«Рассказ служанки». Что лучше — книга или сериал? Домработница книга


Домработница царя Давида - Ирина Волчок

Загрузка. Пожалуйста, подождите...

  • Просмотров: 3201

    Гильдия (СИ)

    Елена Звездная

    С Первым апреля!С весной, замечательные мои! Не забудьте влюбиться, в первую очередь в себя, потому…

  • Просмотров: 2723

    Чёрный вдовец (СИ)

    Ирина Успенская

    Даже если ты лорд и далеко не безобидный мальчик, это не мешает судьбе подкидывать проблемы одна…

  • Просмотров: 2484

    Жена поневоле (СИ)

    Анастасия Маркова

    Подписывая брачный договор, Оливия даже не подозревала, как над ней жестоко подшутит судьба, решив,…

  • Просмотров: 2396

    Роза для Палача (СИ)

    Франциска Вудворт

    Каждый из нас носит маску. Любимый жених может оказаться подлым изменником, случайный знакомый —…

  • Просмотров: 2246

    Мой невыносимый босс (СИ)

    Матильда Старр

    Что делать, если твой новый босс совершенно невыносим, но уволиться ты не можешь? А если он к тому…

  • Просмотров: 1976

    Невеста Серебряного Дракона (СИ)

    Сказа Ламанская

    Замечательная книга Форы Клевер "Охота за сердцем короля" позволяет с неожиданной стороны взглянуть…

  • Просмотров: 1855

    Бомж из номера люкс (СИ)

    Ева Горская

    Проснулась с тяжелой головой и не менее тяжелой рукой на своей груди. Открывать глаза было боязно,…

  • Просмотров: 1837

    Императорский отбор. Поцелованная Тьмой (СИ)

    Кристина Корр

    Было у Императора четыре сына. И пришло время одному из них жениться. Собрали Совет Пяти, и с…

  • Просмотров: 1807

    Дикая кошка (СИ)

    Мелек Челик

    Меня зовут Александра. Довольно странное имя для этих мест. Но не оно меня выделяет из общей массы…

  • Просмотров: 1732

    Академия Мира. Два Бога за моим телом (СИ)

    Алекс Анжело

    Передо мной стоял выбор: выйти замуж за старого графа Олдуса, или пройти экзамен и поступить в…

  • Просмотров: 1660

    Неземная любовь (СИ)

    Lita Wolf

    Едешь к жениху? Но по дороге тебя похищают. Паника, ужас! Кто эти люди, чего хотят? Их окружают…

  • Просмотров: 1541

    Тайна Чёрного дракона (СИ)

    Аманди Хоуп

     Иной мир оказался совсем не сказочным. Я лишь пытаюсь выжить и вернуться. 

  • Просмотров: 1518

    Нянька для чудовища (СИ)

    Елена Соловьева

    Марина знает, каково это - притворяться сильной. Трудится на износ, живет над кафе, где…

  • Просмотров: 1441

    Пара волка (ЛП)

    София Стерн

    Дана долгое время не была дома, но, после звонка тети, расстроившей ее плохими новостями, она…

  • Просмотров: 1351

    Я твой хозяин! (СИ)

    Кристина Амарант

    Еще вчера ты — Наама ди Вине, избалованная аристократка, почти принцесса, а сегодня — дочь…

  • Просмотров: 1069

    Строитель (ЛП)

    Фрэнки Лав

    Я наблюдал за тем, как Лотти спускается по ступеням и идет в мою сторону, уперев руки в округлые…

  • Просмотров: 1053

    Доминант 80 лвл. Обнажи свою душу (СИ)

    Мила Ваниль

    Дина приехала в Москву в поисках работы и, едва сойдя с поезда, стала жертвой мошенников. От…

  • Просмотров: 1042

    В подарок высшему вампиру (СИ)

    Дарья Урусова

    Я живу на окраине леса. Времена нынче трудные. Только недавно закончилась война. Живу совсем одна.…

  • Просмотров: 896

    Она моя (ЛП)

    Сем Крезент

    Дрю Рейнольдс – трудолюбивый человек. Он не богач и не мечтатель, и когда найдёт свою любимую, то…

  • Просмотров: 893

    Городские легенды Уэстенса (СИ)

    Елена Звездная

    От всех прочих городков северной Ландрии наш Уэстенс отличал один неоспоримо положительный факт — у…

  • Просмотров: 851

    Кукла колдуна (СИ)

    Сильвия Лайм

    Много звёзд погасло с тех пор, как исчез мой народ. Остались лишь мы с братом посреди королевства…

  • Просмотров: 820

    Любовь в наказание (СИ)

    Надежда Волгина

     Опасно обижать ведьму, особенно если она злая. Меня бросил парень, за что я его прокляла. Не на…

  • Просмотров: 803

    Моя прекрасная бабочка (СИ)

    Brilajn Donaco

    Рожать или нет? Ответ однозначный, да. Но плохо то, что я не знаю, кто отец моего ребенка. А хуже…

  • Просмотров: 781

    Замужество и прочие неприятности (СИ)

    Ирина Овсянникова

    Замечательный мужчина, и красивый, и смелый, и добрый... А главное, мой муж! Жаль, ненастоящий...

  • Просмотров: 735

    Жена на день (СИ)

    Катерина Ши

    Никогда! Слышите? Никогда не заключайте пари. Иначе попадёте в большие неприятности. Я поспорила со…

  • Просмотров: 660

    Принцесса моих кошмаров

    Lina Mur

    Роскошный закрытый университет, где правит королевская чета, и все ей поклоняются и боятся,…

  • Просмотров: 654

    Мир Белого Дракона (СИ)

    Аманди Хоуп

    АННОТАЦИЯОн отправился в чуждый мир, чтобы вернуть возлюбленную.С какими трудностями столкнётся…

  • Просмотров: 648

    Грешница по контракту (СИ)

    Инга Максимовская

    У нее просто нет выхода. Чтобы оплатить лечение матери и отдать долги отца, Екатерина Романова…

  • itexts.net

    Читать онлайн электронную книгу Руководство для домработниц A Manual For Cleaning Women - Руководство для домработниц бесплатно и без регистрации!

    42 ПЬЕМОНТ-КОЛЬЦЕВОЙ. Автобус неторопливо катит к Джек-Лондон-сквер. Домработницы и пожилые дамы. Я села рядом со слепой старушкой, которая читает книгу, набранную шрифтом Брайля: медленно, бесшумно водит пальцем по странице, от строчки к строчке. Смотришь и успокаиваешься. Старушка сошла на Двадцать девятой улице, где с вывески “ПРОДУКЦИЯ ОБЩЕСТВА СЛЕПЫХ” осыпались все буквы, кроме “СЛЕПЫХ”.

    Мне тоже сходить на Двадцать девятой, но я поневоле еду в центр: надо обналичить чек миссис Джессел. Если она еще раз выпишет чек вместо того, чтобы отдать наличными, я от нее уйду. А еще у нее никогда не бывает мелочи. На прошлой неделе я отдала свои кровные двадцать пять центов, чтобы доехать до банка, и что же вы думаете: оказалось, она забыла расписаться на чеке.

    Она все забывает, даже свои болячки. А я их подбираю и кладу на ее секретер, когда обметаю пыль. На каминной доске бумажка: “10 УТРА ТOШЬНОТА” (пентобарб.). На полке у раковины – “ДИЯРЕЯ”. На кухонной плите – “ГОЛ-КРУЖ. ПЛОХО С ПАМЯТЬЮ”. В основном она забывает, пила ли сегодня фенобарбитал, и забывает, что уже два раза звонила мне домой спросить, пила ли, и где ее кольцо с рубином, и так далее.

    Она ходит за мной по пятам, из комнаты в комнату, повторяя одни и те же фразы, снова и снова. Я с ней скоро сама свихнусь. Каждый раз говорю: “Все, ухожу”, но мне ее жаль. Ей не с кем поговорить, кроме меня. Муж – адвокат, у него есть гольф и любовница. Наверно, миссис Джессел про это не знает или не помнит. А вот домработницы знают всё.

    Домработницы воруют, что правда, то правда. Но не те вещи, над которыми так трясутся наши хозяйки. Лежащие мертвым грузом излишки – вот что, в конце концов, совращает нас с пути истинного. А мелочь в ваших стильных пепельницах нам совершенно ни к чему.

    В один прекрасный день за бриджем некая дама поделилась идеей: “Хотите проверить домработницу на честность – понаставьте везде миниатюрные пепельницы и насыпьте в них горсточки мелочи, и пусть они будут на каждом шагу”. У меня свое решение: всегда подкладываю в пепельницы по два-три цента, а иногда даже десятицентовик.

    Придя на работу, я первым делом проверяю, где лежат часы, кольца, вечерние сумочки из золотой парчи. И потом, когда хозяйки прибегают, запыхавшись, раскрасневшиеся, все на нервах, спокойно говорю: “У вас под подушкой” или “За вашим фисташковым унитазом”. Я лично ворую только снотворное: запасаюсь на черный день.

    Сегодня я украла баночку кунжута “Острова специй”. Миссис Джессел редко готовит. А если готовит, то курицу с кунжутом. Рецепт приклеен к дверце шкафчика с пряностями. Его ксерокопия лежит в ящике с марками и шпагатом, еще одна – в ее записной книжке. Всякий раз, заказывая по телефону курицу, соевый соус и херес, она добавляет еще баночку кунжута. У нее пятнадцать баночек кунжута. Теперь четырнадцать.

    Пока ждала сорок второго, сидела на бордюре, а надо мной стояли три другие домработницы, темнокожие, в белых форменных платьях. Они старые подруги, много лет работают на Кантри-клаб-роуд. Вначале мы хором возмутились: автобус пришел на две минуты раньше, показал нам хвост. Паршивец. Водитель прекрасно знает, что домработницы всегда ждут на остановке и следующий сорок второй будет только через час.

    Я курила, другие сравнивали то, чем разжились. Прихвачено без спросу: лак для ногтей, духи, туалетная бумага. Подарено: разрозненные сережки, двадцать вешалок, рваные бюстгальтеры.

    (Совет домработницам: что бы вам ни подарила хозяйка, берите и благодарите. Ненужное можно оставить в автобусе – запихнуть в щель между сиденьями.)

    Чтобы включиться в разговор, я показала им мою баночку с кунжутом. Они покатились со смеху. “Ой, доча, учудила! Кунжут?!” Спросили, как только меня хватает так долго работать у миссис Джессел. Почти все сбегают самое позднее после третьего раза – просто не выдерживают. Спросили, правда ли, что у нее сто сорок пар туфель. Да, но это еще не страшно, а вот что почти все пары одинаковые…

    За приятной беседой час прошел незаметно. Обсудили всех дам, у которых работаем. Посмеялись, иногда не без горечи.

    Домработницы старой школы обычно меня сторонятся. И устроиться домработницей мне нелегко, потому что я “образованная”. Черт возьми, никакую другую работу я сейчас точно не найду. Я навострилась сразу же сообщать дамам: мой муж-алкоголик недавно умер, оставив меня с четырьмя детьми. Я никогда нигде не работала – детей растила, и всякое такое прочее.

