Читать онлайн «Друзья мои - книги! (Заметки книголюба)». Друзья мои книги


ДРУЗЬЯ МОИ - КНИГИ. Друзья мои

ДРУЗЬЯ МОИ - КНИГИ

Есть книги, с которыми ждешь встречи десятилетиями. Это не библиофильская страсть и не одно лишь желание пополнить свое собрание. Это своего рода заочная влюбленность в книгу, судьбу которой знаешь, история которой тебе близка и встреча с которой представляется подлинной радостью. Радость книголюба всегда добрая и достойная уважения, ибо в ее основе лежит глубокая вера в назначение книги.

Однажды в маленьком городке Одоеве Тульской области я остановился в воскресный день на базаре возле какой-то старушки, перед которой лежало на разостланной ряднинке несколько потрепанных книжек. Две из них оказались разрозненными томиками сочинений Шеллера-Михайлова в приложении к журналу "Нива", остальные были учебниками; но среди учебников я увидел узкую продолговатую книжечку, похожую скорее на брошюрку, в лиловатой, выцветшей от времени обложке. Я купил эту книжечку, вернее - схватил ее, уплатив старушке чуть ли не втрое больше, чем она просила: я нашел книжку, с которой ждал встречи десятилетиями.

Удивительны судьбы первых изданий некоторых русских поэтов. Впервые четыре стихотворения А. В. Кольцова были напечатаны в 1830 году случайным знакомцем поэта В. Сухачевым в книжке под названием "Листки из записной книжки Василия Сухачева". История этих присвоенных Сухачевым стихотворений Кольцова увлекательно рассказана Ю. Г. Оксманом в его исследовании "А. В. Кольцов и тайное "общество независимых".

Но в 1835 году вышла первая книжка стихов и самого Кольцова, горячо привеченная Белинским, чрезвычайно (22) быстро разошедшаяся, да и напечатанная, наверно, в ничтожно малом количестве экземпляров. Много лет я искал встречи с этой книжкой Кольцова. Книги всегда так или иначе несут на себе отблеск писательской судьбы. Отбирая стихотворения Кольцова для этой первой его книжки, Н. В. Станкевич, одна из самых светлых личностей в русской литературе, материально способствовал выходу книжки. Белинский хотел в предисловии упомянуть о материальной поддержке Станкевича, но в письме от 31 июля 1835 года получил от него суровую отповедь:

"Я писал к тебе в дом Чудиной и письмо мое верно тебя не застало там. Оно содержало в себе строжайший выговор за распоряжение о Кольцове и поручение вырезать позорную страницу. Нельзя ли исполнить этого хоть теперь".

Книжка стихотворений Кольцова вышла без всякого предисловия. Но она заключает в себе не только след первых шагов поэта в литературе, но и след высокой, целомудренной деятельности Станкевича и Белинского, помогавших Кольцову, выдвигавших его, пожелав при этом остаться в неизвестности. Только одиннадцать лет спустя, уже после смерти поэта, вышло второе издание стихотворений Кольцова - со статьей Белинского о его жизни и творчестве...

Я бережно привез из Одоева столь случайно найденную книжку, и мне, естественно, захотелось присоединить к ней и второе издание стихотворений Кольцова, выпущенное Н. Некрасовым и Н. Прокоповичем со вступительной статьей Белинского, захотелось разыскать и редкие брошюрки о друге Кольцова А. Сребрянском, оказавшим влияние на его творчество, а к этому присоединились впоследствии и Полное собрание сочинений Кольцова, изданное Академией наук в 1911 году, и томик малой серии "Библиотеки поэта", выпускаемой в наши дни.

Конечно, не обязательно иметь в своей библиотеке все издания того или другого поэта, тем более прижизненные, но деятельность писателей отражена все-таки в их книгах, и эта живая летопись помогает нам не только глубже познать судьбу писателя, но и расширяет наше представление о литературе.

Сияние пушкинской славы не затмило других поэтов его времени. Напротив, имя Пушкина в ряде случаев выдвинуло эти имена, и голоса многих поэтов звучат и поныне именно потому, что рядом с ними был Пушкин. Год за (23) годом росло на моих книжных полках собрание стихов поэтов пушкинской поры, к ним закономерно присоединилось и последующее поколение поэтов от Некрасова с его современниками - Тютчевым, Фетом, Полонским, Плещеевым- до Блока и Брюсова и далее до наших дней. Так, рядом с прижизненными изданиями русских поэтов стоят у меня на полке томики "Библиотеки поэта", основанной М. Горьким, и, глядя на эти книги, обретшие миллионы читателей, нельзя не вспомнить кое-что из прошлого.

Первая книжка стихов Аполлона Григорьева была выпущена в 1846 году в количестве 50 экземпляров, а первая книжка стихов Ф. Тютчева представляла собой приложение к одному из номеров журнала "Современник" за 1854 год. Первый сборник стихов Н. Некрасова "Мечты и звуки" (1840) был уничтожен автором как не удовлетворявший его; по той же причине были уничтожены И. Лажечниковым "Первые опыты в прозе и стихах" (1817) и А. Фетом его первая книжка "Лирический пантеон", вышедшая в 1840 году... Можно ли не вспомнить судьбы этих книг, когда томики "Библиотеки поэта" выходят пятидесятитысячным тиражом, причем книги многих поэтов давно уже распроданы, и молодые книголюбы жадно ищут их для пополнения своих собраний.

Они стоят на моих книжных полках, поэты от Ломоносова и Тредьяковского до наших дней, я дорожу дружбой с ними, мне помогает жить их глубокая поэтическая мысль. С особым чувством открываю я и маленькую книжечку стихотворений М. Лермонтова, вышедшую в 1840 году, с типографской рамочкой на каждой странице, скромную заявку на великое будущее поэта. С таким же чувством открываю я и книжку Е. Баратынского "Наложница", на обороте титула которой напечатано: "Все экземпляры сей книги, не подписанные мною, суть поддельные, и продаватели оных будут преследуемы по законам", и за этим следует собственноручная подпись поэта. Перелистывая прижизненные издания А. Полежаева "Кальян" или "Эрпели и Чир-Юрт", перелистываешь как бы и страницы его жизни, такой короткой, оборванной жестокой рукой Николая I.

