Онлайн чтение книги Джейн Эйр Jane Eyre Глава II. Дженеэр книга


Книга Джейн Эйр читать онлайн Шарлотта Бронте

Шарлотта Бронте. Джейн Эйр

Глава I

     В этот день нечего было и думать о прогулке. Правда, утром мы еще побродили часок по дорожкам облетевшего сада, но после обеда (когда не

было гостей, миссис Рид кушала рано) холодный зимний ветер нагнал угрюмые тучи и полил такой пронизывающий дождь, что и речи не могло быть ни о

какой попытке выйти еще раз.      Что же, тем лучше: я вообще не любила подолгу гулять зимой, особенно под вечер. Мне казалось просто ужасным возвращаться домой в зябких

сумерках, когда пальцы на руках и ногах немеют от стужи, а сердце сжимается тоской от вечной воркотни Бесси, нашей няньки, и от унизительного

сознания физического превосходства надо мной Элизы, Джона и Джоржианы Рид.      Вышеупомянутые Элиза, Джон и Джорджиана собрались теперь в гостиной возле своей мамы: она полулежала на диване перед камином, окруженная

своими дорогими детками (в данную минуту они не ссорились и не ревели), и, очевидно, была безмятежно счастлива.      Я была освобождена от участия в этой семейной группе; как заявила мне миссис Рид, она весьма сожалеет, но приходится отделить меня от

остальных детей, по крайней мере до тех пор, пока Бесси не сообщит ей, да и она сама не увидит, что я действительно прилагаю все усилия, чтобы

стать более приветливой и ласковой девочкой, более уживчивой и кроткой, пока она не заметит во мне что-то более светлое, доброе и

чистосердечное; а тем временем она вынуждена лишить меня всех радостей, которые предназначены для скромных, почтительных деток.      - А что Бесси сказала? Что я сделала?      - Джен, я не выношу придирок и допросов; это просто возмутительно, когда ребенок так разговаривает со старшими. Сядь где-нибудь и, пока не

научишься быть вежливой, молчи.      Рядом с гостиной находилась небольшая столовая, где обычно завтракали Я тихонько шмыгнула туда. Там стоял книжный шкаф; я выбрала себе

книжку, предварительно убедившись, что в ней много картинок. Взобравшись на широкий подоконник, я уселась, поджав ноги по-турецки, задернула

почти вплотную красные штофные занавесы и оказалась, таким образом, отгороженной с двух сторон от окружающего мира.      Тяжелые складки пунцовых драпировок загораживали меня справа; слева оконные стекла защищали от непогоды, хотя и не могли скрыть картину

унылого ноябрьского дня Перевертывая страницы, я время от времени поглядывала в окно, наблюдая, как надвигаются зимние сумерки. Вдали тянулась

сплошная завеса туч и тумана; на переднем плане раскинулась лужайка с растрепанными бурей кустами, их непрерывно хлестали потоки дождя, которые

гнал перед собой ветер, налетавший сильными порывами и жалобно стенавший.      Затем я снова начинала просматривать книгу - это была "Жизнь английских птиц" Бьюика. Собственно говоря, самый текст мало интересовал меня,

однако к некоторым страницам введения я, хоть и совсем еще ребенок, не могла остаться равнодушной: там говорилось об убежище морских птиц, о

пустынных скалах и утесах, населенных только ими; о берегах Норвегии, от южной оконечности которой - мыса Линденеса - до Нордкапа разбросано

множество островов:

     ...Где ледяного океана ширь      Кипит у островов, нагих и диких,      На дальнем севере; и низвергает волны      Атлантика на мрачные Гебриды

     Не могла я также пропустить и описание суровых берегов Лапландии, Сибири, Шпицбергена, Новой Земли, Исландии, Гренландии, "всего широкого

простора полярных стран, этих безлюдных, угрюмых пустынь, извечной родины морозов и снегов, где ледяные поля в течение бесчисленных зим

намерзают одни над другими, громоздясь ввысь, подобно обледенелым Альпам; окружая полюс, они как бы сосредоточили в себе все многообразные козни

сильнейшего холода".

knijky.ru

краткое содержание. Шарлотта Бронте, «Джейн Эйр»

Роман «Джейн Эйр» был создан Шарлоттой Бронте в 1847 году. Уже более 100 лет он числится в списке шедевров мировой литературы. Лучшее произведение писательницы было отвергнуто многими издательствами, пока не оказалось в руках человека, сумевшего оценить его оригинальность. Страсть и искренность, с которой написана история о невзрачной гувернантке, испытавшей всепоглощающую любовь и сумевшей прийти к счастью, позволяет роману не терять свое обаяние и в наши дни.

Жизнь у тети

Рассказывая о романе «Джейн Эйр», краткое содержание трудно уложить в несколько слов, настолько насыщена событиями история простой гувернантки. В первой главе читатель знакомится с девочкой-сиротой, рано лишившейся любимых родителей. Ее опекуном стала вдова брата матери – миссис Рид. Родители матери Джейн были богатыми и уважаемыми людьми, однако она отказалась от семьи ради нищего священника.

Тетя Рид искренне презирала сестру своего покойного мужа за ее поступок, перенося свое отношение и на маленькую Джейн. Все обитатели дома, начиная от тети и ее детей и заканчивая слугами, относились к ней плохо. Девочку несправедливо называли испорченной и злобной лгуньей, подчеркивали, что ей позволяется жить в поместье Гейтсхэд-холл исключительно из милости.

Особенно героиня Бронте Джейн Эйр страдала от выходок своего двоюродного брата Джона. Противный мальчишка постоянно провоцировал ее на конфликт, чтобы объявить виноватой. После очередной драки с юным Ридом сироту отправили в жуткую Красную комнату. Именно там скончался муж миссис Рид, и считалось, что его призрак иногда возвращается.

Переезд в Ловуд

Заключение в страшной комнате обернулось для несчастной девочки тяжелой болезнью. Тетя, не горящая желанием тратить на дурного ребенка время, отправила племянницу в школу. Выбранное миссис Рид учебное заведение называлось «Ловуд». Сначала маленькая пленница мечтала о школе, думая, что сможет обрести свободу. Но вскоре выяснилось, что Шарлотта Бронте Джейн Эйр погрузила в настоящий сиротский приют.

Прилизанные прически, бедные платья – каждая воспитанница «Ловуда» выглядела точно так же, как и все остальные. Девочки, с которыми предстояло учиться сироте, были озлобленными, боялись всего на свете. Джейн вынуждена была ежедневно питаться отвратительной едой, терпеть грубые нападки преподавательниц и жуткий холод, жить в строгом соответствии с расписанием, которому подчинялась каждая минута в школе.

Тем, кто начинает знакомиться с книгой, может показаться, что Шарлотта Бронте Джейн Эйр собирается мучить буквально на каждой странице. Однако в «Ловуде» с главной героиней случается и нечто хорошее. У девочки впервые в жизни появляются друзья. Ее подругой становится одна из воспитанниц Элен Берне, сумевшая научить ее любви и терпению. Близко сходится сиротка и с директрисой школы мисс Темпль –доброжелательной, отличающейся от остальных учительниц женщиной.

