Альманах \"Енисей\" - 1 книг. Главная страница. Енисей книга


Читать онлайн книгу Енисей, отпусти!

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 4 страниц) [доступный отрывок для чтения: 1 страниц]

Назад к карточке книги

Михаил ТарковскийЕнисей, отпусти!

Повесть

Глава I
1

Глаз человеческий так устроен, что враз один только кусок жизни видать, и если стоять на берегу реки или океана, то углядишь лишь воды сизую полосу, да камни, да ржавый винт, да домишко с дымом, да еще что-нибудь заскорузло-простое, вроде ведра и лопаты. А бывает, во сне ли, в какой другой дороге так от земли оторвет, что аж зудко станет, как глянешь вниз – сначала будто облачка пойдут, потом забрезжит что-то промеж них, а дальше присмотришься – и вся махина памяти разворачивается, будто плот, и куда ни ступи – все живей живого, и одинаково важно каждое бревнышко, а вовсе не то, что последним подцепил.

Один человек был женат трижды. Прожил он долгую и трудную жизнь, идя в ней по велению сердца и делая то, что считалось правильным среди его товарищей – простых и работящих людей, промысловых охотников. С первой женой прожил он несчастливо и расстался, потеряв сына. Позже встретил и полюбил он другую женщину, но и с ней долгих отношений не вышло. Тогда он совершил поступок, многими наотрез не понятый: оставил тайгу и все в ней нажитое и уехал в город. Там он вскоре сошелся с доброй и приветливой женщиной, однако привычка к промыслу оказалась столь сильна, что через несколько лет он затосковал и решил вернуться ненадолго в те таежные места, где, как ему верно казалось, он только и был собой.

Неоглядный снег и лед встали перед глазами с первых дней жизни в городе и уже больше не отпускали. Виделось все по-зимнему отчетливо: меловой яр с гранеными откосами и черными языками тайги, деревня с такими вертикальными дымками, что казалась подвешенной за них к небу. Синяя алмазная даль, резные торосы, залитые снегом, словно мчатся единой и неистовой стаей, и за каждой торосиной с подветренной стороны шлейф, стрела, нисходящее снежное ребро с точеным лезвием.

Солнце низкое и густое, будто пробиваясь сквозь кристаллический воздух, перегорает от натуги, да и дня-то нет – один закат. Все резкое и нежное, словно выделено главное, и внутри все чувства тоже окрепшие и самого густого замеса. Снег на заторошенном Енисее рельефный – бескрайнее горное покрывало, и у каждой вершины один склон нежно желтый, а другой – синий.

Прорубь с засаленной прозрачной водой и рыбина с огненными пятнами на боку, замирающая, чуть коснувшись снега, будто тот под морозом, как под током. Обратная дорога с сети, терпеливое переваливание ревущего “Викинга” через торосы, полет вдоль берега и избяное тепло, медленно доходящее до лица сквозь забрало куржака. И чувство, когда и точная тяжесть пешни, и холод, и арктическая ширь Енисея, и жар печи доведены до такой обжигающей остроты и так режут по душе, что все прочие лезвия как посаженные.

“Ямаха-викинг” – название снегохода.

Пока месишь снег или ворочаешь засевший в наледи снегоходище, ослепительность снежной окрестности будто выключена и становится наградой лишь по завершении дела, когда, переодевшись в драную фуфайку и таща в избушку охапку дров для раскаленной печки, боковым зрением уловишь догорающее небо. И именно эта вековая драная фуфайка и ватный зуд в перетруженных ногах и дают право на этот алмазный снег, рыжую икру в мятой алюминиевой чашке и красно-зеленое зарево северного сияния, набранного из фосфорно светящихся иголок – точно таких, на какие по весне рассыпаются непомерные обсохшие льдины.

Колка дров, скрип полозьев, легкие и крепкие звуки, будто все пространство поскрипывает на морозных шарнирах, и ликующие дни в начале зимы – с бледно-рыжей взвесью солнца в воздухе и огненным жезлом над местом его погружения, и законченное совершенство округи тем непосильней, чем раздрызганней людская жизнь. А дальние и ближние предметы одинаково четко глядятся сквозь стеклянное пространство меж небом и землей, и оно заполнено то синим, то рыжим, то сизым гелем и лишь в оттепель отмокает в бесцветном растворе.

Загар самый жестокий весной, когда день длинен несказанно и синева в воздухе то прозрачная, то шершавая с седым песочком, но всегда обложная и затухает лишь на ночь. С утра и до полудня мороз и округа еще под слоем железного снега, и человек в тайге ли, на реке ли – всегда в дороге, и лицо выделано потом и выдублено налетающей смесью солнца, ледяного воздуха и снежной пыли. С ветра кожа красная и ночью во сне остывает, как заготовка, доспевает смуглостью, зато лоб под шапкой всегда голубовато-белый, и граница – как по линейке. Ниже нее рыжина, смуглина, охра – луженая, жухло-кремневая, будто вековая; глянешь – вот и кедровая плаха такая же, и смола на затеси, и жир на подвяленной рыбине – все одного хозяйства инвентарь, одной далью мечено.

Было тогда что-то дальнобойное и в облике Прокопича. Лоб, лицо прямое, брови, выгоревшие до белизны, скулы обожженные, каленые, каркас их высокий, крепкий, будто для раздвижения пространства, отбоя ветра. Лицо густо-желтое, и на передыхе-остановке на нем в прозрачные капли топится снежная пыль. Кожа чуть подсочена, подсушена морщинками, и дело не в возрасте, а в постоянном прищуре, выглядывании дороги то в слепящей бесконечности, то в мутном молоке.

Теперь лицо Прокопича розовато-белое и дряблое, словно лишившись загара, осталось без пропитки от старости.

2

– Знаешь, Прокопич, поезжай – я тебе уже и рукавицы сшила. Поезжай – и тебе, и мне легче будет, я тебя прождала столько, что уж три месяца не разговор. Все равно жизни нет… с твоим Енисеем. Садись пилимени ись, – говорила Зинаида Тимофеевна, женщина негромкая и умная тем крепким и добрым умом, которым бывают так сильны простые русские люди, хлебнувшие лиха и выжившие внутренним светом.

Енисей, выбираясь из города, начинался постепенно, ширясь с каждым днем дороги и, словно щадя, забирал душу постепенно. Толкач буровил его двумя спаренными баржами, заставленными контейнерами, бочками, железяками. Все это было нагромождено так плотно, что, казалось, вот-вот рухнет и только держится друг на друге, как на клею. Баржа сидела низко, и вода перекатывалась через нее, как через плот.

Прокопич то поднимался в рубку к капитану, крепкому дельцу и давнишнему знакомому, то стоял на палубе в неуклюжем оцепенении, раздавшейся фигурой вбирая простор.

Скалистые лесные хребтики, дымка, проблеск автомобильного стекла на берегу – все казалось огромными пространствами для счастья, куда можно вместиться своей кубатурой, а лучше двумя смешанными, заполнить, чтобы оно налилось смыслом, заработало, а не пропадало ничейной и дразнящей далью.

В А., последний большой поселок перед деревней, пришли утром и встали на разгрузку. С борта тленно-речной запах берегов, смолистый

– леса доходил только слабыми волнами, отрывками и теперь догнал и поглотил. Галечный берег, грубо развороченный колесами и гусеницами, полого восходил к высокому угору, вдоль взвоза стояли в разных позах ржавые баржи и понтоны, мимо них медленно спускались к воде трактора и машины. На рейде плавкран поднимал лес на грузовое судно.

Обилие техники должно было поглотить, закоптить, но все это грохочущее железо оказывалось ничтожно мелким, незначительным по сравнению с огромным Енисеем, с дымкой, белесой не от снега, дождя или тумана, а от запредельной задумчивости пространства. И чем дальше к Северу, тем сильнее ощущались осенняя тугота пространства, его наполненность каким-то выматывающим смыслом, от которого сосало под ложечкой и казалось, что все люди с их судьбами нечто подсобное, а главная тяга где-то рядом гудит в навалившемся поднебесье.