    43 ШЭТТАК – БЕРКЛИ. Скамейки с надписью РЕКЛАМНОЕ АГЕНТСТВО “ТОЧКА РОСЫ” каждое утро сырые. Прошу у прохожего прикурить, а он отдает мне всю книжечку. “ПРОФИЛАКТИКА СУИЦИДА”. Спички для дураков, супербезопасные – чиркаш спрятан под специальным клапаном. Береженого бог бережет.

    На той стороне улицы женщина из химчистки “Чистота” подметает свой кусок тротуара. По обе стороны от нее асфальт словно бы шевелится: столько на нем мусора и листьев. В Окленде осень.

    В тот же день, когда, отработав у Хорвицей, я ехала обратно, тротуар перед “ЧИСТОТОЙ” снова скрывали листья да мусор. Я швырнула на него свой пересадочный билет[21]В США есть билеты на общественный транспорт, позволяющие бесплатно сделать одну пересадку на другой маршрут.. Мне всегда дают пересадочные билеты. Иногда я их кому-нибудь отдаю, но чаще просто храню на всякий случай.

    Тер поддразнивал меня за то, что я никогда ничего не выбрасываю:

    – Знай, Мэгги Мэй: на этом свете нет ничего, что ты можешь удержать. Ничегошеньки – разве что меня.

    Когда мы жили на Телеграф-авеню, я однажды проснулась от того, что Тер сунул мне в руку колечко от пивной банки. Смотрит на меня сверху вниз и улыбается. Терри был молодой ковбой, приехал из Небраски. Он никогда не ходил в кино на зарубежные фильмы. А почему, я только теперь сообразила – не успевал прочесть субтитры.

    Если Тер читал книгу, что случалось редко, то каждую прочитанную страницу вырывал и отшвыривал. Прихожу домой, а по всей комнате – окна у нас всегда были открыты или разбиты – кружатся листки, точно голуби на парковке у супермаркета.

    33 БЕРКЛИ (ЭКСПРЕСС). Тридцать третий заблудился! У вывески “СИРС”[22]Магазин крупной американской торговой сети. водитель прозевал поворот на шоссе. Все пассажиры принялись давить на кнопки, и водитель, багровый от стыда, свернул налево на Двадцать седьмую. И завез нас в тупик. Местные высовывались из окошек поглазеть на автобус. Четверо мужчин вышли из своих домов, чтобы помочь водителю выбраться задним ходом – протыриться по узкой улице между припаркованных машин. Вырвавшись на шоссе, автобус разогнался до восьмидесяти миль. Стало как-то страшновато. Мы все переговаривались, перебивая друг друга, оживились: все-таки событие.

    Сегодня мне к Линде.

    (Домработницы! Возьмите за правило: у друзей работать нельзя. Рано или поздно они обидятся на вас за то, что вы про них слишком много знаете. Либо, по той же причине, они вам разонравятся.)

    Но Линда и Боб – мои добрые старые друзья. Даже когда их нет дома, я чувствую их тепло. На простынях – пятна от спермы и черничного желе. В туалете – “Скаковой листок” и сигаретные бычки. Записки, которые Боб пишет Линде: “Купи курево, машину тебе оставляю, трам-па-ра-рам и трали-вали”. Рисунки: “Андреа с любовью маме”. Корочки от пиццы. Протираю “Виндексом” их зеркальце для кокаина.

    Из всех домов, куда я хожу работать, только этот не сверкает чистотой. Точнее, это натуральный свинарник. Каждую среду я, чувствуя себя Сизифом, поднимаюсь по ступенькам в гостиную, которая вечно выглядит так, словно хозяева затевают переезд.

    С друзей я имею не очень много: не требую ни почасовой оплаты, ни денег на проезд. И пообедать у них, естественно, всегда нечем. А тружусь в поте лица. Но часто присаживаюсь отдохнуть, задерживаюсь допоздна. Курю и читаю “Нью-Йорк таймс”, порнороманы, “Как возвести крышу над патио”. А в основном просто смотрю в окно на соседний дом, где раньше жили мы. Рассел-стрит, дом 2129. Смотрю на дерево, на котором растут “деревянные груши”. Тер любил стрелять по ним из духовушки. Штакетник и теперь блестит от его стальных шариков. Вывеска “БЕКИНС”, освещавшая по ночам нашу постель. Я тоскую по Теру и курю. Поездов днем не слышно.

    40 ТЕЛЕГРАФ-АВЕНЮ – САНАТОРИЙ “МИЛЛХЕЙВЕН”. Четыре старухи в инвалидных креслах смотрят туманным взглядом на улицу. За их спинами, на сестринском посту, красивая чернокожая медсестра танцует под “Я застрелил шерифа”[23]Известная песня Боба Марли.. Музыка кажется громкой даже мне, но старухи – ноль внимания. Под ними на тротуаре лежит записка, кривые буквы: “ОНКОЛОГИЧ. ИНСТИТУТ, 13.30”.

    Автобус опаздывает. Мимо проезжают машины. Если в автомобиле богатый, он никогда не смотрит на людей на улице – не смотрит, и все. А бедный обязательно посмотрит… Вообще-то порой кажется, что бедняки просто катаются по городу, глазея на прохожих. Я сама так делала. Бедняки проводят много времени в ожидании. В очередях за соцпособием и на бирже труда, в прачечных самообслуживания, у телефонных будок, в приемных покоях, в тюрьмах и т.д. Дожидаясь сорокового, все мы заглядывали в широкое окно под вывеской “ПРАЧЕЧНАЯ БАКА И АДДИ”. Бак родился среди бензобаков – на автозаправке в Джорджии. Сейчас, распластавшись на пяти стиральных машинах, он привинчивал к стене у себя над головой гигантский телевизор. Адди развлекала нас смешной пантомимой: показывала знаками, что телевизор обязательно свалится. Прохожие останавливались вместе с нами понаблюдать за Баком. А экран отражал всех нас – совсем как в передаче “Человек с улицы”.

    Рядом, в “ФУШЕ” – большие негритянские похороны. Я раньше читала неоновую вывеску агентства ритуальных услуг как “ТУШЕ”, и мне неизменно представлялась смерть в маске, а кончик ее рапиры – у моего сердца.

    У меня набралось тридцать таблеток: от Джесселов, Бёрнсов, Макинтайров, Хорвицей и Блумов. В каждом доме, где я работаю, колес столько – у одних они возбуждающие, у других успокоительные, – что какого-нибудь “ангела ада” упекли бы за такие запасы на двадцать лет.

    18 ПАРК-БУЛЬВАР – МОНКЛЕР. Центральная часть Окленда. Пьяный индеец – он вечно торчит на остановке – уже запомнил меня, каждый раз говорит: “Вот так-то, милка, судьба придет – по рукам свяжет”.

    На Парк-бульвар – синий автобус полицейского управления нашего графства, на окнах решетки. В автобусе – два десятка арестантов, едут в суд на предъявление обвинения. Мужчины в оранжевых комбинезонах скованы вместе и передвигаются, словно одна артель. И вообще-то с тем же чувством локтя. В автобусе темно. В стекле отражается светофор. Желтый “ЖДИТЕ-ЖДИТЕ”. Красный “СТОЙТЕ-СТОЙТЕ”.

    Долго, сонно тянется время: до фешенебельных холмов Монклер, затянутых дымкой, час езды. В автобусе одни домработницы. На склоне чуть ниже лютеранской церкви “Сион” – огромный черно-белый указатель “БЕРЕГИСЬ КАМНЕПАДА”. Каждый раз читаю и каждый раз невольно начинаю смеяться. Другие домработницы и водитель оборачиваются, таращатся на меня. Это уже ритуал. Когда-то я машинально крестилась, проезжая мимо католических церквей. А перестала, наверно, потому, что пассажиры вечно оборачивались и таращились. Но “Радуйся, Мария” я до сих пор машинально читаю про себя, когда слышу сирены “скорых”. И это доставляет мне большие неудобства, потому что в Окленде я живу на “Пилюльке”, между трех больниц.

    У подножия холмов Монклер женщины на “тойотах” ждут приезжающих на автобусе домработниц. Меня всегда подвозят до верхнего конца Снейк-роуд: я сажусь вместе с Мейми к ее хозяйке, и та говорит: “Ой, Мейми, какая вы красотка в этом мелированном парике, а я прямо от мольберта, черт-те в чем”. Мы с Мейми закуриваем.

    Голос женщины всегда повышается на две октавы, когда она разговаривает с домработницей или кошкой.

    (Домработницы! Кстати, о кошках… Никогда не ласкайте кошек, не разрешайте им играть со шваброй и тряпками. Дамы станут ревновать. Но никогда не спихивайте кошек со стульев. А вот собак всегда ласкайте и, когда приходите в дом впервые, пять-десять минут гладьте Чероки или Лапку. И не забывайте закрывать унитазы крышками. Пушистые, слюнявые толстомордики.)

    Блумы. Самый странный дом из тех, где я работаю, единственный красивый дом. И он, и она – психиатры. Семейные психотерапевты. У них двое усыновленных “дошкольников”.

    (В домах, где есть “дошкольники”, лучше не работать. Младенцы – прелесть. На них можно смотреть часами, их можно укачивать на руках. Но детки чуть старше – это рев, засохшие комки каши, затвердевшие неожиданности, по которым потоптались тапочки в виде песика Снупи.)

    (У психиатров тоже не надо работать. Спятишь. Я сама могла бы дать им пару советов… Мужские туфли для увеличения роста – ну-ну…)

    Доктор Блум (он, а не она) снова сидит дома, болеет. Он еще и астматик, в довершение всего. Стоит вот в халате, мешает мне, почесывает шлепанцем свою бледную волосатую ногу.

    “О-го-го-го, миссис Робинсон”[24]“Миссис Робинсон” – песня популярного дуэта “Саймон и Гарфанкел” из кинофильма “Выпускник” (1967).. У него стереосистема за две тысячи долларов и пять пластинок. Саймон и Гарфанкел, Джони Митчел и три альбома “Битлз”.

    Стоит в дверях кухни, чешет другую ногу. Когда я, орудуя шваброй, рисую на полу “Мистером Мускулом” сладострастные разводы – от доктора Блума до обеденной зоны, – спрашивает, почему я выбрала такую работу.

    – Сдается мне, то ли от чувства вины, то ли со зла, – говорю нараспев.

    – Можно, я заварю себе чаю, когда высохнет пол?

    – Будет вам, идите присядьте. Я принесу чай. С сахаром или с медом?

    – С медом. Если это не слишком затруднительно. И с лимоном, если…

    – Идите, присядьте. – Несу ему чай.

    Однажды я вздумала подарить четырехлетней Наташе черную кофточку с блестками. Для игр в принцесс. Доктор Блум (она, а не он) раскипятилась, завопила: “Это же разврат”. Сначала я поняла ее слова так, будто она обвиняет меня в попытке совратить Наташу. Она выкинула кофточку в мусорный бак. А я, когда отработала, вытащила из бака и унесла, и теперь иногда надеваю, когда играю в принцессу.

    (Домработницы! На своем пути вы повстречаете много эмансипированных женщин. Первая стадия – группа женской солидарности; вторая стадия – наем домработницы; третья – развод.)

    Таблеток у Блумов – полным-полно, прямо как из рога изобилия. Ее тонизирующие и его успокоительные. У него есть таблетки “белладонна”. Не знаю уж, как они действуют, но жаль, что меня зовут не Белладонна.