Приглашение в Торнфилд

Жизнь девочки в «Ловуде» продолжается 8 лет, два из них она работает в школе учительницей. Скучное размеренное существование вызывает у энергичной англичанки отвращение. Единственное решение ее проблемы – переезд, поэтому мисс Эйр занимается поисками места гувернантки. В конце концов усилия увенчиваются успехом. Джейн Эйр автор отправляет в поместье Торнфилд.

Вырвавшаяся из заточения трагичного «Ловуда» гувернантка готова приступить к новым обязанностям. Миссис Фэйрфакс – домоправительница Торнфилда – тепло встречает девушку и знакомит ее с будущей ученицей. Маленькая Адель – воспитанница Эдварда Рочестера, ее работодателя. Впоследствии Джейн узнает, что ребенок – брошенная дочь французской певички, когда-то являвшейся любовницей Рочестера. Сам хозяин в основном живет на континенте, наведываясь в свои владения крайне редко.

Жизнь новоиспеченной гувернантки в Торнфилде можно было бы назвать приятной. Ей нравится Адель, миссис Фэйрфакс – воплощение дружелюбия. Однако в огромном доме повисла давящая атмосфера тайны. Ночами Джейн будит хохот, который просто не может принадлежать человеку.

Знакомство с Рочестером

Почти в середине истории о жизни Джейн Эйр (краткое содержание произведения здесь представлено) эффектно появляется Рочестер. Владельца поместья едва ли можно назвать красивым мужчиной. У него неправильные черты лица, смуглая кожа, крепкое телосложение. Однако гувернантка моментально проникается к своему работодателю симпатией и получает такое же отношение в ответ.

Конечно же, в лучших традициях английских романов Джейн Эйр автор заставляет держаться с прохладной любезностью. Эдвард же придерживается добродушно-грубоватого тона.

Приезд гостей

Усадьбу Рочестера неожиданно наполняют гости, что не радует Джейн Эйр. Содержание романа становится еще печальнее, главная героиня погружается в страдания, переживая муки ревности. Ее беспокоит внимание, которое объект ее страсти уделяет одной из своих посетительниц – прекрасной мисс Бланш. Все обитатели дома пребывают в уверенности, что вот-вот будет объявлен день бракосочетания. Джейн отдается невеселым раздумьям о своем будущем, задумывается о поисках нового места работы.

Рочестер действительно делает брачное предложение, однако вовсе не красавице Бланш. Он просит гувернантку стать его супругой, и та отвечает счастливым согласием, так как уже не первый месяц сгорает от любви. Жених и невеста определяются с днем свадьбы. Однако тех, кто на этом моменте рассчитывает на счастливый исход истории Джейн Эйр, краткое содержание не порадует.

Несостоявшееся венчание

По закону жанра все планы влюбленных рушатся прямо перед алтарем, практически за минуту до того как священник должен был засвидетельствовать их союз перед богом. В церковь врывается незнакомец, громогласно заявляющий протест. Бракосочетание не представляется возможным, так как Эдвард женат на его сестре. Рочестер, раздавленный горем, не протестует, гости расходятся.

Тайна Эдварда

Конечно же, несостоявшийся муж вынужден объясниться с Джейн Эйр. Краткое содержание его рассказа таково: он действительно женат. Много лет назад отец лишил юного Эдварда надежд на состояние, составив завещание в пользу его старшего брата. Самому Рочестеру же рекомендуется заключить брак с богатой наследницей из Вест-Индии. Возможности пообщаться с невестой у него практически не было, и о ее тайне он не знал.

Молодая супруга, в родословной которой уже числились сумасшедшие, практически сразу перестает походить на человека. Берта превращается в жестокое безразличное животное, совершенно неспособное жить в обществе. Рочестер запирает ее в родовом гнезде, перешедшем ему от умершего брата, и получает возможность насладиться преимуществами существования богатого холостяка.

Бегство из Торнфилда

Обманутая невеста игнорирует просьбы своего любимого остаться в его доме. Она быстро уезжает за пределы Торнфилда. Конечно же, на этом не заканчивается история Джейн Эйр. Краткое содержание лишь открывает следующую главу. Гувернантка покидает поместье в спешке, у нее даже нет денег. Кучер дилижанса высаживает ее в абсолютно незнакомом месте без гроша в кармане.

Злоключения Джейн продолжаются, она скитается по диким местам, рискуя лишиться жизни от голода. В конце концов героиня теряет сознание у дверей случайного дома, зайти в который ей не позволила бдительная служанка.

Встреча с Сент-Джоном

На помощь Джейн приходит местный священник и его сестры Мэри и Диана. Гувернантка быстро проникается симпатией к образованным доброжелательным людям, однако не сообщает им своей настоящей фамилии и не посвящает в события прошлой жизни. Священник Сент-Джон очень красив и полон решимости посвятить жизнь миссионерству. Его любит местная красавица Розамунда, дочь состоятельных родителей. Ее чувство взаимно, но молодой человек выбирает то, что считает своим предназначением – просвещение язычников в Индии.

Сент-Джон нуждается в верной соратнице и спутнице жизни, которая будет помогать ему, не отвлекая от священной миссии. По его мнению, лучше всех на эту должность подходит невзрачная незнакомка, подобранная им на улице, – Джейн Эйр. Отзывы об этом романе не врут, он действительно богат неожиданными поворотами.

Мисс Эйр превосходно осознает, что делающий ей предложение человек абсолютно равнодушен к ней. Она категорически отказывается от заключения брака, однако согласна присоединиться к нему в поездке в роли помощницы и сестры. Но священник считает такое решение неприемлемым.

Неожиданное наследство

Джейн продолжает жить в доме приютивших ее людей, работает в сельской школе, в открытии которой ей помог Сент-Джон. Это продолжается до тех пор, пока неожиданно не выясняется, что бедная учительница на самом деле является состоятельной наследницей. Оказывается, девушка приходится двоюродной сестрой священнику и его сестрам, их мать была родной сестрой его отца. Был у неожиданно найденных родственников и еще один дядя – Джон Эйр.

Этот человек, когда-то наживший состояние на Мадейре, долгие годы потратил на поиски пропавшей племянницы. Умирая, он завещал так и не найденной им Джейн огромное состояние – 20 тысяч фунтов. Великодушная героиня произведения Шарлотты Бронте, конечно же, не смогла забрать все деньги себе. Мисс Эйр настаивает на том, чтобы поделить наследство на четверых.

Возвращение к Рочестеру

Разумеется, история Джейн Эйр, экранизации которой насчитывают около 10 картин, не заканчивается на обретении наследства. Девушка никак не может перестать страдать, вспоминая об отвергнутом Рочестере. В конечном итоге она решается навестить обитателей Торнфилда. Приезжая, девушка видит перед собой руины. Выясняется, что в результате пожара, организованного сумасшедшей супругой, Рочестер становится инвалидом. Пытаясь спасти Берту, он лишается зрения и правой руки. Овдовевший Эдвард переселяется в имение, расположенное рядом. Услышав об этом, Джейн бросается к нему.

Одного лишь взгляда на любимого человека достаточно бывшей гувернантке для того чтобы осознать, что расстаться она с ним больше не в состоянии. Девушка превращается в руки и глаза своего дорогого Рочестера. Эта история, к счастью, имеет счастливый конец. К возлюбленному мисс Эйр постепенно возвращается зрение, они заключают брак.

