Текст книги "Галилео Галилей. Его жизнь и научная деятельность". Галилей книги


Читать книгу Галилео Галилей. Его жизнь и научная деятельность Е. А. Предтеченского : онлайн чтение

Евгений Александрович ПредтеченскийГалилео Галилей. Его жизнь и научная деятельность

Биографический очерк Е. А. Предтеченского

С портретом Галилея, гравированным за границей

Вступление
Открытие научной эры в Европе. – Борьба старого с новым

Имя Галилея переносит нас за три века назад, к той великой эпохе, когда над полуварварскою Европой вновь стала заниматься заря разума, когда начала возрождаться научная мысль, в течение многих веков спавшая непробудным сном среди беспросветного мрака, царившего над христианским миром, и когда укоренившийся порядок вещей, несмотря на то, что он вооружился всеми средствами, чтобы отстоять себя во что бы то ни стало, должен был все-таки проиграть битву. Священные имена Коперника, Галилея и Кеплера – это имена отцов науки новой Европы, отцов первого века этой науки; это – ее первозванные апостолы и мученики, насаждавшие ее среди тягостных условий, в которые поставлена была тогда всякая свободная и самостоятельная мысль. Своим самоотвержением, беззаветною преданностью идее, лишениями и страданиями они отделили живое дело познания природы от теологической, школьной учености и сделали невозможным их мирное совместное существование, установив резкую пограничную черту между областью положительного знания и областью инстинктов, преданий и веры. Отныне этим двум областям предстояло надолго оставаться чуждыми друг другу, даже враждебными, пока с течением веков обе они, как и все умственное достояние человечества, не сольются когда-нибудь в одном объединяющем великом синтезе.

Религиозный фанатизм, нашедший себе верного союзника в средневековом варварстве, грозной и темной тучей надвинувшийся со всех сторон на яркий светоч науки и знания, горевший в одном маленьком уголке, на самом краю старой Европы и еще более старой Африки, без труда погасил сиявший отсюда свет разума, объявил безумием «мудрость мира сего» и наложил оковы на ум человеческий. В шестом веке окончательно умолкают последние представители греческой научной мысли и философии; торжествующий фанатизм стремится искоренить само воспоминание о славном прошлом, истребляя писания величайших гениев древности, чтобы сделать невозможным возвращение к старому. При Феодосии Великом был разорен и сожжен в Александрии храм Сераписа, божества, служившего олицетворением научного пантеизма и благоговения пред тайнами природы; в то же время была истреблена и богатейшая в мире библиотека, находившаяся в этом храме и содержавшая в себе умственные сокровища, собранные со всего мира. Несчастная Ипатия, дочь математика Теона, объяснявшая на своих уроках великих геометров древности – Евклида, Архимеда и Аполлония, растерзанная христианским населением Александрии в 415 году, олицетворила собою как бы заклание всей древней науки и философии на алтарь нового божества. Греческая наука и философия, родившаяся, по прекрасному выражению Дрэпера, под сенью пирамид и долго странствовавшая по берегам Средиземного моря, вновь возвратилась на свою родину, чтобы умереть под тою же сенью пирамид. Этими печальными, полными высокого трагизма явлениями заканчивались и века комментаторов, поддерживавших еще священный огонь науки и знания, завещанный нам древним миром, и передавших его – не христианству, проклинавшему тогда мудрость мира сего, а мусульманству и арабам, как бы для того только и выступившим на сцену истории, чтобы не дать погибнуть бесследно лучшим плодам эллинской цивилизации. Из городов божественной Эллады и из последнего своего средоточия – Александрии – наука перекочевала на далекие окраины мира – в Дамаск, Багдад, Севилью, Гренаду, становившиеся постепенно центрами образованности, учености и хранения научных преданий. Между тем вся христианская Европа, казалось, уснула в страшном кошмаре, закутанная густым и непроницаемым мраком, над которым по временам взвивались то там, то здесь лишь огненные языки костров инквизиции, освещая зловещим заревом христианский мир и наполняя его удушливым смрадом изуверства и человеческого безумия. До какой степени тяготел этот мрак даже над передовыми умами, видно из того, что ученый синклит Французской Коллегии (Collége de France) в 1534 году, то есть всего лишь за 30 лет до рождения Галилея, отказался ввести у себя преподавание Начал Евклида, находя это сочинение «пустым и не заключающим в себе ничего путного!»

Начавшая постепенно проникать в христианский мир арабская ученость, а вместе с нею и ее источники – творения Аристотеля и Птолемея, пользовавшиеся наибольшею популярностью у арабов, на первых порах вовсе не приносили здесь добрых плодов. Христианский ум полуварварской Европы, воспитывавшийся столько веков в слепом подчинении авторитету, не смевший иметь своего суждения, смотрел и на писателей научных такими же глазами, как на Библию и отцов церкви, принимая беспрекословно содержавшиеся там факты, не допуская даже и мысли о том, что изложенное здесь подлежит проверке, критике и дальнейшему развитию. Эллинский гений в этих писаниях оказался столь могучим, что новые ученики были совершенно подавлены им и могли лишь преклоняться, падая пред ним во прах, тем более что они к этому так привыкли. Аристотель, обезображенный и искаженный невежественным толкованием, становится авторитетом по всем научным вопросам, и противоречие его мнениям скоро делается столь же опасным, как и несогласие со Священным Писанием. В области астрономии таким же плохо понимаемым, но непоколебимым авторитетом является Птолемей.

Возникшая таким образом в христианстве ученость сводилась исключительно к заучиванию наизусть избранных отрывков из этих авторов и к рассуждению о том, как понимать те или другие места, причем постоянно старались «читать между строками» и вычитывали то, чего в этих сочинениях вовсе не было, находя везде таинственный, сокровенный смысл. Словом, Аристотель был совершенно не понят, и к изучению природы был приложен тот же метод, каким изучалось Писание; предметом изучения сделались не факты и явления, описываемые и объясняемые Аристотелем, а сам Аристотель. Все содержавшееся в нем считалось как бы божественным откровением возможного для человека знания, которое в большей или меньшей степени можно приобрести прилежным изучением великого философа; других же путей и способов для этого не только нет, но и не может быть. Примеры такого метода мы видим еще и теперь в современном нам школьном догматизме, в мусульманской и правоверно-еврейской учености, видящих в изучении Корана или Талмуда альфу и омегу человеческого познания.

Такое изучение Аристотеля нисколько не препятствовало человеческой мысли по-прежнему витать в фантастическом мире, совершенно не замечая мира действительного. Все усилия тогдашней академической учености были направлены к тому, чтобы не дать мысли выйти из тесных рамок, поставленных для нее авторитетом церкви и избранных древних философов, на которых скоро начали смотреть как на опору теологии.

Но грандиознейший, вызывающий невольное удивление исторический опыт поработить человеческую мысль, заставить замолчать разум ради душевного спокойствия человечества, опыт, сделанный при самых благоприятных для этого условиях, и продолжавшийся уже столько веков, – этот великий опыт, перед которым с изумлением долго еще будут останавливаться все изучающие историю человеческой мысли, – подходил теперь к своему концу и оказывался неудачным, послужив, таким образом, почти неопровержимым, апостериорным доказательством того, что подобные благие намерения никогда не удадутся и в будущем, если бы даже новой Европе и Америке грозило новое варварство и фанатическая нетерпимость. Порабощение мысли, хотя бы и во имя высочайших идеалов человеческого благосостояния, затмение разума, по-видимому, теперь может быть только частным, каким оно бывает во времена различных политических и общественных бурь, когда фанатизм, как показывает опыт, может тоже достигать значительных размеров, но уже не может получить такого всеобщего характера.