    Однажды утром я подслушала, как он сказал ей за завтраком: “Давай сегодня сделаем что-нибудь спонтанное: пойдем с детьми запускать воздушного змея!”

    Растрогал меня до глубины души. Сердце советовало мне немедленно встрять в их разговор, наподобие домработницы из комиксов на последней странице “Сэтердей ивнинг пост”. Я умею делать отличных змеев и знаю хорошие места в Тилдене: вот где ветер. В Монклере ветра нет. Но моя рука включила пылесос, чтобы заглушить ответ его супруги. На улице лило как из ведра.

    В игровой комнате тарарам. Спрашиваю Наташу: “Вы с Тоддом правда играете во все эти игрушки?” Она говорит, что по понедельникам они с Тоддом, как только встанут, вываливают игрушки на пол, потому что в этот день приду я. “Веди сюда брата”, – говорю.

    Только я их впрягла в работу, заходит доктор Блум. Она, не он. Читает мне нотацию: не надо, мол, вмешиваться, она, мол, не желает “грузить детей комплексами вины и долга”. Стою, слушаю надувшись. Она умолкает, а потом добавляет: разморозьте, мол, холодильник и протрите его нашатырем, а потом – ванильным экстрактом.

    Нашатырь и ванильный экстракт? Всю ненависть с меня как рукой сняло. Вроде бы мелочь, но я поняла, что ей искренне хочется иметь уютный дом и не хочется, чтобы ее детей грузили комплексами вины и долга. Потом я выпила стакан молока, от которого пахло нашатырем и ванилью.

    40 ТЕЛЕГРАФ-АВЕНЮ – БЕРКЛИ. “ПРАЧЕЧНАЯ БАКА И АДДИ”. Адди сейчас одна в прачечной, моет огромное окно. Позади нее, на одной из стиральных машин, лежит гигантская рыбья голова в целлофановом пакете. Глаза невидящие, сонные. Это им приятель – Уокер его зовут – приносит головы на бульон. Адди рисует на стекле здоровенные мыльные круги. На той стороне улицы, в детском саду Святого Луки, маленький мальчик решает, что она ему машет. И тоже машет, описывая рукой такие же громадные круги. Адди замирает, улыбается, машет ему по-настоящему. Подходит мой автобус. В гору по Телеграф-авеню, в сторону Беркли. САЛОН КРАСОТЫ “ВОЛШЕБНАЯ ПАЛОЧКА”, в витрине – звезда из фольги, прикрепленная к мухобойке. Рядом – ортопедические товары: две умоляющие руки и одна нога.

    Тер отказывался ездить на автобусах. Люди нагоняли на него тоску: просто сидят, и все. Но автовокзалы ему нравились. Мы часто ходили на автовокзалы в Сан-Франциско и Окленде. Чаще в Окленде, на Сан-Пабло-авеню. Однажды он сказал, что любит меня за то, что я похожа на Сан-Пабло-авеню.

    А он был похож на свалку в Беркли. Жаль, что до свалки не ходит автобус. Мы туда ездили, когда скучали по Нью-Мексико. Там голо и ветрено, и чайки парят, как в пустыне козодои. В какую сторону ни глянь, везде только небо. По дорогам, поднимая лавины пыли, громыхают мусоровозы. Серые динозавры.

    Тер, я не могу вытерпеть твою смерть. Но ты и сам знаешь.

    Как тогда, в аэропорту, когда ты собирался подняться на трап, похожий на гусеницу. Ты улетал в Альбукерке:

    “О черт, как я могу уехать? Ты ни за что не найдешь, где я оставил машину”.

    “Что ты только станешь делать без меня, Мэгги?” – спрашивал ты снова и снова в другой раз, когда летел в Лондон.

    “Макраме плести, шпаненок”.

    “Что ты только станешь делать без меня, Мэгги?”

    “Ты правда думаешь, что я без тебя – как без рук?”

    “Да”, – сказал ты. В Небраске говорят просто.

    Друзья говорят, что я потонула в угрызениях совести и жалости к себе, бедная я, бедная. Говорят, что я теперь смотрю – и никого не вижу. А когда улыбаюсь, рука машинально вскидывается прикрыть рот.

    Я коплю снотворное. Когда-то мы уговорились… если к 1976 году у нас ничего не наладится, мы устроим дуэль на конце пирса в яхт-клубе. Ты мне не доверял, сказал, что я пристрелю тебя первая и убегу или застрелюсь первая – мне без разницы. Я устала жить с этим уговором, Тер.

    58 КОЛЛЕДЖ – АЛАМЕДА. Старые дамы из Окленда ездят за покупками в универмаг “Хинкс” в Беркли. А старые дамы из Беркли – в универмаг “Кэпвеллс” в Окленде. В этом автобусе все молодые – чернокожие, а все пожилые – белые. Этот принцип распространяется и на водителей. Пожилые белые водители автобусов нервничают и злобствуют, особенно когда приближаются к Оклендскому техническому колледжу. То и дело бьют по тормозам, орут, чтобы пассажиры не курили, чтобы не включали транзисторы. Автобусы дергаются, останавливаются с грохотом, толкая белых старушек на стойки. На руках старушек мгновенно появляются синяки.

    Молодые чернокожие водители ездят быстро, на Плезант-Вэлли-роуд стараются проскочить на “желтый”. В их автобусах – хоть топор вешай: музыка да дым, но ход плавный.

    Сегодня мне к миссис Бёрк. От нее тоже надо бы уйти. Ничего вообще не меняется. Ничего никогда не пачкается. Не возьму в толк, зачем я вообще к ней хожу. Но сегодня мне стало поспокойнее. По крайней мере я догадалась, зачем им тридцать бутылок розового вина “Лансерс”. Еще в прошлый раз была тридцать одна. По-видимому, вчера у них была годовщина свадьбы. В его пепельнице – два окурка (а не только его единственный), на столе – один бокал (она трезвенница) и давешняя новая бутылка розового. Призы из боулинга чуточку сдвинуты в сторону. Наша совместная жизнь.

    Миссис Бёрк многому меня научила в плане домоводства. Туалетную бумагу вешайте так, чтобы она разматывалась сверху, а не снизу. На крышке “Комет” прокалывайте не шесть дырочек, а три. Раскиданное ворохами не соберешь крохами. Однажды, в порыве бунтарства, я содрала крышку целиком и случайно выплеснула всю бутылку “Комет” в духовку. Это был ужас.

    (Домработницы! Покажите им свое усердие. В первый день отодвиньте всю мебель, а обратно поставьте не так, как положено: на пять-десять дюймов дальше, чем нужно, или задом наперед. Когда вытираете пыль, поменяйте местами сиамских кошечек, поставьте сливочник слева от сахарницы. Зубные щетки перемешайте, как вздумается.)

    По этой части я сама себя перещеголяла, когда прибралась на холодильнике у миссис Бёрк. Она всевидящая, но если бы я не оставила включенным светильник над холодильником, она бы не заметила, что я отдраила и смазала вафельницу, фарфоровую гейшу подклеила, а заодно вымыла абажур светильника.

    Когда вы все делаете не так, это не только доказательство вашей тщательности – вы даете хозяйке возможность самоутвердиться, покомандовать. Почти всем американкам крайне неловко сознавать, что у них есть прислуга. Пока вы находитесь в их доме, они не знают, куда себя деть. Миссис Бёрк, например, перепроверяет список тех, кому надо отослать рождественские открытки, и разглаживает прошлогоднюю оберточную бумагу для подарков. В августе, ага.

    По возможности идите работать к еврейкам или черным. Вас накормят обедом. Но главное, что еврейки и черные уважают труд, ваш труд, а еще им ни капельки не стыдно весь день сидеть сложа руки. Они же вас наняли, верно?

    Женщины из “Ордена Восточной звезды”[25]Парамасонская организация, куда принимают и мужчин, и женщин. Создана в 1850 г., основана на учении Библии, но открыта для представителей всех конфессий. – совсем другие. Чтобы их не замучила совесть, всегда старайтесь делать то, чего они сами ни за что бы не сделали. Взгромоздиться на плиту, чтобы смыть с потолка пятна от кока-колы. Запереться в стеклянной душевой кабине. Придвинуть к двери всю мебель, в том числе рояль. Они этого никогда не сделают – и вдобавок не смогут войти.

    Слава богу, всегда есть хоть одна телепередача, без которой они жить не могут. Я на полчаса включаю пылесос (его шум действует успокаивающе) и ложусь на пол под роялем, на всякий случай сжимая в руке одноразовую тряпку “Антипыль”. Просто лежу, мурлычу что-нибудь под нос и размышляю. Я отказалась пойти на опознание твоего тела, Тер, нажила себе из-за этого кучу хлопот. Я боялась, что дам тебе в морду за то, что ты натворил. За то, что ты умер.

    В последнюю очередь вытираю рояль Бёрков. Плохо то, что на нем всегда стоят одни и те же ноты – “Гимн морской пехоты”. Каждый раз иду на автобус и невольно марширую: “От чертогов Монтесу-у-умы…”

    58 КОЛЛЕДЖ – БЕРКЛИ. Водитель – злющий пожилой белый. Дождь, поздний час, толчея, холод. Рождество – неудачное время для автобусных поездок. Удолбанная хипушка визжит: “Выпустите меня отсюда, козлы, дайте мне сойти!” “Ждите остановки!” – рявкнул водитель. Толстуху-домработницу на переднем сиденье тошнит: мне – на один сапог, другим – на галоши. Волна смрада, несколько человек – и толстуха тоже – сходят на следующей остановке. Водитель заезжает на бензоколонку “Арко” на Алькатрас-стрит, достает шланг, принимается мыть салон. Но, конечно, только воды напустил – и она скапливается в хвосте, только размочил все еще хуже. Раскрасневшись со зла, проскочил на следующем перекрестке на “красный” – всеми нашими жизнями рискнул, сказал мужчина рядом со мной.

    На остановке “Оклендский технический колледж” – два десятка студентов с транзисторами. Первый в очереди – немощный инвалид. Рядом с колледжем находится управление соцзащиты. Когда инвалид еле-еле забрался в автобус, водитель воскликнул: “Да что ж это такое!” – а тот посмотрел удивленно.

    Снова к Бёркам. Никаких перемен. В доме десять электрических будильников, и все показывают одно и то же время, правильное. В тот день, когда я от Бёрков окончательно уйду, повыдергаю все вилки из розеток.

    От миссис Джессел я все-таки ушла. Она неизменно расплачивалась со мной чеками, а однажды позвонила домой четыре раза за вечер. Я позвонила ее мужу и сказала, что у меня мононуклеоз. Она позабыла, что я ушла, вчера вечером позвонила и спросила, не показалось ли мне, что у нее цвет лица стал бледнее. Я по ней скучаю.

    Сегодня я иду к новой даме. К настоящей даме. У таких дам не то что “домработницей” или “помощницей”, а даже “горничной девушкой” называться не зазорно.

    Миссис Джохансен – шведка. По-английски говорит совсем как филиппинки – то и дело вворачивает простонародные словечки.

    Первое, что она мне сказала, открыв дверь:

    – Вот те на!

    – Ой. Я слишком рано?

    – Нет-нет, дорогая.

    Она царственная. В свои восемьдесят – вылитая Гленда Джексон[26]Гленда Джексон (род. 1936) – британская актриса.. Я готова ноги ей мыть. (Видите, я уже заговорила, как она.) С порога упала ей в ноги.