Работы режиссеров

Роман «Джейн Эйр» был перенесен на экран около 10 раз. Одним из лучших считается творение Джоан Крафт, которая сконцентрировалась во время съемок фильма на максимальной достоверности. Сценарий мини-сериала включил почти все имеющиеся в произведении монологи. Присутствует и закадровый голос, проясняющий непонятные моменты.

И это далеко не единственный раз, когда кинематограф обратился к истории Джейн Эйр (экранизации заслуживают внимания далеко не все). Среди них довольно большую известность приобрел фильм, в котором роль мистера Рочестера исполнил Тимоти Далтон, а его партнером стала Зила Кларк. Картина также четко придерживается оригинала, сохранены все монологи и диалоги, не нарушены сюжетные линии.

Если же кто-то хочет посмотреть самый новый сериал о жизни английской гувернантки, стоит обратить внимание на картину 2006 года, получившую высокие оценки публики.

fb.ru

Читать онлайн электронную книгу Джейн Эйр Jane Eyre - Глава I бесплатно и без регистрации!

В этот день нечего было и думать о прогулке. Правда, утром мы еще побродили часок по дорожкам облетевшего сада, но после обеда (когда не было гостей, миссис Рид кушала рано) холодный зимний ветер нагнал угрюмые тучи и полил такой пронизывающий дождь, что и речи не могло быть ни о какой попытке выйти еще раз.

Что же, тем лучше: я вообще не любила подолгу гулять зимой, особенно под вечер. Мне казалось просто ужасным возвращаться домой в зябких сумерках, когда пальцы на руках и ногах немеют от стужи, а сердце сжимается тоской от вечной воркотни Бесси, нашей няньки, и от унизительного сознания физического превосходства надо мной Элизы, Джона и Джорджианы Рид.

Вышеупомянутые Элиза, Джон и Джорджиана собрались теперь в гостиной возле своей мамы: она полулежала на диване перед камином, окруженная своими дорогими детками (в данную минуту они не ссорились и не ревели), и, очевидно, была безмятежно счастлива.

Я была освобождена от участия в этой семейной группе; как заявила мне миссис Рид, она весьма сожалеет, но приходится отделить меня от остальных детей, по крайней мере до тех пор, пока Бесси не сообщит ей, да и она сама не увидит, что я действительно прилагаю все усилия, чтобы стать более приветливой и ласковой девочкой, более уживчивой и кроткой, пока она не заметит во мне что-то более светлое, доброе и чистосердечное; а тем временем она вынуждена лишить меня всех радостей, которые предназначены для скромных, почтительных деток.

– А что Бесси сказала? Что я сделала?

– Джейн, я не выношу придирок и допросов; это просто возмутительно, когда ребенок так разговаривает со старшими. Сядь где-нибудь и, пока не научишься быть вежливой, молчи.

Рядом с гостиной находилась небольшая столовая, где обычно завтракали. Я тихонько шмыгнула туда. Там стоял книжный шкаф; я выбрала себе книжку, предварительно убедившись, что в ней много картинок. Взобравшись на широкий подоконник, я уселась, поджав ноги по-турецки, задернула почти вплотную красные штофные занавесы и оказалась таким образом отгороженной с двух сторон от окружающего мира.

Тяжелые складки пунцовых драпировок загораживали меня справа; слева оконные стекла защищали от непогоды, хотя и не могли скрыть картину унылого ноябрьского дня. Перевертывая страницы, я время от времени поглядывала в окно, наблюдая, как надвигаются зимние сумерки. Вдали тянулась сплошная завеса туч и тумана; на переднем плане раскинулась лужайка с растрепанными бурей кустами, их непрерывно хлестали потоки дождя, которые гнал перед собой ветер, налетавший сильными порывами и жалобно стенавший.

Затем я снова начинала просматривать книгу – это была «Жизнь английских птиц» Бьюика. Собственно говоря, самый текст мало интересовал меня, однако к некоторым страницам введения я, хоть и совсем еще ребенок, не могла остаться равнодушной: там говорилось об убежище морских птиц, о пустынных скалах и утесах, населенных только ими; о берегах Норвегии, от южной оконечности которой – мыса Линденеса – до Нордкапа разбросано множество островов:

…Где ледяного океана ширь

Кипит у островов, нагих и диких,

На дальнем севере; и низвергает волны

Атлантика на мрачные Гебриды.

Не могла я также пропустить и описание суровых берегов Лапландии, Сибири, Шпицбергена, Новой Земли, Исландии, Гренландии, «всего широкого простора полярных стран, этих безлюдных, угрюмых пустынь, извечной родины морозов и снегов, где ледяные поля в течение бесчисленных зим намерзают одни над другими, громоздясь ввысь, подобно обледенелым Альпам; окружая полюс, они как бы сосредоточили в себе все многообразные козни сильнейшего холода». У меня сразу же сложилось какое-то свое представление об этих мертвенно-белых мирах, – правда, туманное, но необычайно волнующее, как все те, еще неясные догадки о Вселенной, которые рождаются в уме ребенка. Под впечатлением этих вступительных страниц приобретали для меня особый смысл и виньетки в тексте: утес, одиноко стоящий среди пенящегося бурного прибоя; разбитая лодка, выброшенная на пустынный берег; призрачная луна, глядящая из-за угрюмых туч на тонущее судно.

Неизъяснимый трепет вызывало во мне изображение заброшенного кладбища: одинокий могильный камень с надписью, ворота, два дерева, низкий горизонт, очерченный полуразрушенной оградой, и узкий серп восходящего месяца, возвещающий наступление вечера.

Два корабля, застигнутые штилем в недвижном море, казались мне морскими призраками.

Страничку, где был изображен сатана, отнимающий у вора узел с похищенным добром, я поскорее перевернула: она вызывала во мне ужас.

С таким же ужасом смотрела я и на черное рогатое существо, которое, сидя на скале, созерцает толпу, теснящуюся вдали у виселицы.

Каждая картинка таила в себе целую повесть, подчас трудную для моего неискушенного ума и смутных восприятий, но полную глубокого интереса – такого же, как сказки, которые рассказывала нам Бесси зимними вечерами в тех редких случаях, когда бывала в добром настроении. Придвинув гладильный столик к камину в нашей детской, она разрешала нам усесться вокруг и, отглаживая блонды на юбках миссис Рид или плоя щипцами оборки ее ночного чепчика, утоляла наше жадное любопытство рассказами о любви и приключениях, заимствованных из старинных волшебных сказок и еще более древних баллад или же, как я обнаружила в более поздние годы, из «Памелы» и «Генриха, герцога Морландского».

И вот, сидя с книгой на коленях, я была счастлива; по-своему, но счастлива. Я боялась только одного – что мне помешают, и это, к сожалению, случилось очень скоро.

Дверь в маленькую столовую отворилась.

– Эй, ты, нюня! – раздался голос Джона Рида; он замолчал: комната казалась пустой.

– Куда, к чертям, она запропастилась? – продолжал он. – Лиззи! Джорджи! – позвал он сестер. – Джоаны нет здесь. Скажите мамочке, что она убежала под дождик… Экая гадина!