В это время и зародилась наша новая наука. Как она еще молода, хотя и кажется многим уже такой старой! Нашим астрономии, физике и механике, стоящим во главе всех естественных наук, еще только триста лет, даже менее этого. Правда, физика существовала и в древности, но что же это была за физика – без термометра, без барометра, с невесомым «духом» вместо нашего воздуха, без электричества, без магнетизма? Что была за механика без постоянной силы и переменного движения, безо всей динамики, без маятника, не только без секунды, но и без минуты времени? Что была за астрономия без законов Кеплера, без ньютоновского тяготения, сидевшая на неподвижной Земле и воображавшая себя в центре вселенной, – без зрительной трубы, без часов, с одним только древним, как сам мир человеческий, гномоном и игрушечными армиллярными сферами? Что это была за естественная философия, если она не признавала ни опыта, ни наблюдения; научным орудием считала одну только диалектику и руководилась единственным началом «конечных причин»; если она не шла дальше слов и витиеватой фразы, считая область человеческого ведения вполне законченной и не подлежащей дальнейшему развитию, подобно окаменевшей к этому времени области религии? В это время мысль человеческая начала неудержимо вырываться из сжимавших ее тисков – во всевозможных направлениях. Открытие Нового Света Колумбом, кругосветное путешествие Магеллана, доказавшее прямым опытом, наглядно, шарообразность Земли, реформация христианства, предпринятая Лютером и его последователями, возрождение классического искусства и изучение греческой литературы с разных сторон прорывали прочную кору невежества и изуверства, столько веков ревниво скрывавшую чудеса природы от человеческих взоров. Но в то же время и старый, утвердившийся порядок собрал все средства для защиты себя и для искоренения всего нового. Недостаточно было искуснейших ораторов, духовных проповедников, тончайших и по виду неуязвимых диалектиков-доминиканцев; недостаточно было священного судилища и костров инквизиции; вызвано было к жизни новое учреждение – «общество Иисуса», предложившее и употребившее на деле все средства для торжества католичества и поддержания верховной власти папы над христианским миром, отрешившееся от всяких правил нравственности, не останавливавшееся ни перед какими злодеяниями и пользовавшееся для своих целей всеми человеческими страстями.

Представители духовной власти, не заметившие сначала особой опасности в начинавшем возрождаться и развиваться знании, поддерживавшие его и лично принимавшие участие в его развитии и распространении, вскоре убедились, что оно несовместимо со старым порядком вещей, что дело идет о «быть или не быть», о том, оставаться ли в прежнем, столь удобном и выгодном положении, или стать чем-то новым, измениться, принять новый облик, новые черты, чтобы удержать в своих руках движение, которое поведет еще неизвестно куда, потому что для пробуждающегося и заявляющего свои права разума невозможно поставить заранее никаких пределов. К счастию ли или к несчастью человечества, политическая проницательность католической церкви оказалась недостаточною; церковь испугалась этого неизвестного будущего, не решилась путем необходимых уступок войти в союз с новою силой и сочла необходимым крепко держаться за старое, во что бы то ни стало, не давая поблажки никому и ничему, что грозит ей опасностью, хотя бы при этом пришлось действовать и против совести, и против всех божеских и человеческих законов, не делая уступок даже в мелочах, не терпя никакой оппозиции себе ни в чем.

Вот в общих и самых кратких чертах картина существовавших в это время взаимных отношений между крепким своей вековою организацией старым порядком и нарождавшимся новым, неорганизованным, недисциплинированным, увлекавшимся, страстным, пользовавшимся сочувствием и поддержкой лучших людей, но ужасным с точки зрения близоруких друзей человечества, боявшихся всякой новизны, и ненавистным во мнении не привыкшей рассуждать толпы, страсти которой всегда разжигают, чтобы погубить всякое новое движение, забывая, что это старое средство, будучи к тому же обоюдоострым, никогда еще не имело решительного успеха.

Таковы были условия, среди которых приходилось жить и действовать основателю современного нам естествознания, отцу нашей естественной философии – Галилео Галилею.

Глава I
Происхождение Галилея, его детство и юность. – Поступление в Пизанский университет. – Оставление медицины ради изучения математики. – Оставление университета. – Профессорство в Болонском, Пизанском и Падуанском университетах. – Главнейшие открытия

Галилео Галилей, основатель современной наблюдательной и опытной науки, был старшим из шестерых детей Винченцо и Юлии Галилео и родился 18 февраля 1564 года в итальянском городе Пизе. Отец его, бедный дворянин, обремененный большим семейством, не имел никакого состояния и средства к жизни добывал личным трудом, живя большей частью во Флоренции, в 75 верстах от Пизы, где он давал частные уроки музыки. Он пользовался некоторою известностью в своей специальности и был автором трех сочинений по истории и теории музыки, из которых одно, «Разговоры о древней и новой музыке», вышло в 1581 году, то есть когда старшему сыну его было 17 лет, а другое – в 1583 году. Он имел некоторые познания в математике и любил эту науку, но, не имея ни средств, ни досуга, не мог заниматься ею и старался отвлечь от этого и своего сына, основательно полагая, что для занятия столь привлекательной наукой, могущей легко овладеть всем вниманием человека, необходимо быть несколько обеспеченным в средствах к жизни. В 1562 году он женился на дочери Козмы Вентури, Юлии; плодом этого брака и был Галилей. Кроме него Винченцо имел еще двух сыновей и трех дочерей. Первые годы Галилея протекли преимущественно во Флоренции, но об этом периоде его жизни известно мало. Биографы упоминают, впрочем, что в детстве Галилей любил заниматься устройством игрушечных машин, но это не представляет собою ничего особенного. Мы видим, что в любой нашей деревне редкий мальчик не устраивает игрушечных водяных или ветряных мельниц и тому подобных вещей. Вероятно, каждый необыкновенный человек отличается во многом от других уже в самом раннем детстве, но не всякий способен бывает подмечать эти особенности. Нужно думать, что отец занимался с ним сперва сам, а потом нанял для него недорогого и, как оказалось, плохого учителя, преподававшего ему, вероятно, церковную латынь, которая для итальянца того времени представляла то же, что псалтирь и часослов на Руси. Как бы то ни было, но отроческое образование Галилея началось самым жалким образом; по счастью, в жизни гениальных людей учителя имеют очень мало значения, как и все вообще так называемые «неблагоприятные» и «тяжелые» условия. Мальчик, разумеется, больше всего учился сам, находя свою умственную пищу везде; он со страстью предался изучению греческих и латинских авторов и приобрел обширные сведения по литературе древней и новой, выработав в себе замечательный литературный и диалектический талант, немало послуживший ему впоследствии для распространения научных истин. Вероятно, благодаря учителю Галилей до 18 лет совершенно не знал математики, не учился ей и даже не был расположен ею заниматься. Замечательно, что и великий Ньютон, родившийся в год смерти Галилея, также лишь восемнадцатилетним юношей принялся за изучение математики, и для чего? Для того, чтобы убедиться, справедливы или ложны правила астрологии!