    Прямо в прихожей, еще до того, как я успела снять свою куртку (куртку Тера), она рассказывает мне про главное событие своей жизни.

    Шесть месяцев назад умер Джон, ее муж. Она обнаружила: самое трудное – заснуть. И стала собирать пазлы. (Указывает рукой на ломберный столик в гостиной с почти готовой панорамой Монтичелло[27]Музей-усадьба Томаса Джефферсона в штате Вирджиния.: только в верхнем ряду справа зияет дыра, похожая на амебу.)

    Как-то вечером она так заморочилась с пазлом, что не легла спать. Забыла про сон, просто забыла! И про еду тоже, кстати. В восемь утра съела свой ужин. Потом прилегла, в два часа проснулась, и тогда же, в два часа пополудни, позавтракала, а потом пошла в магазин за следующим пазлом.

    “А ведь пока Джон был жив… В шесть завтрак, в двенадцать обед, в шесть ужин. Совсем другие были времена – зуб даю, другие”.

    – Нет, дорогая, вы пришли вовремя, – сказала она. – Просто я могу в любую минуту завалиться спать.

    Я стояла, замерев, чувствуя, как мне жарко, глядя в сияющие сонные глаза моей новой хозяйки, ожидая, что она с минуты на минуту начнет твердить: “Ворон каркнул: «Никогда»”.

    Вымыть окна да пропылесосить ковер – вот все, что я должна сделать. Но до ковра найти деталь пазла. Небо с кленовой веткой. Она точно знает, какой детали не хватает.

    Стоять на балконе и заниматься мытьем окон было приятно. Холодновато, но солнце грело мне спину. Хозяйка сидела над пазлом в комнате. Самозабвенно погрузилась в свое занятие, но все равно держала позу. Наверно, когда-то была настоящей красавицей.

    Покончив с окнами, принимаюсь искать деталь. Прочесываю дюйм за дюймом зеленый ковер с длинным ворсом: крошки от галет, резинки от номеров “Кроникл”. Наслаждаюсь: такой хорошей работы у меня еще никогда не бывало. Хозяйке “совершенно по барабану”, курю я или не курю, так что я ползаю с сигаретой в зубах, переставляя пепельницу с места на место.

    Нахожу деталь. Далеко же она отлетела от ломберного столика, в другой угол. На детали – небо и кленовая ветка.

    – Я ее нашла! – закричала она. – Я знала, что ее не хватает!

    – Это я нашла! – закричала я.

    Теперь можно было пылесосить, что я и сделала, а она со вздохом вставила на место последнюю деталь пазла. Прощаясь, я спросила:

    – Как вы думаете, когда я вам снова понадоблюсь?

    – Как знать! – сказала она.

    – Ну-у… Флаг вам в руки, – сказала я, и мы обе рассмеялись.

    Тер, мне совершенно не хочется умирать, правда-правда.

    40 ТЕЛЕГРАФ-АВЕНЮ – КОЛЬЦЕВОЙ. Автобусная остановка около “БАК И АДДИ”. В прачечной толчея: люди ждут, пока освободится машина, но настроение у них праздничное – словно столика дожидаются в ресторане. Стоят у окна, болтают между собой, пьют “Спрайт” из зеленых банок. Бак и Адди снуют в толпе, точно радушные хозяева на вечеринке, разменивают деньги. В телевизоре оркестр штата Огайо играет государственный гимн. В Мичигане кружится снег.

    Январский день, холодный и безоблачный. На Двадцать девятую сворачивают четверо велосипедистов – все с бакенбардами, их цепочка – вылитый хвост воздушного змея. У автобусной остановки стоит, тарахтя мотором, “харлей”, и его седоку с дредами машут ребятишки из кузова “доджа” 50-х годов. И только теперь я начинаю плакать.

    librebook.me

    Домработница царя Давида (Ирина Волчок) читать онлайн книгу бесплатно

    Аню наняли домработницей к старому инвалиду… По крайней мере, так сказала родственница этого инвалида, принимающая ее на работу. И Аня была готова ко всему — к тяжелой работе, к капризам и придиркам, к непониманию и даже скандалам. Работа была с «проживанием», а за это она была готова терпеть даже самодурство хозяина, тем более, что об этом самодурстве ее честно предупредили. Аня не была готова только к тому, что с этого момента жизнь ее изменится. И жизнь ее родных, и знакомых, и друзей изменится. Есть такие люди, которые хотят и умеют менять мир к лучшему. Если и не весь мир, то хотя бы ту его часть, на которую способны повлиять…

    О книге

    • Название:Домработница царя Давида
    • Автор:Ирина Волчок
    • Жанр:Современная проза
    • Серия:-
    • ISBN:978-5-17-076394-8, 978-5-271-38268-0
    • Страниц:84
    • Перевод:-
    • Издательство:АСТ, Астрель
    • Год:2011

    Электронная книга

    Глава 1

    Дом был за чугунной оградой. И ворота были закрыты. Аня постояла перед воротами, поразглядывала сложный кованый узор, потом уцепилась за чугунный завиток — никакой ручки у ворот не было, — подёргала, потолкала… Нет, закрыты. Ну вот, мы так не договаривались… И как она попадёт в дом? Хозяйка ни о чём таком её не предупреждала. Или, может быть, это совсем не тот дом? Может быть, Аня сама всё перепутала, неправильно записала адрес, или записала-то правильно, но пришла совсем не по тому адресу, который записала, или не в то время, когда её должны были ждать, может быть, даже и не в тот день?.. Куда она положила бумажку, на которой записала и день, и час, и адрес? Она помнила, что специально придумывала, куда надо положить эту проклятую бумажку, чтобы и не потерялась случайно, и не выбросилась по рассеянности, и всегда была под рукой. Она совершенно точно помнила, что придумала такое место, очень простое, очень ...

    lovereads.me

    Читать онлайн книгу «Руководство для домработниц» бесплатно — Страница 1

    Лусия Берлин

    Руководство для домработниц (сборник)

    Прачечная Ангела

    Высокий старик-индеец в потертых ливайсах с красивым зунийским[1] ремнем. Длинные, совершенно седые волосы стянуты малиновым шнурком на затылке. Странное дело: целый год мы непременно оказывались у Ангела в одно и то же время. Но не одновременно. В смысле прихожу я в понедельник в семь или, допустим, в пятницу в полседьмого вечера, а он, представьте себе, уже там сидит.

    Миссис Армитейдж ничем на него не походила, разве что оба дряхлые. Нью-Йорк, прачечная “Сан-Хуан” на Пятнадцатой улице. Пуэрториканцы. Весь пол в мыльной пене. Я тогда была молодой матерью, стирала пеленки с утра по четвергам. Миссис Армитейдж жила этажом выше, в квартире под номером “4-С”. Однажды утром в прачечной она дала мне ключ, а я его взяла. Она сказала: если однажды в четверг я не увижу ее здесь, значит, ее больше нет; не буду ли я так любезна зайти и обнаружить ее тело. Разве можно просить о такой страшной услуге кого бы то ни было, и вдобавок это обязывало меня стирать именно по четвергам.

    Умерла она в понедельник; с тех пор ноги моей не было в “Сан-Хуане”. Тело обнаружил консьерж. Каким образом, не знаю.

    Первые несколько месяцев мы с индейцем никогда не разговаривали между собой в прачечной Ангела, но сидели рядом, на желтых пластмассовых стульях, соединенных вместе, – такие обычно стоят в аэропортах. Их ножки, скользя по драному линолеуму, издавали звук, от которого ныли зубы.

    Обычно он сидел, прихлебывая “Джим Бим”, глядя на мои руки. Не прямо, а в зеркале напротив нас, висевшем над стиральными машинами “Супертемп”. Поначалу я реагировала спокойно. Старик-индеец смотрит на мои руки в грязном зеркале между пожелтевшим “ПРОКАТ УТЮГА – ДОЛЛАР ПЯТЬДЕСЯТ СЕАНС” и флуоресцентно-оранжевым: “ГОСПОДИ, ДАЙ МНЕ ДУШЕВНЫЙ ПОКОЙ, ЧТОБЫ ПРИНЯТЬ ТО, ЧЕГО Я НЕ В СИЛАХ ИЗМЕНИТЬ”. Но потом призадумалась: может, у него пунктик какой-то? Стало неуютно: он же смотрит, как я курю, как сморкаюсь, как листаю старые-престарые журналы. Леди Бёрд Джонсон[2] спускается по порогам.

    В конце концов он меня довел, я сама уставилась на свои руки. И заметила его полуухмылку: он меня застукал, когда я на свои руки уставилась. И наши взгляды впервые встретились в зеркале, под табличкой “НЕ ПЕРЕГРУЖАЙТЕ МАШИНЫ”.

    В моих глазах – паника. Смотрю себе в глаза и снова на свои руки. Мерзкие возрастные пятна, два шрама. Совершенно не индейские, нервные, одинокие руки. Дети, мужчины, сады – все это читается по моим рукам.

    Его руки в тот день (в день, когда я всмотрелась в свои) лежали на туго натянутой васильковой джинсовке, на его бедрах. Вообще-то его руки почти всегда дико дрожали, а он этого вовсе не прятал – сидел с руками на коленях, хоть бы хны. Но в тот день приказал рукам не шевелиться. От натуги костяшки совершенно побелели – а так-то пальцы у него были саманного цвета.

    Я всего один раз разговаривала с миссис Армитейдж не в прачечной: когда в ее квартире засорился унитаз и вода хлынула на мой этаж по люстре. Лампочки не гасли, вода струилась по ним жидкой радугой. Миссис Армитейдж стиснула мой локоть своей холодной умирающей рукой и сказала: “Это же чудо, правда?”

    Его звали Тони. Он был апач-хикарилья с севера штата[3]. Однажды я, не глядя, поняла, что это его красивая рука легла на мое плечо. Он дал мне три десятицентовика. Я не поняла, чуть было не поблагодарила, но тут же увидела: его вконец трясет, с сушками не управиться. Пока ты трезвый, это дело непростое. Одной рукой поворачиваешь стрелочку, другой вставляешь десять центов, опускаешь поршень, а потом выворачиваешь стрелочку обратно, чтобы вставить еще десять центов.

    Позднее он вернулся, пьяный, когда его одежда уже начинала расправляться и сохнуть. Так и не сумел открыть дверцу, сел на желтый стул и отрубился. Моя одежда высохла, я начала ее складывать.

    Мы с Ангелом положили Тони на пол в гладилке. Жарко. Это Ангел вывешивает все молитвы и девизы “Анонимных алкоголиков”. “БРОСЬ ДУМАТЬ – ПРОСТО БРОСЬ ПИТЬ!” Ангел намочил в холодной воде бесхозный носок, положил Тони на лоб, опустился на колени:

    – Брат, поверь мне… Я тоже там побывал… На дне той же сточной канавы, где ты сейчас. Я отлично знаю, каково тебе приходится.

    Тони не открывал глаза. Только дураки говорят, что отлично знают, каково другому.