Но есть, однако, у некоторых книг и их авторов и последующие удивительные судьбы. В томик стихотворений Дениса Давыдова, изданный в 1832 году, я вклеил как-то (25) такую газетную заметку: "Ульяновск. В селе Верхняя Маза, Радищевского района, где жил последние годы поэт, партизан Отечественной войны 1812 года Денис Давыдов, состоялось собрание колхозников, посвященное его памяти. По предложению кузнеца Алексея Нюсинова собрание решило присвоить колхозу имя поэта-партизана".

К томику стихов А. Дельвига, изданному в 1829 году, я приложил в свое время такое письмо, напечатанное в газете: "Один из талантливых поэтов 19-го века, друг А. С. Пушкина, Антон Антонович Дельвиг был поклонником русского народного творчества. Наша молодежь знает и любит его песни "Не осенний мелкий дождичек", "Соловей, мой соловей"... Мы предлагаем издать сочинения А. А. Дельвига массовым тиражом и притом в ближайшее время",- заключает работник завода имени Лихачева И. Коротин.

А к книжке Тараса Шевченко "Кобзарь", выпущенной "коштом Платона Семеренка" в 1860 году, я приложил газетную вырезку с рассказом о старой ветвистой вербе, посаженной поэтом в городском саду Александровского форта (ныне Форт Шевченко) на полуострове Мангышлак, и о том, что каждый колхоз вокруг, разбивая новый сад, берет от шевченковской вербы веточку...

Так разрастается поэтическая история некоторых книг. Жители Калинина сетуют на то, что до сих пор не установлена мемориальная доска на доме основоположника русского исторического романа И. И. Лажечникова, сетуют книголюбы и на то, что в Ленинграде нет мемориальной доски на доме, где помещалась книжная лавка А. Ф. Смирдина, а одна из читательниц настоятельно требует привести в порядок могилу А. П. Керн близ Торжка,- ведь именно Керн посвятил Пушкин стихотворение "Я помню чудное мгновенье", положенное на музыку Глинкой.

Хорошие книги никогда не умирают. Они живут и в первых изданиях - пусть их собирают книголюбы, они живут и в современных изданиях, которые собирает широкий круг новых читателей, плененных и музыкой стиха, и историей жизни замечательных людей, и судьбами изобретателей и умельцев, и мужественной русской прозой, покорившей мир со времен "Повестей Белкина" Пушкина, "Героя нашего времени" Лермонтова, "Мертвых душ" Гоголя, "Записок охотника" Тургенева, "Войны и мира" Льва Толстого, рассказов Чехова...

(26) Повесть о редких изданиях не уходит непременно в прошлое; повесть эта пишется каждый день, ибо многие издания, какие соберет молодой книголюб сегодня, станут со временем редкостью, голосом эпохи, свидетелями ее дел. Номера газет с сообщениями о запуске первого искусственного спутника Земли стали уже редкостью, станут редкостью и номера газет с сообщениями о запуске ракеты на Луну. Время идет, движется, с ним вместе движется и летопись времени - книги: одни становятся вечными, никогда не стареющими спутниками новых и новых поколений читателей; другие не остаются в широком обиходе, но и они не уходят совсем, а прочерчивают свой след в звездном небе литературы. Астрономы с одинаковым вниманием относятся и к крупным светилам и к звездам третьей или пятой величины, ибо без звездной осыпи не было бы и звездного мира.

librolife.ru

Читать онлайн "Друзья мои - книги ! (Заметки книголюба)" автора Лидин Вл - RuLit

Лидин Вл

Друзья мои - книги ! (Заметки книголюба)

Вл. Лидин

ДРУЗЬЯ МОИ - КНИГИ!

ЗАМЕТКИ КНИГОЛЮБА

СОДЕРЖАНИЕ

Вместо вступления

1920-й год

Первая книга

В особняке

Друзья мои - книги

Глубокие беседы

Живые надписи

Две встречи

"Душенька" у ног Державина

Из книг Ефремова

"Трущобные люди"

Издатели-книголюбы

Книжка из Монтрё

"Очарованный странник"

Герцениана

Потаенные книги

Записки декабриста

Старые книжники

П. П. Шибанов

Д. С. Айзенштадт

Собиратель Розанов

Букинист Матвей Шишков

Письма Наталии Гончаровой

Вокруг Пушкина

Тюменский "Обрыв"

"Венок" и "шапка"

Песня о комаринском мужике

Старый рыбак

"Ветвь"

"Сапоги Карла Маркса"

От потомков Шевченко

Рукой Бунина

Заметки флотоводца

Странствование Шелехова

Книга донского казака

Из книг А. И. Урусова

История одной мечты

Руки переплетчика

Неизвестные автографы Чехова

Жизнь Власа Дорошевича

Член-распорядитель И. Ф. Горбунов

"Вена"

Писатели чеховской поры

"Степь"

Надписи Леонида Андреева

"Крейсер "Русская Надежда"

В 33-х экземплярах

Неизвестный рисунок Клавдия Лебедева

Искать и беречь

Из мистификаций

Главы из истории литературы

"Московские скандалы и безобразия"

Первое воздушное путешествие из Москвы

"Литературные заметки"

Книга бессмертна

На родине Вольта

В строю

Кладовая разума

То, что близко...

