Читать онлайн "Дорогой Никто. Настоящий дневник Мэри Роуз" автора Макнил Легс - RuLit - Страница 6. Дорогой никто книга


Читать онлайн "Дорогой Никто. Настоящий дневник Мэри Роуз" автора Макнил Легс - RuLit

Джиллиан Маккейн, Легc Макнил

Дорогой Никто. Настоящий дневник Мэри Роуз

Роман

Gillian McCain, Legs McNeil

Dear Nobody. The true diary of Mary Rose

© Gillian McCain and Legs McNeil, 2013

© Перевод. О. А. Мышакова, 2015

© Издание на русском языке AST Publishers, 2016

Что, если фраза «с возрастом пройдет» к вам неприложима? Как бы вы предпочли прожить подростковый период, зная, что каждый день может оказаться последним?

Эти дневники Мэри Роуз вела c пятнадцати до семнадцати лет, откровенно записывая все – от влюбленности до борьбы с зависимостью и попыток разобраться, как оставить свой след в мире. Стиль изложения сильный – и неприглаженный, саднящий. Мэри Роуз пишет порой жестко, порой забавно и чаще всего удивительно глубоко.

В середине девяностых Интернет уже существовал, но доступен был не всем. Старшеклассники писали обычные письма, обменивались бумажными записками и звонили друзьям по домашнему телефону. Родители не могли контролировать своих отпрысков через социальные сети. Если девчушке случалось идти ночью под дождем по пустому шоссе, у нее не было мобильного, чтобы позвонить домой и попросить за ней подъехать.

А главное, подростки не описывали свою жизнь в ста сорока символах. Они живописали события в толстых блокнотах или длинных письмах друзьям, которые клали в конверты, наклеивали марки и опускали в почтовый ящик. Фотографии приходилось проявлять в мини-маркете, а чтобы сосчитать друзей, хватало пальцев на руках. Существовала еще реалия, называемая личным пространством: что-то удавалось сохранить в секрете. У мыслей имелось место для развития. У подростков было время размышлять. Они умели красочно описывать, какой была вода, когда ночью они купались обнаженными – им и в голову не приходило беспокоиться, что на следующий день их фотографии в голом виде появятся в Фейсбуке.

Но переживания и проблемы Мэри Роуз не отличались от тех, с которыми подростки сталкиваются и сегодня: одиночество, неуверенность, депрессия, эмоциональное, физическое и сексуальное насилие, наркотики и алкоголь, травля в школе, ссоры, расставания, развод родителей.

Каждое слово этой примечательной исповеди – правда, хотя все имена, кроме имени автора, изменены из соображений приватности. Одна из подруг Мэри Роуз в ответ на вопрос: «Что из недавно прочитанного понравилось вам больше всего?» показала нам ее дневники. Дневники поразили наше воображение. Наша книга – лишь небольшая выборка из шестисотстраничного труда девочки-подростка, но мы не изменили ни слова.

Добро пожаловать в удивительный мир Мэри Роуз. Надеемся, ее история окажется для вас столь же незабываемой, как и для нас.

Джиллиан Маккейн

Рединг, Пенсильвания

Конец осени 1996 г.

Дорогой Никто!

Сегодня меня арестовали. Неохота признаваться, но со мной такое бывает.

У меня в руке была литровая пивная бутылка и вторая в школьном рюкзаке, плюс от меня пахло пивом. Я шла с двумя друзьями, и тут этот коп подкатывает и спрашивает:

– Что-нибудь случилось?

Отвечаем – ничего, но коп указывает на меня:

– А почему у нее такой грустный вид?

Я начала плести – типа рассталась с парнем, но коп уже заметил бутылку, которую я прятала под курткой.

Меня арестовали, но приятелей не тронули, потому что при них алкоголя не было. Из отделения полиции меня забрала мать, и по дороге домой мы посра… поссорились – я ей припомнила, как три года назад у нее нашли в машине анашу, причем до фига.

Ну, в результате я хлопнула дверцей и потащила свою пьяную задницу домой пешком, но оказалось, шла не туда. Я не могла дойти от Рединга до Потстауна, там больше двадцати миль. Черт, я бы так и топала, если бы не увидела знакомый молл и не опупела – типа а теперь что? Я развернулась и вошла в закрывавшийся магазин – шел уже одиннадцатый час. Вообще я шагала с рекордной скоростью. Повезло, что я сейчас в хорошей форме – фиг бы мне так ускориться во время обострения.

Словом, у меня было время все хорошенько обдумать.

В Рединге я нарочно попалась на глаза патрульным в машине, потому что уже шел мой личный комендантский час, и я надеялась – родная полиция подбросит до дома. У меня было предчувствие, что штрафовать меня не станут. После всего дерьма, что со мной случилось, – да ни за что.

Коп проводил меня до крыльца и поговорил со мной и матерью. Сказал, хочет, чтобы я выросла счастливая и здоровая и когда-нибудь познакомила его с моими детьми, и дожила до старости.

Во-первых, детей у меня не будет.

Во-вторых, состариться мне не суждено.

Трудно состариться, когда ты мертва.

* * *

www.rulit.me

Дорогой Никто. Настоящий дневник Мэри Роуз

Пожалуй, школьные годы считаются одними из лучших в нашей жизни. Но для Мэри Роуз, пятнадцатилетнего подростка, это не так. Одиночество, равнодушие взрослых, насмешки одноклассников, попытки скрыть ото всех свою болезнь – такова реальность для Мэри. А ведь больше всего на свете ей хочется быть любимой и иметь друзей. И она действительно готова пойти на все ради своей мечты. Даже если ей это будет стоить жизни. Эта книга – не вымысел. Эта книга – откровение. Эта книга – настоящий дневник Мэри Роуз.

О книге

  • Название:Дорогой Никто. Настоящий дневник Мэри Роуз
  • Автор:Легс Макнил, Джиллиан Маккейн
  • Жанр:Современная проза
  • Серия:-
  • ISBN:978-5-17-092163-8
  • Страниц:34
  • Перевод:Ольга А. Мышакова
  • Издательство:АСТ
  • Год:2016

Электронная книга

Предисловие

Что, если фраза «с возрастом пройдет» к вам неприложима? Как бы вы предпочли прожить подростковый период, зная, что каждый день может оказаться последним?

Эти дневники Мэри Роуз вела c пятнадцати до семнадцати лет, откровенно записывая все – от влюбленности до борьбы с зависимостью и попыток разобраться, как оставить свой след в мире. Стиль изложения сильный – и неприглаженный, саднящий. Мэри Роуз пишет порой жестко, порой забавно и чаще всего удивительно глубоко.

В середине девяностых Интернет уже существовал, но доступен был не всем. Старшеклассники писали обычные письма, обменивались бумажными записками и звонили друзьям по домашнему телефону. Родители не могли контролировать своих отпрысков через социальные сети. Если девчушке случалось идти ночью под дождем по пустому шоссе, у нее не было мобильного, чтобы позвонить домой и попросить за ней подъехать....

lovereads.me

Дорогой Никто. Настоящий дневник Мэри Роуз

Как давний преданный фанат "Прошу, убей меня" я, естественно, не могла пройти мимо новинки от Макнила и Маккейн. Хотя оказалось, что в этой книге от самих авторов рожки да ножки - 99% текста принадлежит девочке-подростку, которая два года вела дневник.Первую половину читаешь и бесишься - дура, у тебя ж вся жизнь впереди, зачем выпрыгивать из штанов, чтобы понравиться каким-то придуркам из условного Мухосранска? Ну почему подростки считают, что если курить, бухать, принимать наркотики и спать со всеми подряд, это делает тебя ниипически крутым и взрослым? Я бы в каждой школе показывала, как выглядят те, у кого была бурная молодость, в 35-40, в сравнении с теми, кто вел хотя бы относительно здоровый образ жизни. Тем более что у Мэри Роуз неблагополучная семья - отец давно в бегах, мать пашет и бухает, отчим алкаш, наркоман и домашний насильник. Не понимаю, как, видя перед глазами пример своей матери, можно идти по той же дорожке, причем даже не идти, а нестись вприпрыжку.Но к середине книги узнаешь, что Мэри Роуз не просто целенаправленно херит свою жизнь, а знает, что смерть неизбежна и очень скоро. Если соблюдать рекомендации врачей и следить за здоровьем, можно протянуть лет до тридцати. Но что это за жизнь такая, когда постоянно нужно глотать горсти таблеток, больничный интерьер становится роднее домашнего, по ночам мучают жуткие приступы, каждая секунда сопровождается болями? В надежде на то, что протянешь еще немножко и ученые придумают лекарство от страшной болезни? На сегодняшний день в Европе подобные больные уже могут прожить до сорока, а в Канаде и США - до пятидесяти. Но это ужасная жизнь, особенно для подростка. Мэри Роуз права - когда ты болен, с тобой никто не хочет общаться, словно ты заразен и твоя болезнь может перекинуться на окружающих. Когда кто-то ломает руку, его на протяжении всего периода реабилитации будут навещать и подбадривать, а когда твоя болезнь неизлечима, людям инстинктивно хочется держаться от тебя подальше. Несколько лет назад одно российское издательство выпустило книгу про то, как вести себя с близким человеком, который тяжело болен, так продажи были рекордно низкими... И это, к сожалению, никак не изменить, как бы мы ни старались. Умом все понимаешь, но инстинктивно стараешься дистанцироваться - зачем впускать в свое сердце человека, если знаешь, что он на этой земле ненадолго? Предохранение путем воздержания. А ведь она просто девочка, которой хочется дружить, любить, жить...Очень грустная история.И да, я тоже, если бы была возможность убрать из мира что-то одно насовсем, убрала бы из него болезни.

mybook.ru

Читать онлайн "Дорогой Никто. Настоящий дневник Мэри Роуз" автора Макнил Легс - RuLit

* * *

Дорогой Никто!

Ненавижу людей! Я дошла до ручки. Если почти все умрут ужасной смертью, я буду только смеяться и приговаривать:

– ГОРИТЕ ВЫ В АДУ!

