки и веселые пьянчужки прохаживались по тротуару, абсолютно не замечая женщину, стоявшую в темноте со смартфоном в руке.

На освещенном балконе вверху движения не наблюдалось, и София прислонилась к стене, скучающая, уставшая и изнывающая. Она часами торчала в этом переулке в ожидании возможности сделать нужный ей снимок. Ноги ныли, голова болела. Она отдала бы что угодно, чтобы оказаться дома, обниматься с кошкой и бездумно смотреть телик, но Брент сказал ей тащиться на тротуар и не возвращаться, пока не получит что-то достойное.

Раздалось шарканье ног по тротуару, и София вжалась в стену. В укромный переулок, спотыкаясь, завалились мужчина и женщина. Женщина прижала своего спутника к кирпичной стене, теребя пальцами воротник его рубашки, а потом подавшись вперед и прикусив его шею.

- О, детка, детка, с тобой так хорошо, - проворковала она, и мужчина пробормотал что-то в знак согласия.

Когда женщина прижалась к нему своим телом, его глаза расфокусировались, но София с удивлением заметила, что он смотрел прямо туда, где стояла она сама. Возможно, они всего лишь игнорировали ее из чистого упрямства или затевая какую-то извращенную игру. Но пять лет спустя она не полагалась на это.

Ее взгляд метнулся к балкону, который, к несчастью, все еще оставался пустым. Какая-то часть ее хотела предоставить парочке уединение, тогда как другая ее часть яростно им завидовала. София гадала, каково это - так сильно желать мужчину, что готова прижать его к кирпичной стене, едва укрывшись от оживленной улицы. Она гадала, каково это - ощущать на своих бедрах широкие сильные руки, заявляющие свои права на нее и заставляющие стонать.

Парочка вела себя все более шумно, и София смущенно заерзала. Она не хотела лишаться ничем не блокируемого вида на окна, но и не хотела больше необходимого наблюдать за этими двумя, которые явно наслаждались друг другом. И пока она раздумывала, что же ей делать, остекленная дверь на балконе отворилась, и оттуда появилась женщина в светлой сорочке и халате.

София держала камеру наготове и подняла ее, но это была не та женщина, которая ей нужна, или, по крайней мере, не одна она.

Женщина на балконе посмотрела вниз, на переулок. Она удивленно улыбнулась, заметив легкомысленную парочку, и жестом поманила кого-то из комнаты позади. И тогда к ней присоединился мужчина в махровом халате.

Бинго,подумала София, делая одну фотографию за другой на свой смартфон.Это все, что понадобится вашей жене, мистер Тернер, чтобы получить развод, который вы ей не даете.

София буквально чувствовала вкус супа, которым будет согреваться, и мурлыканье кошки рядом с собой, но потом все пошло не по плану. Парочка рядом сделалась крайне энергичной, и мужчина, видимо, решил пошалить. Он оттолкнул свою спутницу, намереваясь прижать ее к противоположной стене. К сожалению, именно там и стояла София. Хоть ее исключительные навыки хорошо делали ее незаметной, они не справлялись, когда кто-то касался ее.

Женщина закричала. София взвизгнула. И вот уже на нее смотрели четыре пары сконфуженных глаз. Три пары глаз просто были озадачены увиденным, но глаза мужчины в махровом халате увидели смартфон. Он точно знал, что она делает.

- Ах ты пронырливая маленькая сучка, - заорал он, исчезая в комнате.

Пара, делившая с ней переулок, спешно ретировалась, и София поспешила за ними. Она добралась бы до улицы и смылась незамеченной, безопасно добравшись до дома прежде, чем мужчина успеет моргнуть, или, по крайней мере, так должно было быть.

Вместо этого женщина, бегущая перед ней, потеряла туфлю на высоком каблуке, и когда нога Софии наступила на нее, лодыжка подвернулась так сильно, что живот девушки сделал кульбит. Она упала на тротуар, сильно ударившись, и несколько долгих секунд просто лежала на боку, задыхаясь от боли. Испытывая головокружение, София пыталась понять, не сломала ли она лодыжку, но потом, когда рев мужчины в халате сделался громче, она осознала, что о лодыжке ей нужно беспокоиться в последнюю очередь. Пошатываясь, София поднялась на ноги, лодыжка угрожала снова подвернуться, но она не преодолела и полуметра, когда мужчина выскочил через служебный вход и увидел ее. Его мясистые руки вцепились в ее плечи. Он навис над ней, раскрыв рот и крича:

- Кто тебя послал, черт подери, маленькая сучка? Что ты видела, мать твою? Дай мне это, дай мне свой чертов телефон...

Каким-то образом София ухитрялась удерживать аппарат в руке, но знала, что долго не продержится, судя по тому, как мужчина пытался его вырвать.

Брент всегда говорил ей, что важнее выбраться с целой шкурой, чем получить материал, каким бы хорошим он ни был, но ее перепуганный разум отказывался отпускать телефон. Вместо этого София вцепилась в него, тщетно пытаясь отобрать.

Мужчина взревел от ярости и вскинул кулак. София содрогнулась, но удар так и не настиг ее, потому что в переулке с ними оказался кто-то еще.

В тусклом свете близлежащего фонаря София видела, что мужчина, схвативший нападавшего, был выше всех их. Его силуэт был огромным и массивным, и он держал нападавшего так, будто тот был не сильнее котенка.

- Не думаю, что ты хочешь это сделать, - холодно сказал ее спаситель, оттаскивая мужчину.

- А тебе нахрен какое дело?

- Да никакого вообще. Но она и не твое дело. Убирайся отсюда к чертям.

Мужчина отшвырнул нападавшего и подождал, пока тот скроется за дверью служебного входа, откуда и выскочил, прежде чем напасть на Софию.

- Ты в порядке, милая?

София все еще тряслась от страха и адреналина. Она могла лишь кивнуть и уставиться на него.

Теперь, когда он не боролся ни с каким злобным нападающим, она сумела рассмотреть своего спасителя, и ей оставалось лишь поддерживать челюсть от падения.

Он был красив той красотой, что всегда ассоциировалась у нее с моделями и актерами - высокий и подтянутый. Легко было заметить, насколько он силен. Облегающая черная футболка натянулась на широких плечах, джинсы впивались в узкие бедра как вторая кожа. София видела, что волосы у него светлые, но не могла точно различить оттенок. Она покачала головой, чтобы не разевать рот как рыба.

- Я... я в порядке, спасибо.

- Уверена? Он довольно бурно на тебя нападал.

Мужчина потянулся к ее руке, чтобы осмотреть ее, и София с удивлением позволила. Пальцы его были длинными и тонкими, и когда они обернулись вокруг ее запястья, она ощутила их тепло.

- Ц-ц. Он тебя немного поцарапал, нужно это осмотреть, ладно?

Она уже собиралась ответить, когда дверь служебного входа вновь открылась, и оттуда выскочил ее обидчик. В этот раз он держал в руках невесть откуда взявшийся стальной прут и, осмелев благодаря оружию, решительно замахнулся на голову ее спасителя.

В этот ужасный момент София буквально видела, как прут опускается на голову и сшибает незнакомца, но вместо этого ее спаситель повернулся и поднял руку. Последовала яркая вспышка света, шипение, которое скорее ощущалось в воздухе, нежели доносилось звуком, и внезапный запах горелого. Мужчина уже дергался на земле, а незнакомец отступил в сторону.

- Как...

- Электрошокер, - невозмутимо ответил мужчина.

София кивнула, хоть и была уверена, что ничего не заметила в руках мужчины.

- Точно, эм, слушай, спасибо...

София сделала шаг назад, готовая удрать от своего спасителя, но совсем забыла о своей лодыжке. Когда вспышка адреналина ушла, она ощутила обжигающую боль, прострелившую до самой кости, и споткнулась. Она оцарапалась бы о кирпичную стену или опять упала бы, но мужчина снова оказался рядом, поддерживая.

- Эй, держись, дорогая. Это выглядит не очень хорошо. Ты живешь рядом?

Она прикусила губу, обеспокоенно глядя на него. Он спас ее, но она все равно ничего о нем не знает. Если уж на то пошло, он мог оказаться в десять раз хуже того мужчины, что корчился на земле.

Как будто прочитав ее мысли, мужчина кивнул.

- Если хочешь, могу отвести тебя на угол и поймать такси. Так будет лучше?

София приняла решение и покачала головой.

- Нет, я живу недалеко...

Когда он буквально вынес ее из переулка, Софию затопило чувство умиротворения, какого она никогда прежде не испытывала. Это напоминало начало чего-то, но она не знала, чего именно.