    Прачечная-автомат “У Ангела” находится в Альбукерке, штат Нью-Мексико. На Четвертой улице. Обшарпанные магазины и кладбища автомобилей, “секонд-хенды” со списанными армейскими раскладушками, целыми коробками непарных носков, “Руководствами по гигиене” в изданиях 1940 года. Зерновые склады, мотели для любовников и пьяниц да старухи, крашенные хной, которые ходят стирать к Ангелу. К Ангелу ходят и молоденькие – совсем девчонки – замужние чиканы[4]. Полотенца, коротенькие розовые ночнушки, трусики-бикини с надписью “Четверг”. Их мужья носят синие комбинезоны, на карманах вышиты витиеватыми стежками имена. Мне нравится ждать, пока в сушках мелькнут имена, расшифровывать их в зеркальном отражении. “Тина”. “Корки”. “Джуниор”.

    К Ангелу ходят кочевники. К крышам их старых помятых “бьюиков” приторочены грязные матрасы и ржавые детские стульчики. Канистры с маслом протекают, брезентовые емкости с водой протекают. И стиральные машины протекают. Мужчины ждут в автомобилях, голые до пояса, комкают, допив, банки от пива “Хэммс”.

    Но в основном к Ангелу ходят индейцы. Индейцы племени пуэбло из Сан-Фелипе, Лагуны и Сандии. Тони – единственный апач, который мне повстречался за всю жизнь: и в прачечной, и вообще. Мне нравится искоса смотреть на сушки, набитые индейской одеждой: перед глазами расплывается пестрая круговерть, пурпурное да оранжевое, красное да розовое.

    К Ангелу хожу я. Сама даже не знаю почему, не только ради индейцев. Ехать на другой конец города. У меня в соседнем квартале есть “Кампус”: с кондиционером, с фоновой музыкой в стиле лайт-рок. С “Нью-Йоркером”, “Мс.”[5] и “Космополитеном”. Туда ходят жены аспирантов, покупают своим детям батончики “Зироу” и кока-колу. В прачечной “Кампус”, как и почти везде, висит табличка: “ОКРАШИВАНИЕ И ЗАМАЧИВАНИЕ НЕ ДОПУСКАЮТСЯ”. Куда я только ни совалась со своим зеленым покрывалом, пока не набрела на Ангела и его пожелтевшее объявление: “ТУТ КРАСЬТЕ, МОЧИТЕ СКОЛЬКО ХОТИТЕ”.

    Я прекрасно видела, что мое покрывало постепенно становится не пурпурным, а еще более грязно-болотным, но мне все равно захотелось прийти сюда снова. Понравились индейцы и то, что они стирали. Сломанный автомат с кока-колой и потоп на полу напоминали Нью-Йорк. Пуэрториканцы сновали со швабрами. У них таксофон никогда не работал, у Ангела – тоже. Пошла бы я в какой-нибудь четверг к миссис Армитейдж, чтобы обнаружить ее тело?

    – Я у себя в племени вождь, – сказал индеец. Посиживал себе, прихлебывал портвейн, смотрел на мои руки.

    Сказал мне, что жена у него ходит убираться – так зарабатывает. Сыновей было четверо. Младший покончил с собой, старший погиб во Вьетнаме. Остальные двое водят школьные автобусы.

    – А знаешь, почему ты мне нравишься? – спросил. – Не знаю. Почему? – Потому что краснокожая, – и показал на мое лицо в зеркале. Да, кожа у меня красная, но, между прочим, я в жизни не видала индейцев с красной кожей.

    Ему понравилось мое имя, и он произнес его на итальянский манер: “Лю-чи-я”. Во Вторую мировую был в Италии. А-а, вот же у него на шее солдатский жетон – висит вместе с красивыми бусами из серебра и бирюзы. На жетоне большая вмятина. “Пуля?” Нет, он его обычно грыз, если донимал страх или мысли о бабах.

    Однажды он предложил пойти в его автокараван: приляжем, отдохнем вместе.

    – Эскимосы говорят: “посмеемся вместе”, – и я показала на изумрудную флуоресцентную бумажку “НИКОГДА НЕ ОСТАВЛЯЙТЕ МАШИНЫ БЕЗ ПРИСМОТРА”. Мы оба захихикали – посмеялись вместе на наших сцепленных пластмассовых стульях. А потом примолкли, сидя как сидели. Тишина – только вода хлюпает, размеренно, как океанские волны. Его рука – рука Будды – сжала мою.

    Проехал поезд. Он толкнул меня в бок: “Великий большой железный конь!”, и мы снова захихикали. В моей голове полно беспочвенных обобщений: я уверена, что все черные обязаны любить Чарли Паркера. Что немцы противные, а у всех индейцев чувство юмора – с прибабахом, как у моей матери. Вот один из ее любимых анекдотов: один малый нагибается завязать шнурок, подходит другой и начинает его колотить, приговаривая: “Вечно ты шнурки завязываешь!” И еще один: официант, подавая рюмку бальзама, проливает его на рубашку клиента. И говорит: “Ой-ой, я вам пролил бальзам на сердце”. Тони, бывало, рассказывал мне те же самые анекдоты, когда стирка затягивалась.

    Однажды он дико, до озверения напился, ввязался на парковке в драку с какими-то оклахомцами. Они разбили его бутылку “Джим Бима”. Ангел сказал, что купит ему полпинты, если он выслушает его в гладилке. Я перекладывала свое белье в сушку, пока Ангел говорил Тони, что сегодня – самый важный день в его жизни.

    Выйдя из гладилки, Тони сунул мне свои десятицентовики. Я положила его белье в сушку, пока он мучился с крышкой на бутылке “Джим Бима”. Не успела сесть, а он начал на меня орать:

    – Я вождь! Я вождь племени апачей! Иннахрен!

    – И тебе, вождь, туда же.

    Сидит, выпивает, смотрит на мои руки в зеркале.

    – Как так вышло, что ты стираешь на апачей?

    Не знаю, почему я так сказала. Страшные слова. Наверно, хотела его рассмешить. Надо сказать, он и вправду засмеялся.

    – Какого ты племени, краснокожая? – спросил он, глядя, как мои руки вытаскивают из пачки сигарету.

    – А знаешь, у кого я прикурила свою первую сигарету? У принца! Ты мне веришь?

    – Верю-верю. Дать тебе прикурить? – он чиркнул спичкой, и мы улыбнулись друг другу. Мы сидели очень близко, а потом он отрубился, и я осталась в зеркале одна.

    Там была еще какая-то девочка – не в зеркале, она у окна сидела. От пара ее волосы закручивались: изящные боттичеллиевские кудри. Я прочитала все таблички и объявления. “ГОСПОДИ, ДАЙ МНЕ МУЖЕСТВО”. “КРОВАТКА НОВАЯ, НИ РАЗУ НЕ Б/У (РЕБЕНОК УМЕР)”.

    Девочка сложила свое белье в корзину бирюзового цвета и ушла. Я переложила свое на стол, проверила белье Тони, опустила еще десятицентовик. Я была в прачечной Ангела одна – наедине с Тони. Смотрела в зеркале на свои руки и глаза. Красивые голубые глаза.

    Однажды в Винье-дель-Мар я каталась на яхте. У кого-то стрельнула сигарету – первую в жизни, а принцу Али Хану сказала: “Дайте прикурить”. “Enchantй”[6], – сказал он. Впрочем, у него не оказалось спичек.

    Я сложила свое белье, а когда Ангел вернулся, поехала домой.

    Не могу припомнить, скоро ли до меня дошло, что после того раза старик-индеец мне больше не попадался.

    Д-р Х.Э. Мойнихан

    Школу Святого Иосифа я ненавидела. Монахинь ужасно боялась, а однажды, знойным техасским днем, ударила сестру Цецилию, и меня исключили. Домашние придумали мне кару: все летние каникулы работать в дедушкином зубоврачебном кабинете. Я понимала: на самом деле они просто не хотели, чтобы я играла с соседскими детьми. С сирийцами и мексиканцами. Черных в нашем квартале не было, но мама всегда говорила: “Дайте только время…”

    Не сомневаюсь, заодно они хотели оградить меня от умирания Мейми, от ее стонов, от бормотания ее молящихся подруг, от смрада и мух. Вечером Мейми затихала от морфия, а мама и дед пили порознь, она у себя в комнате, он – у себя. На террасе, где спала я, слышалось с разных сторон, не сливаясь, журчание бурбона.

    Все лето дед со мной почти не разговаривал. Я дезинфицировала и раскладывала его инструменты, повязывала очередному пациенту на шею полотенце, подносила чашку с “асептолином” – жидкостью для полоскания рта, приказывала выплюнуть. Когда пациентов не было, дед запирался в своей мастерской – делать протезы, либо в своей “конторе” – орудовать ножницами и клеем. В эти две комнаты вход мне был воспрещен. Дед вырезал и наклеивал Эрни Пайла[7] и ФДР[8]; статьи про войну с Японией шли в один альбом, про войну с Германией – в другой. Еще были альбомы “Криминал”, “Техас”, “Нелепые несчастья”: мужчина, вспылив, вышвыривает со второго этажа арбуз, тот падает на голову его жене и пришибает ее насмерть, отскакивает в детскую коляску, младенец тоже насмерть, а арбуз даже не треснул.

    Деда ненавидели все, кроме, пожалуй, меня и Мейми. Каждый вечер он напивался и свирепел. Жестокий был, нетерпимый и гордый. Повздорив с моим дядей Джоном, выстрелил в него и выбил глаз. Мою мать стыдил и унижал всю жизнь, с рождения. Она с ним не разговаривала, не желала даже близко подходить, потому что он весь зарос грязью, расплескивал суп, харкал, повсюду оставлял мокрые окурки. И весь был в белых крапинках гипса, потому что отливал модели для зубных протезов: не то скульптор, не то статуя.

    Он был лучшим дантистом во всем Западном Техасе, а может, и во всем Техасе. Так говорили многие, и я им верила. Неправда, что к нему, как уверяла моя мать, ходили только подруги Мейми да старые пьянчуги. Очень известные люди приезжали, даже из самого Далласа, даже из Хьюстона, потому что зубные протезы он делал отменные. Они никогда не соскальзывали, никогда не присвистывали, а выглядели – от натуральных зубов не отличишь. Дед изобрел секретный состав для их окраски в правильные цвета, иногда делал даже щербатыми или пожелтевшими, с коронками и пломбами.

    В свою мастерскую он никого не впускал: разве что пожарных, один-единственный раз. Там сорок лет никто не прибирался. Я заходила в мастерскую, когда дед отлучался в сортир. Окна заросли черной коркой из грязи вперемешку с гипсом. Комнату освещало только дрожащее голубое пламя двух бунзеновских горелок. Из здоровенных мешков, сложенных штабелями у стен, гипс высыпался на пол, усеянный обломками разбитых моделей; тут же стояли банки со всевозможными отдельными зубами. К стенам прилипли пухлые сгустки розового и белого воска, с них свисала паутина. Стеллажи заставлены заржавевшими инструментами да шеренгами зубных протезов, которые ухмылялись (а перевернутые – хмуро кривились) на манер театральных масок. При работе дед напевал, от непогашенных окурков часто вспыхивали конфетные фантики или растекались глыбы воска. Дед заливал пожары кофе, окрашивая рыхлый гипсовый пол в густо-коричневый, какой-то пещерный цвет.

    Мастерская соединялась с тесной конторой, где стоял стол с жалюзийной крышкой, за которым дед клеил вырезки в альбомы и выписывал чеки. Выводил свое имя, а потом непременно дергал пером, и на подпись падали брызги чернил; порой по цифрам расплывалась клякса, и тогда банковские кассиры поневоле звонили ему – уточняли сумму.