Любимое

Молодым собирателям

ВМЕСТО ВСТУПЛЕНИЯ

Много раз друзья книги побуждали меня: напишите о книгах, напишите об этом сложном и увлекательном мире; напишите о встречах с книгами - иногда таинственными, как самые необычные приключения, иногда простодушными, когда неожиданно книга, которую искал годами, сама дается в руки, словно никогда ее и не искал; напишите, наконец, о том, что лежит в основе собирательства книг, как приходит к человеку эта любовь, что она приносит ему и что требует взамен.

Что ж, может быть, это и правильно: следует написать о своих давних друзьях - книгах, не с тем, чтобы дать какие-либо библиографические сведения о них: для этого существуют специальные справочники, украшенные именами В. Сопикова, Г. Геннади, И. Остроглазова, наконец, отличная книга недавно умершего Н. Смирнова-Сокольского "Рассказы о книгах". Я расскажу просто о встречах с книгами - моих личных встречах, иногда радовавших, иногда разочаровывавших, но всегда в той или иной степени приоткрывавших многое, о чем не знает ни один библиограф в мире, потому что это твоя личная встреча, то есть так или иначе неповторимая. Надо рассказать и о том, как рождается страсть к собиранию книг, рассказать о людях, влюбленных в книгу, о книжных редкостях не в библиографическом понимании, а редкостях именно для меня в силу глубоких, сердечных бесед или длительной дружбы с той или другой книгой, которая в ряде случаев может быть уподоблена живому собеседнику. Конечно, если пишешь о книге, надо рассказать и о чувстве, какое она порождает: чувство это испытали все, кому знакомо собирательство, - это очень тонкая, очень глубокая любовь, и странно, (4) иногда кажется, что человек, который любит книгу, встречает и ее ответную любовь.

Несколько лет назад у Центрального телеграфа в Москве я встретил старого человека с необычайными живыми молодыми глазами, с чернейшими густыми бровями, хотя он был уже совсем сед. Мы внимательно посмотрели друг на друга, прошли мимо, и я вдруг обернулся и окликнул:

- Александр Александрович! - Человек остановился.- Узнаете меня? - спросил я подойдя. Он узнал меня, и мы после многих десятилетий снова пожали друг другу руку.

На Кузнецком мосту в Москве в годы моего детства существовал книжный магазин "Образование". Я был в ту пору школьником четвертого или пятого класса и приходил в этот магазин с несколькими заветными рублями купить какую-либо новую книгу: очередной сборник "Знания", или только что начавший выходить альманах издательства "Шиповник", или таинственный сборник в зеленой обложке "Ссыльным и заключенным", повествовавший о судьбе целого поколения, попранного царским произволом, или брошюрки издательства "Донская речь" Парамонова с таинственными титлами: "Эрфуртская программа", "Нищета философии" или "Пауки и мухи". Парамоновские брошюры стоили по 3-5 копеек, и среди них были и "Соколинец" В. Короленко, и "Разрушенный мол" Гершуни, и "Петька на даче" Леонида Андреева, и "В пути" Вересаева...

За прилавком книжного магазина "Образование" стоял глубоко сочувствовавший юным любителям книги невысокий, с черными курчавыми волосами, с живыми умными глазами человек - его звали Александр Александрович Шухгальтер: впоследствии, в наше время, он заведовал ряд лет книжным отделом Дома ученых в Москве.

- Милый вы мой,- сказал старик, сжимая мою руку при встрече на улице Огарева, возле Центрального телеграфа,- конечно, я помню вас. Я помню, как вы приходили школьником, и всегда радовался, что есть такие подростки, которые любят книгу.

Александр Александрович Шухгальтер, ныне покойный, был не только покровителем юных книголюбов. Он стоял во главе одного из самых серьезных демократических книжных магазинов, именно "Образований распространявших революционные книги, особенно в ту Пору, когда (5) мутная реакция после 1905 года заполняла книжный рынок сочинениями Вербицкой и Нагродской, сборниками с мрачными названиями вроде "Самоубийство" и замаскированной под научные книги порнографией "Холодность женщин", "Мир половых страстей" или пресловутый "Половой вопрос" Фореля...

- Как,- спросил меня Александр Александрович в эту встречу после многих десятилетий,- дружите по-прежнему с книгами или изменили им?

- Дружу,- сказал я.- Дружу, и во многом обязан вам, что дружу. Ведь именно вы еще с моего отрочества побуждали меня к этой дружбе.

Нам следовало присесть, чтобы вспомнить прошлое, но присесть было негде, и мы стали вспоминать на ходу это прошлое. Мы вспомнили книжную Москву поры моего детства.

Напротив книжного магазина "Образование" на Кузнецком мосту помещалась на втором этаже книготорговля и библиотека Тастевена, преемника прославленного книжника- француза Ф. Готье. Готье снабжал Москву теми знаменитыми желтыми томиками изданий Гашетта или Фламмариона в Париже, которые и поныне представляют новинки французской литературы. Племянник владельца магазина, Генрих Эдмундович Тастевен, был поэтом и философом; кроме того, он преподавал в Лазаревском институте восточных языков французский язык и был в то же время секретарем одного из самых модных и эстетских журналов того времени "Золотое руно". Я хочу говорить о людях, которые учили меня любить книгу. Это не только дань их памяти, но и напоминание о том, как важно прививать с детства эту чистую и возвышенную любовь, определяющую дальнейшее культурное развитие молодого сознания.

Редакция журнала "Золотое руно" помещалась на Новинском бульваре. На круглом столе в приемной стояли в ряд цветные сифоны с разными водами; на стене висел знаменитый незаконченный портрет Валерия Брюсова работы Врубеля и полотна Сомова, Петрова-Водкина, Судейкина и Сапунова. У одной из стен стояла пианола, на которой в вечерние часы разыгрывал торжественные баховские фуги Генрих Эдмундович Тастевен. Он был невысокого роста, с маленькими французскими усиками, чрезвычайно вежливый и чрезвычайно стеснительный; он любил (6) музыку и стихи, перевел на русский язык "Судный день" Пшибышевского и сам втайне писал стихи.