Глава 2

ДВАДЦАТЬ МИНУТ НАЗАД

Доминик готов был поклясться, что маленький кристалл кварца у него в руке снова засветился. Он подождал, не разгорится ли он до яркого голубого сияния, которое он мог излучать, если верить словам Стефана, но камень светился лишь белесым молочным светом, которого не хватит даже для чтения, не говоря уж о том, чтобы искать дорогу.

В итоге он провел в Милуоки уже две недели. И хоть маленький амулет уверял его, что он найдет искомую женщину здесь, этот камень оставался безнадежно неопределенным относительно места ее пребывания.

Он часами бродил вдоль реки, маневрируя в толпах людей, наслаждавшихся летней погодкой. Часть его хотела сказать "нахрен все", взять что-нибудь вкусное перекусить - и возможно, прихватить какую-нибудь красотку домой – но он продолжал курсировать по тротуару, ожидая, пока кварц оживет. В итоге Доминик пребывал не в лучшем настроении, когда его телефон зазвонил, и он увидел, что звонит Стефан.

- Эта хрень и куска дерьма не стоит, - сказал он, отвечая на звонок, и его друг рассмеялся.

- Я думал, что понятно все объяснил, капитан, - протянул Стефан. - Чем ближе ты к цели, тем ярче он светится. Шаг в ее сторону - он светится, шаг прочь - сияние затухает. Все, никаких километровых инструкций.

- Он привел меня в Милуоки, и на этом прогресс закончился, - резко возразил Доминик. - Последние две недели он мигает как сломанный.

- Значит, ты его сломал. Я сам его сделал, а раз его сделал я, значит, он работает.

- Серьезно, ты отправил меня сюда со сломанным фонариком в симпатичном камушке? Если сознаешься сейчас, то я совсем чуть-чуть подправлю тебе лицо...

Стефан рассмеялся, но вдруг его смех оборвался. На другом конце линии раздалось приглушенное бормотание, и вернувшись, Стефан заговорил более сдержанно.

- Командир говорит, чтобы мы перестали валять дурака. Ладно. Что происходит с тем прекрасным магическим предметом, что я отдал тебе в руки две недели назад?

Доминик со вздохом прислонился к стене. Толпа у бара становилась все больше, и разговаривая со Стефаном, он не спускал с нее глаз. Некоторые мужчины с вызовом встречали его взгляд, и большинство женщин повторно окидывали его оценивающим взглядом. Несмотря на то, что он был на работе, несмотря на то, что кристалл в кармане продолжал ненадежно поблескивать, Доминик не мог удержаться от ответной улыбки. Что-то в этой ночи, в реке, в оживленном мягком летнем воздухе напоминало ему о давно утерянной Венеции, его родном городе.

Венеция все еще стояла на месте, но знакомый ему город канул в лету более пятисот лет назад. В той Венеции он прошел инициацию как Маг, во Флоренции провел первые пятьдесят лет своего бессмертия, играя в азартные игры, флиртуя и зарабатывая на жизнь как платный дуэлянт. И именно в Венеции его нашел Маттео Сальвестро и недвусмысленно сообщил, что пора присоединиться к Корпусу Магов.

- Твои таланты слишком могущественны, чтобы растрачивать их на игры с куртизанками и представление избалованных лордов на дуэлях, - сурово произнес его наставник, но сейчас, находясь на миссии, которая казалась пустой тратой времени, вдалеке от привычной территории, Доминик не согласился бы с его словами.

- Твое устройство отлично светилось на пути к городу, - сказал он Стефану. - А когда я добрался сюда, оно начало гаснуть, и теперь я могу использовать его в качестве ночника, и не более. Иногда свет подрагивает, иногда делается ярче, но потом ничего.

Последовала пауза, и Доминик знал, что где-то на восточном побережье Стефан сосредоточенно хмурится и кусает губу.

- Это значит... слушай, я знаю, это кажется бессмысленной, но думаю, это значит, что она там и одновременно не там.

- Это еще более бессмысленно, чем все то, что ты говорил ранее. Разве здоровяк не сказал тебе перестать валять дурака?

Смех Стефана напоминал обрывистый невеселый лай.

- Я создал ту штуку, которую ты называешь ночником. Это тебе не какой-нибудь защитный амулет или приворотное зелье от дешевой ведьмы, понял? Эта штука нацелена на источник жизни этой девушки. Синий означает, что ты приближаешься к цели, красный - ты ее нашел. А раз она то проявляется, то гаснет...

- Значит, она вампир?

- Боже, надеюсь, что нет, но я не об этом. Думаю, это значит, что она прячется или каким-то образом блокирует это.

- Это требует обучения, - ровно произнес Доминик. Внезапно миссия приняла совершенно другой поворот, и он слегка напрягся.

- Ну, четыре года в бегах - срок немалый, друг мой. Если она приглушает нечто, созданное мной, она должна быть особенной. Может, наткнулась на мятежного мага, который научил ее дрянным фокусам, или заключила сделку с демоном. Такое случалось раньше.

- Супер.

- Слушай, Командир спрашивает, не нужны ли тебе еще парни...

Доминик застыл.

- Нет. Повторяю, ответ отрицательный, Стефан. Я могу с этим справиться. Я справлюсь.

- Ага, в твоем духе. Но что есть, то есть. Если мой амулет ведет себя странно, что ж, значит, творится что-то странное. Выходи, вооружившись как на медведя. Или как на взбешенного демона. Или как на мятежника, охотящегося на Корпус Магов.

- Понял.

Доминик положил трубку и запихал телефон обратно в карман, мрачно нахмурившись. Никто не заберет у него эту миссию, только не тогда, когда ее доверили именно ему. Он не хотел, чтобы другие следователи Корпуса Магов наводнили все вокруг. В конце концов, город большой, и в нем уйма места для ведьмы, которая может блокировать амулет Стефана, чтобы спрятаться.

Однако это не значит, что он должен найти ее сегодня же. Доминик засунул кристалл в карман, решив игнорировать его остаток вечера. Нельзя же все время работать, а в городе можно найти множество интересных вещей для мужчины, который любит хорошо проводить время. По меньшей мере, Доминик рассчитывал на это, когда услышал крик, доносившийся из переулка, мимо которого он проходил. Его едва не сшибла с ног растрепанная парочка, выбегавшая оттуда, а заглянув за угол, он увидел огромного мужчину, нападавшего на маленькую дрожащую женщину, вцепившуюся в свой телефон.

Ну, вот вам и выходной, подумал он сухо и свернул в переулок.

Глава 3

София подумала, что мужчина казался большим в переулке, но это ничто в сравнении с тем, каким он выглядел в ее крошечной квартирке-студии. Он вписывался в пространство с таким же успехом, как медведь - в картонную коробку, но это не помешало ему войти внутрь с таким видом, будто он владеет этим местом. Возможно, это должно было послужить ей намеком, но в том, как он усадил ее на маленькое кресло и направился в ванную, было что-то располагающее к себе.

- У тебя есть здесь где-нибудь эластичный бинт? - крикнул он. - Я нашел тебе обезболивающие.

- Бинт на полке за дверью, - крикнула она в ответ.

Раздался грохот, за которым последовал вопль изумления, и София поморщилась.

- Извини, давненько я на той полке не убиралась.

Она проглотила таблетки, запила водой, которую он тут же принес, а затем с изумлением уставилась на мужчину, который принялся бинтовать ее опухающую лодыжку.

- Эм... и часто ты это делаешь?

- Зависит от того, что ты имеешь в виду, - ответил он. - Если ты имеешь в виду, часто ли меня атакует водопад розовых и зеленых лаков для ногтей, ответ "нет". Если ты имеешь в виду спасение барышень в беде, ну, доводилось пару раз.

Его улыбка была милой и легкой, и она невольно улыбнулась в ответ.

- Вообще-то я имела в виду бинтование ран. Ты в этом действительно хорош.

- Скорее неплох, - он пожал плечами. - У меня есть друзья, которые поставили бы тебя на ноги к полуночи, но и это сгодится.

София посмотрела на свою умело перебинтованную ногу, поднятую на небольшой пуфик, который был спрятан под креслом. Она даже подумала, что он, возможно, парамедик или кто-то, кто зарабатывает на жизнь, перевязывая раны, но не успев озвучить свою догадку, она услышала, как мужчина присвистнул.

- Ну привет, красавица.