Из своего положения и обстановки Галилей сумел извлечь все, что только было можно. Дело, которым занимался и жил его отец, он изучил, по-видимому, в совершенстве и превзошел своего отца, потому что, как говорят его биографы, он с течением времени оспаривал пальму первенства в музыке даже у первых преподавателей этого искусства во Флоренции. Но был еще один учебный предмет, которому совершенно никто не учил Галилея; ему научился он без всяких посторонних указаний – самостоятельно; это – рисование. Искусство рисования, живопись так сильно привлекали к себе Галилея, что, по его собственным словам, он выбрал бы своей профессией живопись, если бы только выбор зависел от него. И это была вовсе не фраза, так как известно, что Галилей действительно считался знатоком живописи, к которому обращались лучшие художники Флоренции, спрашивая его мнения относительно перспективы, освещения и даже самой композиции своих картин. По свидетельству Био, даже известные живописцы того времени удивлялись его таланту и знанию дела и не стесняясь сознавались, что они во многом обязаны его советам. Может быть, такие отзывы до некоторой степени зависели от его выдающегося положения на другом поприще, чуждом живописи, когда ни о зависти к нему, ни о конкуренции с ним не могло быть и речи и когда, наоборот, упоминание имени Галилея, ссылка на его мнение могли служить отличной рекомендацией для художника; но, во всяком случае, один из известных живописцев, Джигола, говорил, что большей частью своих лучших произведений он обязан Галилею, потому что именно у него он научился перспективе. Последнее, конечно, не удивительно, и Галилей как математик мог оказать большие услуги живописцу, руководившемуся по части перспективы эмпирическими, заученными правилами, как это почти обыкновенно бывает во всяком ремесле.

Школьный период жизни великого человека приближался к концу. Приходилось думать о том, как поступить с юношей далее. Без сомнения, отец Галилея находил, что его собственная профессия далеко не выгодна в материальном отношении: в Италии, классической стране музыки, была слишком велика конкуренция между музыкантами и учителями музыки, и, вероятно, всю тяжесть этого положения ему пришлось испытать на себе самом. Самой беспечальной жизнью, конечно, являлась жизнь духовенства; но чтобы стать священником, надо было родиться знатным или иметь сильных покровителей; ни того, ни другого не было у молодого Галилея. Одно время отец думал даже пустить сына, как говорят у нас, «по коммерческой части», но, замечая в нем необыкновенные способности, оставил эту мысль и остановился на свободных профессиях. Из этих последних в то время наиболее доходной считалась медицина, как она считается ею даже и в наше время. Постоянно грешащее против своего здоровья человечество обыкновенно ничего не жалеет, когда плоды этих грехов начинают обнаруживаться, а потому медикам, если они в данном месте не размножались чрезмерно, всегда жилось сравнительно недурно. Более обеспеченное состояние давало им возможность заниматься и всякими научными вопросами, не имеющими никакого отношения к их специальности. Поэтому медицинская карьера всегда привлекала и продолжает привлекать внимание практических людей. Так думал и отец Галилея и в своей родительской заботливости о будущей участи сына, о его благополучии, всячески старался утвердить последнего в мысли о необходимости для него изучать медицину и сделаться медиком. В следующем столетии так же усердно заставляли изучать медицину и того, кто составил собою величайшую гордость человечества, – великого Ньютона. Словом, медицина для многих великих людей играла роль своего рода Афонских искушений и стоила им немалой борьбы и бесполезной траты энергии. По счастью, у великих людей запас ее таков, что за вычетом этого остается ее еще так много, что убыль кажется совершенно незаметной.

Галилей в то время, может быть, еще не чувствовал своего великого призвания, а может быть, и не хотел огорчать отца непослушанием, а потому согласился на его желание и поступил в 1583 году 19-летним юношей в Пизанский университет с намерением изучать медицину. По счастью для него, в таинства этой науки или искусства посвящали не тотчас, а нужно было прослушать до этого приготовительный курс аристотелевской или перипатетической философии, состоящей из метафизики и математики. Последняя, бывшая для него столь долго запретным плодом и потому представлявшая всю прелесть новизны, живо привлекла к себе внимание Галилея. В своей ранней юности он слыхал от отца, что как музыка, так и любимая им живопись много зависят от науки чисел и протяжения – математики; он не раз просил отца познакомить его хоть немного с этой наукой, но постоянно получал отказ и советы подождать с этим, пока он не покончит сперва с медициной. Вероятно, отец не предвидел, что и путь к медицине пролегал через математику, хотя и не бог весть какую. Этих элементарных сведений оказалось, однако, достаточным, чтобы Галилей получил вкус к математике и быстро увидел в ней, по его собственным словам, «самое надежное орудие для изощрения ума, потому что она приучает нас строго мыслить и рассуждать». В этом отношении ему много помог замечательный ученый, приятель его отца Остилиус Ричи, нередко бывавший, в числе других знакомых, в доме отца его во Флоренции. Ричи преподавал математику пажам тосканского герцога и вместе с княжеским двором проводил обыкновенно каждую зиму в Пизе. Рассказывают, будто Галилей, жадно относившийся ко всякому знанию, подслушивал за дверью уроки, даваемые Ричи пажам, и, застигнутый в этом подслушивании, обратил на себя внимание Ричи. Как бы то ни было, но молодой Галилей обратился к Ричи с просьбой познакомить его с Евклидом, и – тайно от отца. Это обращение показывает, с одной стороны, что университетская математика в союзе с метафизикой была очень плохой и не удовлетворяла любознательности Галилея, а с другой – что запрещение отца было вовсе не шуточным, если двадцатилетний молодой человек желает скрыть это от него. Ричи согласился заниматься с Галилеем, но не считал возможным делать этого без согласия его отца, с которым находился в дружеских отношениях; он известил последнего о желаний сына и просил его не препятствовать юноше заниматься тем, к чему он чувствует склонность. Отец дал свое согласие, но все-таки просил не сообщать об этом сыну, чтобы не отвлечь его от изучения медицины, в которой он должен был видеть главнейший предмет своих занятий; на математику же смотреть как на развлечение.

К счастью Галилея, и в университете был человек, придерживавшийся новых взглядов, – преподаватель физики Яков Манцони, значительно отрешившийся от школьной перипатетической философии и державшийся учения Пифагора. Его уроки не только обратили внимание Галилея на крайнюю неосновательность и сбивчивость начал, на которых основывалась тогдашняя физика, но побудили его отнестись критически к общепринятым мнениям и пойти в этом отношении несравненно дальше учителя. При своем светлом уме Галилей никак не мог приучить себя пассивно соглашаться с бездоказательными мнениями других и полагаться на какие бы то ни было авторитеты в вопросах, которые можно было проверить размышлением, наблюдением и опытом. Воздвигнутый схоластикою, бездушный кумир Аристотелевой философии начинал возмущать его все более и более; он часто стал вступать в горячие споры не только с товарищами, но и с преподавателями, благодаря чему скоро прослыл человеком упрямым и беспокойным. Поседевшие в школьной учености, закоренелые перипатетики смотрели на его свободную критику как на дикое и грубое безрассудство, старались выказать презрение к его мнениям, давая ему понять, что для них унизительно даже опровергать его; наиболее снисходительные из них соизволяли только выслушивать его с самым обидным равнодушием. Оппозиция молодого философа казалась им просто вздорною выходкой ленивого школьника, не заслуживающею ни малейшего внимания, а в живости его ума они видели только своеобразную и дерзкую заносчивость строптивого и гордого человека.