    Между приемной и кабинетом, где дед обрабатывал пациентов, не было двери. Дед, не прерывая работы, размахивая бормашиной, оборачивался поговорить с людьми в приемной. Тем, кому требовалось прийти в себя после удаления зуба, предназначался шезлонг; остальные сидели на подоконниках или батареях. Иногда кто-нибудь устраивался в телефонной будке: большой, деревянной, где были таксофон, вентилятор и табличка: “Я никогда еще не встречал человека, который бы мне не понравился”[9].

    Журналов в приемной не имелось. Если кто-нибудь приносил журнал с собой и оставлял, дедушка его выбрасывал. Просто из самодурства, говорила моя мать. А он говорил, что его бесит, когда кто-то сидит и листает страницы.

    Пациенты, которым не сиделось на месте, бродили по приемной и забавлялись безделушками, расставленными на двух сейфах. Тут были фигурки Будды, и черепа, умевшие открывать и закрывать рот с пластмассовыми зубами на проволочках, и змеи, кусавшие тебя, если дернуть их за хвост, и шары, в которых, если их перевернуть, начинается снегопад. На потолке – табличка: КАКОГО ЧЕРТА ТЫ ТУТ НАВЕРХУ ВЫСМАТРИВАЕШЬ? В сейфах хранились золото и серебро – сырье для пломб, а также пачки денег и бутылки “Джека Дэниэлса”.

    На всех окнах, выходивших на главную улицу Эль-Пасо, были огромные золотые буквы, которые складывались в слова: “Д-р Х.Э. Мойнихан. Негров не обслуживаю”. Вывески отражались в зеркалах на трех остальных стенах. Тот же слоган был на двери, выходящей в коридор. Я никогда не садилась лицом к этой двери – боялась, что придут негры и заглянут внутрь поверх надписи. Правда, в нашем “Кейплс-Билдинг”[10] я никогда не видала ни единого негра, кроме лифтера Джима. Когда кто-нибудь звонил записаться, дед приказывал мне отвечать: он, мол, больше не принимает; и чем дальше, тем меньше было у меня дел. Под конец, незадолго до того, как умерла Мейми, пациентов вообще не стало. Дед просто запирался в мастерской или конторе и там сидел. Я иногда поднималась на крышу. Оттуда были видны и Хуарес[11], и весь центр Эль-Пасо. Я выбирала в толпе какого-нибудь прохожего и следила за ним, пока он не пропадал из виду. Но в основном просто сидела на батарее в приемной, глазея на Янделл-драйв. Целыми часами расшифровывала письма “Друзей капитана Марвела[12]”, хотя это было очень скучно: шифр простейший, “А” значило “Я”, “Б” – “Ю” и т.п. Ночи были долгие и душные. Подруги Мейми не отходили от нее, даже когда она спала: читали вслух Библию, иногда пели. Дедушка куда-нибудь отправлялся, в клуб “Ордена Лосей”[13] или в Хуарес. Потом таксист из компании “8–5” помогал ему подняться по лестнице. Мать тоже куда-то уходила, говорила, что идет играть в бридж, но возвращалась, как и дед, нетрезвая. Мексиканские ребята играли на улице допоздна. Я наблюдала с террасы за девчонками. Они, присев на корточки под фонарем, играли на бетонной площадке в мататенас[14]. Как же мне хотелось поиграть с ними. Звук фигурок казался мне волшебным: бросаешь, и они стучат, словно палочки по барабану или словно дождевые капли, когда порыв ветра швыряет их в оконное стекло.

    Однажды утром дед разбудил меня еще затемно. Это было в воскресенье. Я оделась, пока он вызывал такси. Он делал так: просил телефонистку соединить с “8–5” и, когда ему отвечали, говорил: “Покатаете меня немножко?” Когда таксист спросил, зачем мы едем в кабинет в воскресенье, дед промолчал. В вестибюле было темно и страшно. По кафелю громко топали тараканы, из киосков, загороженных решетками, нам ухмылялись журналы. Дед повел лифт сам: бешено рванул вверх и обо что-то стукнулся кабиной, а потом вниз и тоже стукнулся, и снова вверх; наконец мы замерли чуть выше пятого этажа и спрыгнули на площадку. Когда лифт встал, воцарилась тишина. Было слышно только трамвай из Хуареса да колокольный звон.

    Я побоялась идти за ним в мастерскую – вконец перетрусила; дед меня туда затащил. Внутри было темно, как в кинотеатре. Дед зажег бунзеновские горелки, но они еле-еле теплились. Я не могла ничего разглядеть, не могла разглядеть то, что он хотел мне показать. Он взял с полки пару челюстей, поднес к огоньку над мраморной плитой. Я замотала головой.

    – Смотри на них, смотри же, – дедушка разинул рот, и я перевела взгляд с искусственных зубов на его собственные и обратно на искусственные.

    – Это же твои! – сказала я.

    Искусственные зубы были безукоризненной копией дедушкиных, даже десны – один в один, такого же некрасивого, нездорового розоватого оттенка. Зубы были с пломбами и трещинами, некоторые обколотые или стершиеся. Только один зуб он изменил – передний, на котором раньше была золотая коронка. Вот почему эти челюсти – произведение искусства, сказал он.

    – Как тебе удалось передать все оттенки?

    – Очень даже неплохо, а, черт подери? Ну как… шедевр получился?

    – Да, – я пожала ему руку. Теперь я была рада, что он меня привел.

    – Как ты их подгонишь по размеру? – спросила я. – Они подойдут?

    Обычно он удалял пациенту все зубы, ждал, пока заживут десны, а потом делал с обнаженных десен слепки.

    – Молодые иногда так делают: снимаешь слепок до удаления, готовишь протезы и вставляешь, пока десны не успеют съежиться.

    – И когда ты выдернешь себе зубы?

    – Прямо сейчас. С твоей помощью. Иди, подготовь что надо.

    Я включила ржавый стерилизатор в розетку. Ободранный провод заискрил. Дед шагнул было к стерилизатору: “Да брось…”, – но я его остановила: “Нет. Все должно быть стерильно”, – и он захохотал. Поставил на поддон свою бутылку виски, положил рядом пачку сигарет, закурил, налил полный бумажный стакан “Джека Дэниэлса”. Сел в кресло. Я отрегулировала отражатель, надела на деда нагрудник, сделала кресло повыше, откинула спинку.

    – А знаешь, многие твои пациенты были бы счастливы оказаться сейчас на моем месте.

    – Та фиговина пока не закипела?

    – Нет. – Я налила несколько бумажных стаканчиков асептолина, достала пузырек с нюхательной солью. Спросила: – А если у тебя случится обморок?

    – Хорошо бы. Тогда будешь выдергивать сама. Хватай их как можно крепче, одновременно выворачивай и тяни. Дай выпить. – Я протянула ему стаканчик с асептолином. – Ишь, мудрая какая. – Я налила ему виски: – Никому из твоих пациентов выпивка не полагается. – То моим пациентам, не твоим же. – Хорошо, вот и закипело.

    Я вылила воду из стерилизатора в плевательницу, разложила полотенце. На другом полотенце, подстелив его на поддон на уровне дедова подбородка, разложила полукругом инструменты.

    – Держи зеркальце так, чтоб я видел, – сказал он и взял щипцы.

    Я встала между его колен на подставку, чтобы поднести зеркало поближе. Первые три зуба выдернулись без труда. Он передал их мне, а я кинула в бачок у стены. С резцами было сложнее, один вообще не поддавался. Дед срыгнул и застыл неподвижно, а корень зуба все еще торчал из десны. Смешно пискнув, дедушка вложил щипцы в мою руку: “Выдергивай!” Я потянула за корень. “Ножницами, дура!” Я присела на железную подставку у его ног: “Одну минутку, дедушка”.

    Его рука, протянувшись над моей головой, схватила бутылку, он отхлебнул глоток, взял с поддона какой-то инструмент. Начал удалять себе, обходясь без зеркала, все оставшиеся нижние зубы. Звук был такой, словно это деревья тянут, выкорчевывают из зимнего грунта. Кровь капала на поддон – плюх, плюх – и на железку, где сидела я, тоже.

    Дед так заливисто захохотал, что я подумала: спятил. И повалился на меня. Я с перепугу вскочила – так рванулась, что запихнула его обратно в откинутое кресло. “Тащи!” – выдохнул он. Мне стало страшно, тут же возникла мысль: вот вырву я их, и он умрет, и что это будет – убийство?

    – Вырывай! – он сплюнул, узкий красный водопад побежал по подбородку.

    Я откинула спинку кресла еще дальше. Дед обмяк, словно бы и не почувствовал, как я сворачивала набок и выдергивала верхние коренные. Он потерял сознание, губы сомкнулись, точно серые створки ракушки. Я раскрыла ему рот, запихнула с одного бока бумажное полотенце, чтобы добраться до трех оставшихся коренных.

    Все зубы были удалены. Я попробовала опустить кресло пониже, надавила ногой на педаль, да не на ту: кресло завертелось, пол украсился кругами из кровавых брызг. Мне не хотелось тревожить деда; кресло, тихо скрипнув, замерло. Так, чайные пакетики: дедушка приказывал пациентам их прикусывать, чтобы остановить кровь. Я вытрясла все ящики из стола Мейми: тальк, бумажные образки с молитвами, “Большое спасибо за цветы”. Чайные пакетики – около электроплитки, в жестянке.

    Полотенце во рту набухло, сделалось малиновым. Я кинула полотенце на пол, засунула деду в рот пригоршню чайных пакетиков, сомкнула ему челюсти. И завопила. Без зубов лицо у него стало – форменный череп: костяная белизна, под ней – алое, кровавое горло. Жуткое чудовище, оживший чайник, желто-черные этикетки “Липтона” трепещут, как флажки на параде. Я побежала звонить матери. Ни одного пятицентовика. А в дедовы карманы не залезть: не могу его с места сдвинуть. Штаны на нем мокрые, моча капает на пол. В одной ноздре все время то надувается, то лопается кровавый пузырь.

    Зазвонил телефон. Мать. Плачет. Тушеное мясо приготовила, прекрасный воскресный обед. Даже огурцы и лук, совсем как у Мейми. “На помощь! Дедушка!” – сказала я и повесила трубку.

    Его вырвало. Вот и хорошо, подумала я, а потом хихикнула: нашла время радоваться. Вытащила из его рта пакетики, швырнула на загаженный пол, намочила пару полотенец, обтерла ему лицо. Откупорила нюхательную соль прямо у него под носом, вдохнула запах сама, содрогнулась.

    – Мои зубы! – завопил он.

    – Нет больше зубиков! – крикнула я, точно ребенку. – Все выдернула!

    – Новые, дура!

    Я пошла за зубами. Теперь-то я их узнала: точь-в-точь его прежние челюсти.

    Он потянулся к ним, словно уличный попрошайка в Хуаресе к деньгам, но руки слишком тряслись.

    – Я их вставлю. Сначала прополощи.

    Сунула ему стаканчик. Он промыл рот, выплюнул, не поднимая головы. Я полила зубы перекисью водорода и вставила ему в рот. “Вот, смотри!” – поднесла зеркальце Мейми с ручкой из слоновой кости.

    – Што жа шелюсти! – и он засмеялся.