Надо было мне родиться с членом, чтобы весь мир его сосал.

Я хочу вырасти до восьмисот футов и крикнуть: «Пошли вы на…!» всем этим распроклятым людишкам, а затем отрезать им средние пальцы и запихнуть в задницы, чтобы даже до глухих дошло.

* * *

Дорогой Никто!

Сегодня я нашла кольцо, которое потерялось несколько лет назад.

Кольцо было под золото, но покрытие отслоилось и потускнело, и с маленьким розовым бриллиантиком, с которого свисала потемневшая «золотая» балерина. Я носила его на безымянном пальце, а теперь оно налезает только на мизинец. Это кольцо мать купила мне в девять лет, когда я начала ходить в школу танцев. Заниматься было интересно – я с нетерпением ждала уроков два раза в неделю. Учительница меня очень хвалила, у меня там были подруги, и я ничего не имела против упражнений, которые мы выполняли перед танцами.

Дома я только и делала, что танцевала – иногда целый вечер, пока не приходило время ложиться спать. Под игровую мне оборудовали подвал; я приносила туда магнитофон и танцевала. На Рождество у меня всегда было много костюмов, я обожала переодеваться, наносить «грим» и устраивать представления. Я тащила родителей в подвал на свои «шоу». Соседи, друзья, гости – никому не удавалось отвертеться. Стоило человеку зайти в дом, как его донимали просьбами, клянчили и вообще тянули жилы, вырывая согласие посмотреть представление. Уговорив на один танец, я не давала никому уйти, не показав еще два. Я старалась задержать зрителей как можно дольше, готовая танцевать, пока не кончится кассета.

Вначале зрители изображали восхищение, но несколько песен спустя начинали скучать и говорили, что после этой песни пойдут. Иногда я одевала подружек в костюмы, но показать обычно удавалось полтанца – я либо орала им, чтобы не стояли на дороге, либо ругала за то, что не отступают вовремя.

Всякий раз я представляла, что зеленая стена подвала – это ряды зрителей, которые знают мое имя и боготворят меня. Да, я знаменитость! Прежде чем включить музыку, я объявляла себя другим голосом, иногда даже представляясь вымышленным именем. Мне ОЧЕНЬ нравилось выступать!

Потом мать развелась, и мы переехали в тесную «двушку», где танцевать можно было только в гостиной. От моего «арабского колеса» сотрясалась стойка с телевизором, а соседи снизу жаловались на шум.

Тогда я снова пошла в школу танцев и ходила с удовольствием, но из-за болезни пришлось бросить. Иммунитет вытворял странные вещи – что-то не так с солевым обменом и тазобедренными суставами. Это стало одним из самых больших обломов в моей жизни. Прошло четыре года, прежде чем мне снова разрешили танцевать.

А теперь все по новой.

Финиксвилл, Пенсильвания

Весна 1997 г.

Дорогой Никто!

Я понемногу поправляюсь и наконец встала с инвалидного кресла, но со мной происходит что-то странное: я ожесточаюсь. Мое ожесточение горькое и труднообъяснимое. Когда болеешь, окружающие только и делают, что врут. Тебя производят чуть не в святые. Мне сложно объяснить, что чувствуешь, когда за тебя все молятся и желают добра, каково быть предметом благотворительной акции или символом сбора пожертвований, каково вызывать симпатии за счет своей болезни. Но как только вам полегчает, благожелательность обращается на другие цели, и в молитвах вы отходите на второй план, постепенно понижаясь в молитвенном рейтинге, пока не вылетите окончательно.

* * *

Дорогой Никто!

Вам доводилось слышать, как люди говорят: «С друзьями я вынесу все что угодно»? Ну а без друзей что они могут вынести?

Мне сейчас дико трудно. У меня не кризис личности, но я буквально на грани. Я в отчаянии и могу лишь надеяться, что это не бросается в глаза тем, с кем я пытаюсь подружиться. Некоторые со мной общаются, но никто, фигурально говоря, не взял меня под крылышко. Я мечтаю встретить нормальную, дружелюбную девочку, которая захочет со мной гулять, тусоваться или хоть перезваниваться. Сегодня, наверное, сотая пятница, когда у меня нет планов на выходные.

Боже, раньше так никогда не было! Неужели так сложно обзавестись друзьями? Все, кто сюда переехал, успели передружиться. Такое положение дел подрывает мою самооценку, на душе совсем хреново, а от этого еще сложнее заводить друзей. Кем прикажете стать, чтобы выйти из этой ситуации?

Я лузер, законченный лузер. С недавних пор, по крайней мере.

www.rulit.me

Читать онлайн "Дорогой Никто. Настоящий дневник Мэри Роуз" автора Макнил Легс - RuLit

Дорогой Никто!

Сегодня приятель моей матери, Джо, угрожал моей жизни: сказал, что перережет мне глотку, свернет шею и охотно отсидит – дескать, оно того стоит. Мать попыталась меня защитить, но он пригрозил утопить ее в реке, и она замолчала (пловчиха из нее НИКАКАЯ).

Джо с пеной у рта сыпал угрозами и гнобил нас худшим способом, который знал: обозвал меня полудохлой засранкой. Увидев, что он разошелся, мать побежала выносить из дома анашу, чтобы можно было вызвать полицию. Я сказала Джо, что не боюсь его и «вообще, пошел на фиг из нашего дома!». Он взбеленился – чем меня-то напугать? Видимо, ощутил собственное бессилие. Джо попытался меня поймать, но мать встала между нами и велела ему оставить меня в покое. Он схватил ее за руку – ту самую, которую с хрустом сломал при мне отчим Даррелл, когда мне было восемь лет, – и дернул к себе. Он тяжело дышал, бешеные глаза налились кровью. Моя беззащитная и до отвращения слабая мать с привычным страхом на лице кротко защищалась, пытаясь его оттолкнуть. Во мне ничто не взорвалось, глаза не заволокло красной пеленой – я осталась спокойной и невозмутимой (КОМУ-ТО же надо было).

Я отказываюсь жить в обстановке злобы и страха. Глядя в упор в сумасшедшие глаза, в которых клокотала ярость, – так на Джо наверняка не смотрела ни одна женщина, тем более девчонка-подросток, – я четко произнесла:

– Убери руки от моей матери. Никто ее так хватать не будет. Никто не будет бить мою мать, тем более ты, подонок, поднимающий руку на женщину! Снова в тюрягу захотел?

(Джо отбывал срок за нанесение побоев и похищение, помимо всего прочего.)

На минуту он остолбенел, совсем как Даррелл (я сказала ему практически то же самое). Но шок у Джо долго не продлился: в новом приступе ярости он швырнул мою мать о дверь, на которой было закреплено большое зеркало. Она упала, схватившись за ушибленную руку. Джо заорал еще громче, но я не боялась – даже пульс не участился и пот не выступил.

Он взревел:

– ТАК, НУ ВСЕ, СУЧКИ, ВЫ ДОВЫПЕНДРИВАЛИСЬ, ЩА ВАМ МАЛО НЕ ПОКАЖЕТСЯ! СОСЕДИ ПОЛИЦИЮ НЕ ВЫЗОВУТ – НИКТО ВАС, МОКРОЩЕЛОК, НЕ УСЛЫШИТ!

Он пошел на меня, отшвыривая с дороги мебель. Я забралась с кровати на подоконник и изо всех сил заорала в форточку:

– ВЫЗОВИТЕ ПОЛИЦИЮ! ПОМОГИТЕ! НА ПОМОЩЬ! ПОМОГИТЕ МОЕЙ МАМЕ!

Он схватил меня и крикнул:

– Ты что творишь, сучка?!

Он бросил меня на кровать и вывернул правую руку. Мать прыгнула на Джо, он ее сбросил, но я успела вырваться. Мать схватила пакет с анашой, и мы выбежали из дома (в сотый раз). Я продолжала громко звать на помощь.

Сев в машину, я огляделась. Никто из соседей даже к окнам не подошел – попрятались за тонюсенькими, с отвратительной изоляцией, стенами нашей многоэтажки.

Джо не раз грозился, если мы его бросим, позвонить копам и сказать, что у матери при себе унция травки. Я предложила отдать ганджубас мне, чтобы, если Джо стукнет в полицию, можно было сказать, что это мое. Мать отдала мне пакет; я его скрутила, чтобы поместился в карман. Как всегда, мы поехали к маминой подруге, только на этот раз мать не стала рассказывать, что вытворяет Джо, а просто оставила анашу, и мы уехали.

Мать четыре раза звонила Джо из таксофонов, расстраиваясь все сильнее, потому что он не желал уходить из нашего дома. Сказал, уйдет, если она даст ему семьсот долларов (в прошлый раз просил двести восемьдесят). Глядя, как мать нервно курит у таксофона, я вынула ее чековую книжку и спрятала под сиденье.

Мать. Мама. Мамочка.

Телефонная трубка в одной руке, сигарета в другой – взгляд растерянно блуждает, голос дрожит. Флуоресцентная лампа на потолке таксофонной будки окружала ее голову светящимся ореолом. Мне вспомнилось детство, когда я считала свою мать святой или ангелом, как все малыши, вопреки обстоятельствам. Мне стало грустно – от детских заблуждений давно осталась одна труха, но хандру как рукой сняло, когда я услышала, что она предлагает подвезти Джо. Она сказала, что встретит его и отвезет до дома его родителей!

Выскочив из машины, я заорала как резаная:

– НЕ ПОВЕЗЕШЬ ТЫ ЕГО НИКУДА! Я НЕ ОСТАВЛЮ ТЕБЯ ОДНУ С НИМ НА ДВА ЧАСА!

Джо несколько раз избивал ее в машине и пытался задушить: на лице и шее остались синяки. Когда мать села за руль, я начала кричать и плакать, повторяя, что боюсь ее потерять, ведь больше у меня никого нет, и я этого не вынесу. Я просила, умоляла, унижалась, пресмыкалась, бушевала, приводила разумные доводы и молилась. Затем выскочила из машины и пошла в другую сторону. Понятия не имею, где мы стояли и куда я шла.