Весь день ждали кран, усланный на другую работу, и Прокопич прибился к вареву прибрежных мужиков, необыкновенно невозмутимых на любую проволочку, отточенных на слово и мастерски притертых к окружающей обстановке. Обсуждали дизеля, легко кочующие с машин на баржонки и наоборот, и продирались по самым сложным узлам с такой свободой, что любая запчасть, протертая их комментариями, набиралась невиданной живучести. У каждого была прорва техники, и они, как руками, продолжались ею в тайгу и на реку и теперь из затишка передышки озирали свой размах, и без их участия будто хранящий форму.

Терся при них поддакивающий и никем не замечаемый мужичок, давно уже существующий при утечке водки, как жадная тряпочка. О своем вечном похмелье он рассуждал, как о чем-то отвлеченном, внешне планетарном, и исключал всякую его связь с собственной волей. Он с тихим раздражением бубнил, что если не похмелится, с ним снова будет то-то и то-то, и требовал подмоги с чистым сердцем. Не встречая в других отклика, он почти жалел их за трудное и многогранное существование, и если у всех окружающих жизнь имела неизбежные перекладные и пустоты, то лишь он один казался обеспеченным монолитным делом до конца.

Обладал он своеобразным географическим сладом с пространством и, рассказывая о родных, с точностью до градуса давал хозяйский направ-кивок головой: “в Хатанге”, “в Алинске”, “в Чиринде”.

Примечательно, что прострел “в Южно-Курильске” звучал так же просто, как и “в Шишмаревке”.

Нужный кран в тот день так и не приехал, и разгузка баржи перенеслась на утро. Небо расчистилось, и на фоне заката плавкран монотонно вращал стрелой, взрабатывая дизелем и нанося соляркой.

Пароход с лесом ушел, и над головами вместо строп носился огромный трехстворчатый ковш, которым кран брал у себя из-под борта грунт.

Ковш, раскрыв пасть, с грохотом рушился в воду, отяжелело поднимался, полный гальки, и из его сжатых челюстей мощными лентами сыпалась вода. Вечерний холодок подобрал дымку, и даль с металлической толчеей волн и темно-синим хребтом будто сложилась, и в душе тоже все сжалось в одну крепкую картину при взгляде на пылающее рыжее небо, на фоне которого продолжал метаться черный и отчетливый ковш.

Утром подошел снизу катер с баржой, и Прокопич еще продолжал кутаться в остатки сна, казавшиеся тем уютно-спасительней, чем настойчивей врезалась в сон упругая сирена. Воздух был режуще свеж, когда он вышел из затхлой каюты, спустился по трапу и, прохрустев мокрой галькой к воде, умылся ледяным Енисеем.

Поворот скрывался в тумане. Катер работал, пенилась белая вода из-под кормы, парнишка-матрос, сидя на сырой бухте каната, курил папиросу, и дым был острым и давнишне знакомым. Темный берег стоял стеной, но солнце уже холодно лучилось сквозь лиственницы, чайка кричала с реки вольно и отстраненно, и все эти безошибочные штрихи брали глубоко и вязко, будто подлинность жизни была в прямой зависимости от ее сырости и стыни.

И Прокопич все больше терялся в густом и плотном тумане происходящего, и каждый день за ним смыкались мысы, как глухие двери, и то, что значило все, с утра рвало душу, а к ночи рубцевалось и отпадало отсохшей корочкой, и все было неправдой – и эти глухие, как туман, створки, и эта корочка, и эта требовательная даль; а правдой были только совесть, память и то, как укладывается неподъемная бухта жизни в сердце и голове.

Палуба баржи, на которую он поднялся, была со швами сварки и вся в испарине, и на ней стояли оббитые трактора без фар, ящики, узлы и бродил сутулый кержак в энцефалитке.

3

Прокопич держался на том, что святее и единственнее той жизни, которую он вел, нет ничего на свете, а когда уехал в город, оказалось, что остальные людские пути сосуществуют в мире с таким стальным и равнодушным равноправием, что его судьба чуть не распалась. Другая жизнь была унизительно рациональней и требовала опоры, но любая из этих опор по сравнению с Енисеем казалась искусственной и нуждалась в постоянном укрепе. Да и плотность этой жизни казалась чрезмерной по сравнению с сельской, происходящей из естественной утряски людей по земной поверхности. Она-то и давала и разреженность, и волю, делая из каждого человека событие.

Относиться хуже к людям он не стал, но именно в вынужденности людской близости, не подкрепленной никакой обобщающей далью, и была основная потеря городского сожительства. Худая близина2 эта заминала какие-то важные закраины души, и что-то в ней гибло, отмирало и гасло, и даже во сне толпы посеревших смыслов клонились и мялись в ее волнах, как водоросли.

И много тяжелой воды утекло, прежде чем Прокопича выдавило сквозь слои осознания и вернуло жизни, но уже на других правах, и теперь все, что он встречал, находилось с ним в особых отношениях, которые нельзя было назвать иначе, чем последняя близость всему сущему. Все живое и неживое стало так право самим фактом своего существования, что прежний опыт уже не давал ничего, кроме чувства великого незнания, и бывшего единственной силой. И чем гуще оказывалось вещество окружающей обстановки, тем сильнее ощущал он собственное разрежение и тем сильнее манила заострившаяся знакомость жизни.

И кержак на барже был тоже давно знакомый, с плохими зубами и рыжей клочковатой бородой, у всех староверов растущей с горестной вольностью, из-за какой облик их и обретает выражение той потрепанности, по которой они безошибочно узнаются. “Асон, – представился он и срифмовал, как запомнить: – Сон – Асон”. Был он словоохотливый, но когда Прокопич спросил, чьи трактора, пожал плечами и только позже, прощупав разговором, негромко поделился: “Мои”.

– С Объединенного? – догадался Прокопич.

– Но. Поюжнее перебираюся. К сыновьям. Жена там уже.

– А чо так?

– Да надоело. Бьешься-бьешься – и все без толку. Договорился с начальством, что картошку, капусту принимать будут. Бесполезно. Одни обещанья. Они, оказывается, в городе набирают и сюда везут – дешевле. Прошлый год сулились ягоду принять, так в разговор и ушло, а мне пришлось семьдесят ведер в Дудинку везти. – “Ведер” он произнес через “е”.

Некоторое время Асон рассказывал, как гостил у брата в Боливии.

– Ну и чем там ваши занимаются? – спросил Прокопич.

– Ну, в общем, этой – агрокультурой.

– А живут лучше, чем здесь?

– Конечно, лучше! – возмутился Асон. – Там пахарей ценят. Это только у нас простой труд не нужен никому.

– А чо ж возвращаются-то? – спросил Прокопич.

– А здесь Бога больше, – ответил Асон.

– А как там звер-птица? Шарится хоть живность-то кака-то? – сгрудились мужики.

– Да вот было дело: решили раз с братом пройти охотой.

– И чо добыли? – застыла компания.

– Тропическу чушку.

Приехал кран и за час все разгрузил. Прокопич поднялся на буксир.

Заработал дизель, и баржи с мокрым шорохом сползли с берега.

Казалось, прошел целый год, пока Прокопич торчал на берегу. В ушах звучали голоса, перед глазами стояли потрепанный Асон и похмельный мужичок, переспросивший про “тропическу чушку” и привычно кивнувший в сторону Боливии, причем на юго-восток, будто взгляду было привольней прошить Сибирь, Китай и Тихий Океан, чем тесную Европу.

4

Слушая с уже родного каютного дивана рокот двигателя, глядя с палубы на берега, Прокопич вдруг поймал себя на зачатке мысли о том, что он никуда не хочет приезжать, потому что чем ближе была деревня, тем сильнее давила душу тревога и беспокоил вопрос, примет ли его тайга.

Он ощущал себя, как молодой парень, который бросил любимую, а счастья не нашел, и на душе тоска, и кажется, стоит девушку увидеть одним глазком, как покой вернется и его можно будет, не оставаясь, унести, будто плащ. Он долго добирается и у двери понимает, что время ушло, неизвестно, что у девушки на уме и цела ли забытая одежа.