В эти вечерние часы, когда я благоговейно перелистывал номера "Золотого руна" с прокладками для иллюстраций из тончайшей японской бумаги, а Тастевен играл на пианоле, в редакции появлялся иногда высокий стремительный человек с крашеной бородой, оформленной как совок для угля, это был редактор-издатель Николай Павлович Рябушинский. За два года до этого он разъезжал по Москве на автомобиле - желтом открытом Пежо; теперь братья учредили над ним опеку, и автомобиль сменился лихачом "дутиком",- так называлась тогда пролетка на дутых резиновых шинах - новинка начала века.

www.rulit.me

Друзья мои - книги! (Заметки книголюба) читать онлайн, Лидин Владимир Германович

Лидин Вл

Лидин Вл

Друзья мои - книги ! (Заметки книголюба)

Вл. Лидин

ДРУЗЬЯ МОИ - КНИГИ!

ЗАМЕТКИ КНИГОЛЮБА

СОДЕРЖАНИЕ

Вместо вступления

1920-й год

Первая книга

В особняке

Друзья мои - книги

Глубокие беседы

Живые надписи

Две встречи

"Душенька" у ног Державина

Из книг Ефремова

"Трущобные люди"

Издатели-книголюбы

Книжка из Монтрё

"Очарованный странник"

Герцениана

Потаенные книги

Записки декабриста

Старые книжники

П. П. Шибанов

Д. С. Айзенштадт

Собиратель Розанов

Букинист Матвей Шишков

Письма Наталии Гончаровой

Вокруг Пушкина

Тюменский "Обрыв"

"Венок" и "шапка"

Песня о комаринском мужике

Старый рыбак

"Ветвь"

"Сапоги Карла Маркса"

От потомков Шевченко

Рукой Бунина

Заметки флотоводца

Странствование Шелехова

Книга донского казака

Из книг А. И. Урусова

История одной мечты

Руки переплетчика

Неизвестные автографы Чехова

Жизнь Власа Дорошевича

Член-распорядитель И. Ф. Горбунов

"Вена"

Писатели чеховской поры

"Степь"

Надписи Леонида Андреева

"Крейсер "Русская Надежда"

В 33-х экземплярах

Неизвестный рисунок Клавдия Лебедева

Искать и беречь

Из мистификаций

Главы из истории литературы

"Московские скандалы и безобразия"

Первое воздушное путешествие из Москвы

"Литературные заметки"

Книга бессмертна

На родине Вольта

В строю

Кладовая разума

То, что близко...

Любимое

Молодым собирателям

ВМЕСТО ВСТУПЛЕНИЯ

Много раз друзья книги побуждали меня: напишите о книгах, напишите об этом сложном и увлекательном мире; напишите о встречах с книгами - иногда таинственными, как самые необычные приключения, иногда простодушными, когда неожиданно книга, которую искал годами, сама дается в руки, словно никогда ее и не искал; напишите, наконец, о том, что лежит в основе собирательства книг, как приходит к человеку эта любовь, что она приносит ему и что требует взамен.

Что ж, может быть, это и правильно: следует написать о своих давних друзьях - книгах, не с тем, чтобы дать какие-либо библиографические сведения о них: для этого существуют специальные справочники, украшенные именами В. Сопикова, Г. Геннади, И. Остроглазова, наконец, отличная книга недавно умершего Н. Смирнова-Сокольского "Рассказы о книгах". Я расскажу просто о встречах с книгами - моих личных встречах, иногда радовавших, иногда разочаровывавших, но всегда в той или иной степени приоткрывавших многое, о чем не знает ни один библиограф в мире, потому что это твоя личная встреча, то есть так или иначе неповторимая. Надо рассказать и о том, как рождается страсть к собиранию книг, рассказать о людях, влюбленных в книгу, о книжных редкостях не в библиографическом понимании, а редкостях именно для меня в силу глубоких, сердечных бесед или длительной дружбы с той или другой книгой, которая в ряде случаев может быть уподоблена живому собеседнику. Конечно, если пишешь о книге, надо рассказать и о чувстве, какое она порождает: чувство это испытали все, кому знакомо собирательство, - это очень тонкая, очень глубокая любовь, и странно, (4) иногда кажется, что человек, который любит книгу, встречает и ее ответную любовь.

Несколько лет назад у Центрального телеграфа в Москве я встретил старого человека с необычайными живыми молодыми глазами, с чернейшими густыми бровями, хотя он был уже совсем сед. Мы внимательно посмотрели друг на друга, прошли мимо, и я вдруг обернулся и окликнул:

- Александр Александрович! - Человек остановился.- Узнаете меня? - спросил я подойдя. Он узнал меня, и мы после многих десятилетий снова пожали друг другу руку.

На Кузнецком мосту в Москве в годы моего детства существовал книжный магазин "Образование". Я был в ту пору школьником четвертого или пятого класса и приходил в этот магазин с несколькими заветными рублями купить какую-либо новую книгу: очередной сборник "Знания", или только что начавший выходить альманах издательства "Шиповник", или таинственный сборник в зеленой обложке "Ссыльным и заключенным", повествовавший о судьбе целого поколения, попранного царским произволом, или брошюрки издательства "Донская речь" Парамонова с таинственными титлами: "Эрфуртская программа", "Нищета философии" или "Пауки и мухи". Парамоновские брошюры стоили по 3-5 копеек, и среди них были и "Соколинец" В. Короленко, и "Разрушенный мол" Гершуни, и "Петька на даче" Леонида Андреева, и "В пути" Вересаева...

За прилавком книжного магазина "Образование" стоял глубоко сочувствовавший юным любителям книги невысокий, с черными курчавыми волосами, с живыми умными глазами человек - его звали Александр Александрович Шухгальтер: впоследствии, в наше время, он заведовал ряд лет книжным отделом Дома ученых в Москве.