«Хорошо, что я задернула занавесы», – подумала я, горячо желая, чтобы мое убежище не было открыто, впрочем, Джон Рид, не отличавшийся ни особой зоркостью, ни особой сообразительностью, ни за что бы его не обнаружил, но Элиза, едва просунув голову в дверь, сразу же заявила:

– Она на подоконнике, ручаюсь, Джон.

Я тотчас вышла из своего уголка; больше всего я боялась, как бы меня оттуда не вытащил Джон.

– Что тебе нужно? – спросила я с плохо разыгранным смирением.

– Скажи: «Что вам угодно, мистер Рид?» – последовал ответ. – Мне угодно, чтобы ты подошла ко мне, – и, усевшись в кресло, он показал жестом, что я должна подойти и стать перед ним.

Джону Риду исполнилось четырнадцать лет, он был четырьмя годами старше меня, так как мне едва минуло десять. Это был необычайно рослый для своих лет увалень с прыщеватой кожей и нездоровым цветом лица; поражали его крупные нескладные черты и большие ноги и руки. За столом он постоянно объедался, и от этого у него был мутный, бессмысленный взгляд и дряблые щеки. Собственно говоря, ему следовало сейчас быть в школе, но мамочка взяла его на месяц-другой домой «по причине слабого здоровья». Мистер Майлс, его учитель, утверждал, что в этом нет никакой необходимости, – пусть ему только поменьше присылают из дому пирожков и пряников; но материнское сердце возмущалось столь грубым объяснением и склонялось к более благородной версии, приписывавшей бледность мальчика переутомлению, а может быть, и тоске по родному дому.

Джон не питал особой привязанности к матери и сестрам, меня же он просто ненавидел. Он запугивал меня и тиранил; и это не два-три раза в неделю и даже не раз или два в день, а беспрестанно. Каждым нервом я боялась его и трепетала каждой жилкой, едва он приближался ко мне. Бывали минуты, когда я совершенно терялась от ужаса, ибо у меня не было защиты ни от его угроз, ни от его побоев; слуги не захотели бы рассердить молодого барина, став на мою сторону, а миссис Рид была в этих случаях слепа и глуха: она никогда не замечала, что он бьет и обижает меня, хотя он делал это не раз и в ее присутствии, а впрочем, чаще за ее спиной.

Привыкнув повиноваться Джону, я немедленно подошла к креслу, на котором он сидел; минуты три он развлекался тем, что показывал мне язык, стараясь высунуть его как можно больше. Я знала, что вот сейчас он ударит меня, и, с тоской ожидая этого, размышляла о том, какой он противный и безобразный. Может быть, Джон прочел эти мысли на моем лице, потому что вдруг, не говоря ни слова, размахнулся и пребольно ударил меня. Я покачнулась, но удержалась на ногах и отступила на шаг или два.

– Вот тебе за то, что ты надерзила маме, – сказал он, – и за то, что спряталась за шторы, и за то, что так на меня посмотрела сейчас, ты, крыса!

Я привыкла к грубому обращению Джона Рида, и мне в голову не приходило дать ему отпор; я думала лишь о том, как бы вынести второй удар, который неизбежно должен был последовать за первым.

– Что ты делала за шторой? – спросил он.

– Я читала.

– Покажи книжку.

Я взяла с окна книгу и принесла ему.

– Ты не смеешь брать наши книги; мама говорит, что ты живешь у нас из милости; ты нищенка, твой отец тебе ничего не оставил; тебе следовало бы милостыню просить, а не жить с нами, детьми джентльмена, есть то, что мы едим, и носить платья, за которые платит наша мама. Я покажу тебе, как рыться в книгах. Это мои книги! Я здесь хозяин! Или буду хозяином через несколько лет. Пойди встань у дверей, подальше от окон и от зеркала.

Я послушалась, сначала не догадываясь о его намерениях; но когда я увидела, что он встал и замахнулся книгой, чтобы пустить ею в меня, я испуганно вскрикнула и невольно отскочила, однако недостаточно быстро: толстая книга задела меня на лету, я упала и, ударившись о косяк двери, расшибла голову. Из раны потекла кровь, я почувствовала резкую боль, и тут страх внезапно покинул меня, дав место другим чувствам.

– Противный, злой мальчишка! – крикнула я. – Ты – как убийца, как надсмотрщик над рабами, ты – как римский император!

Я прочла «Историю Рима» Голдсмита[1]Голдсмит, Оливер (1728–1774) – английский писатель, автор романа «Векфильдский священник». и составила себе собственное представление о Нероне, Калигуле и других тиранах. Втайне я уже давно занималась сравнениями, но никогда не предполагала, что выскажу их вслух.

– Что? Что? – закричал он. – Кого ты так называешь?.. Вы слышали, девочки? Я скажу маме! Но раньше…

Джон ринулся на меня; я почувствовала, как он схватил меня за плечо и за волосы. Однако перед ним было отчаянное существо. Я действительно видела перед собой тирана, убийцу. По моей шее одна за другой потекли капли крови, я испытывала резкую боль. Эти ощущения на время заглушили страх, и я встретила Джона с яростью. Я не вполне сознавала, что делают мои руки, но он крикнул: «Крыса! Крыса!» – и громко завопил. Помощь была близка. Элиза и Джорджиана побежали за миссис Рид, которая ушла наверх; она явилась, за ней следовали Бесси и камеристка Эббот. Нас разняли, и до меня донеслись слова:

– Ай-ай! Вот негодница, как она набросилась на мастера Джона!

– Этакая злоба у девочки!

И, наконец, приговор миссис Рид:

– Уведите ее в красную комнату и заприте там.

Четыре руки подхватили меня и понесли наверх.

librebook.me

Шарлотта Бронте - Джейн Эйр: описание книги, сюжет, рецензии и отзывы

Книга повествует о непростой судьбе сироты с сильным, независимым характером, о её детстве, взрослении, поисках своего пути и преодолении препятствий, встающих на этом пути. Повествование ведётся от первого лица. Родители Джейн Эйр умерли, когда она была совсем маленькой и её взял к себе брат её матери мистер Рид, который вскоре тоже умер. Повествование начинается, когда Джейн всего десять лет. Это маленький и слабый здоровьем, впечатлительный ребёнок, с живым характером, замкнутый скорее в силу необходимости, чем нрава. Она живёт в доме своей тёти, Сары Рид, властной и эгоистичной женщины, чьи дети, кузены Джейн — Джон, Элиза и Джорджиана, — ей под стать. Все в доме обращаются с маленькой Джейн крайне несправедливо. Джейн очень хочется заслужить любовь тёти — но та едва переносит её. Единственные более-менее хорошие отношения у Джейн только со служанкой Бэсси Ли. Однажды конфликт достигает критической точки. Джон Рид в кровь расшибает Джейн голову и, когда он вновь замахивается, она с яростью бросается на него. Немедленно прибежавшая на крики миссис Рид снова «не заметила» раны Джейн и наказала её, отправив в Красную комнату, где умер когда-то мистер Рид. Джейн умоляет наказать её как-то иначе, но напрасно. От ужаса девочке становится плохо, она теряет сознание.