Чего так боялся отец, то и случилось. Познакомившись с Евклидом, Галилей пожелал идти дальше и скоро перешел к Архимеду, сочинения которого подарил ему Ричи, между тем как занятия медициной все больше и больше отодвигались на задний план. Бессмертные книги Архимеда, сохраненные для Италии и для нас от фанатизма Византии и Рима арабами, привели Галилея в восхищение, и он оценил колоссальный гений великого эллина словами: «С ним смело можно прогуливаться как по земле, так и по небу». Он был очарован прекрасным способом, которым Архимед определил пропорцию золота и серебра в сплаве, и тотчас же устроил гидростатические весы для удобного определения удельного веса. В то же время он начал самостоятельно заниматься вопросом об определении центра тяжести в телах, о чем и написал сочинение.

Вероятно, медицина была теперь совершенно заброшена. Расправивший свои крылья орел не мог уже рыться в земле подобно курице, а только и думал о том, как бы взобраться еще выше, залететь за облака и взглянуть на лучезарное солнце Истины, насколько это возможно для смертных глаз.

Хватаясь, подобно утопающему, за последнюю соломинку, отец Галилея просит Ричи перестать заниматься с сыном, а последнему запрещает даже видеться с Ричи. С непонятною любезностью Ричи спешит удовлетворить желание своего друга; но Галилей теперь уже нашел себе наставников надежнее Ричи и других современных ему ученых. Тени Евклида, Архимеда, Аполлония, Гиппарха и Эратосфена – вот кто были теперь его наставниками, неотступно стоявшими пред его умственным взором. Первое время, когда отец устроил над ним тщательный надзор, Галилей, хотя ему был уже 21 год, не решался открыто идти против его воли и, занимаясь решением математических вопросов или читая своих любимых авторов, держал перед глазами трактаты по медицине; но впоследствии, когда он получил уже некоторую известность и был представлен великому князю Тосканскому, он упросил отца позволить ему заниматься любимой наукой и получил наконец его полное согласие.

Впрочем, с расчетами на медицину вскоре для Галилея было покончено самым неожиданным образом. Дела и средства его отца настолько ухудшились, что он не мог более платить за лекции, которые слушал сын, и просил начальство университета освободить его от платы ввиду стесненных его обстоятельств. Таким образом, для педагогической корпорации и университетского начальства представился удобный случай показать свою проницательность в решении вопроса, заслуживает ли Галилей казенного содержания, то есть вопроса о его способностях и надеждах, какие он подавал. Опыт оказался, как много раз он оказывался и впоследствии, не в пользу проницательности почтенной корпорации: Галилей не был признан достаточно способным и достойным пользоваться казенным содержанием! Что ж? Одни из его судей видели альфу и омегу человеческой мудрости в медицине, хотя в ней тогда почти не существовало ни анатомии, ни физиологии, ни физиологической химии, а были только лекарства и описание наружных явлений при тех или других болезнях, то есть наукой в собственном смысле здесь, что называется, и не пахло. Другие видели в нем заносчивого и неосновательного молодого человека, высокомерно считавшего себя умнее самых почтенных комментаторов Аристотеля и даже имевшего дерзость не соглашаться иногда и с самим Аристотелем. Медициной же, как мы знаем, Галилей пренебрегал и никаких, даже посредственных, надежд на служение Эскулапу не подавал. До его гениальных способностей, до его страсти к математике, до успехов, которые он в ней оказал, наконец, даже до открытия, которое он уже в это время сделал, никому не было никакого дела. Поэтому почтенные светила медицины и педагогики отнеслись к нему совершенно формально и поступили так, как, к сожалению, нередко поступают в подобных случаях еще и теперь. «Не знает моего предмета – единица!» – «Да ведь это – талант, чуть не гений!» – «А мне что за дело? По моему предмету он слаб». Если нужно еще привести пример педагогической проницательности, даже в области, вполне подлежавшей ее компетенции, то достаточно указать на тот факт, что и сам великий Ньютон, состязавшийся на степень феллова в Кембриджском университете с неким Уведалем, по мнению профессоров математики, оказался ниже последнего и должен был уступить ему. Только благодаря этому и осталось в истории имя его соперника, которое иначе исчезло бы бесследно во мраке времен. Таким образом, если бы карьера великих людей, не говоря уже о выдающихся, зависела от приговоров педагогических корпораций, то это было бы, как видит читатель, очень печально – потому что, не довольствуясь двумя приведенными нами яркими примерами, он мог бы возобновить в своей памяти множество других, где педагогическая проницательность выказалась столь же блестящим образом, между тем как исключений оказалось бы слишком мало. К счастью, повторяем, великие, гениальные и даже просто талантливые и сколько-нибудь выдающиеся люди никогда еще особенно не страдали от подобных приговоров, а причиняемые такою несправедливостью временные неприятности и огорчения становились даже могучими стимулами для деятельности, потому что, как сказал поэт, «благодатна всякая буря душе молодой».

Впрочем, пусть не подумает читатель, что указанием на это мы осуждаем громадную корпорацию тружеников, заслуживающих всякого почтения, обыкновенно представляющих лучших людей своего времени и вообще стоящих несравненно выше тех, кто подмечает только их недостатки, легкомысленно смеется над ними, а сам на их месте поступил бы, может быть, в сотню раз хуже. Нередко людей, осмеивающих недостатки других или указывающих на них, считают лучше тех, над кем они смеются; но это большая ошибка. Провинциальный газетный корреспондент, громящий недостатки своих земляков, вовсе не лучше, не нравственнее, не чище людей, им обличаемых; и в громадном большинстве случаев не только ничем выгодно не отличается от них, но и хуже их во многих отношениях. Нет, мы указываем на это явление как на чисто антропологический факт, по поводу которого скажем еще несколько слов впоследствии. Ошибки до такой степени свойственны человеку, что, вероятно, не раз приводили в отчаяние многих великих людей. Кто знает, может быть, и Галилей, и Ньютон, будучи впоследствии профессорами, и сами впадали в подобные же ошибки, хотя им, конечно, было легче избежать их, чем обыкновенным смертным. Гении– тоже люди, и человеческие заблуждения, как и все человеческое, не чужды им.

Не пострадал особенно и Галилей от того, что принужден был по неимению средств и вследствие отказа в казенном пособии оставить Пизанский университет. Разумеется, университетский, и в частности медицинский, диплом, который бы получил Галилей в случае окончания курса, дал бы ему возможность более безбедного существования, поставил бы его на первых порах в менее обидную зависимость от людей и учреждений и, во всяком случае, избавил бы великого человека от лишних огорчений и страданий, которые пришлось ему перенести даже в эту жизнерадостную пору жизни; но нельзя же требовать от слепой богини счастья всех даров, какие бы нам желательно иметь, тем более что в общем она довольно справедлива к людям и, предлагая один из своих даров одному, бережет другой для другого. А Галилею и без того было за что благодарить эту богиню.

iknigi.net

Галилей, Галилео. Беседы и математические доказательства, касающиеся двух новых отраслей науки, относящихся к механике и местному движению. Лейден, Эльзевир Пресс, 1638.