Никогда Прокопич не чувствовал себя таким обостренно обидчивым к происходящему. Парень заводил мотор и что-то кричал на отходящий толкач, бабенка передавала посылку, и все показывало, что жизнь движется подчеркнуто независимо от Прокопича. Хотелось встретиться с ней глазами, убедиться, что признала, но она глядела мимо и особенно ласково окачивала волной убогую лодчонку паренька и его обшарпанный мотор, будто награждая за неподкупную связь с Енисеем. Он принадлежал этим берегам с головой, а Прокопич, несмотря на свой осанистый вид и законное похаживание по палубе, был раздвоен выбором и отлучен от главного, потому что Енисей брал на духовное иждивение лишь тех, у кого выбора не было.

Как ни готовился Прокопич ко встрече с родной деревней, всё – и берег, и камни, и даже дым ребячьего костра – оказалось неузнаваемо другим, отличным по цвету, выражению, будто предметы остались теми же, но были обведены контуром совсем иного состава. Он и раньше замечал, как меняется мир каждый год, и давно понял, что дело только в глазах и что как по-разному напишут десять художников один камень, так и сам он за десять лет увидит его в десяти разных копиях.

Еще с города виделась Прокопичу сухенькая предосенняя погодка, аскетический рядок изб на угоре, сизое небо. Галечник, пески – все ровное, строгое, прямое от горизонта до горизонта, вышколенное и отутюженное до стальной линейности речной работой ли, памятью ли уехавшего человека.

В деревню пришли утром, а с вечера наползла незаметно сплошная и тихая туча, ночью пошел дождь, а утром, когда Прокопич по крутому трапу сошел на берег и чуть не споткнулся о трос, натянутый меж лебедкой и чьей-то лодкой, все казалось особенно парким, синим, дымящимся и будто снятым с гигантской и сырой печи.

Необыкновенно заросшим новой, дикой и сочной травой казался подъем к угору, и волнами валили пряные и спелые запахи земли, дерна, навоза, какой-то сладкой падали. Все было расхристанным и раздрызганным: кусты новой травы и осыпающийся угор с норами береговушек, жирно чиркающих над головами несмотря на осень, рыжие куски гнилого дерева, ржавая шестеренка, запчасть собачьей челюсти. И на угоре пористые углы старых изб, выступающие вразнобой торцы с рыхлыми звездами трещин, истлевший брус с крепким рыжим сучком под осыпающейся серой мякотью, кусок которой мертво валялся рядом.

Лохматая сучка с репюхами в штанах, прихрамывая, пробежала с настолько деловым видом, будто опаздывала на важнейшее собачье заседание, где решался вопрос, запускать ли охотникам собак зимой в избушки, и если да, то начиная с какого градуса. Еле узнаеваемый в усохшем пенсионере остяк по кличке Пушкин брел с похмелюги и было рыпнулся к новому приезжему с предложением мгновенных и неограниченных пушных и рыбных услуг, но узнав Прокопича, открыл рот и восхищенно застыл едва не на неделю.

К десяти завязался ветерок, тучи раздуло и вода из мокрого дерева стала уходить, сжимаясь и собираясь пятнами по пепельному полю, и буквально за час небо вытянуло всю влагу в мутную дымку и унесло за горизонт.

Остановился Прокопич у Володьки, тут же со сказочной строгостью отправившего его в баню (“Тоже Баба-Яга!”). Володька нагонял пар, пока тот не достиг такой обжигающей силы, что казалось, из-под веника идут ледяные сквозняки по всем закоулкам души и тела. До поры это не приносило ничего, кроме сладкого зуда, но вдруг после одного гейзерно-долгого выброса пара от жгучего удара веника невыносимо зачесалась спина и каждый его охлест начал приносить сумасшедшее наслаждение, будто меж телом и веником вился невидимый гнус и его припечатывали распаренной березой к спине, как мухобойкой. Прокопич выскочил из бани и, взревев, вывалил на себя ведро стылой осенней воды, почерпнув из дождевой бочки.

Он сел на крыльцо. Сердце стучало ровно. Выжав лишнее, оно поджалось и окрепло и, целиком взятое в оборот, впервые за многие годы не успевало думать.

Забрезжил утраченный натяг жизни, без которого происходящее замирало и, объединившись с Прокопичем в одно целое, окрашивалось в цвет его тоски. Как во всяком человеке, она, будто ветер, могла дуть сутками, потихая лишь, когда происходящее отрывалось и шло хотя бы на полкорпуса впереди.

Задувала с ночи и к полудню катала душу свинцовым валом, отливая на солнце, и он знал, что так и будет, потому что слишком мало времени, чтобы правильно перезаделать все троса жизни, в которой и всего-то два берега: окружающие люди да великая плоть Земли, а все меж ними залито трудовым Енисеем родного дела и мечтой о доме, без которого погибель. Но даже если все и как надо сделано, то все равно найдет дырку свербящий ветерок и надует положенную недостачу счастья.

Сидели за бутылочкой – плотный, раздавшийся Прокопич и худощавый бородатый Володька, с розово поблескивающим тонким, чуть шишковатым носом. Володька он был только для Прокопича, а остальные звали

Степанычем этого трудного мужика, которого ничего не интересовало, кроме его тайги и куска Енисея, где он жил навечно, как пристойная рыбина. Казалось, полста лет бил он в одну точку, но только эта точка была таких размеров, что ее ускользающее яблочко сводило воедино все жизненные прицелы. Охотничий участок Прокопич, уехав, отдал Володьке, и тот прибрал его лучший кусок, куда теперь Прокопич и собирался.

Пришли человека четыре близких, да еще забрел Борька, осеребрившийся, ссутулившийся и как две капли воды похожий на своего покойного отца, знаменитого механика. Его возврат в образе Борьки давал ощущение и горькой остойчивости жизни, и ее вечного размена, потому что Борька в подметки не годился отцу.

Мужики обрадовались Прокопичу по-человечески просто, в объезд его раздумий и не требуя объяснений. Прокопич, в себе самом только и ценивший причастность к Енисею, не догадывался, что многие его товарищи, особенно приехавшие позже, эту жизнь и открыли через него и ему подобных и поэтому не сомневались, что Енисей в таких не кончается.

Всю неделю до отъезда в тайгу Прокопич готовился сам и помогал

Володьке прибираться к зиме. Досняли картошку, вывезли лодки, оставив только деревяшку, скатали бревна, испилили и перекололи остатки дров. Погода стояла солнечная. Прозрачный северок остужал потеющее тело, и жара сколько приходило, столько и уходило.

Подчищенный сухой огород с одинокими копешками ботвы, трактор со слитой водой, перевернутая бочка – все оцепенело, обещая, что снегу хорошо будет ложиться.

Отъезд в тайгу представлялся огромными воротами, которые так окрепли и отстоялись в воображении, что казалось, когда он войдет в них по-настоящему, сотрясут все его существо до самых глубин, но шаг за шагом вдавался Прокопич в будущее, и ничего не происходило несмотря на то, что он уже сидел в деревянной лодке на горе груза, Володька ворочал румпель и мимо набирал ход галечный берег с осиротелой кучкой провожающих.

Стык должен был пролегать между рывком шнура и первыми проворотами винта, но ничего не сотрясалось ни внутри, ни снаружи, и он близоруко озирался, чтобы не прозевать долгожданную дверь, а она стояла так близко, что он был ее частью, а она таилась и ждала, когда он скроется, чтобы спокойно и навсегда затвердеть.

Не было никаких ворот, вообще никаких сооружений на входе в постепенное и упругое настоящее, и даже наоборот, вода казалась совсем плоской, и Прокопич как-то особенно голо укрывался от ветерка, обтрепывающего груз, но о том, что перевал произошел, говорило ощущение нового открытия. Оно состояло в том, что главным потрясением, ожидавшим его столько лет, была полная простота произошедшего.