- Милый вы мой,- сказал старик, сжимая мою руку при встрече на улице Огарева, возле Центрального телеграфа,- конечно, я помню вас. Я помню, как вы приходили школьником, и всегда радовался, что есть такие подростки, которые любят книгу.

Александр Александрович Шухгальтер, ныне покойный, был не только покровителем юных книголюбов. Он стоял во главе одного из самых серьезных демократических книжных магазинов, именно "Образований распространявших революционные книги, особенно в ту Пору, когда (5) мутная реакция после 1905 года заполняла книжный рынок сочинениями Вербицкой и Нагродской, сборниками с мрачными названиями вроде "Самоубийство" и замаскированной под научные книги порнографией "Холодность женщин", "Мир половых страстей" или пресловутый "Половой вопрос" Фореля...

- Как,- спросил меня Александр Александрович в эту встречу после многих десятилетий,- дружите по-прежнему с книгами или изменили им?

- Дружу,- сказал я.- Дружу, и во многом обязан вам, что дружу. Ведь именно вы еще с моего отрочества побуждали меня к этой дружбе.

Нам следовало присесть, чтобы вспомнить прошлое, но присесть было негде, и мы стали вспоминать на ходу это прошлое. Мы вспомнили книжную Москву поры моего детства.

Напротив книжного магазина "Образование" на Кузнецком мосту помещалась на втором этаже книготорговля и библиотека Тастевена, преемника прославленного книжника- француза Ф. Готье. Готье снабжал Москву теми знаменитыми желтыми томиками изданий Гашетта или Фламмариона в Париже, которые и поныне представляют новинки французской литературы. Племянник владельца магазина, Генрих Эдмундович Тастевен, был поэтом и философом; кроме того, он преподавал в Лазаревском институте восточных языков французский язык и был в то же время секретарем одного из самых модных и эстетских журналов того времени "Золотое руно". Я хочу говорить о людях, которые учили меня любить книгу. Это не только дань их памяти, но и напоминание о том, как важно прививать с детства эту чистую и возвышенную любовь, определяющую дальнейшее культурное развитие молодого сознания.

Редакция журнала "Золотое руно" помещалась на Новинском бульваре. На круглом столе в приемной стояли в ряд цветные сифоны с разными водами; на стене висел знаменитый незаконченный портрет Валерия Брюсова работы Врубеля и полотна Сомова, Петрова-Водкина, Судейкина и Сапунова. У одной из стен стояла пианола, на которой в вечерние часы разыгрывал торжественные баховские фуги Генрих Эдмундович Тастевен. Он был невысокого роста, с маленькими французскими усиками, чрезвычайно вежливый и чрезвычайно стеснительный; он любил (6) музыку и стихи, перевел на русский язык "Судный день" Пшибышевского и сам втайне писал стихи.

В эти вечерние часы, когда я благоговейно перелистывал номера "Золотого руна" с прокладками для иллюстраций из тончайшей японской бумаги, а Тастевен играл на пианоле, в редакции появлялся иногда высокий стремительный человек с крашеной бородой, оформленной как совок для угля, это был редактор-издатель Николай Павлович Рябушинский. За два года до этого он разъезжал по Москве на автомобиле - желтом открытом Пежо; теперь братья учредили над ним опеку, и автомобиль сменился лихачом "дутиком",- так называлась тогда пролетка на дутых резиновых шинах - новинка начала века.

Тастевен побудил нас, школьников седьмого класса, издавать ученический печатный журнал "Первые опыты" и финансировал из своих скудных средств два вышедших номера. Журнал печатался в лучшей типографии И. Н. Кушнерева на превосходной бумаге, даже с цветными иллюстрациями одного из школьников - Льва Зака, ставшего ныне известным французским художником. Я ощутил величие книги, когда вез на извозчике из типографии в магазин "Образование" пачки только что отпечатанного журнала, это осуществленное чудо, превратившее в печатное слово наши ученические рукописи. Александр Александрович Шухгальтер был восприемником этого детища. Вот к каким далеким временам относится познание мной книги и первые увлечения ею!

- Учитесь уважать книгу,- поучал меня Тастевен.- Помните, что книгу создает человек, и, уважая книгу, вы тем самым уважаете и человека.

Чуть пониже книготорговли и библиотеки Тастевена на Кузнецком мосту находился благонравно-степенный магазин Д. И. Тихомирова, известного педагога, со строгими книгами по воспитанию, а еще пониже был магазин М. О. Вольфа, имя которого было связано для нас с любезными отрочеству журналом "Задушевное слово", серией книжек "Золотой библиотеки" и непомерными фолиантами "Живописной России". Но могущественнее всех других магазинов был на Неглинной улице магазин А. С. Суворина,- собственно, не магазин, а целый вокзал, откуда Суворинские издания отправлялись по всем дорогам страны, вплоть до самых ма ...

knigogid.ru

Владимир Лидин - Друзья мои - книги (Заметки книголюба)

- Дежурный! - сказал Черных знакомым, обычно ужасавшим письмоводителя голосом.- Почему вы не на месте? Что вы делаете здесь?

Васькин ничего не смог ответить и только протянул ему одну из книг. Черных быстро, как привык просматривать донесения, прочел название книги.

- Откуда здесь книги? - спросил он удивленно.

- Жгут. Сегодня повар книгами плиту истопил,- ответил Васькин.

Черных был недавно студентом Политехнического института, и в его сейфе вместе с секретными документами лежали "Основы неорганической химии". Он откинул полы длинной кавалерийской шинели и присел на груду книг рядом с Васькиным.

- Вот тут, в этой пачке, Лев Толстой и Островский,- пояснил Васькин,- я их по томикам подобрал, полный комплект. А вот эти на других языках, может быть, поглядите?

Он стал подавать Черных книги, и тот прочитывал название и откладывал иностранные книги в сторону.

- Я, товарищ комиссар, так думаю,- говорил Васькин между тем,- конечно, сейчас, может быть, не до книг. Но ведь придет время, когда каждая книжка понадобится. А телефон я отсюда слышу, так что я на дежурстве.