Price Realized:  $40 105

GALILEI, Galileo. Discorsi e dimostrazioni matematiche, intorno due nuove scienze attenenti alla mecanica & i movimenti locali. Leiden: Elzevier Press, 1638. PMM 130.

Уход: £25,000. Аукцион Сотбис. Music, Continental and Russian Books and Manuscripts. 28 ноября 2012 года. Лондон. Лот 151.

 

 

 

 

Книга Галилео Галилея «Беседы и математические доказательства, касающиеся двух новых отраслей науки, относящихся к механике и местному движению» надолго определила развитие физики. Ослепший 74-летний старик безвылазно живет в собственном доме, волею инквизиции ставшем ему тюрьмой. Живет уже пятый год. К нему не допускают учеников, а он мучается мыслью, что ученики изменили ему: любимый из них — Кавальери — написал книгу, в которой развивает его идеи о неделимых, и не сослался на учителя. Вся его переписка с внешним миром — под контролем цензуры. Его лучшая книга— «Диалоги о двух главнейших системах мира — Птолемеевой и Коперниковой»— изъята отовсюду.

«Выдача разрешения читать Диалог,— пишет Галилей,— столь ограничена, что их святейшество сохраняет его единственно для себя самого, дабы в конце концов... об этой книге совершенно забыли».

Галилею запрещено заниматься наукой. Тайком от инквизиции он, тем не менее, ухитрился написать новую большую книгу, продолжение «Диалогов», и итог трехлетних трудов сумел отдать другу, который обещал ее переправить в Голландию, где инквизиция не властна. Но это было два года назад... А трагическая история с голландцами? По поручению голландского правительства адмирал Реаль и известный астроном и математик Гортензий тайком обратились к Галилею с просьбой сообщить им свои результаты — и неожиданно оба умирают. Отравлены инквизицией? Неужели это конец? Флорентийский инквизитор пишет в Рим, что Галилей, «совершенно ослепший, скорее уже лежит в гробу, чем занимается математическими построениями». И вдруг в июле 1638 г. все изменилось. Книга, которую Галилей считал погибшей, выходит из печати. Ее читают ученые всей Европы. Первая реакция — потрясение. Книга бесцензурная. Еще Коперник перед своим знаменитым трудом вынужден был дать предисловие, что его модель мира, в которой Земля вращается вокруг Солнца,— только гипотеза, удобная для расчетов, и что он не пытается спорить со Священным Писанием и с учением Аристотеля. Да и сам Галилей в «Диалогах» постоянно вынужден был это утверждать. Но сейчас Галилею уже нечего терять. Он пишет без оглядки на цензуру, на инквизицию, без ехидных намеков и полемических выпадов,— пишет для Вечности. Книга состоит из диалогов, которые в течение четырех дней ведут три вымышленные персонажа — Сальвиати, Сагредо (эти персонажи носят имена умерших друзей Галилея) и Симпличио (по-итальянски — «простак»). «День первый» содержит учение о неделимых (идеи, которые впоследствии выросли в интегральное исчисление) и проект эксперимента по определению скорости света. (Кстати, Галилей первым высказал саму идею о конечности скорости света.) «День второй» посвящен попыткам построения общей теории расчета механических конструкций на прочность. «День третий» — описанию равноускоренного движения. «День четвертый» — движению брошенных тел. Здесь Галилей предлагает новый фундаментальный принцип — «закон сложения перемещений» (т. е., в современных терминах, правило векторного сложения скоростей) и с его помощью доказывает, что брошенное тело падает по параболе. Все эти результаты излагаются впервые.

Книга содержит больше физических результатов и идей, чем вся физика предыдущих веков. И нигде Галилей не утруждает себя ссылками ни на Аристотеля, ни на Священное Писание—только на эксперимент. Неслыханная смелость! А как же инквизиция? Что сделает она с непокорным слепым стариком, осмелившимся открыто, под своим полным именем напечатать такое?! Но нет, поступок Галилея не был самоубийством. Своей книгой он ясно дал понять властям, что обладает знаниями, владеет методами, которые могут принести и практическую пользу. Необходимо, чтобы он передал эти знания. Но как? Галилей согласен передать знания только своим ученикам. И упрямый старик побеждает. После пяти лет, по существу, одиночного заключения двери тюрьмы распахнулись. К Галилею допустили учеников, официально разрешили занятия наукой. Физики Вивиано и Торричелли поселяются у него в доме для совместной работы. Часто посещают его математики Кастелли и Кавальери. Сын Галилея Винченцо по проекту отца строит маятниковые часы. Четыре года продолжается активная работа. Формально он все еще узник инквизиции, но дом его — уже не тюрьма, а лаборатория. Он стремится все успеть — но, увы, силы его подточены, и в 1642 г. Галилей умер, так и не дождавшись воплощения своих идей в законченные теории, умер, не ведая, что в том же году в далекой Англии родится великий Ньютон. «Беседы» станут настольной книгой Ньютона. Развив Галилеево учение о неделимых, Ньютон построит величественное здание классической физики, одним из законов которой — первым законом Ньютона—станет закон инерции Галилея. А когда в конце XIX в. тонкие эксперименты по измерению скорости света покажут недостаточность Ньютоновой механики, в основу своей новой механики Эйнштейн положит восходящий к Галилею же принцип относительности... Интересно сравнить судьбу двух основных книг Галилео Галилея — «Диалогов» и «Бесед». При жизни Галилея, несомненно, более популярны были «Диалоги». Скандальная репутация запрещенного сочинения, содержащаяся в нем полемика с официальной точкой зрения, максимальная доступность изложения— все это сделало книгу, выражаясь современным языком, бестселлером. Но сейчас читать «Диалоги» неинтересно: остроты непонятны без комментариев и потому не смешны, многостраничные объяснения, что не Солнце вращается вокруг Земли, а Земля вокруг Солнца, утомляют современного читателя, успевшего узнать об этом в начальной школе.

Между тем как «Беседы»— образец научной монографии, книга, в которой впервые проводится последовательно идеология современной физики: только практика, только экспериментальная проверка могут быть критериями истинности физической теории. «Беседы» — это книга, которая послужила основой современной физики, книга, идеи которой, может быть, еще не исчерпаны до конца. Автор статьи: В. Крейнович.

www.raruss.ru

Галилео Галилей

Галилео Галилей ( итал. Galileo Galilei ; 15 февраля 1564 - 8 января 1642) - выдающийся итальянский мыслитель эпохи Возрождения, основатель классической механики, физик, астроном, математик, один из основателей современного экспериментально-теоретического естествознания, поэт и литературный критик. Сын музыканта Винченцо Галилей.

1. Жизнеописание

1.1. Ранние годы

Галилей родился в городе Пиза, недалеко от Флоренции в семье родовитого, но обедневшего дворянина Винченцо Галилея, видного теоретика музыки и лютнист. Полное имя: Галилео ди Винченцо Бонайути где Галилей ( итал. Galileo di Vincenzo Bonaiuti de 'Galilei ). Представители рода Галилея упоминаются в документах по XIV века. Несколько его прямых предков были приорами (членами правящего совета) Флорентийской республики, а прапрадед Галилея, известный врач, тоже носил имя Галилео, в 1445 году был избран главой республики.