Вода Феофанихи, впадая в Енисей, долго текла вдоль берега, не смешиваясь, и была темно-синей, а Енисей казался рядом с ней грязно-мутным и разбавленным. В эту горную воду они въехали тоже постепенно и незаметно и принадлежали Феофанихе с упреждением. В устье глядел с берегов частокол карандашно-острых, будто из-под точилки, пихт. За поворотом в галечном перекате мотор выворачивал прозрачную воду как плугом, и под ее стеклянной кожей проворно и длинно вился за винтом пенный смерч. Через пять верст встали по берегам кедровые увалы, через пятьдесят река подсушилась и ощерилась камнями, а через сто восстала грозовой синью над ней горная даль.

Русло сжалось, и они долго ехали сквозь зубчатое нагроможднение ржавых кирпичей и кубов, и, пока поднимали порог, хребты настороженно нависали, а когда прошли верхний слив, успокоенно расступились и стали поодаль.

Отвезя друга на базу, Володька оставил его одного.

itexts.net

Енисей, отпусти! (СИ). Страница 1

Михаил Тарковский

Енисей, отпусти!

Повесть

Глава I

1

Глаз человеческий так устроен, что враз один только кусок жизни видать, и если стоять на берегу реки или океана, то углядишь лишь воды сизую полосу, да камни, да ржавый винт, да домишко с дымом, да еще что-нибудь заскорузло-простое, вроде ведра и лопаты. А бывает, во сне ли, в какой другой дороге так от земли оторвет, что аж зудко станет, как глянешь вниз – сначала будто облачка пойдут, потом забрезжит что-то промеж них, а дальше присмотришься – и вся махина памяти разворачивается, будто плот, и куда ни ступи – все живей живого, и одинаково важно каждое бревнышко, а вовсе не то, что последним подцепил.

Один человек был женат трижды. Прожил он долгую и трудную жизнь, идя в ней по велению сердца и делая то, что считалось правильным среди его товарищей – простых и работящих людей, промысловых охотников. С первой женой прожил он несчастливо и расстался, потеряв сына. Позже встретил и полюбил он другую женщину, но и с ней долгих отношений не вышло. Тогда он совершил поступок, многими наотрез не понятый: оставил тайгу и все в ней нажитое и уехал в город. Там он вскоре сошелся с доброй и приветливой женщиной, однако привычка к промыслу оказалась столь сильна, что через несколько лет он затосковал и решил вернуться ненадолго в те таежные места, где, как ему верно казалось, он только и был собой.

Неоглядный снег и лед встали перед глазами с первых дней жизни в городе и уже больше не отпускали. Виделось все по-зимнему отчетливо: меловой яр с гранеными откосами и черными языками тайги, деревня с такими вертикальными дымками, что казалась подвешенной за них к небу. Синяя алмазная даль, резные торосы, залитые снегом, словно мчатся единой и неистовой стаей, и за каждой торосиной с подветренной стороны шлейф, стрела, нисходящее снежное ребро с точеным лезвием.

Солнце низкое и густое, будто пробиваясь сквозь кристаллический воздух, перегорает от натуги, да и дня-то нет – один закат. Все резкое и нежное, словно выделено главное, и внутри все чувства тоже окрепшие и самого густого замеса. Снег на заторошенном Енисее рельефный – бескрайнее горное покрывало, и у каждой вершины один склон нежно желтый, а другой – синий.

Прорубь с засаленной прозрачной водой и рыбина с огненными пятнами на боку, замирающая, чуть коснувшись снега, будто тот под морозом, как под током. Обратная дорога с сети, терпеливое переваливание ревущего “Викинга” через торосы, полет вдоль берега и избяное тепло, медленно доходящее до лица сквозь забрало куржака. И чувство, когда и точная тяжесть пешни, и холод, и арктическая ширь Енисея, и жар печи доведены до такой обжигающей остроты и так режут по душе, что все прочие лезвия как посаженные.

“Ямаха-викинг” – название снегохода.

Пока месишь снег или ворочаешь засевший в наледи снегоходище, ослепительность снежной окрестности будто выключена и становится наградой лишь по завершении дела, когда, переодевшись в драную фуфайку и таща в избушку охапку дров для раскаленной печки, боковым зрением уловишь догорающее небо. И именно эта вековая драная фуфайка и ватный зуд в перетруженных ногах и дают право на этот алмазный снег, рыжую икру в мятой алюминиевой чашке и красно-зеленое зарево северного сияния, набранного из фосфорно светящихся иголок – точно таких, на какие по весне рассыпаются непомерные обсохшие льдины.

Колка дров, скрип полозьев, легкие и крепкие звуки, будто все пространство поскрипывает на морозных шарнирах, и ликующие дни в начале зимы – с бледно-рыжей взвесью солнца в воздухе и огненным жезлом над местом его погружения, и законченное совершенство округи тем непосильней, чем раздрызганней людская жизнь. А дальние и ближние предметы одинаково четко глядятся сквозь стеклянное пространство меж небом и землей, и оно заполнено то синим, то рыжим, то сизым гелем и лишь в оттепель отмокает в бесцветном растворе.

Загар самый жестокий весной, когда день длинен несказанно и синева в воздухе то прозрачная, то шершавая с седым песочком, но всегда обложная и затухает лишь на ночь. С утра и до полудня мороз и округа еще под слоем железного снега, и человек в тайге ли, на реке ли – всегда в дороге, и лицо выделано потом и выдублено налетающей смесью солнца, ледяного воздуха и снежной пыли. С ветра кожа красная и ночью во сне остывает, как заготовка, доспевает смуглостью, зато лоб под шапкой всегда голубовато-белый, и граница – как по линейке. Ниже нее рыжина, смуглина, охра – луженая, жухло-кремневая, будто вековая; глянешь – вот и кедровая плаха такая же, и смола на затеси, и жир на подвяленной рыбине – все одного хозяйства инвентарь, одной далью мечено.

Было тогда что-то дальнобойное и в облике Прокопича. Лоб, лицо прямое, брови, выгоревшие до белизны, скулы обожженные, каленые, каркас их высокий, крепкий, будто для раздвижения пространства, отбоя ветра. Лицо густо-желтое, и на передыхе-остановке на нем в прозрачные капли топится снежная пыль. Кожа чуть подсочена, подсушена морщинками, и дело не в возрасте, а в постоянном прищуре, выглядывании дороги то в слепящей бесконечности, то в мутном молоке.

Теперь лицо Прокопича розовато-белое и дряблое, словно лишившись загара, осталось без пропитки от старости.

2

– Знаешь, Прокопич, поезжай – я тебе уже и рукавицы сшила. Поезжай – и тебе, и мне легче будет, я тебя прождала столько, что уж три месяца не разговор. Все равно жизни нет… с твоим Енисеем. Садись пилимени ись, – говорила Зинаида Тимофеевна, женщина негромкая и умная тем крепким и добрым умом, которым бывают так сильны простые русские люди, хлебнувшие лиха и выжившие внутренним светом.

Енисей, выбираясь из города, начинался постепенно, ширясь с каждым днем дороги и, словно щадя, забирал душу постепенно. Толкач буровил его двумя спаренными баржами, заставленными контейнерами, бочками, железяками. Все это было нагромождено так плотно, что, казалось, вот-вот рухнет и только держится друг на друге, как на клею. Баржа сидела низко, и вода перекатывалась через нее, как через плот.

Прокопич то поднимался в рубку к капитану, крепкому дельцу и давнишнему знакомому, то стоял на палубе в неуклюжем оцепенении, раздавшейся фигурой вбирая простор.

Скалистые лесные хребтики, дымка, проблеск автомобильного стекла на берегу – все казалось огромными пространствами для счастья, куда можно вместиться своей кубатурой, а лучше двумя смешанными, заполнить, чтобы оно налилось смыслом, заработало, а не пропадало ничейной и дразнящей далью.

В А., последний большой поселок перед деревней, пришли утром и встали на разгрузку. С борта тленно-речной запах берегов, смолистый

– леса доходил только слабыми волнами, отрывками и теперь догнал и поглотил. Галечный берег, грубо развороченный колесами и гусеницами, полого восходил к высокому угору, вдоль взвоза стояли в разных позах ржавые баржи и понтоны, мимо них медленно спускались к воде трактора и машины. На рейде плавкран поднимал лес на грузовое судно.