Утром начальник штаба Григорьев, человек исполнительный и приходивший на занятия обычно раньше других, дежурного на месте не застал. Он приоткрыл дверь в коридор и увидел на полу возле печки комиссара штаба и дежурного письмоводителя, сидевших к нему спиной. - Куда же вы Гоголя кладете?.. Ведь классики слева, я вам указал,- сказал Васькин недовольно.

Комиссар вздохнул и покорно переложил книжку.

Несколько лет назад ко мне пришел высокий худой человек с палевыми волосами, какие бывают у седых блондинов.

(20) - Прочитал в одной из газет вашу статейку о книгах и по старой памяти хочу преподнести вам презент,- сказал он.- Вы меня, конечно, не помните. Моя фамилия Васькин. Мы с вами вместе служили в штабе пехотной дивизии годков тому назад, прямо скажем, порядочно.

Он порылся в портфеле старинного образца с металлическими углами и достал книжку, оказавшуюся первым изданием "Гайдамаков" Шевченко 1841 года, с экслибрисом, который сразу воскресил в моей памяти многое: такие экслибрисы я встречал впоследствии не раз и всегда вспоминал при этом далекий 1920 год и трогательную, хотя и несколько ироническую историю, связанную с одной из спасенных библиотек.

- Я эту книжку нашел у себя совсем недавно,- сказал Васькин.- Сейчас я на пенсии, а работал все время корректором в типографии. Из вашей статейки я понял, что вы стали книголюбом, и решил в память былых отношений преподнести вам именно эту книгу. Дело в том, что я тогда до смерти увлекался Шевченко и взял эту книжку почитать, чтобы потом вернуть. А тут пошли всякие события, дивизию отправили на польский фронт, меня откомандировали, и книжка осталась у меня. Поставьте ее к себе на полку, пусть она напоминает вам, что мы с вами в свое время послужили книге, когда мало кто о ней заботился, а вот теперь даже книги о книгах выходят. Напишите о нашем знакомстве в двадцатом году и как мы с вами вместе спасали библиотеку.

Я выполнил пожелание Васькина и записал все, как было. По существу, это апология книге, и можно ничего не добавлять. А томик "Гайдамаков" Шевченко, стоящий ныне у меня на полке, обрел еще дополнительную биографию.

(21)

ДРУЗЬЯ МОИ - КНИГИ

Есть книги, с которыми ждешь встречи десятилетиями. Это не библиофильская страсть и не одно лишь желание пополнить свое собрание. Это своего рода заочная влюбленность в книгу, судьбу которой знаешь, история которой тебе близка и встреча с которой представляется подлинной радостью. Радость книголюба всегда добрая и достойная уважения, ибо в ее основе лежит глубокая вера в назначение книги.

Однажды в маленьком городке Одоеве Тульской области я остановился в воскресный день на базаре возле какой-то старушки, перед которой лежало на разостланной ряднинке несколько потрепанных книжек. Две из них оказались разрозненными томиками сочинений Шеллера-Михайлова в приложении к журналу "Нива", остальные были учебниками; но среди учебников я увидел узкую продолговатую книжечку, похожую скорее на брошюрку, в лиловатой, выцветшей от времени обложке. Я купил эту книжечку, вернее - схватил ее, уплатив старушке чуть ли не втрое больше, чем она просила: я нашел книжку, с которой ждал встречи десятилетиями.

Удивительны судьбы первых изданий некоторых русских поэтов. Впервые четыре стихотворения А. В. Кольцова были напечатаны в 1830 году случайным знакомцем поэта В. Сухачевым в книжке под названием "Листки из записной книжки Василия Сухачева". История этих присвоенных Сухачевым стихотворений Кольцова увлекательно рассказана Ю. Г. Оксманом в его исследовании "А. В. Кольцов и тайное "общество независимых".

Но в 1835 году вышла первая книжка стихов и самого Кольцова, горячо привеченная Белинским, чрезвычайно (22) быстро разошедшаяся, да и напечатанная, наверно, в ничтожно малом количестве экземпляров. Много лет я искал встречи с этой книжкой Кольцова. Книги всегда так или иначе несут на себе отблеск писательской судьбы. Отбирая стихотворения Кольцова для этой первой его книжки, Н. В. Станкевич, одна из самых светлых личностей в русской литературе, материально способствовал выходу книжки. Белинский хотел в предисловии упомянуть о материальной поддержке Станкевича, но в письме от 31 июля 1835 года получил от него суровую отповедь:

"Я писал к тебе в дом Чудиной и письмо мое верно тебя не застало там. Оно содержало в себе строжайший выговор за распоряжение о Кольцове и поручение вырезать позорную страницу. Нельзя ли исполнить этого хоть теперь".

Книжка стихотворений Кольцова вышла без всякого предисловия. Но она заключает в себе не только след первых шагов поэта в литературе, но и след высокой, целомудренной деятельности Станкевича и Белинского, помогавших Кольцову, выдвигавших его, пожелав при этом остаться в неизвестности. Только одиннадцать лет спустя, уже после смерти поэта, вышло второе издание стихотворений Кольцова - со статьей Белинского о его жизни и творчестве...

Я бережно привез из Одоева столь случайно найденную книжку, и мне, естественно, захотелось присоединить к ней и второе издание стихотворений Кольцова, выпущенное Н. Некрасовым и Н. Прокоповичем со вступительной статьей Белинского, захотелось разыскать и редкие брошюрки о друге Кольцова А. Сребрянском, оказавшим влияние на его творчество, а к этому присоединились впоследствии и Полное собрание сочинений Кольцова, изданное Академией наук в 1911 году, и томик малой серии "Библиотеки поэта", выпускаемой в наши дни.