Мать сначала за мной не поехала, но довольно скоро притормозила рядом и велела садиться, если я не хочу идти пешком до самого дома. После десяти минут препирательств я сказала:

www.rulit.me

Маккейн, Джиллиан , Макнил, Легс. Дорогой Никто. Настоящий дневник Мэри Роуз

МакКейн

Имя при рождении: Род деятельности: Дата рождения: Место рождения: Отец: Мать: Супруга: Дети:
Джон Маккейн
John McCain

Джон Сидни Маккейн

американский политик,сенатор-республиканец

29 августа 1936 (72 года)

Коко-Соло,Зона Панамского канала

Джон С. Маккейн мл.

Роберта Райт Маккейн

Кэрол Шепп (разв. 1980)Синди Лу Хенсли (жен. 1980)

Дуглас (род. 1959, усын.1966),Эндрю (род. 1962, усын. 1966),Сидней (род. 1966),Меган (род. 1984),Джон Сидни IV "Джек" (род. 1986),Джеймс "Джимми" (род. 1988),Бриджет (род. 1991, удоч. 1993)

Джон Сидни Маккейн III (англ. John Sidney McCain III; род. 29 августа 1936 на а/б ВВС США «Коко Соло») — старший сенатор США от штата Аризона с 1987. Член Республиканской партии c 1982. Основной кандидат от республиканцев на выборах Президента США 2008 года, где потерпел поражение от демократа Барака Обамы.

Дед и отец Маккейна были адмиралами Военно-морского флота США. Джон Маккейн пошел по их стопам и в 1958 окончил Военно-морскую академию США, став летчиком палубной авиации. Ветеран Вьетнамской войны. Сбит над Ханоем в 1967, пробыл во вьетнамском плену 5 с половиной лет и был выпущен в 1973 по условиям Парижского соглашения.

В 1981 Маккейн ушел в отставку с военной службы, а в 1982 был избран в Палату представителей Конгресса США от Республиканской партии. В 1986 избран сенатором от Аризоны, переизбирался трижды — в 1992, 1998 и в 2004. В 2000 пытался выставить свою кандидатуру в президенты США от Республиканской партии, но проиграл Джорджу Бушу младшему на партийных выборах. С февраля 2008 рассматривался как основной кандидат в президенты США от республиканцев, официальную поддержку Маккейну оказал Джордж Буш-младший.

Ранние годы и военная карьера

Семья

Джон Сидни Маккейн третий родился 29 августа 1936 на авиабазе ВВС США «Коко Соло» недалеко от города Колон в Панаме (в то время арендованная США Зона Панамского канала). Отец Маккейна, Джон Сидни «Джэк» Маккейн младший (1911—1981), был военно-морским офицером США, участником Второй мировой войны (в качестве офицера-подводника), завершившим службу в чине четырёхзвёздного адмирала. Награжден Серебряной и Бронзовой звездами. Мать — Роберта Маккейн, урождённая Райт (род. в 1912). Дед Джона Маккейна, Джон С. Маккейн, также имел чин четырёхзвёздного адмирала, являлся одним из основоположников авианосной стратегии Военно-морского флота США, участвовал в сражениях на Тихоокеанском театре военных действий Второй мировой войны.

В детстве Джон много путешествовал вместе с родителями в связи с частыми переводами его отца по делам службы (Нью-Лондон, штат Коннектикут; Пёрл-Харбор, штат Гавайи, другие военные базы на Тихом океане. По окончании Второй мировой войны семья Маккейна перебралась в Вирджинию, где Джон поступил в школу Св. Стефана в городе Александрия, проучившись там до 1949. В 1951—1954 Маккейн посещал частную епископальную школу, где достиг особых успехов в спортивной борьбе. Из-за частых переездов отца в общей сложности Маккейн учился примерно в 20 различных школах. В детские годы отличался энергичным характером, вспыльчивостью и агрессивностью, стремлением побеждать в конкуренции со сверстниками.

С детства Маккейн принадлежал к епископальной церкви, но к 2007 перешёл к баптистам (Баптистская церковь Финикса в Аризоне, входящая в состав Южной Баптистской конвенции — придерживающейся консервативных взглядов крупнейшей протестантской деноминации в США), к которым принадлежит его вторая жена.

Образование, начало военной службы и первый брак

Следуя по стопам отца, после окончания школы Маккейн поступил в Военно-морское училище в Аннаполисе, которое закончил в 1958. Ежегодно Джон получал не менее 100 выговоров и часто подвергался взысканиям за нарушение дисциплины и несоблюдение военного устава, от нечищенных сапог до неуместных высказываний в адрес начальства. В то же время при росте 1 метр 70 см и весе в 58 кг он отличался как способный боксёр в лёгком весе. Маккейн получал хорошие отметки лишь по тем предметам, которые его интересовали: история, английская литература и государственное управление. Тем не менее из 899 выпускников 1958 года Джон Маккейн показал 894-й результат.

Маккейн (справа внизу) с лётчиками своей эскадрильи

В 1958—1960 в течение полутора лет проходил подготовку на штурмовике Дуглас A-1 «Скайрейдер» на базах морской авиации Пенсакола во Флориде и «Корпус Кристи» в Техасе. За это время он заработал репутацию «тусовочного человека», водил Шевроле Корвет, встречался со стриптизёршей по прозвищу «Мария — пламя Флориды» и, как позже заметил сам Маккейн, «напрасно тратил молодость и здоровье». Джон был воздушным лихачем и редко засиживался за руководством по летной эксплуатации. Во время тренировок в Техасе двигатель на самолете Маккейна вышел из строя, и самолет рухнул на землю при посадке. Пилот отделался легкими ушибами. В 1960 Маккейн окончил летную школу и стал пилотом штурмовика в морской авиации.

С 1960 служил на авианосцах «Интрепид» и «Энтерпрайз» в Карибском море. Проходил службу на «Энтерпрайз» во время Карибского кризиса и военно-морской блокады Кубы в октябре 1962. Во время службы в Испании Маккейн по неосторожности зацепил в полете линии электропередач, и этот инцидент стал причиной его перевода на базу ВМС Меридиан в Миссисипи, где он стал инструктором.

В 1964 познакомился с моделью из Филадельфии Кэрол Шепп, на которой женился 3 июля 1965. Маккейн усыновил двух её сыновей от первого брака (с одноклассником Джона) — Дуга (3 года) и Энди (5 лет). В сентябре 1966 у них родилась дочь Сидни.

В декабре 1965 с Маккейном вновь произошел несчастный случай. Во время полета произошло воспламенение двигателя, Джон успешно катапультировался, но самолет разбился. Маккейн просил начальство перевести его с инструкторской должности на боевую службу. В конце 1966 его перевели на авианосец «Форрестол». Маккейн продолжил военную службу на штурмовике Дуглас A-4 «Скайхок». К марту 1967 его отец уже стал главнокомандующим Военно-морскими силами США в Европе и проходил службу в Лондоне.

Участие в войне во Вьетнаме

Весной 1967 «Форрестол» был переведён в Тихий океан для участия в операции «Катящийся гром». Маккейн, как и его сослуживцы, выражал недовольство тем, что список целей был ограничен, так что их приходилось поражать много раз, при этом без гарантии того, что именно эти цели являлись значимыми для победы в войне. При этом американским лётчикам приходилось преодолевать систему ПВО, созданную при участии Советского Союза.

29 июля 1967 во время пожара на «Форрестоле» Маккейн чуть было не погиб. Случайно выпущенная неуправляемая ракета поразила его самолёт, который готовился к взлёту с палубы. Ему удалось спастись, спрыгнув на палубу. В последующем за взрывом пожаре погибли 134 и ранены 62 моряка ВМС США. Были безвозвратно утеряны более 20 самолетов. Маккейн был ранен шрапнелью в ноги и грудь. После того, как «Форрестол» был отправлен в ремонт, 30 сентября 1967 Маккейн был переведён на авианосец «Орискани» в 163-ю штурмовую эскадрилью. Всего до конца октября 1967 он совершил 22 боевых вылета, в том числе на цели в районе Хайфона и Ханоя.

Плен

Вьетнамцы вытаскивают сбитого Маккейна из озера в центре Ханоя

26 октября 1967 года Маккейн в составе группы из 20 самолетов вылетел на бомбардировку электростанции в центре Ханоя и был сбит зенитной ракетой (позднее о своём участии в его сбитии заявил бывший советский офицер Юрий Трушечкин[1]). Лётчик катапультировался и приземлился в озеро, чуть не утонув; он сломал обе руки и ногу и был жестоко избит вьетнамскими солдатами: ему раздробили плечо, он был дважды ранен. В таком состоянии Маккейн был помещён в главную тюрьму Ханоя — его отказались отправить в госпиталь, полагая, что он всё равно умрёт.

На допросе он, в соответствии с американским военным уставом, назвал только краткие сведения о себе — по фамилии вьетнамцы установили, что они взяли в плен сына высокопоставленного американского офицера. Только после этого ему была оказана медицинская помощь, и о его пленении было официально объявлено. Он шесть недель провёл в больнице, в этот период к нему допустили французского тележурналиста, его посещали видные вьетнамские деятели, считавшие Маккейна представителем американской военно-политической элиты. В декабре 1967 потерявшего 26 кг и поседевшего (позднее он получил прозвище «Белый торнадо») Маккейна перевели в лагерь военнопленных в Ханое, где о нём заботились товарищи по плену.

В марте 1968 он был помещён в одиночную камеру.

В июле 1968 его отец стал главнокомандующим Тихоокеанским флотом США и, соответственно, командующим американскими военно-морскими силами на Вьетнамском театре военных действий. Тогда северовьетнамские власти в пропагандистских целях предложили освободить Маккейна раньше его товарищей, однако он заявил, что принял бы предложение только в том случае, если бы также были освобождены американские военнослужащие, попавшие в плен раньше него. Об отказе Маккейна от освобождения вьетнамские чиновники сообщили американскому представителю на Парижских мирных переговорах Авереллу Гарриману.