В семье Винченцо Галилея и Джулии Амманнати было шестеро детей, но выжить удалось четверым: Галилео (старшему из детей), дочерям Вирджинии, Ливии и младшему сыну Микеланджело, который в дальнейшем тоже приобрел известность как композитор-лютнист. В 1572 году Винченцо переехал во Флоренцию, столицу Тосканского герцогства. Правящая там династия Медичи была известна широким и постоянным покровительством искусства и наук.

О детстве Галилея известно немного. С ранних лет мальчика тянуло к искусства, через всю жизнь он пронес любовь к музыке и рисованию, которыми владел в совершенстве. В зрелые годы лучшие художники Флоренции - Чиголи, Бронзино и др. - советовались с ним в вопросах перспективы и композиции; Чиголи даже утверждал, что именно Галилею он обязан своей славой. По произведениям Галилея можно сделать также вывод о наличии у него прекрасный литературного таланта. Начальное образование Галилей получил в расположенном неподалеку монастыре Валломброза. Мальчик очень любил учиться и стал одним из лучших учеников в классе. Он взвешивал возможность стать священником, но отец был против.

В 1581 он поступил в Пизанского университета, где изучал медицину. Но, увлекшись геометрией и механикой, в частности произведениями Архимеда и Евклида, оставил университет с его схоластическими лекциями и вернулся к Флоренции, где четыре года самостоятельно изучал математику. С 1589 он стал профессором Пизанского университета. В 1592 - 1610 гг, после вынужденного отъезда из Пизы, Галилей работал на кафедре математики Падуанского университета, далее - придворным философом герцога Козимо II Медичи. С 1611 года Галилео принадлежал к Академии деи Линчеи.

1.2. Конфликт с церковью

В марте 1630 году книга "Диалог о двух главнейших системах мира - Птолемея и коперниковой ", итог почти 30-летней работы, в основном завершена, и Галилей, решив, что момент для ее выхода благоприятен, предоставляет тогдашнюю версию своему другу, папскому цензору Риккарди. Почти год он ждет его решения, затем решает пойти на хитрость . Он добавляет к книге предисловие, где объявляет своей целью развенчание коперниканства и передает книгу тосканской цензуре, причем, по некоторым сведениям, в неполном и смягченном виде. Получив положительный отзыв, он пересылает его в Рим. Летом 1631 он получает долгожданное разрешение. В начале 1632 "Диалог" вышел в свет. Книга написана в форме диалога между тремя любителями науки: коперниканцем Сальвиати, нейтральным участником Сагредо и Симпличио, сторонником Аристотеля и Птолемея. Хотя в книге нет авторских выводов, сила аргументов в пользу системы Коперника говорит само за себя. Важно также, что книга написана не научным латыни, а "народной" итальянском языке.

Галилей ожидал, что папа отнесется к его уловке так же снисходительно, как раньше к аналогичным по идеям "Писем к Инголь", однако просчитался. В довершение всего он сам безрассудно рассылает 30 экземпляров своей книги влиятельным духовным лицам в Риме. Как уже отмечалось выше, незадолго перед тем (1623) Галилей вступил в конфликт с иезуитами; защитников у него в Риме осталось мало, и те, оценив опасность ситуации, предпочли не вмешиваться.

Большинство биографов сходится во мнении, что в простаку-Симпличио римский папа Урбан VIII узнал себя, свои аргументы, и пришел в ярость. Историки отмечают такие характерные черты Урбана, как деспотизм, упрямство и невероятное самомнение. Сам Галилей позже считал, что инициатива процесса принадлежала иезуитам, которые представили Папе крайне тенденциозный донос о книге Галилея (см. ниже письмо Галилея к Диодати). Уже через несколько месяцев книга была запрещена и изъята из продажи, а Галилея вызвали в Рим (несмотря на эпидемию чумы) на суд Инквизиции по подозрению в ереси. После неудачных попыток добиться отсрочки по причине плохого здоровья и продолжающейся эпидемии чумы (Урбан на это пригрозил доставить его насильно в кандалах) Галилей подчинился, отбыл положенный чумной карантин и прибыл в Рим 13 февраля 1633. Никколини, представитель Тосканы в Риме, по указанию герцога Фердинанда II поселил Галилея в здании посольства. Следствие тянулось с 21 апреля по 21 июня 1633.

По окончании первого допроса обвиняемого под стражу. Галилей провел в заключении всего 18 дней (с 12 по 30 апреля 1633) - эта необычная снисходительность, вероятно, была вызвана согласием Галилея покаяться, а также влиянием тосканского герцога, неустанно ходатайствовало о смягчении участи своего старого учителя. Принимая во внимание его болезни и преклонный возраст, в качестве тюрьмы была использована одна из служебных комнат в здании инквизиционного трибунала.

Тем не менее в приговоре инквизиции были выявлены следующие слова:

Заметив, что ты при ответах не совсем чистосердечно признаешься в своих намерениях, мы сочли необходимым прибегнуть к строгому испытанию.

Исходный текст (Лат.)

Cum vero nobis videretur non esse a te integram veritatem pronunciatam circa tuam intentionem: judicavimus necesse esse venire ad rigorosum examen tui, in quo (absque praejudicio aliquo eorum, quae tu confessus es, et quae contra te deducta sunt supra, circa dictam tuam intentionem) respondisti Catholice. Шаблон: -1

После "испытания" Галилей в письме из тюрьмы (23 апреля) осторожно сообщает, что не встает с постели, так как его мучает ужасная боль в бедре". Часть биографов Галилея предполагают, что пытки действительно имело место, другие же считают это предположение недоказанным, документально подтверждена только угроза пыткой, часто сопровождалась имитацией самой пытки. В любом случае, если пытки и были, то в умеренных масштабах, так как уже 30 апреля ученого отпустили обратно в тосканский посольство.

Судя по сохранившимся документам и письмам, научные темы на процессе не обсуждались. Основными были два вопроса: сознательно ли Галилей нарушил эдикт 1616 года, и раскаивается ли он в содеянном. Три эксперта инквизиции дали заключение: книга нарушает запрет на пропаганду "пифагорейской" доктрины. В итоге ученый был поставлен перед выбором: либо он покается и отречется своих "ошибок", или его постигнет участь Джордано Бруно и многих других, замученных инквизицией. 16 июня инквизиция провела пленарное заседание с участием Урбана VIII, где постановила:

Ознакомившись со всем ходом дела и выслушав показания, Его Святейшество определил допросить Галилея под угрозой пытки и, если устоит, то после предварительного отречения как сильно подозреваемого в ереси ... приговорить к заключению на усмотрение Святой Конгрегации. Ему приказано не рассуждать более письменно или устно каким-либо образом о движении Земли и о неподвижности Солнца ... под страхом наказания как неисправимого.