Обилие техники должно было поглотить, закоптить, но все это грохочущее железо оказывалось ничтожно мелким, незначительным по сравнению с огромным Енисеем, с дымкой, белесой не от снега, дождя или тумана, а от запредельной задумчивости пространства. И чем дальше к Северу, тем сильнее ощущались осенняя тугота пространства, его наполненность каким-то выматывающим смыслом, от которого сосало под ложечкой и казалось, что все люди с их судьбами нечто подсобное, а главная тяга где-то рядом гудит в навалившемся поднебесье.

Весь день ждали кран, усланный на другую работу, и Прокопич прибился к вареву прибрежных мужиков, необыкновенно невозмутимых на любую проволочку, отточенных на слово и мастерски притертых к окружающей обстановке. Обсуждали дизеля, легко кочующие с машин на баржонки и наоборот, и продирались по самым сложным узлам с такой свободой, что любая запчасть, протертая их комментариями, набиралась невиданной живучести. У каждого была прорва техники, и они, как руками, продолжались ею в тайгу и на реку и теперь из затишка передышки озирали свой размах, и без их участия будто хранящий форму.

www.booklot.ru

Книга: Джесси Рассел. Енисей

Енисей 53700, pla53700 — Подробнее...9781бумажная книга
Тарковский Михаил АлександровичЕнисей, отпусти!Уникальность этой книги писателя с Енисея в том, что на ее страницах собраны рассказы, повести и очерки, написанные как в конце прошлого столетия, так и совершенно новые, такие как школьная повесть… — Вече, Сибириада Подробнее...2018331бумажная книга
Тарковский М.А.Енисей, отпусти!Уникальность этой книги писателя с Енисея в том, что на ее страницах собраны рассказы, повести и очерки, написанные как в конце прошлого столетия, так и совершенно новые, такие как школьная повесть… — Вече, Сибириада Подробнее...2018256бумажная книга
Тарковский М.Енисей, отпусти!Уникальность этой книги писателя с Енисея в том, что на ее страницах собраны рассказы, повести и очерки, написанные как в конце прошлого столетия, так и совершенно новые, такие как школьная повесть… — Вече, Издательство, ЗАО, (формат: Твердая бумажная, 432 стр.) Подробнее...2018305бумажная книга
Тарковский М.А.Енисей, отпусти!Уникальность этой книги писателя с Енисея в том, что на ее страницах собраны рассказы, повести и очерки, написанные как в конце прошлого столетия, так и совершенно новые, такие как школьная… — ВЕЧЕ, (формат: Твердая бумажная, 432 стр.) СИБИРИАДА Подробнее...2018302бумажная книга
Михаил ТарковскийЕнисей, отпусти! (сборник)Уникальность этой книги писателя с Енисея в том, что на ее страницах собраны рассказы, повести и очерки, написанные как в конце прошлого столетия, так и совершенно новые, такие как школьная повесть… — ВЕЧЕ, (формат: Твердая бумажная, 432 стр.) Сибириада электронная книга Подробнее...2018169электронная книга
DVD "Обь-Енисей"DVD "Обь-Енисей" станет оригинальным подарком каждому любителю экстремальных путешествий и походов. Это незабываемое водное путешествие, в котором принимало участие 8 человек. Эти отважные люди в… — Подробнее...199бумажная книга
Костюм ЕНИСЕЙ утеп. (курт.+пк.), ткань Оксфорд, цвет Василек-т. синийНадёжный, стойкий к холодам и непогоде, рабочий костюм «Енисей» изготовлен из плотной непромокаемой ткани Оксфорд и утеплен легковесным синтепоном. Костюм состоитиз куртки и полукомбинезона: Куртка… — (формат: Твердая бумажная, 432 стр.) Подробнее...1772бумажная книга
Костюм ЕНИСЕЙ утеп. (курт.+пк.), ткань Оксфорд, цвет Василек-т. синийНадёжный, стойкий к холодам и непогоде, рабочий костюм «Енисей» изготовлен из плотной непромокаемой ткани Оксфорд и утеплен легковесным синтепоном. Костюм состоитиз куртки и полукомбинезона: Куртка… — (формат: Твердая бумажная, 432 стр.) Подробнее...1772бумажная книга
DVD. Обь-ЕнисейDVD-диск "Обь-Енисей" станет оригинальным подарком каждому любителю экстремальных путешествий и походов. Это незабываемое водное путешествие, в котором принимало участие 8 человек. Этиотважные люди в… — Подробнее...174бумажная книга
Кастрюля Mayer&Boch "Енисей" с крышкой, с антипригарным покрытием, 2, 5 лКастрюля Mayer&Boch "Енисей" изготовлена из литого алюминия с особо прочным антипригарным покрытием. Благодаря этому пища не пригорает и не прилипает к стенкам. Готовить можно с добавлением… — Подробнее...1591.2бумажная книга
Кастрюля Mayer&Boch "Енисей" с крышкой, с антипригарным покрытием, 6 лКастрюля Mayer&Boch "Енисей" изготовлена из высококачественного литого алюминия с антипригарным покрытием. В ней удобно готовить разнообразные блюда из мяса, рыбы, птицы и овощей, практически не… — Подробнее...1512бумажная книга
Нож Енисей-2, КизлярНож Енисей-2, Кизляр — Подробнее...2750бумажная книга
Семена. Перец "Енисей", сладкийВсхожесть: 86%. Среднеспелый, высокоурожайный сорт. От всходов до технической спелости 115-120 дней. Предназначен для выращивания в открытом грунте и под пленочными укрытиями. Растения… — Подробнее...14бумажная книга
Семена. Подсолнечник "Енисей" (вес: 10 г)Всхожесть: 92%. Сорт относится к группе ультраскороспелых, вегетационный период от всходов до уборочной спелости 85-90 дней. Корзинка большая, слабо- или сильнонаклоненная. Растения среднерослое… — Подробнее...16бумажная книга

dic.academic.ru

Енисей, отпусти! - Михаил Тарковский

Загрузка. Пожалуйста, подождите...

  • Просмотров: 3531

    Не Святой Валентин (СИ)

    Елена Николаева

    Застукав новоиспечённого мужа за изменой в день их свадьбы, отчаявшаяся Валерия сбегает. Имея…

  • Просмотров: 3449

    Золушка (ЛП)

    Джоуэл Киллиан

    — Я получил то, зачем приехал, — говорю я, наслаждаясь ужасом, который отражается на лице…

  • Просмотров: 2997

    Гильдия (СИ)

    Елена Звездная

    С Первым апреля!С весной, замечательные мои! Не забудьте влюбиться, в первую очередь в себя, потому…

  • Просмотров: 2647

    Чёрный вдовец (СИ)

    Ирина Успенская

    Даже если ты лорд и далеко не безобидный мальчик, это не мешает судьбе подкидывать проблемы одна…

  • Просмотров: 2367

    Жена поневоле (СИ)

    Анастасия Маркова

    Подписывая брачный договор, Оливия даже не подозревала, как над ней жестоко подшутит судьба, решив,…

  • Просмотров: 2325

    Роза для Палача (СИ)

    Франциска Вудворт

    Каждый из нас носит маску. Любимый жених может оказаться подлым изменником, случайный знакомый —…

  • Просмотров: 2102

    Мой невыносимый босс (СИ)

    Матильда Старр

    Что делать, если твой новый босс совершенно невыносим, но уволиться ты не можешь? А если он к тому…

  • Просмотров: 1878

    Невеста Серебряного Дракона (СИ)

    Сказа Ламанская

    Замечательная книга Форы Клевер "Охота за сердцем короля" позволяет с неожиданной стороны взглянуть…

  • Просмотров: 1740

    Дикая кошка (СИ)

    Мелек Челик

    Меня зовут Александра. Довольно странное имя для этих мест. Но не оно меня выделяет из общей массы…

  • Просмотров: 1715

    Императорский отбор. Поцелованная Тьмой (СИ)

    Кристина Корр

    Было у Императора четыре сына. И пришло время одному из них жениться. Собрали Совет Пяти, и с…

  • Просмотров: 1640

    Бомж из номера люкс (СИ)

    Ева Горская

    Проснулась с тяжелой головой и не менее тяжелой рукой на своей груди. Открывать глаза было боязно,…

  • Просмотров: 1637

    Академия Мира. Два Бога за моим телом (СИ)

    Алекс Анжело

    Передо мной стоял выбор: выйти замуж за старого графа Олдуса, или пройти экзамен и поступить в…

  • Просмотров: 1483

    Неземная любовь (СИ)

    Lita Wolf

    Едешь к жениху? Но по дороге тебя похищают. Паника, ужас! Кто эти люди, чего хотят? Их окружают…

  • Просмотров: 1454

    Тайна Чёрного дракона (СИ)

    Аманди Хоуп

     Иной мир оказался совсем не сказочным. Я лишь пытаюсь выжить и вернуться. 