Конечно, не обязательно иметь в своей библиотеке все издания того или другого поэта, тем более прижизненные, но деятельность писателей отражена все-таки в их книгах, и эта живая летопись помогает нам не только глубже познать судьбу писателя, но и расширяет наше представление о литературе.

Сияние пушкинской славы не затмило других поэтов его времени. Напротив, имя Пушкина в ряде случаев выдвинуло эти имена, и голоса многих поэтов звучат и поныне именно потому, что рядом с ними был Пушкин. Год за (23) годом росло на моих книжных полках собрание стихов поэтов пушкинской поры, к ним закономерно присоединилось и последующее поколение поэтов от Некрасова с его современниками - Тютчевым, Фетом, Полонским, Плещеевым- до Блока и Брюсова и далее до наших дней. Так, рядом с прижизненными изданиями русских поэтов стоят у меня на полке томики "Библиотеки поэта", основанной М. Горьким, и, глядя на эти книги, обретшие миллионы читателей, нельзя не вспомнить кое-что из прошлого.

Первая книжка стихов Аполлона Григорьева была выпущена в 1846 году в количестве 50 экземпляров, а первая книжка стихов Ф. Тютчева представляла собой приложение к одному из номеров журнала "Современник" за 1854 год. Первый сборник стихов Н. Некрасова "Мечты и звуки" (1840) был уничтожен автором как не удовлетворявший его; по той же причине были уничтожены И. Лажечниковым "Первые опыты в прозе и стихах" (1817) и А. Фетом его первая книжка "Лирический пантеон", вышедшая в 1840 году... Можно ли не вспомнить судьбы этих книг, когда томики "Библиотеки поэта" выходят пятидесятитысячным тиражом, причем книги многих поэтов давно уже распроданы, и молодые книголюбы жадно ищут их для пополнения своих собраний.

Они стоят на моих книжных полках, поэты от Ломоносова и Тредьяковского до наших дней, я дорожу дружбой с ними, мне помогает жить их глубокая поэтическая мысль. С особым чувством открываю я и маленькую книжечку стихотворений М. Лермонтова, вышедшую в 1840 году, с типографской рамочкой на каждой странице, скромную заявку на великое будущее поэта. С таким же чувством открываю я и книжку Е. Баратынского "Наложница", на обороте титула которой напечатано: "Все экземпляры сей книги, не подписанные мною, суть поддельные, и продаватели оных будут преследуемы по законам", и за этим следует собственноручная подпись поэта. Перелистывая прижизненные издания А. Полежаева "Кальян" или "Эрпели и Чир-Юрт", перелистываешь как бы и страницы его жизни, такой короткой, оборванной жестокой рукой Николая I.

Но есть, однако, у некоторых книг и их авторов и последующие удивительные судьбы. В томик стихотворений Дениса Давыдова, изданный в 1832 году, я вклеил как-то (25) такую газетную заметку: "Ульяновск. В селе Верхняя Маза, Радищевского района, где жил последние годы поэт, партизан Отечественной войны 1812 года Денис Давыдов, состоялось собрание колхозников, посвященное его памяти. По предложению кузнеца Алексея Нюсинова собрание решило присвоить колхозу имя поэта-партизана".

profilib.org

Друзья мои - книги (Заметки книголюба)

Рейтинг книги:

5 из 10

Уважаемый читатель, в нашей электронной библиотеке вы можете бесплатно скачать книгу «Друзья мои - книги (Заметки книголюба)» автора Лидин Владимир Германович полную версию в форматах fb2, epub, mobi, html, txt. На нашем портале есть мобильная версия сайта с удобным электронным интерфейсом для телефонов и устройств на Android, iOS: iPhone, iPad, а также форматы для Kindle. Мы создали систему закладок, читая книгу онлайн «Друзья мои - книги (Заметки книголюба)», текущая страница сохраняется автоматически. Читайте с удовольствием, а обо всем остальном позаботились мы!

Отрывок из книги

- Учитесь уважать книгу,- поучал меня Тастевен.- Помните, что книгу создает человек, и, уважая книгу, вы тем самым уважаете и человека. Чуть пониже книготорговли и библиотеки Тастевена на Кузнецком мосту находился благонравно-степенный магазин Д. И. Тихомирова, известного педагога, со строгими книгами по воспитанию, а еще пониже был магазин М. О. Вольфа, имя которого было связано для нас с любезными отрочеству журналом "Задушевное слово", серией книжек "Золотой библиотеки" и непомерными фолиантами "Живописной России". Но могущественнее всех других магазинов был на Неглинной улице магазин А. С. Суворина,- собственно, не магазин, а целый вокзал, откуда Суворинские издания отправлялись по всем дорогам страны, вплоть до самых маленьких железнодорожных станций, (8) где повсюду распоряжалось книгами монополизированное Сувориным контрагентство печати. Но подлинной улицей книги была, конечно, Моховая, на которой один за другим тянулись букинистические магазины, вернее, лавчонки, а еще вернее полутемные логова, и, чем темнее было логово, тем обширнее были его книжные богатства. Не раз, проходя по Никольской улице, останавливался я в созерцании витрин загадочно-молчаливого магазина Шибанова: за чистейше протертыми стеклами было обычно выставлено всего несколько сверкающих золотом книг, как эталоны книжного богатства магазина. Я тогда еще не знал, что значат велен или марокен; не знал я, конечно, и самого Шибанова. Я узнал его тогда, когда порядком искусился в книголюбии, но Шибанов был уже стар, на закате; впрочем, о Шибанове я расскажу особо.

fanread.ru

Владимир Лидин - Друзья мои - книги (Заметки книголюба)

Я расскажу просто о встречах с книгами - моих личных встречах, иногда радовавших, иногда разочаровываюших, но всегда в той или иной степени приоткрывавших многое, о чем не знает ни один библиограф в мире, потому что это ТВОЯ личная встреча. Надо рассказать и о том, как рождается страсть к собиранию книг... "Книги, как и друзей, надо избирать глубоко, по душевной склонности, памятуя, что именно книге свойственно особое постоянство: любимая книга никогда на изменит и вернется именно в ту минуту, когда человек особенно нуждается в поддержке," - так пишет в статье к своей книге В.Л. Лидин. Заметки книголюба посвящены истории книги, собирателям и издателям книг, чтению и выбору литературы, отношению к книге великих русских писателей и многому другому.