София напряглась. О чем она думала, приводя незнакомого мужчину к себе домой? Но потом она увидела, что его голова повернута в другую сторону. И у нее челюсть отвисла, когда она заметила, что ее маленькая черепаховая кошка сидит посреди комнаты и наблюдает за ними любопытными зелеными глазками.

- Она милая, - заметил мужчина, протягивая кошечке ладонь.

Зора вытянула шею, чтобы аккуратно понюхать мужскую руку, и София приготовилась к тому, что ее питомец сейчас или врежет ему когтистой лапой, или удерет прямо под односпальную кровать. Но вместо этого она медленно поднялась на все четыре лапы и подошла чуть ближе к мужчине, шевеля ушками и хвостом от любопытства.

- О, какая хорошая девочка, - проворковал мужчина, поглаживая ее по голове.

Зора ловко увернулась от руки, но все равно подошла ближе, осмотрев мужчину с головы до пят и только потом усевшись и выжидательно уставившись на него.

- Ах, теперь я могу тебя погладить? Благодарю покорно, ваше величество, - сказал он с улыбкой и почесал ее за ушками.

Подняв голову, он посмотрел на Софию и выгнул бровь.

- Что, я сказал что-то не то?

- Нет, просто она вообще никогда так не делает, - сказала София с благоговейным трепетом. - От всех, кого я приводила в квартиру, она пряталась в шкафу или под кроватью. Ты много работаешь с кошками?

- Нет, - сказал он с печальной улыбкой. - Но когда я был ребенком, на виллах они были повсюду. Они маячили в окнах, бродили по дворам, некоторые из них даже нашли работу, составляя дамам очаровательную компанию на гондолах, пока их хозяева наслаждались живописными видами.

- Гондолах? Ты из Италии?

От его медленной улыбки голова шла кругом, и на мгновение София подумала, что крайне несправедливо и без того красивому человеку иметь такую улыбку.

- Когда-то был оттуда, - сказал он и, видимо, нашел нужное местечко, потому что Зора громко замурлыкала. Так громко, что они оба рассмеялись.

- Чудеса никогда не закончатся, - произнесла София. - Ты нравишься Зоре.

- Милое имя. Хотя это напоминает нам о том, что я не знаю твоего имени, а ты не знаешь моего, но зато я знаю кличку твоей кошки.

София засомневалась, но прежде чем успела струсить, она покачала головой.

- София, - сказала она. - София Чемберс.

- Доминик Берретт.

Он протянул руку, и София приняла ее. Может, он и выглядел как модель, но руки доказывали, что он не чурался тяжелой работы. В мозолях и жесткости его руки крылась целая жизнь, полная труда, и София чувствовала силу, текущую по его венам. Она осознала, что держит его ладонь слишком долго, и смущенно разжала руку.

- Доминик звучит не очень по-итальянски, - услышала она собственный голос, и Доминик пожал плечами.

- Так и есть, но я уже давно не итальянец. Я приехал в Америку, когда был еще совсем ребенком.

- Могу только посочувствовать, - сказала София, поморщившись. - Но слушай, эм... спасибо за спасение, но ты не обязан оставаться. Ты, наверное, направлялся в куда более интересное место, когда вдруг пришлось спасать мою тупую задницу.

- В твоей заднице нет ничего тупого, - сказал Доминик, и если в его голосе и звучали нотки флирта, то все они были погребены под видом невинным, как у новорожденного ягненка. - И ты ошибаешься, если думаешь, что у меня есть масса более интересных занятий, чем общение с прекрасной женщиной. Я приехал в город по работе, и скажем так, дела идут не очень хорошо.

- О, мне очень жаль слышать это... погоди, ты только что назвал меня прекрасной?

- Возможно, - невинно отозвался он. - В конце концов, моя мать учила меня всегда говорить правду.

Смешок Софии оказался легким и неожиданным. Она изумленно прижала ладонь ко рту и покачала головой.

- Ты ходячая проблема, - выдавила она, и Доминик с усмешкой вскинул бровь.

- Иногда, - признался он, - но поверь мне, я никогда не стану чинить проблемы тебе. Я не хочу усложнять тебе жизнь, и клянусь, что не думал ни о чем другом, кроме как доставить тебя домой и осмотреть твою лодыжку. Пусть мне пришлось врезать засранцу, я разговариваю с очаровательной женщиной и наслаждаюсь компанией дружелюбной кошки. Кажется, моя ночь проходит прекрасно, и все остальное может стать лишь приятным бонусом.

- Приятным бонусом, - нарочито задумчиво протянула София. - Что ты думаешь о гамбургерах?

- Обожаю их, - немедленно ответил Доминик. - Лучшее изобретение американской кухни за весь двадцатый век.

- Лучшее?

- Я... может быть, немного преувеличиваю, но правда обожаю их.

- Хорошо. Если все остальное - это бонус, как ты говоришь, то как насчет такого - я даю тебе двадцать долларов, а ты сбегаешь вниз в соседнее здание?

- В... странный магазинчик с разбитой витриной?

- В один из самых тщательно охраняемых секретов этого города, - сказала София с широкой улыбкой. - Закажи два бизон-бургера, лимончелло и что тебе самому захочется попить. Тебе понравится.

Глава 4

Когда Доминик вернулся в квартиру Софии с двумя лимончелло и пакетом, полным вкусных запахов, он был под впечатлением и в то же время слегка насторожился.

- Как ты вообще вошла туда в первый раз? - спросил он, выставляя еду на кофейный столик.

Она расставила тарелки и в данный момент удобно устроилась на одноместной кровати, положив ногу отдыхать на пуфике. Она была невысокой и фигуристой, и в своем кардигане с юбкой выглядела очаровательным сорванцом. Зора понюхала еду и запрыгнула на кресло, очевидно, выражая презрение к человеческой пище, и Доминик сел рядом с Софией.

- О, Роберто доставил тебе беспокойство? - спросила она, и он выгнул бровь.

- Роберто - это тот парень за прилавком, у которого нет одного глаза и повязки тоже нет, или это тот, который подметает и размерами вдвое крупнее меня?

- Ни тот, ни другой. Это тот парень, который управляет закусочной, и иногда делает исключения для... постоянных посетителей, наверное.

- В столовой сбоку свалены сломанные столы. Все это место освещается голыми лампочками, и единственный знак, подсказавший мне, что это ресторан, а не место, где вот-вот случится операция по изъятию наркотиков - это доска с надписью "блюдо дня". И там было написано просто "картошка фри".

- Это само воплощение "дешево и сердито", - согласилась София, разворачивая бургеры. Она положила один на его тарелку, другой - на свою. И как только она достала еду, воздух наполнился вкуснейшим пикантным ароматом, от которого у Доминика потекли слюни.

- Как, черт подери, они держатся на плаву?

- Откуси кусочек. Увидишь.

Доминик пробовал еду по всему миру, начиная от вьетнамских уличных прилавков и заканчивая самыми восхитительными, секретными, подземными ресторанами Парижа. Он откусил кусок, прожевал, проглотил, и затем, с расширившимися глазами откусил следующий.

- Значит, сделка с дьяволом? - спросил он, проглотив.

Бургер был несомненно лучшим, что он когда-либо пробовал. Всего лишь мясо на подсушенной булочке, сдобренной беконом и сыром, но в нем присутствовало сложное богатство вкусов, противоречащее простому виду.

- Я тоже так думала, но потом однажды заговорила с Роберто. Джордж, тот парень с одним глазом - его отец владеет бизоньей фермой к северу отсюда. Они пекут весь хлеб, получают сыр из какого-то секретного места, о котором отказываются мне рассказывать, и собственноручно готовят все приправы.

- Иисусе.

- Знаю.

Какое-то время они ели в приятной тишине, и в этой трапезе Доминик нашел успокоение, которого давно не испытывал. Он чувствовал благодарность за то, что не ушел домой с одной из тех женщин, которых видел у реки. Они, возможно, были прекрасны и одаривали его манящими улыбками, но эта девушка была другой. Даже если из этой встречи он получит лишь один из самых потрясающих бургеров в своей жизни, этого будет достаточно.

Доминик закончил с едой раньше, чем София, и когда она заметила, что он наблюдает за тем, как она ест, она нервно отложила остатки бургера.

- Я... на что ты смотришь? - спросила она.

Доминик покачал головой.

- На тебя. Ты... ты очаровательная, знаешь, да?

Она хихикнула.

- Горячий парень называет мою кошку красавицей, а я всего лишь очаровательна.

- Я также назвал тебя прекрасной, - напомнил он, и София покраснела.

Доминик не мог припомнить, когда в последний раз заставлял женщину покраснеть, и потому инстинктивно подался навстречу ей.