В августе 1968 Маккейна подвергли постоянным избиениям (каждые два часа), стремясь сломить его волю. В это же время он болел дизентерией, а охранники помешали ему покончить с собой. После четырёх дней подобных «допросов» он написал короткое «признание» в своей преступной деятельности против вьетнамского народа — при этом он использовал несвойственный ему коммунистический жаргон, чтобы показать, что этот документ получен с помощью пыток. Новые переломы, полученные в эти дни, привели к тому, что Маккейн потерял возможность поднимать руки выше головы. Позднее он вспоминал: «Я узнал то, что все мы узнали там: каждый человек имеет свой предел. Я достиг своего». Однако на этом плохое обращение с ним не прекратилось — его продолжали бить (два-три раза в неделю) за отказ подписать новое «признание». Он вспоминал, что каждое утро к нему входил надзиратель и требовал, чтобы заключённый кланялся ему, и в ответ на отказ, наносил ему удар в висок. Кроме того, Маккейна пытались силой заставить выдать военную информацию — после очередных избиений он заявил, что согласен назвать фамилии своих товарищей по эскадрилье, после этого перечислив вьетнамцам список футболистов команды «Грин Бэй Пэкерз». В этот же период он принципиально отказывался встречаться с посещавшими Ханой американскими антивоенными активистами, чтобы не дать возможности использовать его в целях пропаганды против своей страны.

Летом 1969 один из освобождённых из плена американцев сообщил о пытках, которым он подвергался. После этого обращение с военнопленными улучшилось. В октябре 1969 Маккейн был переведён в тюрьму «Хоало», известную среди американских пилотов под ироническим названием «Ханой Хилтон». Там он продолжал отказываться встречаться с американскими антивоенными активистами и журналистами, сочувствовавшими Северному Вьетнаму. Всего Маккейн провёл в плену 1967 дней (5 с половиной лет) и освобождён 15 марта 1973 после подписания Парижских мирных соглашений между США и Демократической Республикой Вьетнам.

Завершение военной службы, развод и второй брак

После возвращения из плена Маккейн остался на военной службе. Фотография его встречи с президентом Ричардом Никсоном 14 сентября 1973 года на приёме в Белом доме приобрела широкую известность (Маккейн в то время ещё передвигался на костылях).

Джон Маккейн встречается с президентом Ричардом Никсоном

В 1973—1974 он учился в Национальном военном колледже (Вашингтон, округ Колумбия) и проходил курс весьма изнурительной и болезненной физической терапии, после которого снова смог обходиться без костылей и восстановить свою квалификацию пилота. В конце 1974 он был назначен на службу в учебную эскадрилью, размещённую на военно-морском аэродроме Сесил Филд близ Джексонвилла, штат Флорида, а затем стал её командиром. С его организаторскими способностями связывали улучшение боеготовности этого подразделения. В 1977 Маккейн стал морским офицером связи при американском сенате — позднее он назвал этот опыт «реальным входом в мир политики». В 1981, понимая, что последствия ранений и травм не позволят ему достичь адмиральского чина (подобно деду и отцу), он покинул действительную службу в чине капитана 1-го ранга. За время военной службы он был награждён медалями Серебряная звезда, Бронзовая звезда, Легион чести, Пурпурное сердце и Крестом за выдающиеся лётные достижения.

Вскоре после возвращения Маккейна из плена он разошёлся с женой, которая ещё в 1969 попала в тяжёлую автокатастрофу, после чего в значительной степени утратила привлекательность. Маккейн взял ответственность за крушение своего первого брака на себя; позднее он писал о своём собственном эгоизме и незрелости того времени и о том, что он не может избежать признания своей вины, ссылаясь на свой вьетнамский плен. 2 апреля 1980 супруги официально развелись; при этом Маккейн оставил своей бывшей супруге дома в Вирджинии и Флориде, а также продолжал финансировать её лечение.

Уже 17 мая 1980 он вступил в новый брак с Синди Лу Хенсли, преподавателем из Финикса, штат Аризона и дочерью местного крупного бизнесмена Джеймса Уиллиса Хенсли (жена унаследовала огромную компанию, торгующую пивом). [2] В 1984 у них родилась дочь Меган, в 1986 — сын Джон Сидни IV («Джэк»), как и отец, получивший образование в Военно-морском училище в Аннаполисе, в 1988 — сын Джеймс, в 2006 поступивший в морскую пехоту и в конце 2007 направленный для прохождения службы в Ирак. В 1991 супруги взяли в семью трёхмесячную девочку из Бангладеш, находившуюся в приюте матери Терезы и нуждавшуюся в лечении в США — её назвали Бриджит. После прохождения всех формальностей она была удочерена в 1993.

Политическая карьера

Конгрессмен

При активной поддержке тестя Маккейн включился в политическую жизнь США и уже в ноябре 1982 был избран членом Палаты представителей Конгресса США от первого избирательного округа штата Аризона как республиканец. Спустя два года он легко переизбрался на новый двухгодичный срок. Маккейн, в целом, поддерживал политический и экономический курс президента Рональда Рейгана. Однако он проголосовал против пребывания в Ливане американских морских пехотинцев, входивших в состав многонациональных сил, так как не видел перспектив для военного присутствия США в этой стране. С этим голосованием, шедшим вразрез с интересами республиканской администрации, связывают начало складывания репутации Маккейна как политика-индивидуалиста. Через месяц после этого голосования американская морская пехота понесла значительные потери в результате взрыва бейрутских казарм, что подтвердило правоту Маккейна.

Во время своего пребывания в Палате представителей Маккейн специализировался на проблемах индейцев и участвовал в проведении закона об экономическом развитии индейских территорий, подписанного в 1985. В том же году он впервые после плена посетил Вьетнам вместе с легендарным журналистом Уолтером Кронкайтом.

Сенатор

В ноябре 1986 Маккейн был избран сенатором США от штата Аризона, сменив в этом качестве бывшего республиканского кандидата на пост президента в 1964 Барри Голдуотера. На этих выборах он получил 60 % голосов избирателей. Официально срок его полномочий начался в январе 1987. Он переизбирался в сенат в ноябре 1992 (56 %), ноябре 1998 (69 %) и ноябре 2004 (77 %, причём за Маккейна на этот раз голосовали даже большинство избирателей-демократов Аризоны).

С 1987 Маккейн работал в комитетах Сената по делам вооружённых сил, по торговле и по делам индейцев. В 1995—1997 и 2005—2007 он был председателем комитета по делам индейцев, в 1997—2001 и 2003—2005 — председателем комитета по торговле. С января 2007 — старший представитель меньшинства в комитете по вооружённым силам.

С 1993 Маккейн является председателем совета директоров Международного республиканского института.

Маккейн и проблема финансирования избирательных кампаний

В начале своего пребывания в Сенате Маккейн оказался вовлечён в громкий политический скандал, связанный с деятельностью банкира Чарльза Китинга (Charles Keating, en), являвшегося в 1982—1987 одним из его политических спонсоров (всего Китинг финансово поддерживал избирательные кампании пятерых сенаторов США, — Keating Five, en). Кроме того, Маккейн и его семья совершили, как минимум, девять поездок за счёт Китинга — позднее он вернул их стоимость, составлявшую более $13 тыс. Когда у Китинга начались финансовые проблемы, Маккейн неоднократно встречался с финансовыми регуляторами (курирующими сберегательные банки США) с тем, чтобы оказать помощь Китингу. Поддержка со стороны Маккейна, как и других сенаторов, не привела ни к каким результатам, кроме морального ущерба для них (позднее финансовая компания Китинга обанкротилась, он сам провёл в тюрьме пять лет, хотя и смог расплатиться с большинством потерпевших). Хотя Маккейн и не был обвинён в противозаконных действиях, но комитет Сената по этике сделал ему замечание в связи с данной историей; сам он признал ошибочность своего поведения в этом деле.

После «дела Китинга» Маккейн стал активно критиковать влияние больших денег на американскую политику. К 1994 он вместе с сенатором Россом Фейнгольдом (демократом от штата Висконсин) разработал законопроект об ограничении политических пожертвований в избирательные кампании для корпораций и других организаций — в том числе для того, чтобы избежать повторения ситуаций, подобных «делу Китинга». Законопроект Маккейна-Фейнгольда встретил решительное противодействие со стороны видных деятелей обеих ведущих партий США, но встретил поддержку в СМИ и обществе. В 1995 первая версия этого закона была внесена в Сенат, но провалена в следующем году, это же повторилось в 1998 и 1999. Закон Маккейна-Фейнгольда был принят лишь в 2002 (он получил известность как Двухпартийный закон о реформе избирательных кампаний) после скандального дела Enron, повысившего внимание общества к проблеме коррупции. Этот закон считается основным достижением Маккейна во время его сенаторской карьеры; он также повысил его известность как «политического индивидуалиста».

Другие аспекты деятельности в Сенате

В начале 1990-х годов Маккейн, совместно с другим ветераном вьетнамской войны, сенатором Джоном Керри, занимался проблемой американских военнослужащих, пропавших без вести во Вьетнаме, в связи с чем вновь неоднократно посещал эту страну. Деятельность Маккейна способствовала нормализации американо-вьетнамских отношений. В этот же период наладились его отношения с Керри — ранее Маккейн воспринимал его резко негативно из-за участия Керри в антивоенном движении после возвращения из Вьетнама.

В качестве председателя комитета по торговле Маккейн выступал за увеличение налогов на сигареты с тем, чтобы эти средства пошли на финансирование антитабачных кампаний, на сокращение числа курильщиков-подростков, на увеличение исследований в области здравоохранения и на компенсацию затрат системы здравоохранения, связанных с последствиями курения. При этом он получил поддержку демократической администрации Билла Клинтона, но разошёлся с большинством сенаторов от собственной партии — в результате его инициатива не была реализована.