Содержание:

Друзья мои - книги (Заметки книголюба)

ВМЕСТО ВСТУПЛЕНИЯ

Много раз друзья книги побуждали меня: напишите о книгах, напишите об этом сложном и увлекательном мире; напишите о встречах с книгами - иногда таинственными, как самые необычные приключения, иногда простодушными, когда неожиданно книга, которую искал годами, сама дается в руки, словно никогда ее и не искал; напишите, наконец, о том, что лежит в основе собирательства книг, как приходит к человеку эта любовь, что она приносит ему и что требует взамен.

Что ж, может быть, это и правильно: следует написать о своих давних друзьях - книгах, не с тем, чтобы дать какие-либо библиографические сведения о них: для этого существуют специальные справочники, украшенные именами В. Сопикова, Г. Геннади, И. Остроглазова, наконец, отличная книга недавно умершего Н. Смирнова-Сокольского "Рассказы о книгах". Я расскажу просто о встречах с книгами - моих личных встречах, иногда радовавших, иногда разочаровывавших, но всегда в той или иной степени приоткрывавших многое, о чем не знает ни один библиограф в мире, потому что это твоя личная встреча, то есть так или иначе неповторимая. Надо рассказать и о том, как рождается страсть к собиранию книг, рассказать о людях, влюбленных в книгу, о книжных редкостях не в библиографическом понимании, а редкостях именно для меня в силу глубоких, сердечных бесед или длительной дружбы с той или другой книгой, которая в ряде случаев может быть уподоблена живому собеседнику. Конечно, если пишешь о книге, надо рассказать и о чувстве, какое она порождает: чувство это испытали все, кому знакомо собирательство, - это очень тонкая, очень глубокая любовь, и странно, (4) иногда кажется, что человек, который любит книгу, встречает и ее ответную любовь.

Несколько лет назад у Центрального телеграфа в Москве я встретил старого человека с необычайными живыми молодыми глазами, с чернейшими густыми бровями, хотя он был уже совсем сед. Мы внимательно посмотрели друг на друга, прошли мимо, и я вдруг обернулся и окликнул:

- Александр Александрович! - Человек остановился.- Узнаете меня? - спросил я подойдя. Он узнал меня, и мы после многих десятилетий снова пожали друг другу руку.

На Кузнецком мосту в Москве в годы моего детства существовал книжный магазин "Образование". Я был в ту пору школьником четвертого или пятого класса и приходил в этот магазин с несколькими заветными рублями купить какую-либо новую книгу: очередной сборник "Знания", или только что начавший выходить альманах издательства "Шиповник", или таинственный сборник в зеленой обложке "Ссыльным и заключенным", повествовавший о судьбе целого поколения, попранного царским произволом, или брошюрки издательства "Донская речь" Парамонова с таинственными титлами: "Эрфуртская программа", "Нищета философии" или "Пауки и мухи". Парамоновские брошюры стоили по 3-5 копеек, и среди них были и "Соколинец" В. Короленко, и "Разрушенный мол" Гершуни, и "Петька на даче" Леонида Андреева, и "В пути" Вересаева...

За прилавком книжного магазина "Образование" стоял глубоко сочувствовавший юным любителям книги невысокий, с черными курчавыми волосами, с живыми умными глазами человек - его звали Александр Александрович Шухгальтер: впоследствии, в наше время, он заведовал ряд лет книжным отделом Дома ученых в Москве.

- Милый вы мой,- сказал старик, сжимая мою руку при встрече на улице Огарева, возле Центрального телеграфа,- конечно, я помню вас. Я помню, как вы приходили школьником, и всегда радовался, что есть такие подростки, которые любят книгу.

Александр Александрович Шухгальтер, ныне покойный, был не только покровителем юных книголюбов. Он стоял во главе одного из самых серьезных демократических книжных магазинов, именно "Образований распространявших революционные книги, особенно в ту Пору, когда (5) мутная реакция после 1905 года заполняла книжный рынок сочинениями Вербицкой и Нагродской, сборниками с мрачными названиями вроде "Самоубийство" и замаскированной под научные книги порнографией "Холодность женщин", "Мир половых страстей" или пресловутый "Половой вопрос" Фореля...

- Как,- спросил меня Александр Александрович в эту встречу после многих десятилетий,- дружите по-прежнему с книгами или изменили им?

- Дружу,- сказал я.- Дружу, и во многом обязан вам, что дружу. Ведь именно вы еще с моего отрочества побуждали меня к этой дружбе.

Нам следовало присесть, чтобы вспомнить прошлое, но присесть было негде, и мы стали вспоминать на ходу это прошлое. Мы вспомнили книжную Москву поры моего детства.

Напротив книжного магазина "Образование" на Кузнецком мосту помещалась на втором этаже книготорговля и библиотека Тастевена, преемника прославленного книжника- француза Ф. Готье. Готье снабжал Москву теми знаменитыми желтыми томиками изданий Гашетта или Фламмариона в Париже, которые и поныне представляют новинки французской литературы. Племянник владельца магазина, Генрих Эдмундович Тастевен, был поэтом и философом; кроме того, он преподавал в Лазаревском институте восточных языков французский язык и был в то же время секретарем одного из самых модных и эстетских журналов того времени "Золотое руно". Я хочу говорить о людях, которые учили меня любить книгу. Это не только дань их памяти, но и напоминание о том, как важно прививать с детства эту чистую и возвышенную любовь, определяющую дальнейшее культурное развитие молодого сознания.

profilib.org