Вызванный миссис Рид аптекарь мистер Лойд, поняв ситуацию, рекомендует миссис Рид отправить племянницу в школу. Выбор миссис Рид падает на Ловудскую Школу для Девочек. Джейн счастлива, но тётя просит наставника школы, мистера Брокльхерста, предупредить всех, что она лгунья. Когда тот уходит, гнев охватывает Джейн, она даёт волю своей ненависти к тёте. Она кричит, что на самом деле лгунья не она, а тётя, и что она никогда не простит свою «благодетельницу», как называют миссис Рид её знакомые. Несмотря на при людное обвинение во лжи и отвратительном характере, отношения Джейн с ученицами и учительницами складываются хорошо. Её очень поддерживает директриса Мария Темпл и Элен Бёрнс, девочка постарше её, которая поражает Джейн своими познаниями, силой духа и христианским смирением. Джейн прилежно занимается, она стремится научиться как можно большему. Но в школе-приюте Ловуд тяжёлые условия; Брокльхерст обожает ханжеские нравоучения о пользе смирения плоти и не заботится о том, что девочки постоянно голодны и мёрзнут. Весной разыгрывается эпидемия тифа и многие умирают. Хотя тиф и пощадил Элен, ставшую к тому моменту ближайшей подругой Джейн, Элен умирает от чахотки. После этого Броклхерста отстраняют от единоличного управления и условия жизни в школе становятся нормальными. Джейн проводит в Ловуде восемь лет, последние два года — учительницей.

За это время она выросла, хотя по-прежнему мала ростом и некрасива. Но когда уезжает вышедшая замуж директриса мисс Темпл, все эти годы бывшая ей другом, душа Джейн просит чего-то иного, каких-то перемен. Дав объявление, она получает место гувернантки 9-летней француженки Адели Варенс в поместье Торнфильд. Жизнь в поместье очень тихая и уединённая, помимо Адели в доме живут экономка Алиса Фэйрфакс — простая милая старушка, и несколько слуг, в числе которых выделяется угрюмая швея Грейс Пул, странная и зловещая. Всё меняется с внезапным приездом хозяина поместья, опекуна Адели, мистера Эдварда Рочестера. Это человек некрасивой внешности и сложного нрава, сильный, ироничный, угрюмый и уверенный в себе. В его прошлом таятся какие-то несчастья, которые тяготят его. Рочестер часто беседует с Джейн и скоро она привыкает к его резкому тону и перемене настроений. Ей интересен этот новый, непонятный характер.

Однажды ночью Джейн видит в коридоре дым — это горит комната мистера Рочестера. Она спасает ему жизнь, разбудив его, и помогает погасить пожар. Девушка считает, что это дело рук Грейс Пул, но Рочестер просит Джейн никому не рассказывать о случившемся. Джейн понимает, что хозяин стал ей слишком дорог. Она изо всех сил борется с этой любовью, но это выше ее сил. К тому же, ей кажется, что и она не безразлична мистеру Рочестеру. Вскоре мистер Рочестер приглашает в дом гостей. Всем становится ясно, что Рочестер собирается жениться на красавице аристократке Бланш Ингрэм. В это время приезжает некий Ричард Мэзон из Вест-Индии — а ночью раздаётся страшный крик. Мэзон ранен, на его плече кровавая рана со следами укусов. И снова Грейс Пул даже не отсылают из дома, а для всех его крик был лишь криком служанки, которой приснился плохой сон. Правду о ране знает только сам Рочестер и Джейн.

За Джейн присылают — миссис Рид при смерти и хочет видеть её. Перед смертью тётка отдаёт ей письмо мистера Эйра, другого дяди Джейн, о котором она не знала. Он разыскивал её, но миссис Рид сообщила ему, что Джейн Эйр умерла от тифа.После похорон тёти Джейн возвращается в Торнфильд. Гости разъехались и жизнь вернулась в прежнее русло. Однажды Рочестер объявляет Джейн, что решил жениться и нашёл ей новое место. Она старается скрыть своё отчаяние, но Эдвард Рочестер говорит, что любит только ее и просит стать его женой. Сначала Джейн не верит, но убедившись в его искренности, соглашается. Во время помолвки Джейн написала письмо своему дяде, сообщая о предстоящем замужестве. В день свадьбы в церкви появляется поверенный из Лондона, присланный дядей; он объявляет, что свадьба невозможна: мистер Рочестер женат. Это подтверждает Мэзон — он брат жены Рочестера. Вовсе не Грейс Пул пыталась поджечь дом и ранила Мэзона, напротив, она приставлена следить за безумной. Рочестер зовёт всех в дом, где «знакомит» со своей женой — буйнопомешанной в третьем поколении.

Джейн уходит к себе и долго лежит, оплакивая свою любовь. Выйдя, она натыкается на Рочестера, сидящего у дверей её комнаты. Он умоляет простить его и рассказывает свою историю. В ранней молодости его ловко женили, дабы не делить наследство, которое все должно было достаться его брату Роланду. От него скрыли семейную склонность к безумию; когда же он, не в силах бороться с порочным, развратным нравом жены, захотел развестись, врачи уже установили, что она душевнобольна, а закон не разрешает разводы в таких случаях. Эдвард Рочестер заклинает Джейн уехать с ним. Но она не может идти против совести, нарушить христианские заповеди. Выдержав страшную борьбу с собственным сердцем, она ночью тайно уходит, садится в дилижанс, отдав последние деньги и уезжает как можно дальше в первом попавшемся направлении.

Несколько дней Джейн скитается, голодает и ночует под открытым небом — у неё нет ни денег, ни крова. Она пытается найти работу, но тщетно. Наконец в страшный ливень она в изнеможении падает на ступени дома, где её, едва живую, подбирает некий мистер Сент-Джон Риверс. Диана и Мэри, его сёстры, очень дружелюбны, они ухаживают за Джейн, пока та болеет. Когда она приходит в себя, Риверс устраивает её учительницей в сельской школе. Джейн с энтузиазмом берётся за дело, и хотя поначалу она встречает невежество и отсутствие манер учениц, вскоре ситуация понемногу меняется. Джейн любят и уважают в округе, её девочки делают успехи и она была бы счастлива, если бы не горькие сожаления, тоска о покинутом и любимом хозяине — и отчаянный страх, что он погубит себя. Джейн живёт под вымышленной фамилией, однако случайно открывается её настоящее имя — и выясняется, что её дядя умер, оставив ей наследство в 20 тысяч фунтов. Более того, он был также и дядей Сент-Джона, Дианы и Мэри. Страшно обрадованная внезапным родством, Джейн настояла на том, что наследство следует поделить поровну. Она постепенно подготовила школу к сдаче другой учительнице, хотя и не решила ещё, что станет делать дальше. Всё это время Сент-Джон внимательно наблюдает за Джейн. Он незаурядный, противоречивый человек: обуреваемый страстями, честолюбивый, но вместе с тем холодный и рассудительный. Он священник и готовится стать миссионером, преодолевая в этом стремлении даже свою пылкую страсть к юной богатой красавице мисс Оливер. Незадолго до отъезда Сент-Джон просит Джейн выйти за него замуж, потому что она как никто подходит для роли жены миссионера. После недолгого сопротивления Джейн даже соглашается ехать с ним в Индию — но не стать его женой. Однако это не устраивает Риверса и он почти уговаривает её — но в последний решающий миг она слышит донёсшийся откуда-то голос Рочестера, зовущий её — «Джейн, Джейн, Джейн»; это голос её "хозяина", как она называет мистера Рочестера. Девушка ничего не знает о нём; тревожась за него, она несколько раз писала миссис Фэйрфакс, но ответа не получила.