  • Просмотров: 1411

    Все хотят замуж (СИ)

    Елена Вилар

    Для того чтобы увидеть истинный оттенок собственных чувств, иногда стоит оказаться на краю земли. И…

  • Просмотров: 1378

    Пара волка (ЛП)

    София Стерн

    Дана долгое время не была дома, но, после звонка тети, расстроившей ее плохими новостями, она…

  • Просмотров: 1338

    Нянька для чудовища (СИ)

    Елена Соловьева

    Марина знает, каково это - притворяться сильной. Трудится на износ, живет над кафе, где…

  • Просмотров: 1271

    Я твой хозяин! (СИ)

    Кристина Амарант

    Еще вчера ты — Наама ди Вине, избалованная аристократка, почти принцесса, а сегодня — дочь…

  • Просмотров: 1220

    Харрисон (ЛП)

    Терра Вольф

    После единственной ночи, проведенной с фигуристой официанткой, медведь-перевертыш Джеймс Харрисон…

  • Просмотров: 1047

    Строитель (ЛП)

    Фрэнки Лав

    Я наблюдал за тем, как Лотти спускается по ступеням и идет в мою сторону, уперев руки в округлые…

  • Просмотров: 1022

    Доминант 80 лвл. Обнажи свою душу (СИ)

    Мила Ваниль

    Дина приехала в Москву в поисках работы и, едва сойдя с поезда, стала жертвой мошенников. От…

  • Просмотров: 969

    В подарок высшему вампиру (СИ)

    Дарья Урусова

    Я живу на окраине леса. Времена нынче трудные. Только недавно закончилась война. Живу совсем одна.…

  • Просмотров: 838

    Городские легенды Уэстенса (СИ)

    Елена Звездная

    От всех прочих городков северной Ландрии наш Уэстенс отличал один неоспоримо положительный факт — у…

  • Просмотров: 788

    Кукла колдуна (СИ)

    Сильвия Лайм

    Много звёзд погасло с тех пор, как исчез мой народ. Остались лишь мы с братом посреди королевства…

  • Просмотров: 787

    Она моя (ЛП)

    Сем Крезент

    Дрю Рейнольдс – трудолюбивый человек. Он не богач и не мечтатель, и когда найдёт свою любимую, то…

  • Просмотров: 709

    Любовь в наказание (СИ)

    Надежда Волгина

     Опасно обижать ведьму, особенно если она злая. Меня бросил парень, за что я его прокляла. Не на…

  • Просмотров: 705

    Моя прекрасная бабочка (СИ)

    Brilajn Donaco

    Рожать или нет? Ответ однозначный, да. Но плохо то, что я не знаю, кто отец моего ребенка. А хуже…

  • Просмотров: 675

    Замужество и прочие неприятности (СИ)

    Ирина Овсянникова

    Замечательный мужчина, и красивый, и смелый, и добрый... А главное, мой муж! Жаль, ненастоящий...

  • itexts.net

    Издательство: Альманах \"Енисей\" - 1 книг. Главная страница.

    КОММЕНТАРИИ 270

    Звездный скиталец (СИ) Astrollet

    Тупость сего опуса просто восхитительна. Технологии "Анунаков" превосходят земные на порядки, а технологии "Джоре" к которым имеет доступ ГГ в той же пропорции превосходят рептилоидные. И тем не менее, ГГ собираясь скажем так в дорогу набирает себе зилов, камазов, оружие российской армии, потом еще и американской техникой и вооружением запасся... Такое впечатление, что автор дебил, или курит что-то весьма забористое.

    AlAr   20-09-2018 в 21:26   #270 Исповедь кардера-2Алексей Малов

    Первая книга была хороша, вторая уже по-хуже. Автор начинает выдумки по поводу "Глобальной Сети", детей индиго и "избранных". А описание "Белогорья" занимает кучу страниц. В общем было хорошее детективное чтиво, а начинается какая-то недо-фантастика с мессией Изей: он и врагу тайны под пытками не выдаст, и детский дом построит и кремниевую долину в России сделает и гимн СССР споёт... Скатилась интересная серия...

    Оценил книгу на 5kukaracha   19-09-2018 в 11:31   #269 Исповедь кардераАлексей Малов

    Достаточно интересная книга про кардинг и хакерство. Всем людям интересующимся "хакерской" темой будет по приколу почитать эту книгу (хоть это и реальная история). Книга короткая, но динамичная и интересная.

    Оценил книгу на 8kukaracha   19-09-2018 в 11:27   #268 Даркнет. Игра реальностиАнтон Дмитриевич Емельянов

    Повёлся на название "Даркнет"... Думал вот - книга про хакеров, взломы, загадочную Cicada 3301 и прочее. А по факту хакерства и даркнета нет ни на грамм. ГГ бегает по городу и делает социально полезные вещи (бабушек через дорогу переводит, пандусы в аптеки помогает делать и тд.). В общем средняя книга получилась: прочитать можно, но ничего особенного

    Оценил книгу на 6kukaracha   19-09-2018 в 11:21   #267 АлхимикПауло Коэльо

    Вот не идёт мне классическая проза и всё тут! Вроде и книга "любимая миллионами", и мыслей в ней много правильных и жизненных, но не идёт и всё!!! Очень туго и со скрипом дочитал до конца. Такие книги нужно читать осмысленно, под настроение и понемногу, переваривая все мысли автора и делая себе в мозгах пометку. А если нет этого настроя, то не стоит и жопу рвать. Лучше почитать свежую и интересную беллетристику.

    Оценил книгу на 5kukaracha   19-09-2018 в 11:13   #265 Невозвращенец(дилогия)Ринат Камильевич Назипов

    Первая книга для убийства времени, если нравится мир EVE, но всю первую книгу без цельное блуждание ГГ с собиранием плюшек надоедает довольно быстро. Только к концу первой книги появился сюжет. Не оригинальный, но почитать можно. Следующие книги вполне читабельны.

    Оценил книгу на 8hgv   19-09-2018 в 10:25   #264 Проклятие прогресса: благие намерения и дорога в адМихаил Алексеевич Жутиков

    Прочёл книгу. Автор уже 10 лет назад бил в колокол, который звонит по нашей "цивилизации". С тех пор картина не только не изменилась, но варварство в Природе ещё более усилилось. Таким образом срок существования нашей "цивилизации" быстро сокращается. Однако, автор рассмотрел проблему с одной стороны, а есть ещё другие силы, которые заинтересованы в спасении нашей Планеты. Будем надеяться, что Светлые Силы вместе с Людьми выполнят эту задачу.

    Юрий Анатольевич Ермаков   18-09-2018 в 21:31   #263

    ВСЕ КОММЕНТАРИИ

    litvek.com

    1329. День Енисея - День за днём, книга за книгой

    А вы готовитесь к Дню Енисея? А мы его уже отметили!

    В отделе естественнонаучной и технической литературы прошла презентация выставки «Великие реки России. Енисей».

    Экспозиция приурочена к Дню Енисея. День Енисея – это новый праздник для Красноярского края и Хакасии. Сотрудники Красноярского отделения Русского географического общества предложили учредить специальную дату, посвященную нашей великой реке. Экологический проект «День Енисея» поддержал и президент РФ В.В.Путин. Выступая на заседании попечительского совета Русского географического общества, он выразил надежду, что этот региональный экологический праздник «станет примером и для других территорий России, положит начало хорошей, крепкой традиции». Губернатор края Л.Кузнецов утвердил отмечать День Енисея в последнюю субботу сентября. В 2012 году День Енисея будет отмечаться впервые.В.И.Суриков "Енисей"

    Енисей – одна из самых прекрасных и крупных рек в мире. Киргизы в древности называли его «Энее-Сай», что в переводе означает мать-река. Эвенки его величали «Ионесси», что значит большая вода.