- Я мог бы назвать тебя многими словами, - тихо сказал он. Тон его дразнил, но в то же время ходил по грани совсем не игривого.

- Мог бы?

София подняла на него взгляд, и в этот самый момент Доминик поймал себя на том, что его дыхание учащается. У нее были большие темные глаза, и раньше он назвал бы их просто карими. Однако в такой близости к ней он видел, что они почти черные, но вокруг самого зрачка пролегала едва заметная бледно-голубая каемка, контрастирующая с темнотой.

- "Прекрасная" - это только начало, - пробормотал Доминик и вынужден был прочистить горло, потому что голос звучал хрипло и грубо. - Я мог бы сказать, что у тебя глубокий взгляд, полный секретов, я мог бы сказать, что твое лицо заставило бы творцов Ренессанса рыдать от желания запечатлеть его.

Она издала такой звук, будто не поверила ему.

Он усмехнулся.

- Не веришь мне? Послушай того, кто знает. Если бы ты вышла со своей виллы, донна, они рухнули бы к твоим ногам, или к твоим башмакам, как сказали бы в то время. Они захотели бы вырезать твои бедра из мрамора, выточить изгиб твоего подбородка из дерева. Сам Тициан использовал бы дюжину оттенков коричневого, чтобы истинно передать цвет твоих волос.

- Некоторые мужчины замечают лишь грудь, - сказала она, и Доминик различил в ее голосе дрожь - старые раны, возможно, или нечто темнее и глубже.

- Грудь замечательная, не думай, что я не заметил, - ободряюще подхватил он, - но и остальное в тебе, ну... Я всегда был из тех мужчин, которые предпочитают, чтобы все было на месте. И донна, у тебя все на месте.

Ее вздох был тихим как летним бриз. Он медленно поднес руку к ее лицу. Когда она не отшатнулась, он провел костяшками пальцев по ее щеке. Ее глаза расширились, она задрожала от его прикосновения.

- Такая прекрасная, - сказал Доминик. - И такая храбрая. Ты не собиралась ничего уступать тому грабителю, не так ли?

София слегка подпрыгнула, и он обругал себя за то, что припомнил тот пугающий инцидент.

- Все закончилось, теперь ты дома и в полной безопасности, - пробормотал он.

София подалась ближе, прислоняясь к нему. Доминик ощущал ее запах, нечто сладкое и пряное, а под этим ее естественный женственный аромат, более темный и чувственный. София вздохнула, прижимаясь своим мягким весом к его боку, и он обнял ее одной рукой. Он наполовину затвердел от ее близости, но в том, как она к нему прислонялась, было нечто нежное, и он не хотел это спугнуть. Тлеющий жар в его теле вылился в нечто лучшее, нечто более сладкое, и он потерся щекой о ее голову, заставив ее рассмеяться.

- Зора так делает, - пробормотала София, и Доминик кивнул.

- Твоя кошка тебя очень любит.

Они провели так несколько долгих секунд, позволив этому длиться. Момент был чувственным, но в то же время добрым, и наконец Доминик осознал, что должен это нарушить. София протестующе пробормотала что-то, когда он отстранился, и несмотря на ее удивление, заставившее его крайне сожалеть о своих словах, Доминик отодвинулся.

1 2 3 4 5 6 7

www.litlib.net

Читать онлайн "Доминик (ЛП)" автора Кейси Л. А. - RuLit

— Я могу трахать тебя жестче? — внезапно спросил Доминик напряженным голосом.

А это было не жестко?

— Да, — выдохнула я.

Следующий сделанный им толчок сопровождался громким хлопком, заполнившим комнату, когда его тело врезалось в мое. Вибрация, которую этот толчок послал по моему телу, заставила меня начать извиваться под ним.

— О, боже. Да! — выкрикнула я и вцепилась в спину Доминика, что только заставило его начать целовать и врезаться в меня жестче.

— Я люблю тебя, Брона, — прорычал он, а затем толкнулся в меня сильнее. Теперь его резкие толчки соответствовали по своему темпу моему колотящемуся сердцу.

— Черт, — толчок. — Побери, — толчок. — Люблю, — толчок. — Тебя, — толчок.

Я обернула ноги вокруг его бедер и выкрикнула:

— И я тебя люблю.

Шесть толчков спустя Доминик кончил. Его голова была откинута назад, глаза закрыты, а тело слегка подергивалось и дрожало. Через минуту или около того он осторожно вышел из меня и, когда я попыталась сесть, намереваясь заключить его в объятия, толкнул меня обратно на кровать и поместил рот у меня между ног.

Я ахнула.

— Что ты делаешь?

— Ты не кончила, — ответил Доминик, практически поклоняясь моему клитору, но при этом, не приближаясь больше к моему входу после того, как вставил туда палец, а я приглушенно зашипела, потому что там все теперь было намного чувствительнее.

— Я кончила… дважды, — возразила я, запыхаясь, потому что давление его языка начало подводить меня к краю.

— Ты кончаешь первой и кончаешь последней, всегда! — настоял Доминик, а затем вытянул руки и обхватил ими мои груди.

Он перекатывал мои соски между пальцев и немного сильнее начал посасывать клитор. Моё сердце бешено колотилось о грудную клетку, а тело, казалось, вот-вот вспыхнет пламенем. И именно этот момент Доминик выбрал, чтобы ущипнуть меня за сосок и одновременно прикусить клитор, что не только отправило меня через край, а, черт побери, вышвырнуло через него. Кажется, я кричала и произнесла «о боже мой» сотню или около того раз, но когда я открыла глаза и увидела лицо Доминика, смотрящее на меня, я улыбнулась и забыла обо всем, кроме него.

— Люблю тебя, — признался он, а затем поцеловал меня.

Я поцеловала его в ответ вяло, потому что к этому моменту была уже измотана до предела.

Доминик усмехнулся мне в рот, потянулся вниз к моему теперь уже чрезмерно чувствительному клитору и ущипнул за него, что заставило меня резко подскочить с кровати, неуверенно пошатываясь на ногах, пока Доминик не поднялся, смеясь, и не помог мне вернуть равновесие.

Я повисла на нем и зевнула.

— Я так устала, мы можем просто лечь спать?

Доминик поцеловал меня в макушку.

— Как бы мне ни хотелось держать тебя голой здесь на протяжении дней, детка, но у меня бой через час.

Я простонала, заставив его усмехнуться, а затем и самого зевнуть. Посмотрев на него, я подняла руку и засунула палец ему в рот, заставив его резко отскочить от меня, что вызвало у меня дикий смех.

— Незаконное вторжение, — хихикнула я.

Доминик зарычал.

— Это было ужасно!

Я мило улыбнулась.

— Но ты же все равно любишь меня, верно?

Он снова подошел ко мне, убрал волосы у меня с глаз и поцеловал в кончик носа.

— Да, я все равно люблю тебя.

Я счастливо улыбнулась.

— Хорошо, потому что я вроде как тоже тебя люблю.

Доминик прикрыл глаза и прижался своим лбом к моему. А когда я ущипнула его за зад и сказала одеваться, усмехнулся. Я наблюдала за тем, как он снял использованный презерватив, завязал его в узел и выбросил в урну. Мне снова пришлось сказать ему одеваться, и на этот раз он послушал меня, попутно наблюдая за тем, как это делала я. Он помог мне надеть платье, но затем начал отговаривать меня от него.

— Мне снова хочется трахнуть тебя, — простонал он.

— Ты не приблизишься ко мне, пока моя вагина не перестанет пульсировать, поэтому иди нахрен! — рассмеялась я, а затем направилась в ванную.

Вернувшись в комнату, после того как привела себя в порядок, я посмотрела на него.

— У меня немного идет кровь.

Доминик нахмурился.

— Я сделал тебе больно.

Я закатила глаза.

—Ты всего лишь лишил меня девственности.

Произносить это вслух было так странно.

Он посмотрел на меня.

— Один из многих драгоценных подарков, что ты сделала мне.

Я приподняла брови.

— Один из многих?

Доминик кивнул.

— Ага, твоя девственность — раз, твоя любовь — два, твои будущие клятвы будут большим подарком, но самым лучшим из всех них станет ребенок.

www.rulit.me

Читать онлайн "Доминик (ЛП)" автора Кейси Л. А. - RuLit

— Доминик, — простонала я, — мне нужно, чтобы ты был внутри меня. Сейчас же!