Теперь Джейн решает узнать, где он и что с ним — и лишь потом принимает окончательное решение. Торнфильд встречает её мёртвым, обгоревшим остовом. Пережив смертельный страх, Джейн затем узнаёт, что сумасшедшая жена Рочестера Берта подожгла дом; сама же прыгнула с крыши. Мистер Рочестер, пытавшийся её спасти, искалечен: он ослеп и потерял кисть руки. Узнав, что теперь он живёт в глухом маленьком поместье, она немедленно едет туда.

Приехав, она застаёт Рочестера сломленным, в совершенно угнетённом состоянии духа. Он долго разыскивал её и уже считал погибшей, но вновь встретив Джейн, Рочестер воскресает духом. Джейн ожидает, что он тут же попросит её выйти за него замуж — но он стыдится своего уродства и своей беспомощности. Но она убеждает его в своей верности, любви и преданности, и в конце концов Рочестер снова просит её стать его женой. Они обвенчались в маленькой церкви. Через два года к Рочестеру частично вернулось зрение и он смог увидеть своего первенца. Диана и Мэри также вышли замуж за достойных людей, а Сент-Джон уехал из Англии в Индию и вступил на избранный им путь миссионера.

knigopoisk.org

Читать онлайн электронную книгу Джейн Эйр Jane Eyre - Глава II бесплатно и без регистрации!

Я сопротивлялась изо всех сил, и эта неслыханная дерзость еще ухудшила и без того дурное мнение, которое сложилось обо мне у Бесси и мисс Эббот. Я была прямо-таки не в себе, или, вернее, вне себя, как сказали бы французы: я понимала, что мгновенная вспышка уже навлекла на меня всевозможные кары, и, как всякий восставший раб, в своем отчаянии была готова на все.

– Держите ее за руки, мисс Эббот, она точно бешеная…

– Какой срам! Какой стыд! – кричала камеристка. – Разве можно так недостойно вести себя, мисс Эйр? Бить молодого барина, сына вашей благодетельницы! Ведь это же ваш молодой хозяин!

– Хозяин? Почему это он мой хозяин? Разве я прислуга?

– Нет, вы хуже прислуги, вы не работаете, вы дармоедка! Вот посидите здесь и подумайте хорошенько о своем поведении.

Тем временем они втащили меня в комнату, указанную миссис Рид, и с размаху опустили на софу. Я тотчас взвилась, как пружина, но две пары рук схватили меня и приковали к месту.

– Если вы не будете сидеть смирно, вас придется привязать, – сказала Бесси. – Мисс Эббот, дайте-ка мне ваши подвязки, мои она сейчас же разорвет.

Мисс Эббот отвернулась, чтобы снять с дебелой ноги подвязку. Эти приготовления и ожидавшее меня новое бесчестие несколько охладили мой пыл.

– Не снимайте, я буду сидеть смирно! – воскликнула я и в доказательство вцепилась руками в софу, на которой сидела.

– Ну, смотрите!.. – сказала Бесси.

Убедившись, что я действительно покорилась, она отпустила меня; а затем обе стали передо мной, сложив руки на животе и глядя на меня подозрительно и недоверчиво, словно сомневались в моем рассудке.

– С ней никогда еще этого не было, – произнесла наконец Бесси, обращаясь к мисс Эббот.

– Ну, это все равно сидело в ней. Сколько раз я высказывала миссис Рид свое мнение об этом ребенке, и миссис всегда соглашалась со мной. Нет ничего хуже такой тихони! Я никогда не видела, чтобы ребенок ее лет был настолько скрытен.

Бесси не ответила; но немного спустя она сказала, обратясь ко мне:

– Вы же должны понимать, мисс, чем вы обязаны миссис Рид: ведь она кормит вас; выгони она вас отсюда, вам пришлось бы идти в работный дом.

Мне нечего было возразить ей: мысль о моей зависимости была для меня не нова, – с тех пор как я помню себя, мне намекали на нее, укор в дармоедстве стал для меня как бы постоянным припевом, мучительным и гнетущим, но лишь наполовину понятным. Мисс Эббот поспешно добавила:

– И не воображайте, что вы родня барышням и мистеру Риду, если даже миссис Рид так добра, что воспитывает вас вместе с ними. Они будут богатые, а у вас никогда ничего не будет. Поэтому вы должны смириться и угождать им.

– Мы ведь говорим все это ради вашей же пользы, – добавила Бесси уже мягче. – Старайтесь быть услужливой, ласковой девочкой. Тогда, может быть, этот дом и станет для вас родным домом; а если вы будете злиться и грубить, миссис наверняка выгонит вас отсюда.

– Кроме того, – добавила мисс Эббот, – Бог непременно накажет такую дурную девочку. Он может поразить ее смертью во время одной из ее выходок, и что тогда будет с ней? Пойдем, Бесси, пусть посидит одна. Ни за что на свете не хотела бы я иметь такой характер. Молитесь, мисс Эйр, а если вы не раскаетесь, как бы кто не спустился по трубе и не утащил вас…

Они вышли, затворив за собой дверь, и заперли меня на ключ.

Красная комната была нежилой, и в ней ночевали крайне редко, вернее – никогда, разве только наплыв гостей в Гейтсхэд-холле вынуждал хозяев вспомнить о ней; вместе с тем это была одна из самых больших и роскошных комнат дома. В центре, точно алтарь, высилась кровать с массивными колонками красного дерева, завешенная пунцовым пологом; два высоких окна с всегда опущенными шторами были наполовину скрыты ламбрекенами из той же материи, спускавшимися фестонами и пышными складками; ковер был красный, стол в ногах кровати покрыт алым сукном. Стены обтянуты светло-коричневой тканью с красноватым рисунком; гардероб, туалетный стол и кресла – из полированного красного дерева. На фоне этих глубоких темных тонов резко белела гора пуховиков и подушек на постели, застланной белоснежным пикейным покрывалом. Почти так же резко выделялось и мягкое кресло в белом чехле, у изголовья кровати, со скамеечкой для ног перед ним; это кресло казалось мне каким-то фантастическим белым троном.

В комнате стоял промозглый холод, оттого что ее редко топили; в ней царило безмолвие, оттого что она была удалена от детской и кухни; в ней было жутко, оттого что в нее, как я уже говорила, редко заглядывали люди. Одна только горничная являлась сюда по субботам, чтобы смахнуть с мебели и зеркал осевшую за неделю пыль, да еще сама миссис Рид приходила изредка, чтобы проверить содержимое некоего потайного ящика в комоде, где хранился фамильный архив, шкатулка с драгоценностями и миниатюра, изображавшая ее умершего мужа; в последнем обстоятельстве, а именно в смерти мистера Рида, и таилась загадка красной комнаты, того заклятия, которое лежало на ней, несмотря на все ее великолепие.

С тех пор, как умер мистер Рид, прошло девять лет; именно в этой комнате он испустил свой последний вздох; здесь он лежал мертвый; отсюда факельщики вынесли его гроб, – и с этого дня чувство какого-то мрачного благоговения удерживало обитателей дома от частых посещений красной комнаты.