    По протяжённости Енисей занимает седьмое место среди рек мира. Сибирский богатырь Енисей – самая многоводная река России. Шестьсот кубических километров в год – такое количество воды выносит он в Карское море. Это больше, чем сток всех рек Европейской России.

    По пути к устью Енисей собирает воду более пяти сотен притоков. Если сложить их длину, то получится около 300 тысяч километров. Самый мощный из его притоков – Ангара, а самый длинный – Нижняя Тунгуска – по протяженности немногим уступает Волге.

    Енисей – это граница между Западной и Восточной Сибирью. Место слияния Большого и Малого Енисея близ Кызыла считается географическим центром Азии. От Саян до Северного Ледовитого океана Енисей проходит через все климатические зоны Сибири. В его верховьях живут верблюды, а в низовьях – белые медведи.

    Преподаватели Детского речного пароходства на открытии выставки.

    Обзор выставки

    Енисей – неутомимый труженик. Енисейская вода поит жителей Кызыла, Саянска, Минусинска, Красноярска, Енисейска, Игарки и других городов. Турбины Красноярской и Саяно-Шушенской ГЭС работают благодаря енисейской воде. Енисей – важнейший водный путь Красноярского края.

    На выставке представлены книги по истории судоходства и Енисейского пароходства, о енисейских капитанах и путешественниках, о народах, живущих на берегах нашей реки, а также издания по экологии Енисея, карты и дореволюционные издания о Енисее из библиотеки Г.В.Юдина.

    Выставка украшена многочисленными экспонатами из музея Красноярского детского речного пароходства. Посетители выставки смогут увидеть настоящие судовые часы, якорь, компас, штурвал, награды, значки и многое другое.Выставку посетили курсанты Красноярского речного училища. Енисей - это их жизненный путь.

    Интересно - не оторваться!

    Якорь. Неимоверно тяжёлый.

    Во многих произведениях литературы Енисей выступает как символ загадочного края.

    «…Дивен Енисей, верхний и средний в особенности, ни одна верста не повторяется, величествен, раздумчив и раздолен он в низовье, где берег с берегом не сходится, в бестуманную погоду отворены здесь речные врата в какую-то одновременно пугающую и манящую даль. …»                                                                                

    Виктор Петрович Астафьев

    Запечатлён красавец Енисей и на полотнах великих художников.В.И.Суриков "Енисей у Красноярска"

    Т.В.Ряннель "Рождение Енисея"

    Т.В.Ряннель "Енисей. Ледоход"

    В.Ф.Стожаров "Берег Енисея"

    И многие стихи и песни слагали про богатыря Енисея. И фильмы о нём снимали.

    Но как же появился Енисей? На сей счёт у учёных своя теория, а у бурят – своя легенда.

    Было это давным-давно. В Саянских горах жил один страшный и злой шаман. Все было ему подвластно. Птицы и звери ему подчинялись, лес не шумел, когда он молился, кукушка переставала куковать, когда он спать ложился. Властвовал он над всей природой. Каждое его повеление было для всех законом. В подчинении было у него несколько прислужников, которых шаман никогда не видел, но которые всегда его слушались, где бы они ни были. Шаман тот так был богат и жаден, что не хотел выпустить из своих владений ни одной птички, даже самой маленькой сороки.

    Плохо жилось всем в царстве злого шамана. Вот как-то раз взмолились птицы и звери, стали просить шамана, чтобы он их отпустил на Байкал воды попить. Осердился шаман на своих птиц и зверей и сказал своим прислужникам, чтобы они на границе его царства горы воздвигли, да такие, чтобы ни зверь их не перешел и птица не перелетала. Так и сделали прислужники.

    С тех пор здесь Саяны стоят, почти самое небо подпирают. Посмотрел шаман на горы и обрадовался: «Летите, мол, птички, бегите звери на Байкал, попробуйте попейте студеной воды». Затосковали звери, приуныли птицы, загорюнился лес. Из-за гор высоких и солнца не стало видно. А злой шаман тем временем нарадоваться не может и силой своей волшебной похваляется, что сильнее его силы на свете не сыщешь.

    Прошло много времени. Царство злого шамана стало вымирать. Видит шаман, что скоро он останется один, призвал к себе прислужников и сказал, чтобы они ручей открыли. Свернули они камень большой, и полилась вода. Ожили птицы, забегали звери, лес запел. Скоро около большого камня озеро стало, а вода все прибавлялась и прибавлялась. Назвали это озеро Енисеем.

    Прошло несколько лет. Тесно стало Енисею, и начал он себе выход искать. Искал, искал и нашел. Полилась вода по пади. Узнал об этом злой шаман и сказал:

    — Закройте Енисей так, чтобы он от меня не ушел.

    Начали прислужники по дороге Енисею скалы ставить, горы сдвигать. Остановился Енисей, призадумался. В это время подлетела к нему птичка-воркунья и шепчет: «Не печалься, Енисей, скоро мы тебя вызволим. Недалеко от тебя братья растут, дорогу мы покажем к тебе, они помогут».

    Ничего не ответил Енисей, только посмотрел на птичку-воркунью и зашевелился. От этого ветер поднялся и придал силу Енисею. Заходил он из стороны в сторону и налег на скалы, а они стоят — не шелохнутся, не наклонятся. «Нет, видно, силы у меня», — сказал про себя Енисей и успокоился.

    Долго он так стоял, долго думал про себя, пока не пробился к нему младший брат, без имени, без фамилии. Вот злой шаман и подумал: «Как богатства сами к нему стекать стали». А младший брат тем временем начал помогать Енисею силы накапливать. Помогал. И решили они вместе прорваться и уйти от злого шамана.

    Приподнялся Енисей, принатужился и начал разваливать скалы и размывать горы. Сколько он ни бился со скалами, а свалить их не мог. Снова запечалился Енисей, больно сдавили ему грудь камни, и нет выхода его богатырской силе. Злой шаман смотрит, как бьется, волнуется Енисей, сжатый со всех сторон огромными скалами.

    — Не уйти тебе от меня, — говорит шаман, — на вечную муку обрек я тебя, смирись и останься в моем царстве, а посмеешь прорваться, я тебя по капле изведу, всю воду твою схороню под землю.

    — Не уймешь ты меня, — ответил ему Енисей, — уйду я от тебя, злой шаман, сколько бы ты ни грозился, не боюсь я твоей страшной силы.

    Услышали эту ссору младшие братья, и начали они пробиваться к Енисею. Выше, могучее стал Енисей. Распрямил он свою богатырскую грудь и напал на скалы с такой силой, что они начали разваливаться, а от грохота и шума оглох шаман и все его прислужники. Когда они спохватились, Енисей уже был далеко от царства шамана. Побежали прислужники и сам шаман за Енисеем, чтобы преградить ему путь, но было уже поздно.

    Десятки братьев пришли на подмогу Енисею, и они рушили вместе с ним все преграды, которые воздвигались на его пути злым шаманом. Вместе с Енисеем ушли из Саян звери и птицы. Царство злого шамана начало покрываться льдом и вечными снегами.

    Спасательные круги старого и нового образца

    Но взрослел Енисей, мужал. Настала пора искать ему невесту. А об этом рассказывает древняя эвенкийская сказка.

    Давно это было. Еще тогда, когда на Земле жили великие Воины и косы девушек были так длинны, что их плели по три дня, а все земли были разделены между великими Правителями - Воинами. Огромными землями правил славный воин -Байкал.

    С юга располагались владения Великого Саяна, с запада - земли сына Саяна - Енисея, на востоке правили Амур и загадочная правительница севера - Лена. Был мир и спокойствие. Великие правители никогда не встречались, но каждый из них считал себя главнее, сильнее и мудрее соседей.