Доминик втянул мои клитор себе в рот, заставив меня практически подскочить с кровати. Затем он ввел в меня палец и начал медленно им двигать, выходя и снова входя в меня. Я дернулась, когда он согнул палец наподобие крюка и потер им какую-то точку внутри, которая заставила меня начать кричать в ладони, которыми я быстро зажала рот. Меня охватила паника, потому что то, что Доминик делал, заставляло меня почувствовать себя потрясающе, но кроме того мне хотелось писать, поэтому, когда я подумала, что это вот-вот уже произойдет, я сказала ему остановиться, но вместо этого он прикусил мой клитор, отправив меня прямиком на чертовы небеса.

Плавая на волнах своего оргазма, я едва ли обратила внимание на движения Доминика, но, не заметить, когда он толкнулся в меня, я уже не могла, потому что почувствовала резкую боль и давление.

— Ай, — выкрикнула я, но все равно дернула бедрами ему навстречу.

— Ш-ш-ш, — прошептал Доминик и начал покрывать мягкими поцелуями все мое лицо.

Войдя в меня до самого предела, он замер. Единственной частью его тела, которая двигалась, были его губы, пока он целовал все мое лицо. А когда он поцеловал крошечные слезинки, которые собрались в уголках моих глаз, я просто растаяла и обернула руки вокруг его спины, впившись ногтями ему в плечи и заставив его зарычать.

Я погладила его по щеке, пока он не отстранился немного и не посмотрел на меня.

— Можешь двигаться, — прошептала я.

Он очень осторожно вышел из меня, а затем снова толкнулся вперед. Я простонала и откинула голову назад, пытаясь расшифровать, что моё тело в данный момент ощущало. Я чувствовала себя расслабленной, но в то же время испытывала небольшой дискомфорт. Не стану лгать, говоря, что наш первый раз с Домиником был просто волшебным, потому что все было не так. Я чувствовала, как он растягивал меня, двигаясь внутри, и это походило на давления и небольшую щиплющую боль. Но, несмотря на ощущение дискомфорта, это была лучшее, что я когда-либо испытывала, потому что моё сердце было переполнено осознанием того, что я отдавала что-то очень для меня дорогое тому, с кем хотела провести всю свою жизнь. Это был тот момент, о котором я читала в книгах и который видела в фильмах. Я знала, что была по-настоящему влюблена в него, и осознание этого не могло сделать меня ещё счастливее.

Я подняла голову, чтобы поцеловать Доминика, но он вжал меня в матрас, практически не давая пошевелиться, пока входил и выходил из меня. Я видела, как пот выступал у него на лбу, и чувствовала его капельки у него на спине. Он рычал и дрожал, двигаясь внутри меня.

— Ты в порядке? — прошептал он, когда наши взгляды встретились.

Я кивнула.

— Я восхитительно, всё это восхитительно.

Я немного вздрогнула, когда он изменил позицию, и его член, входя в меня, начал задевать точку, которую его пальцы нашли несколько минут назад. Ощущения внезапно изменились, и щиплющая боль и давления превратились в чистый экстаз, от которого загибались пальчики на ногах.

— Ох, что это? — простонала я.

— Это, — ответил Доминик, толкнувшись в меня и наблюдая за тем, как я дрожу от наслаждения, — твоя точка G, детка.

Ничего себе!

— Боже, как приятно! — выдохнула я, а затем простонала, когда он снова задел эту точку, толкнувшись в меня.

— С тобой так чертовски хорошо, детка, твоя киска как перчатка облегает мой член, — прорычал Доминик, после чего опустил голову и втянул мой левый сосок себе в рот.

Я ахнула.

— Да, ДА!

Он высвободил мой сосок и посмотрел мне прямо в глаза.

— Тебе нравится? Тебе нравится, что я трахаю эту маленькую хорошенькую киску?

Я отчаянно закивала головой.

Он жестко в меня толкнулся и прорычал:

— Скажи мне.

— Да, — выкрикнула я. — Безумно нравится, не останавливайся.

Он склонил голову и втянул мою нижнюю губу себе в рот.

— Ни за что в жизни, красавица.

Я начала прерывисто дышать, и хоть уже и чувствовала усталость, все равно заставляла свое тело двигаться в такт с толчками Доминика, каждый раз встречая его на полпути.

www.rulit.me

Читать онлайн электронную книгу Доминик - 1 бесплатно и без регистрации!

«Разумеется, у меня нет причин жаловаться, – говорил мне тот, чьи признания составят предмет весьма простого и мало романтичного повествования, которое я предлагаю читателю, – ведь, благодарение богу, теперь я ничто – даже если предположить, что было время, когда я представлял собою нечто, – и я желал бы многим честолюбцам прийти к тому же. Я обрел уверенность и покой, и, право же, это лучше, чем все упования на свете. Я пришел к согласию с самим собой, а это величайшая победа над невозможным, какую нам дано одержать. Вдобавок если прежде никто во мне не нуждался, то теперь я стал кому-то нужен, и если жизнь моя не оправдала ни единой из надежд, на нее возлагавшихся, то я хотя бы направил ее по единственному пути, которого, кажется, не ожидал никто: по пути самоограничения, непритязательности и здравомыслия. Стало быть, у меня нет причин жаловаться. Моя жизнь обрела смысл, и смысл не из худших, соответствующий и устремлениям моим, и достоинствам. Она по-деревенски проста, и это ей не во вред. Я обрезал ее с верхушки, как яблоню: она не так высока, не так горделива и заметна, издалека ее не видно, но тем глубже уходят ее корни и тем шире тень от кроны. Теперь в мире есть три существа, которым принадлежит моя жизнь и с которыми меня соединяют раз навсегда определившиеся обязательства, ничуть не обременительный долг, привязанность, не омраченная ни сожалениями, ни ошибками. Задача моя не из трудных, и я с нею справлюсь. И если правда, что человек живет не столько ради того, чтобы прошуметь, сколько ради того, чтобы возродиться в других, если счастье состоит в равновесии меж притязаниями и способностями, то я иду со всей возможной твердостью по стезе мудрости, и вы можете засвидетельствовать, что видели счастливого человека».

Вопреки этим уверениям, он отнюдь не был одним из многих, и прежде чем вернуться к незаметному провинциальному житью, совсем было с ним распростился, ибо имя его начало приобретать известность; но за всем тем он предпочитал причислять себя к сонму людей, ничем не примечательных, тех, кого именовал «мнимыми величинами». Когда ему напоминали об успехе, блеск которого, случалось, озарял его молодость, он возражал, что все это – заблуждение и со стороны других, и с его собственной, а в действительности он – ничто, и вот доказательство: теперь он ничем не отличается от большинства людей, с чем себя и поздравляет, ибо итог этот верен и составляет законное возмещение общественному мнению. Он любил повторять по этому поводу, что лишь немногие вправе почитать себя исключением; что роль избранника, когда ее не подкрепляет высокое дарование, до крайности смешна и суетна и ничем не оправдана; что дерзкое притязание быть отличным от большинства себе подобных чаще всего оборачивается нечистою игрой по отношению к обществу и непростительной дерзостью по отношению ко всем людям без притязаний, так и оставшимся ничем; что присвоить ореол значительности без всякого на то права – значит посягнуть на чужое достояние, и тот, кто пытается поживиться за счет общественных запасов славы, рискует рано или поздно быть застигнутым на месте преступления.

Быть может, он принижал себя подобным образом, чтобы объяснить свой отказ от честолюбивых замыслов и не давать ни себе самому, ни своим друзьям ни малейшего предлога для сожалений. Был ли он искренен? Я не раз задавался этим вопросом и подчас сомневался, что человек его душевного склада, во всем стремящийся к совершенству, может столь безропотно примириться с поражением. Но ведь в самой честной искренности есть столько оттенков, есть столько способов сказать правду, не высказав ее до конца! Разве полнейшая отрешенность от всех соблазнов помешает бросить взгляд издалека на те самые соблазны, от которых отрекаешься? И найдется ли человек, владеющий своими чувствами настолько, чтобы поручиться, что к нему в сердце никогда не закрадется сожаление, сыскав лазейку между смирением, которое зависит от нас самих, и забвением, которое нам может принести только время.