Я все еще сидела на том месте, к которому меня как бы приковали Бесси и злючка мисс Эббот. Это была низенькая софа, стоявшая неподалеку от мраморного камина; передо мной высилась кровать; справа находился высокий темный гардероб, на лакированных дверцах которого смутно отражались бледные световые блики; слева – занавешенные окна. Огромное зеркало в простенке между ними повторяло пустынную торжественность комнаты и кровати. Я не была вполне уверена в том, что меня заперли, и поэтому, когда, наконец, решилась сдвинуться с места, встала и подошла к двери. Увы! Я была узницей, не хуже, чем в тюрьме. Возвращаться мне пришлось мимо зеркала, и я невольно заглянула в его глубину. Все в этой призрачной глубине предстало мне темнее и холоднее, чем в действительности, а странная маленькая фигурка, смотревшая на меня оттуда, ее бледное лицо и руки, белеющие среди сумрака, ее горящие страхом глаза, которые одни казались живыми в этом мертвом царстве, действительно напоминали призрак: что-то вроде тех крошечных духов, не то фей, не то эльфов, которые, по рассказам Бесси, выходили из пустынных, заросших папоротником болот и внезапно появлялись перед запоздалым путником.

Я вернулась на свое место. Я уже была во власти суеверного страха, но час его полной победы еще не настал. Кровь моя все еще была горяча, и ярость восставшего раба жгла меня своим живительным огнем. На меня снова хлынул поток воспоминаний о прошлом, и я отдалась ему, прежде чем покориться мрачной власти настоящего.

Грубость и жестокость Джона Рида, надменное равнодушие его сестер, неприязнь их матери, несправедливость слуг – все это встало в моем расстроенном воображении, точно поднявшийся со дна колодца мутный осадок. Но почему я должна вечно страдать, почему меня все презирают, не любят, клянут? Почему я не умею никому угодить и все мои попытки заслужить чью-либо благосклонность так напрасны? Почему, например, к Элизе, которая упряма и эгоистична, или к Джорджиане, у которой отвратительный характер, капризный, раздражительный и заносчивый, все относятся снисходительно? Красота и розовые щеки Джорджианы, ее золотые кудри, видимо, пленяют каждого, кто смотрит на нее, и за них ей прощают любую шалость. Джону также никто не противоречит, его никогда не наказывают, хотя он душит голубей, убивает цыплят, травит овец собаками, крадет в оранжереях незрелый виноград и срывает бутоны самых редких цветов; он даже называет свою мать «старушкой», смеется над ее цветом лица – желтоватым, как у него, не подчиняется ее приказаниям и нередко рвет и пачкает ее шелковые платья. И все-таки он ее «ненаглядный сыночек». Мне же не прощают ни малейшего промаха. Я стараюсь ни на шаг не отступать от своих обязанностей, а меня называют непослушной, упрямой и лгуньей, и так с утра и до ночи.

Голова у меня все еще болела от ушиба, из ранки сочилась кровь. Однако никто не упрекнул Джона за то, что он без причины ударил меня; а я, восставшая против него, чтобы избежать дальнейшего грубого насилия, – я вызвала всеобщее негодование.

«Ведь это же несправедливо, несправедливо!» – твердил мне мой разум с той недетской ясностью, которая рождается пережитыми испытаниями, а проснувшаяся энергия заставляла меня искать какого-нибудь способа избавиться от этого нестерпимого гнета: например, убежать из дома или, если бы это оказалось невозможным, никогда больше не пить и не есть, уморить себя голодом.

Как была ожесточена моя душа в этот тоскливый вечер! Как были взбудоражены мои мысли, как бунтовало сердце! И все же в каком мраке, в каком неведении протекала эта внутренняя борьба! Ведь я не могла ответить на вопрос, возникавший вновь и вновь в моей душе: отчего я так страдаю? Теперь, когда прошло столько лет, это перестало быть для меня загадкой.

Я совершенно не подходила к Гейтсхэд-холлу. Я была там как бельмо на глазу, у меня не было ничего общего ни с миссис Рид, ни с ее детьми, ни с ее приближенными. Если они не любили меня, то ведь и я не любила их. С какой же стати они должны были относиться тепло к существу, которое не чувствовало симпатии ни к кому из них; к существу, так сказать, инородному для них, противоположному им по натуре и стремлениям; существу во всех смыслах бесполезному, от которого им нечего было ждать; существу зловредному, носившему в себе зачатки мятежа, восставшему против их обращения с ним, презиравшему их взгляды? Будь я натурой жизнерадостной, беспечным, своевольным, красивым и пылким ребенком – пусть даже одиноким и зависимым, – миссис Рид отнеслась бы к моему присутствию в своей семье гораздо снисходительнее; ее дети испытывали бы ко мне более товарищеские дружелюбные чувства; слуги не стремились бы вечно делать из меня козла отпущения.

В красной комнате начинало темнеть; был пятый час, и свет тусклого облачного дня переходил в печальные сумерки. Дождь все так же неустанно барабанил по стеклам окон на лестнице, и ветер шумел в аллее за домом. Постепенно я вся закоченела, и мужество стало покидать меня. Обычное чувство приниженности, неуверенности в себе, растерянности и уныния опустилось, как сырой туман, на уже перегоревшие угли моего гнева. Все уверяют, что я дурная… Может быть, так оно и есть; разве я сейчас не обдумывала, как уморить себя голодом? Ведь это же грех! А разве я готова к смерти? И разве склеп под плитами гейтсхэдской церкви уж такое привлекательное убежище? Мне говорили, что там похоронен мистер Рид… Это дало невольный толчок моим мыслям, и я начала думать о нем со все возрастающим ужасом. Я не помнила его, но знала, что он мой единственный родственник – брат моей матери, что, когда я осталась сиротой, он взял меня к себе и в свои последние минуты потребовал от миссис Рид обещания, что она будет растить и воспитывать меня, как собственного ребенка. Миссис Рид, вероятно, считала, что сдержала свое обещание; она его и сдержала – в тех пределах, в каких ей позволяла ее натура. Но могла ли она действительно любить навязанную ей девочку, существо, совершенно чуждое ей и ее семье, ничем после смерти мужа с ней не связанное? Скорее миссис Рид тяготилась необходимостью соблюдать данное в такую минуту обещание: быть матерью чужому ребенку, которого она не могла полюбить, с постоянным присутствием которого в семье не могла примириться.