Последний допрос Галилея состоялся 21 июня. Галилей подтвердил, что согласен произнести требуемое от него отречения, на этот раз его не отпустили в посольство и снова взяли под арест. 22 июня был объявлен приговор: Галилей виновен в распространении книги с "ложным, еретическим, противным Св. Писанию учением о движении Земли: [1]

Вследствие рассмотрения твоей вины и сознания твоего в ней присуждаем и объявляем тебя, Галилей, за все вышеизложенное и исповеданные тобой под сильным подозрением у этого Святого судилища в ереси, как одержимого ложное и другом Священном и Божественному Писанию мыслью, будто Солнце есть центр земной орбиты и не движется с востока на запад, Земля же движется и не есть центр Вселенной. Также признаем тебя ослушникам церковной власти, запретившей тебе излагать, защищать и выдавать за вероятное учение, признанное ложным и противным Св. Писания ... Чтобы столь тяжкий и вредоносный грех твой и ослушание не остались без какого-либо вознаграждения и ты впоследствии не стал бы еще смелее, а, наоборот, послужил бы примером и предостережением для других, мы решили книгу под заголовком "Диалог" Галилея запретить, а тебя самого заключить при Святом судилище на неопределенное время.

Галилей был приговорен к тюремному заключению на срок, который установит Папа. Его объявили не еретиком, а "сильно заподозренным в ереси; такая формулировка также была тяжким обвинением, однако спасала от костра. После оглашения приговора Галилей на коленях произнес предложенный ему текст отречения. Копии приговора по личному распоряжению Папы Урбана были разосланы во все университеты католической Европы

1.3. Последние годы

Папа не стал долго держать Галилея в тюрьме. После вынесения приговора Галилея поселили на одной из вилл Медичи, откуда он был переведен во дворец своего друга, архиепископа Пикколомини в Сиене. Через пять месяцев Галилею было разрешено отправиться на родину, и он поселился в Арчетри, рядом с монастырем, где находились его дочери. Здесь он провел остаток жизни под домашним арестом и постоянным надзором инквизиции.

Режим содержания Галилея не отличался от тюремного, и ему постоянно угрожали переводом в тюрьму за малейшее нарушение режима. Галилею не разрешалось посещение городов, хотя тяжелобольной заключенный нуждался постоянном врачебном наблюдении. В первые годы ему запрещено было принимать гостей под страхом перевода в тюрьму; впоследствии режим был несколько смягчен, и друзья смогли посещать Галилея - правда, не более чем по одному.

Инквизиция следила за пленником до конца его жизни, и даже при смерти Галилея присутствовали два ее представителя. Все его печатные работы подлежали особо тщательной цензуре. Отметим, что в протестантской Голландии издание Диалога" продолжалось (первая публикация: 1635 год, в переводе на латинский).

В 1634 году умерла 33-летняя старшая дочь Вирджиния (в монашестве Мария-Челеста), любимица Галилея, преданно ухаживала за больным отцом и остро переживала его приключениях. Галилей пишет, что ею обладают "безграничная печаль и меланхолия ... постоянно слышу, как моя дорогая дочь зовет меня". Состояние здоровья Галилея ухудшилось, но он продолжает энергично работать в разрешенных для него областях науки.

Последней книгой Галилея стала "Беседы и математические доказательства двух новых наук", где излагаются основы кинематики и сопромата. Фактически содержание книги представляет собой разгром аристотелевой динамики; вместо Галилей выдвигает свои принципы движения, проверенные на опыте. Бросая вызов инквизиции, Галилей вывел в новой книге тех же трех персонажей, что и в запрещенном ранее Диалоге о двух главнейших системах мира". В мае 1636 ученый ведет переговоры об издании своего труда в Голландии, а затем тайно переправляет туда рукопись. В доверительном письме другу, графу де Ноэлю (которому он посвятил эту книгу) Галилей пишет, что новая работа "снова ставит меня в ряды борцов". "Беседы ..." вышли в свет в июле 1638 года, а в Арчетри книга попала почти через год - в июне 1639 года. Этот труд стал настольной книгой Гюйгенса и Ньютона, которые завершили начатое Галилеем построение основ механики.

2. Научные открытия

Картина Кристиано Банти 1857 Галилео перед римской инквизицией

Именно на этой странице Галилео впервые записал наблюдения естественных спутников Юпитера. Это наблюдение меняло устоявшееся мнение о том, что все небесные тела должны вращаться вокруг Земли. Полное описание своих наблюдений Галилео опубликовал в Sidereus Nuncius (1610)

Статуя Галилео перед Уффици, Флоренция

Галилей был основоположником экспериментально-математического метода изучения природы. Он оставил развернутое изложение этого метода и сформулировал важнейшие принципы механического мира. Его исследования кардинально повлияли на развитие научной мысли. Именно от него берет начало физика как наука. Важнейшим вкладом Галилео Галилея в науку была сознательная и последовательная замена пассивного наблюдения активным экспериментом. Результатами этих экспериментов стали сделанные ученым научные открытия.

2.1. Механика

Галилею человечество обязано двумя принципами механики, сыграли большую роль в развитии не только механики, но и всей физики. Сформулировав принцип относительности движения для прямолинейного и равномерного движения, закон свободного падения тел, механику их движения по наклонной плоскости (1604 - 1609) и тела, брошенного под углом к горизонту, идею о изохронизма колебания маятника ( 1583), идею инерции ( 1609), Галилей заложил основы механической системы отсчета, а второй принцип, связанный со свободным падением тел, привел его к понятию инертной и тяжелой массы. Эйнштейн распространил механический принцип относительности Галилея на все физические процессы, в частности на свет, и вывел из него последствия о природе пространства и времени (при этом преобразования Галилея заменяются преобразованиями Лоренца). Объединение же второго галилеевского принципа, Эйнштейн толковал как принцип эквивалентности сил инерции и сил тяготения, с принципом относительности привело его к общей теории относительности.

2.2. Изобретения

Первым серьезным изобретением Галилея были гидростатические весы для быстрого определения состава металлических сплавов ( 1586) определил удельный вес воздуха. Изобрел термоскоп, что является прообразом термометра. Выдвинул идею применения маятника в часах. Проводил физические исследования посвящены также гидростатици, прочности материалов.

2.3. Астрономические исследования

Узнав об изобретенной в Голландии подзорную трубу, Галилей в 1609 построил свой ​​первый телескоп с трехкратным увеличением, а чуть позже - с увеличением в 32 раза, как он сам писал впоследствии, "построил себе прибор в такой степени чудесный, что с его помощью предметы казались почти в тысячу раз больше и более чем в тридцать раз ближе, чем при наблюдении невооруженным глазом ". С их помощью Галилей осуществил ряд важных астрономических открытий - горы и кратеры на Луне, размеры звезд и их колоссальная удаленность, пятна на Солнце, 4 спутника Юпитера, фазы Венеры, кольца Сатурна, Млечный Путь как скопление отдельных звезд и др..

Галилей наладил у себя производство телескопов.

В 1610 - 1614 годах, изменяя расстояние между линзами, он создал также микроскоп. Благодаря Галилею линзы и оптические приборы стали мощным орудием научных исследований. Как отмечал С. И. Вавилов, "именно от Галилея оптика получила наибольший стимул для дальнейшего теоретического технического развития". Оптические исследования Галилея посвящены также учению о цвет, вопросам природы света, физической оптике. Галилею принадлежит идея конечности скорости распространения света и постановка ( 1607) эксперимента по ее определению.