Впрочем, независимо от того, насколько справедлив он был к своему прошлому, не вполне сочетавшемуся с его нынешней жизнью – по крайней мере с его жизнью в описываемую пору, – он достиг той степени самоотречения, той степени безвестности, которая, казалось, свидетельствовала, что он оценил себя правильно. А потому я лишь ловлю его на слове, говоря о нем как о человеке, никому не ведомом. Он столь мало «кто-то» теперь – это его собственные слова – и столь многие могли бы найти самих себя на этих страницах, что я не совершу ни малейшей нескромности, обнародовав прижизненно портрет человека, так схожего обликом со многими другими. Если он чем-то отличается от великого множества тех, кто охотно узнал бы в нем себя, то лишь одной исключительной чертой, которой навряд кто-нибудь позавидует и которая состоит в том, что он вглядывался в себя с мужеством, встречающимся нечасто; и со строгостью, встречающейся еще реже, счел себя человеком вполне заурядным. Словом, хоть он и существует, но существует столь неприметно, что почти безразлично, в каком времени я поведу рассказ – в настоящем или в прошедшем.

Впервые я встретился с ним осенью. Волею случая знакомство наше состоялось в то время года, которое он предпочитает остальным и о котором говорит чаще всего, может быть, потому, что осень – достаточно точный символ незаметного существования, протекающего либо завершающегося в естественных рамках умиротворенности, безмолвия и сожалений. «Мой характер, – говорил он мне не раз, – пример злосчастного сочетания свойств, от которых никогда не удается избавиться вполне. Я делал все, что мог, чтобы искоренить в себе склонность к унынию, потому что нет черты нелепее в любом возрасте, а в моем особенно; но у иных людей душевный мир как бы подернут этаким элегическим облачком, которое всегда готово окропить дождем их мысли. Тем хуже для тех, кто родился в октябрьские туманы!» – добавлял он с улыбкою, относившейся одновременно и к вычурной метафоре, и к этому врожденному недостатку, из-за которого он чувствовал себя глубоко униженным.

В день нашего знакомства я охотился неподалеку от деревни, где он живет. Приехал я накануне, и в этих краях не знал никого, кроме доктора ***, моего приятеля, обосновавшегося здесь всего несколько лет назад; у него-то я и остановился. Когда мы с ним выходили из деревни, на холме, засаженном виноградными лозами и заслоняющем Вильнёв с востока, появился еще один охотник. Он шел неспешно, словно прогуливаясь, при нем были два крупных охотничьих пса, рыжая испанская ищейка и легавая черной масти; собаки рыскали по виноградникам, не теряя из виду хозяина. Ищейка и легавая были, как я узнал позже, неизменными и единственными его спутниками в этих почти каждодневных походах, вызванных не столько страстью к охоте – охота была лишь предлогом, – сколько побуждением более настоятельным: склонностью проводить жизнь на вольном воздухе и, главное, потребностью проводить ее в одиночестве.

«Ага! Вот и мсье Доминик вышел на охоту», – сказал мне доктор, узнав, несмотря на расстояние, обычную экипировку своего соседа. Чуть позже мы услышали выстрел, и доктор сказал: «Вот мсье Доминик выстрелил». Охотник бродил по тем же примерно местам, что и мы, огибая Вильнёв по тому же маршруту, определявшемуся, впрочем, направлением ветра, который дул с востока, и местами тяги, более или менее постоянными. Мы не теряли его из виду до конца дня, и хотя нас разделяло несколько сотен метров, могли следить за его охотой, так же как он мог следить за нашей. Местность была плоская, погода стояла тихая, а звуки в это время года разносятся так далеко, что, даже потеряв из виду его самого, мы все-таки самым отчетливым образом слышали каждый выстрел и даже его голос, когда, время от времени, он направлял собак, сбившихся с нарыска, или подзывал их к себе. Однако, то ли из нежелания быть навязчивым, то ли потому, что его мало привлекала охота втроем, как я мог заключить по одному замечанию доктора, тот, кого мой приятель называл мсье Доминик, подошел к нам только к вечеру, и началом дружбы, которая позже соединила нас троих, послужил самый банальный случай. Моя собака подняла куропатку как раз в тот момент, когда мы находились друг от друга на расстоянии полувыстрела. Он стоял слева, и куропатка полетела в его сторону.

– Стреляйте, сударь! – крикнул я ему.

Я заметил, что он вскинул ружье не сразу, и хотя заминка была почти неуловимой, она позволила ему удостовериться, что и доктор, и я действительно стоим слишком далеко, чтобы попасть; только после этого, убедившись, что если он не выстрелит, дичь не достанется никому, он проворно прицелился и нажал на спуск. Птица, подбитая на лету, не упала, а прянула вниз, и тяжелая тушка отскочила от земли, гулко ударившись о затвердевшую почву виноградника.

Это был великолепный самец в ярком оперении, его клюв и лапы цветом и твердостью напоминали коралл, шпоры были, как у домашнего петуха, а грудка почти такая же широкая, как у откормленного цыпленка.

– Сударь, – сказал мсье Доминик, подходя ко мне, – извините, что я стрелял в птицу, которую подняла ваша собака, но я был вынужден выстрелить вместо вас, чтобы не упустить отменную дичь, в здешних краях такая попадается нечасто. Куропатка принадлежит вам по праву. Я не позволил бы себе поднести ее вам в подарок, я возвращаю ее владельцу.

Он прибавил еще несколько любезных фраз, и я, сдавшись, принял подарок мсье Доминика, решив уплатить долг ответным знаком внимания.

Мсье Доминик казался молод с виду, хотя в ту пору перешагнул за сорок; он был выше среднего роста, смугл, чуть небрежен в повадках; мягкое выражение лица, размеренная речь и сдержанные манеры не лишены были некоторого строгого изящества. На нем был обычный наряд деревенского охотника – блуза и гетры. Только ружье свидетельствовало о том, что владелец его – человек состоятельный, а оба пса были в широких ошейниках с серебряной отделкой и монограммой хозяина. Он учтиво пожал руку доктору и почти тотчас удалился, собираясь наведаться, как он сказал, к сборщикам винограда, которые в тот вечер должны были кончить у него работу.

Стояли первые дни октября. Сбор винограда подходил к концу; на виноградниках, местами уже погрузившихся в обычную тишину, оставалось только две или три артели сборщиков, которые в этих краях именуются «ватагами», и высокий шест с праздничным флажком наверху, водруженный там, где снимали последние гроздья, означал, что ватага, работавшая у мсье Доминика, весело готовится «отведать гусятины», то есть собраться на прощальный ужин, который дается в честь завершения работы и на котором, по обычаю, среди прочих праздничных яств едят жареного гуся.

Близился вечер. Солнцу оставалось всего несколько минут пути до острого лезвия горизонта. Прочерчивая полосы света и тени, оно озаряло длинными лучами большую плоскую равнину, уныло размеченную виноградниками, полями и болотами, совершенно безлесную, лишь изредка вздымающуюся холмами и по временам открывающую сквозь далекий просвет вид на море. На одном из холмов смутно белели две деревушки, виднелись церкви с плоскими, еще романскими кровлями и колокольнями уже в готическом духе; несколько небольших ферм, разбросанных по равнине и окруженных тощими садиками и огромными стогами сена, оживляли этот однообразный и бесконечный пейзаж, который ничем не мог бы порадовать взор художника, если бы не странная красота, которую придавали ему погода, закат и осень. Только напротив Вильнёва, в ложбине, деревья росли чуть погуще, чем в других местах, скромным парком окружая жилой дом, хоть чем-то примечательный. То был особняк во фламандском вкусе, высокий, узкий, расчерченный по фасаду немногочисленными окнами разной величины и украшенный с боков башенками, крытыми шифером. Поблизости были расположены службы, явно более поздней постройки: скотный и птичий двор и сараи – все крайне непритязательное. Синеватый туман, поднимавшийся между стволами деревьев, свидетельствовал, что хотя бы в этой лощине в виде исключения протекает речка либо ручей; длинная сырая аллея – вернее, узкая луговина, поросшая мокрой травою и окаймленная ивами, – вела от дома прямо к морю.

– Вон та усадьба, – сказал доктор, показывая на этот зеленый островок, затерявшийся в наготе виноградников, – называется Осиновая Роща, там живет мсье Доминик.

В это время мсье Доминик направился к виноградарям и все дальше уходил от нас своим неспешным шагом, закинув за плечо ружье, которое он разрядил, а усталые псы брели следом; но едва он ступил на изрытую колеями тропу, которая вела к его виноградникам, как мы стали свидетелями сцены, которая очаровала меня.

На противоположном конце тропы появились двое детей, смех и голоса которых долетали до нас, и молодая женщина – издали видно было только ее платье из легкой ткани и красный шарф. Дети, радостно жестикулируя, бежали во всю прыть навстречу охотнику; их мать шла медленнее, приветственно помахивая концом пурпурного шарфа. Мы увидели, как мсье Доминик обнял по очереди обоих детей. Какое-то мгновенье эта группа, выделяясь живой сочностью красок средь мирного пейзажа, стояла на зеленой тропе, озаренная вечерним светом и словно овеянная кротостью уходящего дня. Затем отец, мать и дети пошли по направлению к Осиновой Роще, и последний луч закатного солнца проводил до самого дома эту счастливую семью.