В период президентства Джорджа Буша-младшего Маккейн голосовал против законов о снижении налогов в 2001 и 2003. В 2001 он был одним из двух сенаторов-республиканцев, которые не поддержали этот закон в связи тем, что снижение налогов не сопровождалось сокращением бюджетных расходов. В 2003, по его мнению, снижение налогов было неразумно из-за войны в Ираке. Впрочем, он поддержал снижение налогов в 2006, чтобы не допустить их роста в этот период.

Сторонник войны в Ираке, Маккейн, однако, выступил в 2005 с законодательной инициативой, которая запрещала негуманное обращение с заключёнными, включая находящихся в тюрьме Гуантанамо. Свою роль в такой позиции Маккейна сыграл его собственный опыт военнопленного. «Поправка Маккейна» была принята сенатом, а президент Буш, первоначально не исключавший возможности применения вето, в декабре 2005 всё же подписал соответствующий закон.

Кандидат в президенты-2000

В 2000 Маккейн участвовал в президентских «праймериз» от Республиканской партии, став наиболее серьёзным конкурентом Джорджа Буша-младшего. Ему удалось одержать победу в Нью-Гемпшире, Аризоне, Мичигане и штатах Новой Англии — Массачусетсе, Род-Айленде, Коннектикуте, Вермонте. На его стороне выступила либеральная часть республиканцев, а против него активно действовали консервативные протестантские деятели, которых Маккейн подверг критике как «самозваных лидеров». Во время избирательной кампании против Маккейна были применены «грязные технологии», рассчитанные на консервативную часть республиканских избирателей — так, перед психологически важными «праймериз» в Южной Каролине был распространён слух о том, что у Маккейна есть незаконная дочь от связи с афро-американкой. Этот слух был связан с фактом удочерения им девочки из Бангладеш, но за оставшееся до «праймериз» время Маккейн не успевал сообщить избирателям правду. В результате он проиграл, получив 42 % голосов против 53 %, отданных за Буша. 9 марта 2000 Маккейн, потерпев поражение на праймериз в ключевых штатах, отказался от дальнейшего участия в избирательной кампании.

Во время избирательной кампании 2004 Маккейн рассматривался командой демократического претендента Джона Керри как возможный кандидат в вице-президенты, способный привлечь голоса либеральных республиканцев. Однако Маккейн отказался от этого предложения, сохранив верность республиканской партии и поддержав кандидатуру Джорджа Буша на второй президентский срок.

Избирательная кампания-2008

Маккейн с избирателями

28 февраля 2007 Маккейн объявил о начале своей президентской избирательной кампании 2008 года, став одним из наиболее известных американским избирателям кандидатов (в частности, за счёт опыта кампании 2000). Перед этим он стремился нормализовать свои отношения с консервативными христианскими проповедниками. Однако позиция Маккейна по вопросам иммиграции вызвала снижение его популярности среди республиканских избирателей и, как следствие, уменьшение поступлений в избирательный фонд к середине 2007. Неофициальным и бесплатным советником Джона Маккейна в его предвыборной кампании года является Роберт Каган.

Но на старте избирательной кампании 2008 Маккейн одержал победу на «праймериз» в Нью-Гемпшире, Южной Каролине и Флориде, что сделало его лидирующим кандидатом среди республиканцев. Он упрочил свои позиции во время «супервторника» 5 февраля 2008, победив в наиболее электорально значимых штатах — Нью-Йорк и Калифорния — а также в Коннектикуте, Иллинойсе, Нью-Джерси, Делавэре, Оклахоме, Миссури, Аризоне. В течение февраля закрепил своё лидерство, победив в штатах Вашингтон, Вирджиния, Мэриленд, Висконсин, округе Колумбия. 4 марта он одержал победу в штатах Вермонт, Род-Айленд, Огайо и Техас, обеспечив выдвижение своей кандидатуры от Республиканской партии на президентских выборах 2008.

5 марта кандидатуру Маккейна во время личной встречи поддержал президент Джордж Буш, заявивший:

Этот парень проявил невероятную смелость, силу характера и настойчивость для того, чтобы дойти до этого момента. Это именно тот человек, который нам необходим как президент, тот, кто может принимать твёрдые решения, кто не будет пасовать перед лицом опасности.

О Маккейне очень жёстко отозвался Фидель Кастро в ряде специально посвящённых ему статей под общим заглавием «Кандидат-республиканец», где, в частности, опроверг утверждения Маккейна о том, что кубинцы пытали американских военнопленных во Вьетнаме. [3][4][5][6][7]

29 августа Джон МакКейн объявил губернатора штата Аляска Сару Пейлин кандидатом в вице-президенты США. Через месяц она, впервые среди американских политиков такого уровня в XXI веке, озвучила возможность войны между США и Россией. Главным лозунгом предвыборной кампании Маккейна-Пейлин был «Country First» (Сначала Америка!). Но даже яркая предвыборная кампания и горячая поддержка супер-звезды Голливуда Арнольда Шварцнеггера не произвела впечатления на избирателей, и с неожиданно слабым результатам Джон Маккейн проиграл Выборы 2008.

Во время своих выступлений МакКейн часто упоминал о водопроводчике Джо.

Политические взгляды

Маккейн выступает за укрепление военного потенциала США, увеличение численности американских вооружённых сил и за развёртывание системы противоракетной обороны (ПРО). По его мнению, «эффективная ПРО имеет критически важное значение в качестве страховки от потенциальных угроз, происходящих от возможных стратегических соперников, таких как Россия и Китай».

Он является сторонником либерализации иммиграционного законодательства (с некоторыми ограничениями) и действий по предотвращению глобального потепления — в этих вопросах его позиция расходится с точкой зрения консервативного большинства республиканского электората. В отличие от большинства коллег по партии, он проголосовал в Сенате против поправки в Конституцию, запрещающей однополые браки, и за федеральное финансирование программы исследования стволовых клеток. В то же время его позиция по ряду других знаковых вопросов — таких как аборты, смертная казнь, проблемы социального обеспечения — носит отчётливо консервативный характер.

Маккейн и Россия

Джон Маккейн известен своим крайне негативным отношением к политике бывшего российского президента Владимира Путина. В 2003 году он заявил, что «американская внешняя политика должна отражать отрезвляющий вывод о том, что российское правительство, которое не разделяет наши самые базовые ценности, не может быть другом или партнером и рискует своим собственным поведением поставить себя в разряд врагов». По его мнению, «ползучий путч против сил демократии и рыночного капитализма в России угрожает основам американо-российских взаимоотношений и порождает призрак новой эры „холодного мира“ между Вашингтоном и Москвой». Обыгрывая известное замечание Джорджа Буша о «душе Путина», после встречи с российским президентом в Словении Маккейн заявил: «Когда я заглянул в глаза Путину, то увидел три буквы: КГБ»[8].

В 2005 Маккейн и сенатор Джозеф Либерман внесли в сенат проект резолюции с требованием приостановить членство России в «большой восьмёрке». В том же году стал одним из инициаторов принятия сенатом резолюции с обвинением российских властей в том, что судебный процесс над Михаилом Ходорковским и Платоном Лебедевым был «политически мотивированным». Требование исключить Россию из G8 Маккейн высказывал и в дальнейшем:[9]

Сегодня мы видим Россию, возглавляемую кликой бывших разведчиков. Они пытаются запугать своих демократических соседей, таких как Грузия, пытаются играть на зависимости Европы от российских нефти и газа. Нужно пересмотреть западный взгляд на реваншистскую Россию. Для начала нужно расширить G8 и включить в нее лидирующие рыночные демократии — Бразилию и Индию, а также исключить Россию.

Точка зрения Маккейна на процессы, происходящие на постсоветском пространстве, также прямо противоположна позиции Кремля. Так, он активно критикует деятельность президента Белоруссии Александра Лукашенко, в связи с чем в 2004 ему был запрещён въезд в эту страну, по утверждениям самого Маккейна, его сторонников и части СМИ, враждебных нынешнему белорусскому руководству. Белорусские власти же утверждают, что этот шаг был симметричным ответом (не только в отношении Маккейна, но и ряда других американских официальных лиц) на аналогичные меры США в отношении президента РБ и других представителей руководства Белоруссии. В 2005 Маккейн вместе с сенатором Хиллари Клинтон выдвинул кандидатуры Михаила Саакашвили и Виктора Ющенко на Нобелевскую премию мира. В заявке было сказано: «Присуждение этим двум людям Нобелевской премии мира отметит не только их историческую роль в Грузии и на Украине, но породит также надежду и вдохновение для всех тех, кто стремится к свободе в других странах, где ее нет».

В 2007 году Маккейн был сторонником законопроекта о поддержке усилий по вступлению в НАТО Грузии и Украины.

26 августа 2008 Маккейн заявил: «После того, как Россия незаконно признала независимость Южной Осетии и Абхазии, страны Запада должны подумать о независимости Северного Кавказа и Чечни, которая подвергалась кровавому насилию со стороны России».[10]

Просьба о финансировании Россией

В октябре 2008 года штаб Маккейна направил просьбу о финансовой поддержке (сумма на выбор: от нескольких долларов до 2000) своей избирательной кампании в Постоянное представительство Российской Федерации при ООН. В ответ на это российское постпредство распространило 18 октября пресс-релиз, в котором было заявлено: «Мы получили письмо от сенатора Джона Маккейна с просьбой о внесении финансового вклада в его президентскую кампанию. В этой связи мы хотели бы повторить, что ни российские официальные лица, ни Постоянное представительство Российской Федерации при ООН, ни российское правительство не финансируют политическую деятельность в иностранных государствах».[11] По словам представителей предвыборного штаба Маккейна, речь идёт о простом компьютерном сбое.