    – Шедевр, дедушка! – я тоже засмеялась, поцеловала его в потный лоб.

    – О боже! – взвизгнула мать, рванулась ко мне, раскинув руки. Поскользнулась на крови, ударилась о бачки для вырванных зубов. Схватилась за них, чтобы удержаться на ногах.

    – Посмотри на его зубы, мама.

    Она даже не заметила. Не видела разницы. Он налил ей “Джека Дэниэлса”. Она взяла стакан, рассеянно буркнула: “За тебя”, выпила.

    – Ты спятил, папа. Он спятил. Откуда столько чайных пакетиков?

    Его рубашка отлепилась от кожи с таким треском, что мне почудилось – лопнула по швам. Я помогла ему вымыть грудь и морщинистый живот. Сама тоже умылась, переоделась в коралловую кофту Мейми. Пока мы ждали такси “8–5”, мать и дед молча пили. Я сама спустила нас на лифте, остановила его самую чуточку над нижним этажом. Когда мы добрались домой, таксист помог деду взойти по лестнице. Дед задержался у двери Мейми, но та спала.

    Улегшись на кровать, дедушка тоже заснул, а зубы его скалились в ухмылке, как у Белы Лугоши[15]. Болели, наверное.

    – Хорошо сработано, – сказала моя мать.

    – Ты перестала его ненавидеть, мама, перестала ведь?

    – Да нет, – сказала она. – Не перестала.

    Звездочки и святые

    Подождите, я сейчас все объясню.

    В такие истории – как давеча утром с психиатром – я попадаю то и дело, с самого детства. Психиатр купил дом, затеял реконструкцию, а сам поселился в коттедже окнами на мой участок. Судя по лицу, человек был приятный и красавец, и мне, естественно, хотелось произвести на него хорошее впечатление. Была идея угостить его домашним печеньем, но вдруг он подумает, что я назойливая? Как-то спозаранку я как обычно пила кофе и смотрела в окно на свой сад, такой очаровательный: душистый горошек, и живокость, и космея. Настроение у меня было… ну-у-у… приподнятое… Почему я запинаюсь, прежде чем в этом признаться? А вдруг вы подумаете, что я сентиментальная, мне ведь хочется произвести на вас хорошее впечатление. В общем, смотрела я да радовалась, швырнула пригоршню корма на свою террасу и сидела, улыбаясь сама себе, когда десятки горлиц и зябликов слетелись поклевать. И вдруг – гром и молния – на террасу запрыгивают два гигантских кота и с громким чавканьем принимаются пожирать птиц, и перья разлетаются во все стороны, и в эту самую минуту психиатр выходит наружу. Таращится на меня, вскрикивает: “Какой ужас!” и удирает без оглядки. С тех пор он всячески старается меня избегать – правда-правда, мне не почудилось. И как, скажите на милость, мне теперь объяснить ему, что все случилось в мгновение ока и улыбалась я не котам, истребляющим птичек. Просто во мне еще не успела погаснуть радость от зябликов и душистого горошка.

    1 2 3 4 5 6 7 8

    www.litlib.net

    Книга: Идеальная домработница

    Настасья РоузИдеальная домработница. Правила безошибочного выбора и секреты успеха в профессииКакой видят хорошую домработницу наниматели? За какие заслуги назовут свою домработницу трудолюбивой, надежной, добросовестной? Многие из нас уверены, что домработницей может быть любая женщина, ведь… — Эксмо, (формат: 60x84/16, 160 стр.) Подробнее...2014955бумажная книга
    Роуз НастасьяИдеальная домработница: правила безошибочного выбора и секреты успеха в профессии (книга на испанском языке)Какой видят хорошую домработницу наниматели? За какие заслуги назовут свою домработницу трудолюбивой, надежной, добросовестной? Многие из нас уверены, что домработницей может быть любая женщина, ведь… — Эксмо, (формат: 60x84/16, 160 стр.) KRASOTA.Этикет XXI века Подробнее...20151255бумажная книга
    Роуз Н.Идеальная домработница: правила безошибочного выбора и секреты успеха в профессииКакой видят хорошую домработницу наниматели? За какие заслуги назовут свою домработницу трудолюбивой, надежной, добросовестной? Многие из нас уверены, что домработницей может быть любая женщина, ведь… — Эксмо, (формат: Суперобложка, 160 стр.) Подробнее...20151080бумажная книга
    Rose, NastassjaИдеальная домработница - книга на нем. яз.Wie stellen sich die Arbeitgeber eine gute Haushaltshilfe vor? Für welche Verdiens-te nennen sie ihre Haushaltshilfe arbeitsam, zuverlässig, gewissenhaft? Viele von uns sind davon überzeugt, dass… — Эксмо, (формат: 207.00mm x 145.00mm x 17.00mm, 160 стр.) krasota.этикет xxi века Подробнее...20161416бумажная книга
    Идеальная домработница - книга на нем. яз. — (формат: 207.00mm x 145.00mm x 17.00mm, 160 стр.) Подробнее...20161217бумажная книга
    Nastassja RoseИдеальная домработница - книга на нем. яз.Книга для домработниц. Советы по ведению домашнего хозяйства на все важные темы. Аннотация Какой видят хорошую домработницу наниматели? За к — ЭКСМО, (формат: Суперобложка, стр.) Подробнее...2016729бумажная книга
    Rose N.The Perfect Housekeeper: How to Choose One and How to Succeed in Being One _Идеальная домработница: Правила безошибочного выбора и секреты успеха в профессииКакой видят хорошую домработницу наниматели? За какие заслуги назовут свою домработницу трудолюбивой, надежной, добросовестной? Многие из нас уверены, что домработницей может быть любая женщина, ведь… — Эксмо, (формат: Суперобложка, 160 стр.) Подробнее...20151323бумажная книга
    Rose N.Empleada domestica ideal: Tips para elegir y consejos para triunfar en la profesionИдеальная домработница. Какой видят хорошую домработницу наниматели? За какие заслуги назовут свою домработницу трудолюбивой, надежной, добросовестной? Многие изнас уверены, что домработницей может… — Эксмо, (формат: Суперобложка, стр.) Подробнее...20151323бумажная книга
    Марина РаевскаяЗащита и опораКатя – бизнес-леди, красивая, успешная, почти идеальная женщина. Она жила вместе с бывшим одногруппником Геной, который большую часть времени отдыхал на диване. Однажды, придя домой уставшей, с… — Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», (формат: Суперобложка, стр.) электронная книга Подробнее...201748электронная книга
    Марина РаевскаяЗащита и опораКатя – бизнес-леди, красивая, успешная, почти идеальная женщина. Она жила вместе с бывшим одногруппником Геной, который большую часть времени отдыхал на диване. Однажды, придя домой уставшей, с… — Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», (формат: Суперобложка, стр.) Подробнее...2018бумажная книга
    Раевская М.Защита и опораКатя бизнес-леди, красивая, успешная, почти идеальная женщина. Она жила вместе с бывшим одногруппником Геной, который большую часть времени отдыхал на диване. Однажды, вернувшись домой уставшей, с… — Ксд, (формат: Суперобложка, стр.) Подробнее...201828бумажная книга
    Раевская МаринаЗащита и опораКатя - бизнес-леди, красивая, успешная, почти идеальная женщина. Она жила вместе с бывшим одногруппником Геной, который большую часть времени отдыхал на диване. Однажды, вернувшись домой уставшей, с… — Клуб семейного досуга, (формат: Суперобложка, стр.) Подробнее...2018151бумажная книга
    Раевская М.Защита и опораКатя — бизнес-леди, красивая, успешная, почти идеальная женщина. Она жила вместе с бывшим одногруппником Геной, который большую часть времени отдыхал на диване. Однажды, вернувшись домой уставшей, с… — Клуб семейного досуга, (формат: Суперобложка, стр.) - Подробнее...2018123бумажная книга
    Раевская М.Защита и опораКатя — бизнес-леди, красивая, успешная, почти идеальная женщина. Она жила вместе с бывшим одногруппником Геной, который большую часть времени отдыхал на диване. Однажды, вернувшись домой уставшей, с… — Клуб Семейного Досуга, (формат: Мягкая бумажная, 160 стр.) Подробнее...2018116бумажная книга

    dic.academic.ru

    Шесть настольных книг домохозяйки | Материнство

    Кто такая домохозяйка? Это любящая, ответственная и заботливая жена и мама, а еще - семейный врач, шеф-повар, диетолог, иногда водитель, педагог и воспитатель, аниматор для детей, главный бухгалтер семьи, специалист по экономии, дизайнер и декоратор, стилист, руководитель или вдохновитель ремонтных работ, хозяйственных модернизаций, психолог и дружеская «жилетка», муза и «улучшатель» настроения.

    И как же в все это уживается в одном человеке? Безусловно, мы относимся к домашним делам, как к работе, и стараемся качественно ее выполнить. Но может ли человек, имея всего одно-два специальных образования, быть экспертом по стольким направлениям?

    Может, если есть на это желание! Многим женщинам это удается. А поможет нам в этом маленькая библиотечка хранительницы домашнего очага. Материнство.ру предлагает список книг, которые полезно иметь под рукой любой матери семейства. Дополните его вашими рекомендациями, напишите о них в комментариях!

    1. Книга о здоровье вашей семьи

    Если кто-то в семье заболел, то, конечно, следует незамедлительно обратиться к врачу. Но ситуации бывают разные, поэтому иметь наготове справочник по неотложной помощи и сборник советов народной медицины не помешает.

    На вашей книжной полке могут оказаться некоторые из этих книг:

    • Популярный справочник детских болезней
    • Полный медицинский справочник фельдшера
    • Справочник врача скорой и неотложной медицинской помощи
    • Русский травник. Описание и применение лекарственных растений
    • Современная фитотерапия
    • Энциклопедия народной медицины
    • Бабушкины рецепты лечения медом

    2. Книги о воспитании

    Любая мама время от времени сталкивается со сложностями в воспитании. На многие возникающие вопросы ответят книги практикующих психологов, где рассматриваются похожие жизненные ситуации. И пусть Вы не всегда и не во всем согласитесь с автором – не беда, в вашем внутреннем споре наверняка родится решение проблемы.
    • "Любить или воспитывать?", "Лечить или любить?" Екатерина Мурашова
    • «Общаться с ребенком. Как?», «Продолжаем общаться с ребенком. Так?» Юлия Гиппенрейтер
    • «Как говорить, чтобы дети слушали, и как слушать, чтобы дети говорили», «Братья и сестры. Как помочь вашим детям жить дружно» и другие книги Адель Фабер и Элейн Мазлиш
    • «Боевой гимн матери-тигрицы» Эми Чуа (с этим автором Вам наверняка захочется поспорить, но читая ее, наверняка не заскучаете!)
    • «Французские дети не плюются едой» Памела Друкерман (еще одна полемическая книжка, вызвавшая бурное обсуждение родительского интернет-сообщества)

    3. Книги о занятиях с детьми

    Ваш малыш не посещает детский сад, а у вас уже не хватает фантазии, чем его занять? А может быть, у ребенка каникулы, или он просто немного приболел? Пусть на вашей книжной полке появятся сборники интересных идей по приятному и развивающему досугу с детьми!
    • Сборник заданий по системе Монтессори
    • Книжки-пособия на развитие внимания, памяти, логического мышления
    • Книга занимательных опытов по физике и химии
    • Сборник фокусов и трюков
    • 100 моделей оригами
    • Самые красивые косы и косички. Современный мастер-класс по плетению (Эта книга пригодится каждой маме, у которой есть дочка)

    4. Книги о рукоделии

    А как же без него? Ведь мы – хозяйки-затейницы, правда? Главное – поверить в свои силы!
    • Книги со схемами по вязанию спицами и крючком
    • Книги и журналы по вышивке, кройке и шитью
    • Пэчворк, скрапбукинг, валяние, мыловарение, бисероплетение, квиллинг, декупаж… словом, все, что душе угодно!