Доктор рассказал мне тогда в нескольких словах, что господин Доминик де Брэй – его называли просто мсье Доминик, по старинному фамильярно-дружескому обычаю, укоренившемуся в этих местах, – здешний дворянин, мэр общины, обязанный этой почетной должностью, исправлять которую он начал всего несколько лет назад, не столько личному своему влиянию, сколько старинному уважению, которым пользуется его имя; что он всегда готов помочь обездоленным, что его очень любят и очень хорошо о нем отзываются, хотя на своих подопечных он похож только блузой, когда ее надевает.

– Человек он славный, – добавил доктор, – правда, малость нелюдим; по отменно порядочен, прост в обхождении и сдержан; скуп на слова, щедр на услуги. Могу сказать о нем одно: сколько в этом селении жителей, столько и людей, чем-то ему обязанных.

Вечер, который завершил этот день, проведенный на вольном воздухе, был таким чудесным, таким безупречно ясным, какие выпадают только в разгар лета. Я помню его так живо скорее всего потому, что какая-то особая созвучность впечатлений помогла мне удержать в памяти все мои тогдашние ощущения вплоть до самых незначительных. В небе стояла луна, ослепительное лунное сияние, так что известковая дорога Вильнёва и его белые дома вырисовывались как в полдень – в более приглушенном освещении, пожалуй, но с не меньшей четкостью. Главная улица, прямою линией прорезающая селение, была безлюдна. Из-за дверей и притворенных ставен еле слышно доносились голоса, звяканье посуды: семьи садились за ужин. Узкие лучи света проскальзывали сквозь замочные скважины либо кошачьи лазейки[1]В некоторых провинциях Франции существовал обычай прорезать специальные лазейки для кошек в нижней части входной двери. (Здесь и далее примечания переводчика.) из домов, где еще не спали, и прочерчивали красным холодную белизну ночи. Только двери давилен были распахнуты; давильни проветривались, и по всему селу влажный дух раздавленного винограда и теплые испарения бродящего вина мешались с запахами курятника и хлева. Было совсем тихо, лишь иногда запевали с первосонья петухи, возвещая сырую ночь. Певчие дрозды, появившиеся в этих краях с восточным ветром, и перелетные птицы, кочующие с севера на юг, проносились над селением, непрерывно перекликаясь, словно путники ночью. В девятом часу вечера снизу из лощины послышался веселый гул, и тотчас в ответ на пронзительные и ритмические звуки волынок, наигрывавших мелодию кадрили, все собаки с окрестных ферм залились лаем.

– Это пляшут у мсье Доминика, – сказал мне доктор. – Вот вам и повод нанести ему визит сегодня же, если угодно – вам ведь следует поблагодарить его. Когда у кого-то из землевладельцев празднуют сбор винограда и пляшут под биниу,[2]Биниу – бретонская волынка. это почти то же самое, что общественное гулянье.

Мы пошли виноградниками к Осиновой Роще. Кроткое очарование этой необыкновенной ночи коснулось и нас. Доктор, испытывавший его на свой лад, стал разглядывать те немногие звезды, которых не затмило белое сиянье луны, и пустился в астрономические мечтания, какие только и считают дозволенными люди его склада.

Танцующие собрались за оградой на лужайке, которая примыкала к скотному двору и представляла собою нечто вроде тока, окруженного высокими деревьями и поросшего травой; от вечерней сырости трава была мокрая, как после дождя. Луна так ярко озаряла этот импровизированный праздник, что никакого другого освещения не требовалось. Здесь были по преимуществу сборщики винограда из артели, работавшей у мсье Доминика, да двое-трое парней, живших неподалеку и явившихся на звуки волынки. Затрудняюсь сказать, насколько одарен был волынщик, но он дул в биниу с великим пылом и извлекал из своего инструмента необычайно протяжные и пронзительные ноты, так резко отдававшиеся в безветренном и гулком ночном воздухе, что, слушая его, я понимал, почему эта музыка слышна была в Вильнёве несмотря на расстояние; она разносилась по округе на полумилю, и тем из местных девушек, кто уже спал, в ту ночь наверняка снились кадрили. Парни ограничились тем, что сняли рабочие блузы, их партнерши переменили чепцы и подоткнули домотканые передники, но все остались в сабо – «бо», как говорят они сами; наверное, в своей привычной обуви они чувствовали себя увереннее и к тому же этими тяжеловесными деревяшками удобнее отбивать такт столь же тяжеловесной пантомимы с прыжками, именуемой бурре.[3]Бурре – народный бретонский танец. По двору мелькали служанки со свечой в руке, они сновали между кухней и помещением, где были накрыты столы, и, когда волынщик прекращал игру, чтобы набрать воздуху в легкие, слышно было, как поскрипывает пресс в давильне, отжимая оставшийся виноград.

Там-то, среди балок, брусьев, воротов и вращающихся колес этой удивительной лаборатории, мы и нашли мсье Доминика. Две-три лампы весьма скудно освещали обширное помещение, заставленное громоздкими машинами и всевозможными приспособлениями. Сейчас как раз отжимали мязгу,[4]Мязга – масса винограда, отжатого в дробилке. то есть раскладывали виноград, раздавленный в дробилке, и сгребали его аккуратной горкой, чтобы выдавить оставшийся сок. Сусло, стекавшее теперь редкими каплями, с журчаньем иссякающего родника сползало в каменные лохани, и длинный кожаный шланг, похожий на пожарный, отсасывал его оттуда и сливал в чаны в недрах погреба, откуда тянуло уже не сахаристым ароматом раздавленного винограда, а винным духом и веяло особым жаром. Отовсюду стекало молодое вино. Стены запотели от виноградного сока. Хмельной пар туманом обволакивал лампы. Мсье Доминик стоял близ платформы пресса, где работали виноградари, и светил им ручным фонарем, который и позволил нам разглядеть его в полумраке. Он не сменил охотничьего костюма, и его нельзя было бы отличить от работников, если бы они не величали его «сударем» и «хозяином».

– Право, вам не за что извиняться, – сказал он доктору, когда тот заговорил о неудачно выбранном времени для визита, – не то мне придется извиняться самому и гораздо дольше.

Показывая нам с фонарем в руке свою давильню, он и впрямь держался столь непринужденно и в то же время со столь безукоризненной учтивостью, что, по-моему, его смущала только невозможность найти для нас здесь удобное место.

Мне нечего сказать о нашей беседе, первой из частых и долгих бесед, которые потом у нас с ним были. Помню только, что после разговора на немногие общие для всех собеседников темы: об урожае винограда и пшеницы, об охоте и о сельской жизни, – вдруг произнесено было слово «Париж», прозвучавшее как неизбежная антитеза всему, что есть в жизни простого и деревенского.

– Да, славное было времечко! – сказал доктор, которого это слово неизменно выводило из апатии.

– Всяк сожалеет о своем! – отвечал мсье Доминик.

И это было сказано с особой интонацией, более многозначительной, чем сами слова, так что мне захотелось узнать ее скрытый смысл.

Мы вышли в тот момент, когда виноградари садились ужинать. Час был поздний, нам нужно было поторопиться в Вильнёв. Мсье Доминик вел нас по круговой аллее сада, незаметно переходившего в парк, затем вдоль увитой виноградом галереи, которая тянулась по всему фасаду; с дальнего ее конца открывался вид на море. Когда мы проходили мимо освещенной комнаты, окно которой открыли, чтобы впустить теплый ночной воздух, я заметил молодую женщину, что встречала мсье Доминика после охоты; она сидела подле двух детских кроваток и шила на пяльцах. У ворот мы раскланялись. Лунный свет заливал просторный парадный двор, куда уже не доносился праздничный шум. Оба пса, уставшие после охоты, спали, растянувшись на песке каждый перед своей конурой. В кустах сирени возились птицы, должно быть вообразив из-за яркости лунного сиянья, что рассвет близок. На время ужина танцы прекратились, и с заднего двора ничего не было слышно; вся Осиновая Роща – и дом, и угодья – погрузилась теперь в глубочайшую тишину, которая была отдыхом после пронзительных звуков волынки.