    У Великого Байкала росла дочь - красавица Ангара. Девочка рано потеряла мать и воспитывалась старой Тунгуской из страны Сибирии, где правил Енисей.

    В своих песнях и сказках старая Тунгуска воспевала красоты Сибирии, силу и красоту Енисея, его подвиги, непокорный нрав и великую мощь. С детства дочь Байкала мечтала увидеть знаменитого воина - Енисея, посмотреть на Сибирию. И эта мечта, подкрепляемая легендами о великих Тунгусах населявших земли Сибирии, влекла девочку за собой и поселила в ее душе первый росток любви.

    Девочка росла и становилась все краше и краше. Ее острый и пытливый ум иногда просто пугал отца, который очень любил единственную дочь, и гордился ею. Девочка ни в чем не знала отказа, ей принадлежали лучшие украшения, самые вкусные яства, заморские наряды. А красавица Ангара предпочитала убегать с нянькой в горы и слушать ее бесконечные рассказы о Сибирии и красавце - Енисее.

    Очень быстро речь о красоте дочери Байкала облетела весь свет. Многие хотели породниться с Великим Воином, но боялись его грозного нрава.

    Первым сватов отправил старец Урал. Караван со сватами и подарками прибыл к Байкалу рано утром и был так велик, что последняя повозка прибыла только к вечеру.

    Каких только подарков не отправил старый жених: и драгоценные камни, и железную руду, и икру невиданную черную, и заморские ткани. Выслушал Байкал сватов, позвал дочь и объяснил, что за караван прибыл в из земли. Но Ангара ответила отказом Уралу и не приняла великие дары.

    Следующим прислал сватов великий Каспий. Его караван был еще больше, а дары еще щедрее. Но и этот жених получил от ворот поворот. Так продолжалось несколько лет. И вот однажды в окно к юной красавице постучалась ласточка, в клюве она несла подснежник. Это богатырь Енисей, прослышав о красоте юной Ангары, отправил ей весточку. Ни чего не ответила юная красавица, а заморский цветок засушила и спрятала. Иногда, темной ночью она доставала свое сокровище и долго любовалась цветком. Но ничего не могло укрыться от глаз старой няньки. Она только улыбалась молча и все чаще пела свои тунгусские напевы, воспевавшие красоту и величие Енисея. Летом прилетела еще одна ласточка, которая принесла в клюве веточку кедра и слова о любви великого Воина. И вновь улетела без ответа, только в душе Красавицы уже возгорелся костер любви к незнакомому Воину. Понимала Ангара, что отец не даст согласие на их брак, поэтому скрывала дары любимого от Байкала. Вскоре ласточка прилетела вновь и улетела с ответом о вспыхнувшем в душе девушки чувстве.

    Но прознал Байкал о полетах ласточек и, взбешенный наглостью заморского жениха, пообещал отдать дочь замуж за первого попросившего ее руки. Вскоре такой нашелся. Прислал сватов старый и дряхлый Иртыш. Сваты ударили по рукам и началась подготовка к свадьбе. Ни слезы, ни мольбы любимой дочери не были услышаны разгневанным отцом. Свадьбе быть! И велел Байкал начать строить огромный свадебный дворец. Стройка велась и днем и ночью. Был назначен и день свадьбы.

    Много ночей провела Ангара у окна, поджидая весточку от любимого. И когда прилетела долгожданная птица с вестью о том, что Енисей-воин бежит на встречу любимой, темной августовской ночью Ангара убежала из отцовского дома. Вместе с ней бежала и ее нянька Тунгуска.

    Очень быстро доложили Байкалу о побеге непокорной. Разгневанный, он схватил огромную скалу и бросил его на пути Ангары. Но смышленая дочь сумела оббежать скалу и продолжила свой путь навстречу любимому. Какие только преграды не строил Байкал на пути непокорной дочери: то непроходимые леса, то топкие болота, то высокие горы. Но все преграды преодолела Ангара. И только быстрокрылые ласточки приносили ей вести о том, что ее любимый тоже бежит ей навстречу. Расстояние между ними быстро сокращалось. И когда казалось, что они вот-вот встретятся, и расстояние между ними было всего 2 километра, понимая свое полное бессилие, разгневанный Байкал схватил свадебный дворец и бросил его между влюбленными. Дворец разлетелся в большое количество огромных камней, преградивших путь Ангаре. Ударилась тогда девушка оземь, разлилась рекой и протекла между камнями навстречу любимому, лишь немного изменив направление движения. Вскоре Ангара добежала до любимого. Поняв, что произошло, богатырь- Енисей также ударился оземь и обратился рекою. Влюбленные, взявшись за руки, продолжили свой путь вместе, став величайшей рекой мира.

    По берегам этой великой реки расселились потомки старой Тунгуски, воспевающие гимны этой огромной любви, а молодожены, венчанные этими великими реками, жили долго и счастливо.

    Выставка о Великой реке России продлится до 20 октября в читальном зале для специалистов  отела естественнонаучной и технической литературы.

    kraevushka.livejournal.com

    Тарковский Михаил Александрович. Енисей, отпусти!

    В Википедии есть статьи о других людях с такой фамилией, см. Тарковский. Имя при рождении: Дата рождения: Место рождения: Гражданство: Род деятельности:
    Михаил Тарковский

    Михаил Александрович Тарковский

    24 октября 1958(1958-10-24) (54 года)

    Москва

     СССР → Россия

    поэт, писатель

    Михаил Александрович Тарковский (24 октября 1958[1], Москва) — русский писатель и поэт.

    Родился в 1958 году в Москве. Внук поэта Арсения Тарковского, племянник режиссера Андрея Тарковского. Мать — Марина Арсеньевна Тарковская, отец — кинорежиссёр Александр Витальевич Гордон.

    Окончил Московский государственный педагогический институт имени В. И. Ленина по специальности «география и биология». Затем работал на Енисейской биостанции в Туруханском районе Красноярского края. С 1986 года — штатный охотник, а последние годы — охотник-арендатор в селе Бахта Туруханского района. Писал стихи, последние годы перешел на прозу. Рассказы и повести Михаила Тарковского публиковались в журналах «Новый мир», «Юность», «Москва», «Наш современник», а также «Согласие», «Ветер», «Литературная учеба». Лауреат премий журнала «Наш современник» и сайта «Русский переплет». [2]. Лауреат литературной премии «Ясная Поляна» за 2010 год в номинации "XXI век".

    В 2003 г. стал финалистом литературной премии Ивана Петровича Белкина 2003 года за повесть «Кондромо»[3].

    Библиография

    • Стихотворения. М., «Терра-Тек», 1991
    • За пять лет до счастья. М., «Хроникер», 2001
    • Замороженное время. М., «Андреевский флаг», 2003
    • Тойота-креста. Новосибирск, ИД «Историческое наследие Сибири», 2009
    • Енисей, отпусти!. Новосибирск, ИД «Историческое наследие Сибири», 2009
    • Замороженное время. Новосибирск, ИД «Историческое наследие Сибири», 2009

    Журнальные публикации

    • Портрет охотника. Журнал «Новая Юность», 1998, 3(30)
    • Ложка супа. Журнал «Новый Мир», 2000, 7
    • Гостиница «Океан». Журнал «Новый Мир», 2001, 5
    • Жизнь и книга. Журнал «Октябрь», 2002, 9
    • «Отдай мое». Журнал «Новый Мир», 2003, 2
    • Кондромо. Журнал «Октябрь», 2003, 3
    • С людьми и без людей. Журнал «Октябрь», 2003, 6
    • Енисейские очерки. Журнал «Октябрь», 2004, 4
    • Бабушкин спирт. Журнал «Новый Мир», 2004, 6
    • Енисей, отпусти! Журнал «Октябрь», 2004, 10
    • Стихи. Журнал «День и ночь», 2006, 9-10
    • «Тойота-Креста». Журнал «Октябрь», 2007, 8
    • «Тойота-Креста». (продолжение), Журнал «Октябрь», 2009, 5
    • Перед охотой. (Стихи.), Журнал «День и ночь», 2009, 1-2

    Примечания

    Ссылки

    dic.academic.ru