Награды и звания

Дополнительная информация

После операции по удалению меланомы (злокачественная опухоль) в 2000 году на левой щеке Маккейна остался шрам, который до сих пор довольно хорошо заметен. [12]

Ссылки

Примечания

Источник: МакКейн

dic.academic.ru

Читать онлайн книгу «Дорогой Никто. Настоящий дневник Мэри Роуз» бесплатно — Страница 1

Джиллиан Маккейн, Легc Макнил

Дорогой Никто. Настоящий дневник Мэри Роуз

Роман

Gillian McCain, Legs McNeil

Dear Nobody. The true diary of Mary Rose

© Gillian McCain and Legs McNeil, 2013

© Перевод. О. А. Мышакова, 2015

© Издание на русском языке AST Publishers, 2016

Предисловие

Что, если фраза «с возрастом пройдет» к вам неприложима? Как бы вы предпочли прожить подростковый период, зная, что каждый день может оказаться последним?

Эти дневники Мэри Роуз вела c пятнадцати до семнадцати лет, откровенно записывая все – от влюбленности до борьбы с зависимостью и попыток разобраться, как оставить свой след в мире. Стиль изложения сильный – и неприглаженный, саднящий. Мэри Роуз пишет порой жестко, порой забавно и чаще всего удивительно глубоко.

В середине девяностых Интернет уже существовал, но доступен был не всем. Старшеклассники писали обычные письма, обменивались бумажными записками и звонили друзьям по домашнему телефону. Родители не могли контролировать своих отпрысков через социальные сети. Если девчушке случалось идти ночью под дождем по пустому шоссе, у нее не было мобильного, чтобы позвонить домой и попросить за ней подъехать.

А главное, подростки не описывали свою жизнь в ста сорока символах. Они живописали события в толстых блокнотах или длинных письмах друзьям, которые клали в конверты, наклеивали марки и опускали в почтовый ящик. Фотографии приходилось проявлять в мини-маркете, а чтобы сосчитать друзей, хватало пальцев на руках. Существовала еще реалия, называемая личным пространством: что-то удавалось сохранить в секрете. У мыслей имелось место для развития. У подростков было время размышлять. Они умели красочно описывать, какой была вода, когда ночью они купались обнаженными – им и в голову не приходило беспокоиться, что на следующий день их фотографии в голом виде появятся в Фейсбуке.

Но переживания и проблемы Мэри Роуз не отличались от тех, с которыми подростки сталкиваются и сегодня: одиночество, неуверенность, депрессия, эмоциональное, физическое и сексуальное насилие, наркотики и алкоголь, травля в школе, ссоры, расставания, развод родителей.

Каждое слово этой примечательной исповеди – правда, хотя все имена, кроме имени автора, изменены из соображений приватности. Одна из подруг Мэри Роуз в ответ на вопрос: «Что из недавно прочитанного понравилось вам больше всего?» показала нам ее дневники. Дневники поразили наше воображение. Наша книга – лишь небольшая выборка из шестисотстраничного труда девочки-подростка, но мы не изменили ни слова.

Добро пожаловать в удивительный мир Мэри Роуз. Надеемся, ее история окажется для вас столь же незабываемой, как и для нас.

Джиллиан Маккейн

Рединг, Пенсильвания

Конец осени 1996 г.

Дорогой Никто!

Сегодня меня арестовали. Неохота признаваться, но со мной такое бывает.

У меня в руке была литровая пивная бутылка и вторая в школьном рюкзаке, плюс от меня пахло пивом. Я шла с двумя друзьями, и тут этот коп подкатывает и спрашивает:

– Что-нибудь случилось?

Отвечаем – ничего, но коп указывает на меня:

– А почему у нее такой грустный вид?

Я начала плести – типа рассталась с парнем, но коп уже заметил бутылку, которую я прятала под курткой.

Меня арестовали, но приятелей не тронули, потому что при них алкоголя не было. Из отделения полиции меня забрала мать, и по дороге домой мы посра… поссорились – я ей припомнила, как три года назад у нее нашли в машине анашу, причем до фига.

Ну, в результате я хлопнула дверцей и потащила свою пьяную задницу домой пешком, но оказалось, шла не туда. Я не могла дойти от Рединга до Потстауна, там больше двадцати миль. Черт, я бы так и топала, если бы не увидела знакомый молл и не опупела – типа а теперь что? Я развернулась и вошла в закрывавшийся магазин – шел уже одиннадцатый час. Вообще я шагала с рекордной скоростью. Повезло, что я сейчас в хорошей форме – фиг бы мне так ускориться во время обострения.

Словом, у меня было время все хорошенько обдумать.

В Рединге я нарочно попалась на глаза патрульным в машине, потому что уже шел мой личный комендантский час, и я надеялась – родная полиция подбросит до дома. У меня было предчувствие, что штрафовать меня не станут. После всего дерьма, что со мной случилось, – да ни за что.

Коп проводил меня до крыльца и поговорил со мной и матерью. Сказал, хочет, чтобы я выросла счастливая и здоровая и когда-нибудь познакомила его с моими детьми, и дожила до старости.

Во-первых, детей у меня не будет.

Во-вторых, состариться мне не суждено.

Трудно состариться, когда ты мертва.

* * *

Дорогой Никто!

Сегодня приятель моей матери, Джо, угрожал моей жизни: сказал, что перережет мне глотку, свернет шею и охотно отсидит – дескать, оно того стоит. Мать попыталась меня защитить, но он пригрозил утопить ее в реке, и она замолчала (пловчиха из нее НИКАКАЯ).

Джо с пеной у рта сыпал угрозами и гнобил нас худшим способом, который знал: обозвал меня полудохлой засранкой. Увидев, что он разошелся, мать побежала выносить из дома анашу, чтобы можно было вызвать полицию. Я сказала Джо, что не боюсь его и «вообще, пошел на фиг из нашего дома!». Он взбеленился – чем меня-то напугать? Видимо, ощутил собственное бессилие. Джо попытался меня поймать, но мать встала между нами и велела ему оставить меня в покое. Он схватил ее за руку – ту самую, которую с хрустом сломал при мне отчим Даррелл, когда мне было восемь лет, – и дернул к себе. Он тяжело дышал, бешеные глаза налились кровью. Моя беззащитная и до отвращения слабая мать с привычным страхом на лице кротко защищалась, пытаясь его оттолкнуть. Во мне ничто не взорвалось, глаза не заволокло красной пеленой – я осталась спокойной и невозмутимой (КОМУ-ТО же надо было).

Я отказываюсь жить в обстановке злобы и страха. Глядя в упор в сумасшедшие глаза, в которых клокотала ярость, – так на Джо наверняка не смотрела ни одна женщина, тем более девчонка-подросток, – я четко произнесла:

– Убери руки от моей матери. Никто ее так хватать не будет. Никто не будет бить мою мать, тем более ты, подонок, поднимающий руку на женщину! Снова в тюрягу захотел?

(Джо отбывал срок за нанесение побоев и похищение, помимо всего прочего.)

На минуту он остолбенел, совсем как Даррелл (я сказала ему практически то же самое). Но шок у Джо долго не продлился: в новом приступе ярости он швырнул мою мать о дверь, на которой было закреплено большое зеркало. Она упала, схватившись за ушибленную руку. Джо заорал еще громче, но я не боялась – даже пульс не участился и пот не выступил.

Он взревел:

– ТАК, НУ ВСЕ, СУЧКИ, ВЫ ДОВЫПЕНДРИВАЛИСЬ, ЩА ВАМ МАЛО НЕ ПОКАЖЕТСЯ! СОСЕДИ ПОЛИЦИЮ НЕ ВЫЗОВУТ – НИКТО ВАС, МОКРОЩЕЛОК, НЕ УСЛЫШИТ!

Он пошел на меня, отшвыривая с дороги мебель. Я забралась с кровати на подоконник и изо всех сил заорала в форточку:

– ВЫЗОВИТЕ ПОЛИЦИЮ! ПОМОГИТЕ! НА ПОМОЩЬ! ПОМОГИТЕ МОЕЙ МАМЕ!

Он схватил меня и крикнул:

– Ты что творишь, сучка?!

Он бросил меня на кровать и вывернул правую руку. Мать прыгнула на Джо, он ее сбросил, но я успела вырваться. Мать схватила пакет с анашой, и мы выбежали из дома (в сотый раз). Я продолжала громко звать на помощь.

Сев в машину, я огляделась. Никто из соседей даже к окнам не подошел – попрятались за тонюсенькими, с отвратительной изоляцией, стенами нашей многоэтажки.

Джо не раз грозился, если мы его бросим, позвонить копам и сказать, что у матери при себе унция травки. Я предложила отдать ганджубас мне, чтобы, если Джо стукнет в полицию, можно было сказать, что это мое. Мать отдала мне пакет; я его скрутила, чтобы поместился в карман. Как всегда, мы поехали к маминой подруге, только на этот раз мать не стала рассказывать, что вытворяет Джо, а просто оставила анашу, и мы уехали.

Мать четыре раза звонила Джо из таксофонов, расстраиваясь все сильнее, потому что он не желал уходить из нашего дома. Сказал, уйдет, если она даст ему семьсот долларов (в прошлый раз просил двести восемьдесят). Глядя, как мать нервно курит у таксофона, я вынула ее чековую книжку и спрятала под сиденье.

Мать. Мама. Мамочка.

Телефонная трубка в одной руке, сигарета в другой – взгляд растерянно блуждает, голос дрожит. Флуоресцентная лампа на потолке таксофонной будки окружала ее голову светящимся ореолом. Мне вспомнилось детство, когда я считала свою мать святой или ангелом, как все малыши, вопреки обстоятельствам. Мне стало грустно – от детских заблуждений давно осталась одна труха, но хандру как рукой сняло, когда я услышала, что она предлагает подвезти Джо. Она сказала, что встретит его и отвезет до дома его родителей!

Выскочив из машины, я заорала как резаная:

– НЕ ПОВЕЗЕШЬ ТЫ ЕГО НИКУДА! Я НЕ ОСТАВЛЮ ТЕБЯ ОДНУ С НИМ НА ДВА ЧАСА!