Несколько дней спустя мы с доктором, вернувшись к себе, нашли две визитные карточки господина Доминика де Брэя, который заходил к нам в наше отсутствие с ответным визитом, а на следующее утро получили из Осиновой Рощи пригласительное письмо. Оно было написано от имени госпожи де Брэй, но подписано ее мужем; в самых любезных выражениях нас приглашали пожаловать по-соседски на семейный обед и сообщали, что были бы счастливы видеть нас у себя.

Эта новая встреча, которая, по сути, впервые ввела меня в дом владельцев Осиновой Рощи, была сама по себе ничем не примечательна, и я упоминаю о ней лишь потому, что хочу сказать сразу же несколько слов о семействе мсье Доминика. Оно состояло из трех членов, которых я видел мельком и издали на виноградниках: темноволосой девчушки по имени Клеманс, хрупкого белокурого мальчика, слишком вытянувшегося для своих лет и уже обещавшего носить полуфеодальное-полудеревенское имя Жана де Брэя с достоинством, исполненным не столько силы, сколько благородства, и их матери. Что до нее, то она была жена и мать в лучшем смысле обоих этих слов; она не казалась ни важной матроной, ни беспечной девушкой, но при явной ее молодости в ней чувствовались зрелость и достоинство, обретенные в глубоком сознании этого двойного долга; удивительной красоты глаза при некоторой неопределенности черт лица, много мягкости, при первом знакомстве – какая-то скованность, вызванная, возможно, привычкой к уединенной жизни, и бесконечная одухотворенность и тонкость.

В тот год мы не сошлись теснее: раза два мы охотились вместе по приглашению господина де Брэя да несколько раз навестили друг друга; эти встречи скорее позволили мне узнать дороги его родного селения, чем открыли нехоженые пути к его дружбе. Затем наступил ноябрь, и я уехал из Вильнёва, не успев сойтись ближе со счастливым семейством – так мы с доктором окрестили владельцев Осиновой Рощи.

librebook.me

Книга Доминик, глава Глава 1, страница 1 читать онлайн

Глава 1

«Прошло три месяца, после аварии, которая навсегда изменила жизнь молодого парня - Доминика. Статный, спортивный и богатый мужчина, генеральный директор собственной фармацевтической компании попал в жуткую аварию, последствия которой выбили его из привычной калии и нарушили планы. Его отпустили домой с условием, что ему предоставят частную медицинскую сестру, которая будет за ним следить, лечить и помогать. Только мужчина с этими условиями был не согласен и выпроваживал каждого медика, которого направляли в его дом. Но однажды пришла ОНА! Та, которой он не мог сопротивляться, хотя поначалу и пытался…»

 

Тишину ночи нарушил тихий стон мечущегося по кровати мужчины. Лицо обливалось потом, а конечности тряслись. Вновь. Вновь сон загоняет его в угол, подбрасывая в мир снов картинки прошедшей аварии. Молоденькая девушка в белом халате с тихим «Божечки» забежала в спальню, по пути доедая конфету, которую, по всей видимости, успела прихватить, уходя с кухни. Быстро забежав в ванну, набрала таз холодной воды, захватив, полотенце вернулась обратно. Холодный компресс с небольшим добавлением соды немного успокоил страдающего. По крайней мере, он перестал стонать.

-Так, где моя вонючка? – осмотрела комнату. - А, вот ты где! – счастливо воскликнула, схватив бутылочку с аммиаком и рядом лежащую ватку. Набрав небольшое количество вещества начала водить перед носом Доминика.

-Просыпайся же, давай!

Лицо мужчины скривилось, и он резко открыл глаза.

-Какого черта ты делаешь? – Чертыхнулся он и запустил руки, в волосы, сильно сжав.

-Проснулся, слава всем! Думала, придется касторовую настойку вливать!

-Ты сума сошла? Какая к чертям настойка? Ты зачем меня разбудила? – Разбушевался парень.

- Во-первых - не ругайся, во-вторых, ты метался по всей кровати со стонами, что мне еще нужно было делать?! Это моя работа! Ты не проснулся бы от обычного «Проснись!».

-Убирайся из моего дома! Ты достала меня уже! Исчезни!

-У-у-у! Какой грубый! Выгонишь даму посреди ночи на улицу? – Посмотрела на него глазами а-ля «Кот из Шрека».

Промолчав, пару секунд добавил «Убирайся утром!»

-Ты просто джентльмен от Бога! Благодарю, за подачку! Но это, - обвела взглядом комнату, - моя работа! И я не откажусь от нее из-за упрямого пациента!

-НЕ СМЕЙ МЕНЯ ТАК НАЗВАТЬ! Я НЕ БОЛЬНОЙ! – заорал так, что стекла в спальне отозвались, противным звоном.

-Да что ты говоришь! А ведешь себя как пациент психушки! Тебе прописаны физио процедуры, которые ты не выполняешь! У тебя колено раздроблено! Его собирали как пазл! Не веди себя как неотесанный ребенок, которому не дают конфету! Будь мужиком!

-Пошла вон… - прошептал и закрыл лицо руками.

- Подумай над моими словами…

Сказала Кьяра и вышла.

-Как она мне надоела, - вновь зашипел парень- Неужели она не понимает, что я не нуждаюсь в ее услугах… НЕ НУЖДАЮСЬ! –Заревел громко, специально ,чтобы она услышала.

-Не надо кричать! Я не глухая, - отозвался мелодичный голос с кухни, - Это моя работа!

-Работа… -прошептал я и лег обратно на кровать, прикрывшись одеялом.

Сон не желал приходить, фантазия моя начала заканчиваться, вся живность была перечитана, а благословенный сон так и не приходил, но в одно мгновение что-то сверкнуло за окном и маленький, хрупкий голубой шарик влетел ко мне в комнату и осветил мягким светом помещение. Сияние ложилось волнами по стенам. От загадочного гостя начал исходить тихий шепот «Береги ее…береги», еще одна вспышка и шар исчез. Сказать, что я был удивлен ничего не сказать…

-Я сплю… сплю, это сон ,-как в бреду сказал я и зажмурил глаза.

Уже светало, грохот с кухни заставил меня подпрыгнуть на кровати, сию секунду как я открыл глаза, в помещение влетела Кьяра с подносом еды.

-Пора завтракать!

-Какая же ты медицинская сестра, если не знаешь, что после пробуждения следуют гигиенические процедуры?

-Не язвите, господин! Я все знаю, поэтому встаем и идем в ванную! – Подошла она в полной готовности помогать, ну если ей так хочется потягать восьмидесяти килограммового мужика - ее желание. Я привстал, она взяла меня под руку и вот незадача, я споткнулся об одеяло и оперся всем весом на нее.

-Вот тяжеленный! – Прокряхтела она.

-Можешь отказаться от такого клиента как я, и не придется таскать такие туши,- пролепетал я.

- Не дождешься! – довела меня до ванны,- Снимай трусы!

-Чего? Совсем сума сошла! Не буду я при тебе ничего снимать! Пошла вон отсюда, я в состоянии сам за собой следить!

-Послушай, я сидела со старыми дедушками, у которых не прекращались три постоянные функции: недержание, метеоризмы и понос! Меня уже ничем не удивишь, поэтому быстро снял трусы!

-Нет, я сказал! Выйди! – рявкнул, тыча пальцем в дверь. От моего крика она вздрогнула и по-моему немного побледнела, но отступать не собиралась. Она продолжила говорить, но менее уверенным голосом:

-Доминик, перестань! Ты не маленький мальчик, веди себя как взрослый мужчина!

-Вот именно, что я взрослый мужчина и не позволю себя трогать неизвестной девке, поэтому ВЫЙДИ ОТСЮДА!

Нижняя губа ее затряслась, глаза покраснели, но слезы так и не пошли, она сказала тихое «Как знаешь» и вышла. На душе стало неприятно, я не хотел ее обижать, чтоб она вышла - да, но не чтобы плакала.

***

-Да, что он вообще понимает!? – шмыгнула Кьяра носом, вытирая мокрые щеки платком. – Девкой меня назвать, я же не похожа на «девку»! – встала она и подошла к зеркалу. В нем отразилась молодая девушка, одетая в красное платье, доходящее до колен, покрытое белым медицинским халатом на клепках, черные как смоль волосы доходили до середины спины, а голову венчал колпак. Макияжа она не наносила, только в исключительных случаях, близких сердцу случаях. Кьяра это та у кого «Все при себе», черные, густые и длинные ресницы, доходящие до точеных бровей, от природы идеальной формы. Фигурой тоже не обделена, узкая талия четко выделяла плавный изгиб бедра и подчеркивала пышную грудь.

litnet.com