    5. Кулинарные книги

    Без хорошей кулинарной книги на кухне сложно обойтись. Классика жанра – знаменитое издание Похлебкина. В дополнение можно иметь книгу о детских и праздничных блюдах, отдельные книги о вегетарианской кухне, выпечке, а также рецепты национальных кухонь. Если Вы пользуетесь мультиваркой, скоро- или медленноваркой, аэрогрилем и другими современными кухонными приборами, Вам наверняка понадобятся сборники рецептов по приготовлению в них различных блюд.

    6. Книги для эмоциональной подпитки и личностного роста

    Для каждой домохозяйки книги из этой серии свои: кто-то любит женские романы, кто-то стихотворения о любви, кто-то анекдоты и афоризмы, биографии знаменитых людей, кто-то пытается разобраться в себе и своих близких, изучая книги по психологии.

    Держите любимый томик неподалеку от удобного кресла и позволяйте себе каждый вечер полчаса приятного чтения. Семья от этого только выиграет!

    В этот пункт включаем книги, которых мы раньше не читали – берем абсолютно новые сферы и направления. Зачем это нам? А чтобы не было скучно и однообразно! Тогда вам никогда не скажут, что с вами не о чем поговорить. Нам, женщинам, тоже нужно переключаться со своих привычных каналов на что-то новое. Ведь жизнь так многообразна!

    • «Найти идею. Введение в ТРИЗ - теорию решения изобретательских задач» Генрих Альтшуллер – эта книга поможет находить видеть возможности в совершенно обычном, решать сложные задачи. Теория хороша не только для изобретателей-мужчин, но и для женских повседневных изобретений. Просто эти мысли надо переосмыслить и положить на «женскую логику».
    • «Денис-изобретатель. Книга для развития изобретательских способностей детей младших и средних классов» Геннадий Иванов
    • «Искусство войны» Сунь-Цзы. Есть и другое название этой книги: «36 стратагем». Здесь собраны очень мудрые правила по «ведению войны», но они вполне применимы для мирной жизни. Есть издания с интересными пояснениями данных стратагем. Их можно найти и в интернете.
    • «Как располагать к себе людей. Как эффективно общаться с людьми»
    • «Искусство любить» Эрих Фромм
    • «Путь к финансовой свободе» Бодо Шефер. Книга объяснит, почему вам нужно экономить и как вы сможете значительно улучшить финансовое состояние вашей семьи.
    Желаем приятного чтения! Поделитесь своим топом настольных книг для женщин.

    Фото - фотобанк Лори

    Дата публикации 22.01.2015 Автор статьи: Александра Лукашина

    materinstvo.ru

    «Рассказ служанки». Что лучше — книга или сериал?: bookakke

    В рамках марафона «успеть прочитать до премьеры» ещё в марте осилила бессовестную страшилку Маргарет Этвуд «Рассказ служанки». И, как выразился бы мой друг Леня (привет, Леня!), на реактивной жопе улетела к кольцам Сатурна. Долго не могла оттуда вернуться и сформулировать накопившуюся злость. Все-таки Этвуд — живой классик, лауреат Букера. А я тут самонадеянно собралась доказывать, что «Рассказ служанки» — очень плохая книга и самая халтурная антиутопия из всех мною читанных.

    Итак, в недалеком будущем (1985, кажется) на территории Северной Америки в результате вроде как религиозных междоусобиц образовалось закрытое ультра-христианское государство Галаад. Я ничего не поняла про экономическое и политическое устройство этого государства, кроме того, что женщинам в нем живется крайне скверно. Да и мужчинам, если призадуматься, тоже.

    На заре становления Галаада женщин первым делом лишили возможности работать и закрыли доступ к уже заработанным деньгам. Потом в результате трехлетней сюжетной лакуны устаканилась следующая иерархия: жены коммандоров, «тетки», «служанки», «Марфы» и неженщины. У жен коммандоров самый высокий социальный статус и соответствующие привелегии, но вот беда, почти все они бесплодны. Были бы они статусом пониже — их бы объявили неженщинами и отправили бы в колонии на токсичные свалки скоропостижно умирать. На помощь женам в специальном центре муштруют «служанок» — монашек-инкубаторов, женщин, которые теоретически еще способны зачать. Служанки селятся на пару лет в дом Коммандора, живут там на птичьих правах и ежемесячно во время овуляции имеют очень своеобразный «групповой» секс с Коммандором и его женой. В надежде, что что-нибудь родится. В остальное время взаимодействие служанки с хозяевами сведено к минимуму. И так — из дома в дом, на износ репродуктивной системы. Марфы — это просто прислуга преклонных лет. А тетки — это такие наглухо христанутые воспитательницы служанок.

    Как могла, разъяснила эту совершенно идиотскую, не поддающуюся никакой, даже самой тоталитарной логике «систему», описанную Этвуд с целью не иначе как вселить в читательниц внематочный ужас.

    В основе любого режима есть какая-то идея, во имя которой этот режим установлен. Ну или как минимум, выгода для определенных слоев населения. В данном случае — это поддержание рождаемости в условиях демографического спада и пониженной фертильности населения (опять же, не уточняется, но там среди прочего все стали жертвами каких-то универсальных «токсинов»), а «бенефициарами» этого общества являются мужчины. У них якобы больше прав. Но в Галааде, как при Сталине, крупной дрожью трясется все население, а повешенные на городской стене на всеобщее обозрение беглецы в большинстве своем именно мужчины. Да и сложно разобрать, кто в «прежнем» привычном нам мире, всего за каких-то три года до описываемых событий, громче выступал против независимости женщин. Из воспоминаний главной героини следует, что именно женщины яростно жгли порнографию и развратные кружевные лифчики.

    В результате, общество Галаада, одетое в униформу с цветовой дифференциацией социального статуса (жены носят голубое, служанки — красное), упраздняет любовь, образование, деньги, работу и культуру, и ведет где-то на границах какие-то войны с кем-то. Или это просто пропаганда для населения, чтоб не рыпалось и благодарило Господа за то, что им раздают еду по талонам.

    Очень бы мне хотелось поговорить с Этвуд о том, каким образом функционирует экономика Галаада, где больше половины населения не допускается к какой-либо разновидности труда, а мужчины поделились на коммандоров (чиновники), шоферов-телохранителей, полицейских и врачей. Все они заняты какими-то странными видами деятельности: шоферы полируют до блеска тачки, полицейские отлавливают инакомыслящих, врачи щупают на осмотрах служанок и даже не принимают редкие роды,это делают тетки, а коммандоры — те вообще непонятно чем занимаются, но совершенно точно тусят в борделях с женщинами, которые решили, что лучше быть шлюхой, чем суррогатной матерью.

    По каким критериям женщина объявляется неженщиной? Почему в эту категорию не попадают бесплодные и бесполезные жены коммандоров, старые Марфы и шлюхи? Как стать Марфой? Что происходит в колониях неженщин? Почему во время экологической катастрофы вместо того, чтобы вкладывать все силы в науку и попытаться решить проблему, все хватаются за Библию и уповают на естественные роды? Какой смысл не допускать женщину до труда, пускай и не оплачиваемого? Откуда у них еда? Какие еще государственные институты существуют помимо центров воспитания служанок? Чем дальше читаешь — тем больше вопросов. И все они остаются без ответа. А вот вообще мое самое любимое. Критерий фертильности, по которому женщин определяют в служанки: у них в анамнезе в той старой жизни уже есть случай зачатия. Родила раз, родит и еще. Но ведь экологическая катастрофа же, алё!!!! Она же вроде как на всех распространяется.

    Такая тупизна, что кричать хочется. Это даже не перескажешь последовательно, потому что Этвуд не пыталась описать вероятную модель развития общества и государства в подобных условиях. Она просто взяла все страхи современной независимой женщины: насильственный возврат к домашним обязанностям, незапланированное животное размножение, лишение прав на образование, работу и свободное передвижение, религиозно оправданный домострой — и раздула их до 20 степени, не позаботившись об остальном.

    Рассказ от лица главной героини Фредовой представляет собой бессистемный набор мыслей, наблюдений и воспоминаний. Фредова не может толком ни с кем общаться без риска быть скомпрометированной, находится в информационной изоляции, толком не знает ничего сама и может только догадываться о том, что происходит в государстве и за его пределами, предаваться воспоминаниям или думать свои скверные мысли об окружающих — весьма удобная форма повествования, которая позволяет автору не уточнять множество деталей. И написано так, как будто кто-то плюется. Мелкие синтаксические плевки, некоторые из которых изредка образуют некое подобие связной мысли.

    Но все-таки речь о признанном писателе, и эта книга, какая бы плохая она не была (на мой взгляд) содержит в себе массу моментов, которые как-то стремно коррелируют с реальностью. Все эти вещие бабы, пропитанные еретическими трактовками Священного Писания, которые рассказывают, как мы отдалились от достойной христианской жизни. Все эти религиозные карьеристы-лицемеры, которые нацепили иконостас как доспехи и носятся с факелами и мочой по выставочным пространствам. Рекламные плакаты магазинов «православной» одежды. Попытки запретить аборты и декриминализировать домашнее насилие. Ну и главный жупел — мусульманский мир. Этвуд в общем-то была на верном пути, и идея у нее была хорошая. Но разрозненные мысли, какими бы справедливыми и любопытными они не были, не становятся автоматически хорошей книгой по щучьему велению. Даже интересно, что из этого сделали hulu.

    ____________________________

    Вышла, наконец-то, многосерийная экранизация спекулятивной феминистской антиутопии Маргарет Этвуд «Рассказ служанки». И пока что это чуть получше, чем книга. Хотя бы потому, что сценарист попытался исправить огромный этвудовский косяк с причинно-следственными связями. Там, где у автора поток обрывочных воспоминаний и скабрезных комментариев, в сериале — демографический кризис, предшествующий тому, из чего возник Галаад. Этвуд, если я ничего не пропустила, создает такое впечатление, что бесплодие и катаклизмы нагрянули одновременно с приходом новой ультрахристианской власти. До того все жили как жили, рожали, работали, уводили чужих мужей. И получалось как-то так само собой, что Господь наказал население Галаада примерно в то же время, когда это государство возникло из религиозных междоусобиц. А здесь прям натурально «Дитя человеческое». И вот еще в сериале почему-то лучше, чем в книге — ну еще бы, Этвуд не до того было — прослеживается вот какая идея. Человек (в данном случае, конечно же, мужчина) без тайны не может, лишь тот плод сладок, что запретен. Ему бы сначала что-нибудь запретить, а потом уже втайне этим завладеть. Вот тогда кайф, тогда тайна. Тогда круто.

    Ещё больше — в телеграм-канале

    bookakke.livejournal.com