Мною овладела странная мысль: я не сомневалась в том, что, будь мистер Рид жив, он относился бы ко мне хорошо. И вот, созерцая эту белую постель и тонувшие в сумраке стены, а также бросая время от времени тревожный взгляд в тускло блестевшее зеркало, я стала припоминать все слышанные раньше рассказы о том, будто умершие, чья предсмертная воля не выполнена и чей покой в могиле нарушен, иногда посещают землю, чтобы покарать виновных и отомстить за угнетенных; и мне пришло в голову: а что, если дух мистера Рида, терзаемый обидами, которые терпит дочь его сестры, вдруг покинет свою гробницу под сводами церковного склепа или неведомый мир усопших и явится мне в этой комнате? Я отерла слезы и постаралась сдержать свои всхлипывания, опасаясь, как бы в ответ на бурное проявление моего горя не зазвучал потусторонний голос, пожелавший утешить меня; как бы из сумрака не выступило озаренное фосфорическим блеском лицо, которое склонится надо мной с неземной кротостью. Появление этой тени, казалось бы, столь утешительное, вызвало бы во мне – я это чувствовала – безграничный ужас. Всеми силами я старалась отогнать от себя эту мысль, успокоиться. Откинув падавшие на лоб волосы, я подняла голову и сделала попытку храбро обвести взором темную комнату. Какой-то слабый свет появился на стене. Я спрашивала себя, не лунный ли это луч, пробравшийся сквозь отверстие в занавесе? Нет, лунный луч лежал бы спокойно, а этот свет двигался; пока я смотрела, он скользнул по потолку и затрепетал над моей головой. Теперь я охотно готова допустить, что это была полоска света от фонаря, с которым кто-то шел через лужайку перед домом. Но в ту минуту, когда моя душа была готова к самому ужасному, а чувства потрясены всем пережитым, я решила, что неверный трепетный луч – вестник гостя из другого мира. Мое сердце судорожно забилось, голова запылала, уши наполнил шум, подобный шелесту крыльев; я ощущала чье-то присутствие, что-то давило меня, я задыхалась; всякое самообладание покинуло меня. Я бросилась к двери и с отчаянием начала дергать ручку. По коридору раздались поспешные шаги; ключ в замке повернулся, вошли Бесси и Эббот.

– Мисс Эйр, вы заболели? – спросила Бесси.

– Какой ужасный шум! Я до смерти испугалась! – воскликнула Эббот.

– Возьмите меня отсюда! Пустите меня в детскую! – закричала я.

– Отчего? Разве вы ушиблись? Или вам что-нибудь привиделось? – снова спросила Бесси.

– О!.. Тут мелькнул какой-то свет, и мне показалось, что сейчас появится привидение! – Я вцепилась в руку Бесси, и она не вырвала ее у меня.

– Она нарочно подняла крик, – сказала Эббот презрительно, – и какой крик! Как будто ее режут. Верно, она просто хотела заманить нас сюда. Знаю я ее гадкие штуки!

– Что тут происходит? – властно спросил чей-то голос; по коридору шла миссис Рид, ленты на ее чепце развевались, платье угрожающе шуршало. – Эббот, Бесси! Я, кажется, приказала оставить Джейн Эйр в красной комнате, пока сама не приду за ней!

– Мисс Джейн так громко кричала, сударыня, – просительно сказала Бесси.

– Пустите ее, – был единственный ответ. – Не держись за руки Бесси, – обратилась она ко мне. – Этим способом ты ничего не добьешься, можешь быть уверена. Я ненавижу притворство, особенно в детях; мой долг доказать тебе, что подобными фокусами ты ничего не достигнешь. Теперь ты останешься здесь еще на лишний час, да и тогда я выпущу тебя только при условии полного послушания и спокойствия.

– О тетя! Сжальтесь! Простите! Я не могу выдержать этого… Накажите меня еще как-нибудь! Я умру, если…

– Молчи! Такая несдержанность отвратительна!

Я и в самом деле была ей отвратительна. Она считала меня уже сейчас опытной комедианткой; она искренне видела во мне существо, в котором неумеренные страсти сочетались с низостью души и опасной лживостью.

Тем временем Бесси и Эббот удалились, и миссис Рид, которой надоели и мой непреодолимый страх, и мои рыдания, решительно втолкнула меня обратно в красную комнату и без дальнейших разговоров заперла там. Я слышала, как она быстро удалилась. А вскоре после этого со мной, видимо, сделался припадок, и я потеряла сознание.

librebook.me

Дешнер Джеймс — ТОП КНИГ

James Dashner; США, Остилл; 26.11.1972 –

Дэшнер Джеймс попал в наш рейтинг топ фантастики благодаря первой книге серии «Бегущий в лабиринте». В свою очередь книга получила широкое распространение и огромное количество желающих «Бегущий в лабиринте» читать благодаря одноименному фильму, который не так давно вышел на телеэкраны. При этом экранизация получилась достаточно успешной, что еще больше подогрело интерес к Дешнера Джеймса книгам.

Биография Дэшнера Джеймса

Джеймс родился в городке Остилл в США. С детства у седьмого ребенка в семье имелась тяга к написанию книг, но учиться Джеймс пошел на бухгалтера в университет Юты. Хотя влечение брало свое и Дешнер постепенно начинает писать. Над своим первым произведение автор начал работу в 1998 году, а закончил в 2001. При этом Джеймс некогда не посещал литературные кружки и не писал фанфиков как Кассандра Клер, каждому аспекту написания он учился методом проб и ошибок.

Написав свое первое произведение из серии «Сага Джимми Финчера» — «Дверь в лесу», автор попытался найти издателя. Так как опыта подобных поисков у него не было, он просто направил свою рукопись во все известные ему издания. И как всякий начинающий автор получил везде вежливый отказ. Потом он направил рукопись в три издательских дома поменьше, но из двух из них также пришли отказы. Зато ответ из третьего издательства обнадежил. В нем говорилось, что главный редактор дал прочитать книгу своему одиннадцатилетнему сыну, и тот прочел ее с упоением. Именно этому ребенку и обязан Дэшнер Джеймс своей первой книгой, хотя согласно условий контракта ему пришлось взять часть расходов по печати книги на себя.

А вот продажи «Дверь в лесу» не впечатляли. И тогда Дэшнер начал ходить по книжным магазинам и просить продавцов советовать именно его произведение. И сначала десятки, а затем сотни книг начали продаваться. Это позволило автору выпустить всю серию произведений «Сага Джимми Финчера» и заняться книгой «Бегущий в лабиринте». На данный момент вышло уже пять книг в этой всемирно популярной серии. Новая книга Джеймса Дэшнера «Код лихорадки»  вышла в сентябре 2016 года. В нашей же стране она появилась только в конце декабря 2017. Тем не менее работы писателя переводятся на русский язык. Подтверждением этого стала новая книга Джеймса Дэшнера «Архив странных писем», которая открывает серию «Тринадцатая реальность» для отечественного читателя.

Джеймса Дэшнера книги на сайте Топ книг

Книга «Бегущий в лабиринте» сейчас настолько популярна, что она заняла достаточно высокое место в нашем рейтинге топ 100 книг. При этом книга активно набирает популярность, поэтому уже в следующем рейтинге может занять более высокое место. В то же время набирает популярность и «Бегущий в лабиринте» книга 2, которая как и ожидалось уже представлена в нашем рейтинге топ фантастики.

Все книги Джеймса Дэшнера

Сага Джимми Финчера:

  1. Дверь в лесу
  2. Подарок льда
  3. Башня льда
  4. Война Чорного занавеса

Бегущий по лабиринту:

  1. Бегущий в Лабиринте      
  2. Испытание огнем      
  3. Лекарство от смерти       
  4. Тотальная угроза       
  5. Код лихорадки   

Тринадцатая реальность:

  1. Архив странных писем   
  2. Охота за Темной Бесконечностью   
  3. Лезвия из разбитых надежд
  4. Пустота, туман и гром

Смертельное учение (Доктрина смертности):

  1. Смертоносная игра      
  2. Господство мысли        
  3. Игра в жизни       

Кольцо бесконечности:

  1. Мятеж во времени       
  2. Сын Зевса

top-knig.ru