Джо несколько раз избивал ее в машине и пытался задушить: на лице и шее остались синяки. Когда мать села за руль, я начала кричать и плакать, повторяя, что боюсь ее потерять, ведь больше у меня никого нет, и я этого не вынесу. Я просила, умоляла, унижалась, пресмыкалась, бушевала, приводила разумные доводы и молилась. Затем выскочила из машины и пошла в другую сторону. Понятия не имею, где мы стояли и куда я шла.

Мать сначала за мной не поехала, но довольно скоро притормозила рядом и велела садиться, если я не хочу идти пешком до самого дома. После десяти минут препирательств я сказала:

– Если я сяду в машину, мы остановимся у первого же таксофона, ты позвонишь в полицию и покажешь копам синяки на руках. Или давай стоять здесь всю ночь, чтобы я хотя бы знала – ты в безопасности.

Мать газанула с места, оставив меня, свою пятнадцатилетнюю дочь, в полночь в незнакомом городке, испуганную и одинокую. Я присела на травянистый холм у перекрестка и заплакала. Потом снова спустилась к дороге ждать: во мне теплилась надежда, что мать разволнуется и вернется за мной.

Она так и не вернулась.

Заметно похолодало, с неба сеял противный дождь, и я стала искать, где спрятаться. У заброшенной бензоколонки нашелся туалет со сломанной дверью. Плача, я вошла туда. Когда слезы кончились и остались только всхлипывания, я начала молиться.

Я спросила Бога:

– За что?

Почему это происходит?

За что мне столько боли?

Я помолилась еще – и дождь прекратился. Я пошла по шоссе. Было так темно, что различить дорогу удавалось, только когда мимо проезжали машины – раз в несколько минут. Странные звуки из леса и пустое шоссе напоминали эпизод из фильма ужасов. Мне вспомнились лица пропавших девушек из шестичасовых новостей. Чем себя накручивать, я решила помолиться еще и попросила Бога помочь мне и матери добраться домой невредимыми.

Я шла почти час, периодически ища взглядом мамину машину. Я почти бежала, стараясь не опускать головы. Я устала, но пыталась держаться гордо. Я чувствовала себя скорее воином Господа, чем его дитятей. Я уже столько повидала и перечувствовала, что знала – Бог со мной, он любит меня и помогает, когда бросили все остальные.

Я поглядывала, не проедет ли мимо патрульная машина, зная, что даже если меня задержат за пребывание на улице в ночное время, то хотя бы отвезут домой (за восемьдесят-то долларов) или хоть скажут, в каком направлении идти. Наконец мимо проехал минивэн. За стеклом пассажирского сиденья угадывался козырек мальчишечьей кепки. Минивэн сбросил скорость и остановился в паре футов. На всякий случай я замедлила шаг, готовая кинуться наутек.

Мальчик в кепке высунул голову из окна:

– Ты Меган?

Я покачала головой. Женщина за рулем спросила, куда я иду. Я ответила, и она любезно предложила меня подвезти, хотя ей надо было совсем в другую сторону. Она отнеслась ко мне очень тепло, как и мальчики моего возраста, сидевшие сзади. Меня спросили, сколько мне лет.

Я ответила – пятнадцать. Один из пацанов спросил, в одиннадцатом ли я классе. Я неловко призналась, что на следующий год пойду в девятый. Врать не хотелось, но я заявила – это потому, что моя семья много переезжала. Женщина, кажется, поняла, пацаны промолчали.

Дома было на редкость уютно без бесчинств Джо. Я съела то, что должно было быть ужином, пока мы не сбежали из дома. По «Эйч-би-о» показывали фильм о маньяке, убивавшем людей в автомобилях, притормаживавших на шоссе. Я не стала смотреть.

Вернулась мать, целая и невредимая, но грустная. Сказала, Джо был «подавлен», когда она отвозила его домой. Как это понимать, не знаю.

Вот так прошла моя среда.

Спокойной ночи.

* * *

Дорогой Никто!

Можно подумать, мало нам проблем с Джо: ночью, даже без звонка, заявился мой отчим и просил денег.

Даррелл – биологический отец моей сводной сестры Николь и почти что мой отец. Это я раньше так думала.

Таким пьяным и буйным я не видела Даррелла с тех пор, как мать была на пятом месяце беременности, а он швырнул ее на пол ванной. Затем он швырнул туда и меня, а сверху полетели телефон и телефонный справочник. Даррелл сказал – у нас полчаса, чтобы убраться из квартиры и больше не появляться. Помню, мать, лежа на боку, звонила своей подруге Джейн. Она сказала, что у нее вроде сломана рука и идти она вряд ли сможет.

На шее и выше локтей у нее были свежие синяки вперемешку со старыми. Я смотрела на дело рук моего отца, моего героя, и меня так трясло, что я даже не могла говорить. Я в жизни никогда так не боялась. В детстве мне всегда хотелось, чтобы у меня был папа. Ох, будьте осторожны с желаниями, вдруг исполнятся… Та ночь закончилась, как многие другие: плачем в подушку в квартире Джейн. Там мы, по крайней мере, были в безопасности.

Родив, мать нянчила мою сестру загипсованной рукой, а ради заработка устроилась в продовольственный магазин. Никогда не забуду, как грустно и ужасно все это было – опять у меня ни отца, ни собаки, ни дома, ни квартиры, ни друзей, вообще ничего своего. Никогда этого не забуду. И вчерашняя ночь не стала исключением.

* * *

Дорогой Никто!

В детстве я очень гордилась Дарреллом, даже хвасталась им. Я звала его папой и обожала настолько, что даже хотела стать маляром, как он. Потом Даррелл начал принимать наркотики и избивать мою мать, и я начала его бояться, но все еще любила за то, кем он был до наркотиков. Пока матери не было дома, к нам приходили люди и продавали ему кокаин – я однажды сама видела, еще когда во втором классе училась. Даррелл сидел дома, присматривал за мной и Николь, как вдруг к нашему дому подъехала какая-то паршивая белая машина, вибрируя в такт оглушительному рэпу. Оттуда вылезли два толстых черных парня с золотыми цепями на шеях и направились к нам в кухню. Николь заплакала.

Даррелл дал им денег, а они отдали ему пакет с белым порошком. Это был кокаин. Один из парней курил маленькую трубку. Я спросила, что в пакете, но Даррелл велел мне пойти погулять.

На улице я встретила свою подружку Кристал и попросила ее заглянуть через окно к нам в кухню. Кристал посмотрела и спросила, почему у нас в доме черные. В Сагино, где мы тогда жили, негров вообще не было – городишко крошечный, даже магазинов нет. Кристал призналась, что боится черных, но мне приходилось часто ездить в Филадельфию, я видела много черных, и все они были нормальные. Я просветила Кристал на этот счет, но мы по-прежнему здорово стремались, что чернокожие забыли у нас в доме.

Пока отчим и его «друзья» были на кухне, мне вспомнилось, как Даррелл в первый раз меня побил. Я тогда училась в первом классе. Однажды утром я вышла в гостиную. Даррелл сидел перед телевизором, пил пиво и жевал пончик.

Терпеть не могу пончики.

Увидев Даррелла с пончиками (мать купила большую коробку), я сказала:

– Съедай их все.

Не успела я договорить, как он вскочил и заорал:

– Чего-чего?!

Он подошел ко мне и врезал. Мать еще спала. Было здорово больно, я долго плакала. Я не могла взять в толк, с чего он кинулся драться, но решила – видимо, ему послышалось «Не съедай их все», да еще менторским тоном.

Но вскоре Даррелл вошел ко мне в комнату, вытащил меня из кровати, посадил на колени и сунул недоеденный пончик:

– На, ешь.

Видимо, так он пытался извиниться.

* * *

Дорогой Никто!

Войдя в квартиру, я еще не успела закрыть дверь, как почуяла неладное. Беда словно была разлита в воздухе. Мать молча смотрела на меня. У меня упало сердце – что еще стряслось?

Мы уезжаем. В глушь, в захолустье, в Финиксвилл.

Мать решила начать все заново. Ну, спасибо, мам.

Финиксвилл, Пенсильвания

Зима 1997 г.

Дорогой Никто!

После переезда я живу с ощущением, что у меня ничего нет. Городишко настолько маленький, что дружеские связи тут завязались много лет назад, и новоприбывшим встрять некуда.

Порой я ужасно устаю от переживаний. Порой я ужасно устаю от всего и не знаю, наладится что-нибудь когда-нибудь или нет. Может, мне просто нужно выспаться – или нужна новая жизнь. Я никогда не была так одинока, а я-то знаю, что такое одиночество. Быть подростком и вообще быть живой и без того сложно. Хожу как потерянная, словно очутившись в незнакомом мире, в чужой стране, одна-одинешенька, и должна строить жизнь заново.

Когда никого не знаешь и никто не знает тебя, невозможно подружиться случайно. Я пробовала ходить за девчонками, держась на расстоянии, но получалось, что я вишу на хвосте (чем я, впрочем, и занималась): «Кто это? Чего она за нами ходит все время?» Я хожу за людьми в надежде на привязанность, на благосклонность, на дом. От компании к компании, от группы к группе, но меня отовсюду пинают, и к концу дня я остаюсь одна, с опущенным взглядом, жалкая, как нелюбимый беспризорный щенок с поджатым хвостом и неприкаянностью в сердце. Мне остается лишь робко навязываться, бродя за другими в надежде, что они не против.

ХА! Раньше я была лидером, душой компании, а теперь меня изгнали в незнакомое королевство.

Два месяца назад я ни за кем не таскалась, а теперь считаю удачей, когда есть за кем увязаться.

* * *

Дорогой Никто!

Мне уже сложно вспомнить, каково жить не белой вороной. Приближаются выходные. Надеюсь, пройдут нормально. Если позвонит хоть один парень или приличная девчонка захочет со мной погулять, это будут хорошие выходные.

Ненавижу все. Меня клинит от одиночества. Дружба мне уже снится – с лицами незнакомцев и смехом чужих голосов.

Я чувствую себя лузером в игре под названием «жизнь». Я сдаю позиции в плане успеваемости, общения, эмоций и даже интеллекта. Я проигрываю себя на пари. Пари о том, что я все-таки выживу и выполню свое предназначение, черная полоса закончится, я обрету вдохновение и найду в себе скрытые таланты.

А пока у меня нет выбора, кроме как жить мечтами и надеяться, что хоть одна из них расцветит реальность.

* * *

Дорогой Никто!

Несколько дней назад из Рединга по работе приезжал Джо и привез с собой двух очень красивых парней моего возраста, очень вежливых и приятных. Мы выпили и покурили травки. Один был ОЧЕНЬ красивый, а другой разговорчивый и красивый, но молчаливый понравился мне больше. Мы разговаривали, и я чувствовала себя ПОЧТИ человеком. Не знаю, насколько его пробрало – меня просто развезло. Он танцевал и пытался вытащить танцевать и меня, но я не то мало выпила, не то мне больше нравилось смотреть, как он танцует.

Гр-р-р-р! Такого красавца я давно не видела.

Я слишком нализалась, чтобы вспомнить, о чем мы говорили, и почти не помню, как они уезжали.

Я проснулась рано утром, зная, что меня ждет новый день с новыми безымянными лицами.

* * *

Дорогой Никто!

Меня ломает, как от гриппа или еще чего. У меня температура, ломота, головная боль, красное горло, отсутствие аппетита, головокружение, упадок сил и затрудненное дыхание. Тайленол с кодеином почти не помогает, даже если принять столовую ложку вместо рекомендованной чайной.

Ненавижу болеть.

Если бы можно было уничтожить одну вещь в мире, я бы выбрала болезни. Тогда все деньги, которые тратятся на исследования и медицинскую страховку, можно было бы пустить на борьбу с голодом и бедностью. Или деньгами могли бы воспользоваться организации, помогающие животным, женщинам, детям и наименее защищенным группам населения. Средства можно было бы направить на совершенствование образовательной системы. А если что-то останется – отдать на космические исследования.

* * *

Дорогой Никто!

Меня госпитализировали с легочной инфекцией. В легких обнаружился вирус, похожий на ТБ (туберкулез). Врач сказал, что моя иммунная система «стоит не на той передаче» и атакует мой собственный тазобедренный сустав; вследствие воспалительных изменений головка бедренной кости медленно выходит из сустава. Уже больше недели лежу на вытяжке.

Когда меня привезли, врачи стащили с меня штаны и трусы и воткнули иглу длиной в четыре дюйма прямо в вертлужную впадину без всякого новокаина. Больно было адски, но унижение было сильнее боли.

Врачи сказали матери, что если бы она еще тянула с обращением, мое бедро могли бы никогда не вылечить. Я бы либо не ходила, либо сильно хромала всю жизнь. Сказали, пока не ясно, насколько серьезны изменения в суставе.

* * *

Дорогой Никто!

Сегодня меня выписывают. Ни фига не вылечили, просто стабилизировали. Мне в любом случае плевать – я хочу домой. Перед выпиской я выслушала кучу поучений, в том числе идиотскую лекцию про «безопасный секс».

НАШЛИ ДУРОЧКУ!

* * *

Дорогой Никто!

После выписки я некоторое время передвигалась в инвалидном кресле. Большинство девочек в школе держались со мной очень мило и вдруг стали моими подругами – из жалости (ей-богу, лучше прежнее безразличие, чем эта подачка для убогой). Пацаны, как и раньше, вели себя по-скотски, и вскоре я больше плакала от издевок, чем от того, что у меня медленно рвется сустав.

Вчера я кое-как поехала в кресле на ленч, и мальчишки начали надо мной насмехаться, да так жестоко… Я сидела, еле сдерживая слезы. Я так разозлилась, и так мне все осточертело, и так навалились перенесенные унижение и боль, что стыд превратился в слепящую ярость и ненависть – к ним и к себе.

Я оглядела их и заорала изо всех сил:

– Заткнитесь, ЗАТКНИТЕСЬ, ЗАТКНИТЕСЬ, ЗАТКНИТЕСЬ, ЗАТКНИТЕСЬ!!!

Они захохотали, будто ничего смешнее в жизни не видели. Маленькая безобразная калека плачет! Один из них наклонился и сказал прямо мне в лицо:

– А то что? Ты даже встать не можешь!

Лицо запылало, меня затрясло от адреналина. Я схватилась за подлокотники кресла и встала, крича:

– Могу, придурки! Видите, могу!

Бедра болели так, что дыхание перехватывало, но мне было все равно. Плевать, что на меня все смотрят и смеются. Плевать, что трудно дышать. Плевать, что если я упаду, то получу серьезную травму. Я оттолкнулась и сделала несколько шагов. По ощущениям, в бедренные суставы воткнулись два металлических прута. Боль пересилила, и я, всхлипывая, рухнула в кресло.

Дразнившие меня мальчишки застыли, будто увидев привидение.

Слезы обжигали щеки, но я гордилась собой. Я отвоевала толику достоинства, которое у меня похитили инвалидное кресло, больница и соученики.

Мальчишки всем растрепали, что я сделала – ну, встала с кресла. Сначала я надеялась, что все обойдется. Не обошлось. Меня начали называть обманщицей. Дескать, я притворяюсь калекой, чтобы бить на жалость.

На биологии у меня началась истерика, и учитель на руках вынес меня в коридор, а потом в медкабинет. Приехала мать и забрала меня. С того дня я в школу не ходила.

* * *

Дорогой Никто!

Ненавижу людей! Я дошла до ручки. Если почти все умрут ужасной смертью, я буду только смеяться и приговаривать:

– ГОРИТЕ ВЫ В АДУ!

Надо было мне родиться с членом, чтобы весь мир его сосал.

Я хочу вырасти до восьмисот футов и крикнуть: «Пошли вы на…!» всем этим распроклятым людишкам, а затем отрезать им средние пальцы и запихнуть в задницы, чтобы даже до глухих дошло.

* * *

Дорогой Никто!

Сегодня я нашла кольцо, которое потерялось несколько лет назад.

Кольцо было под золото, но покрытие отслоилось и потускнело, и с маленьким розовым бриллиантиком, с которого свисала потемневшая «золотая» балерина. Я носила его на безымянном пальце, а теперь оно налезает только на мизинец. Это кольцо мать купила мне в девять лет, когда я начала ходить в школу танцев. Заниматься было интересно – я с нетерпением ждала уроков два раза в неделю. Учительница меня очень хвалила, у меня там были подруги, и я ничего не имела против упражнений, которые мы выполняли перед танцами.

Дома я только и делала, что танцевала – иногда целый вечер, пока не приходило время ложиться спать. Под игровую мне оборудовали подвал; я приносила туда магнитофон и танцевала. На Рождество у меня всегда было много костюмов, я обожала переодеваться, наносить «грим» и устраивать представления. Я тащила родителей в подвал на свои «шоу». Соседи, друзья, гости – никому не удавалось отвертеться. Стоило человеку зайти в дом, как его донимали просьбами, клянчили и вообще тянули жилы, вырывая согласие посмотреть представление. Уговорив на один танец, я не давала никому уйти, не показав еще два. Я старалась задержать зрителей как можно дольше, готовая танцевать, пока не кончится кассета.

Вначале зрители изображали восхищение, но несколько песен спустя начинали скучать и говорили, что после этой песни пойдут. Иногда я одевала подружек в костюмы, но показать обычно удавалось полтанца – я либо орала им, чтобы не стояли на дороге, либо ругала за то, что не отступают вовремя.

Всякий раз я представляла, что зеленая стена подвала – это ряды зрителей, которые знают мое имя и боготворят меня. Да, я знаменитость! Прежде чем включить музыку, я объявляла себя другим голосом, иногда даже представляясь вымышленным именем. Мне ОЧЕНЬ нравилось выступать!

Потом мать развелась, и мы переехали в тесную «двушку», где танцевать можно было только в гостиной. От моего «арабского колеса» сотрясалась стойка с телевизором, а соседи снизу жаловались на шум.

Тогда я снова пошла в школу танцев и ходила с удовольствием, но из-за болезни пришлось бросить. Иммунитет вытворял странные вещи – что-то не так с солевым обменом и тазобедренными суставами. Это стало одним из самых больших обломов в моей жизни. Прошло четыре года, прежде чем мне снова разрешили танцевать.

А теперь все по новой.

Финиксвилл, Пенсильвания

Весна 1997 г.

Дорогой Никто!

Я понемногу поправляюсь и наконец встала с инвалидного кресла, но со мной происходит что-то странное: я ожесточаюсь. Мое ожесточение горькое и труднообъяснимое. Когда болеешь, окружающие только и делают, что врут. Тебя производят чуть не в святые. Мне сложно объяснить, что чувствуешь, когда за тебя все молятся и желают добра, каково быть предметом благотворительной акции или символом сбора пожертвований, каково вызывать симпатии за счет своей болезни. Но как только вам полегчает, благожелательность обращается на другие цели, и в молитвах вы отходите на второй план, постепенно понижаясь в молитвенном рейтинге, пока не вылетите окончательно.

* * *

Дорогой Никто!

Вам доводилось слышать, как люди говорят: «С друзьями я вынесу все что угодно»? Ну а без друзей что они могут вынести?

Мне сейчас дико трудно. У меня не кризис личности, но я буквально на грани. Я в отчаянии и могу лишь надеяться, что это не бросается в глаза тем, с кем я пытаюсь подружиться. Некоторые со мной общаются, но никто, фигурально говоря, не взял меня под крылышко. Я мечтаю встретить нормальную, дружелюбную девочку, которая захочет со мной гулять, тусоваться или хоть перезваниваться. Сегодня, наверное, сотая пятница, когда у меня нет планов на выходные.

Боже, раньше так никогда не было! Неужели так сложно обзавестись друзьями? Все, кто сюда переехал, успели передружиться. Такое положение дел подрывает мою самооценку, на душе совсем хреново, а от этого еще сложнее заводить друзей. Кем прикажете стать, чтобы выйти из этой ситуации?

1 2 3

www.litlib.net