2.4. Процесс и отречение

Создание телескопа и астрономические открытия принесли Галилею широкую популярность. Эти открытия безусловно усиливали позиции гелиоцентрической системы Коперника в борьбе со схоластическим аристотеливско - птолемеевской трактовкой Вселенной. После Публикации в 1632 году "Диалога о двух главнейших системах мира - Птолемея и коперниковой" инквизиция вызвала его в суд ( 1633), обвинив в коперниканстви. Угрожая запретить заниматься научной деятельностью, сжечь неопубликованные работы, и применяя пытки, инквизиция заставила Галилея отказаться от теории Коперника, а на "Диалог" наложила запрет. После процесса Галилей был объявлен "узником святой инквизиции" и вынужден был жить сначала в Риме, а затем в Арчертри у Флоренции. Однако научную деятельность Галилей не прекратил, до своей болезни (в 1637 году Галилей окончательно потерял зрение) он завершил труд "Беседы и математические доказательства, касающиеся двух новых отраслей науки", который подводил итог его физических исследований.

До нашего времени дошло несколько интересных и поучительных высказываний Галилея; частности, он отмечал: "В науке тихое замечание одного человека ценнее громкие утверждения тысяч единомышленников."

3. Мнения

В основе мировоззрения Галилея лежит признание им объективного существования мира, бесконечного и вечного, при этом Галилей предполагал божественную первопричину. В природе, за Галилеем, ничто не уничтожается и не порождается, происходит лишь изменение взаимного расположения тел или их частей. Материя состоит из неделимых атомов, ее движение - универсальное механическое передвижение. Небесные светила подобны Земле и подчиняются единым законам механики. Все процессы в природе обусловлены строгой механической причинностью. Отсюда истинная цель науки - найти причины явлений. Исходный пункт познания природы, за Галилеем, - наблюдение, а основа науки - опыт. Галилей утверждал, что задача ученых не добывать истину из сопоставления текстов признанных авторитетов и путем абстрактных, отстраненных рассуждений, а "... изучать великую книгу природы, что и является настоящим предметом философии".

Развивая в гносеологии идею безграничности "экстенсивного" познания природы, Галилей предполагал и возможность достижения абсолютной истины, т.е. "интенсивного" познания. В изучении природы Галилей выделял два основных метода познания: суть первого заключалась в том, что понятие опыта, в отличие от своих предшественников, Галилей не сводил к простому наблюдению, а предпочитал планомерно поставленному эксперимента, посредством которого исследователь как ставит природе вопросы и ищет на них ответы. Метод этот Галилей назвал резолютивным, он, собственно, методом анализа, расчленения природы, т.е. аналитическим. Другим важнейшим методом познания Галилей признавал композитивным, т.е. синтетический. Он с помощью ряда дедуктивных суждений проверяет истинность выдвинутых при анализе гипотетических предположений. При этом Галилей считает, что хотя опыт и является исходным пунктом познания, но сам по себе он не дает еще достоверного знания. Последнее достигается планомерным реальным или мысленным экспериментированием, которое опирается на строгий количественно-математическое описание. В итоге достоверное знание мы получаем при сочетании синтетического и аналитического, чувственного и абстрактного.

Произведения Галилея по литературе положили начало итальянской научной прозе. Из художественных произведений Галилея известный набросок одной комедии и сатирическое "Стихотворение в терцинах".

В 1971 году католическая церковь отменила решение об осуждении Галилея.

4. Основные произведения

  • Звездный вестник ( 12 марта 1610)
  • О солнечные пятна ( 1613)
  • Письмо Кастелли ( 1613)
  • Диалог Галилео Галилея, академика Линчео, экстраординарного математика университета в Пизе, философа и старшего математика Его Светлости Великого герцога Тосканского, где в собраниях, которые длятся четыре дня, приводятся рассуждения о двух главнейших системах мира, Птолемея и коперниканский, причем недетерминированные предлагаются доводы столь же для одной из них, сколько и для второй ( 1630)
  • Беседы и математические доказательства, касающиеся двух новых отраслей науки ( 1638).

Примечания

nado.znate.ru

Читать книгу Галилео Галилей. Его жизнь и научная деятельность

Евгений Александрович Предтеченский Галилео Галилей. Его жизнь и научная деятельность

Биографический очерк Е. А. Предтеченского

С портретом Галилея, гравированным за границей

Вступление

Открытие научной эры в Европе. – Борьба старого с новым

Имя Галилея переносит нас за три века назад, к той великой эпохе, когда над полуварварскою Европой вновь стала заниматься заря разума, когда начала возрождаться научная мысль, в течение многих веков спавшая непробудным сном среди беспросветного мрака, царившего над христианским миром, и когда укоренившийся порядок вещей, несмотря на то, что он вооружился всеми средствами, чтобы отстоять себя во что бы то ни стало, должен был все-таки проиграть битву. Священные имена Коперника, Галилея и Кеплера – это имена отцов науки новой Европы, отцов первого века этой науки; это – ее первозванные апостолы и мученики, насаждавшие ее среди тягостных условий, в которые поставлена была тогда всякая свободная и самостоятельная мысль. Своим самоотвержением, беззаветною преданностью идее, лишениями и страданиями они отделили живое дело познания природы от теологической, школьной учености и сделали невозможным их мирное совместное существование, установив резкую пограничную черту между областью положительного знания и областью инстинктов, преданий и веры. Отныне этим двум областям предстояло надолго оставаться чуждыми друг другу, даже враждебными, пока с течением веков обе они, как и все умственное достояние человечества, не сольются когда-нибудь в одном объединяющем великом синтезе.

Религиозный фанатизм, нашедший себе верного союзника в средневековом варварстве, грозной и темной тучей надвинувшийся со всех сторон на яркий светоч науки и знания, горевший в одном маленьком уголке, на самом краю старой Европы и еще более старой Африки, без труда погасил сиявший отсюда свет разума, объявил безумием «мудрость мира сего» и наложил оковы на ум человеческий. В шестом веке окончательно умолкают последние представители греческой научной мысли и философии; торжествующий фанатизм стремится искоренить само воспоминание о славном прошлом, истребляя писания величайших гениев древности, чтобы сделать невозможным возвращение к старому. При Феодосии Великом был разорен и сожжен в Александрии храм Сераписа, божества, служившего олицетворением научного пантеизма и благоговения пред тайнами природы; в то же время была истреблена и богатейшая в мире библиотека, находившаяся в этом храме и содержавшая в себе умственные сокровища, собранные со всего мира. Несчастная Ипатия, дочь математика Теона, объяснявшая на своих уроках великих геометров древности – Евклида, Архимеда и Аполлония, растерзанная христианским населением Александрии в 415 году, олицетворила собою как бы заклание всей древней науки и философии на алтарь нового божества. Греческая наука и философия, родившаяся, по прекрасному выражению Дрэпера, под сенью пирамид и долго странствовавшая по берегам Средиземного моря, вновь возвратилась на свою родину, чтобы умереть под тою же сенью пирамид. Этими печальными, полными высокого трагизма явлениями заканчивались и века комментаторов, поддерживавших еще священный огонь науки и знания, завещанный нам древним миром, и передавших его – не христианству, проклинавшему тогда мудрость мира сего, а мусульманству и арабам, как бы для того только и выступившим на сцену истории, чтобы не дать погибнуть бесследно лучшим плодам эллинской цивилизации. Из городов божественной Эллады и из последнего своего средоточия – Александрии – наука перекочевала на далекие окраины мира – в Дамаск, Багдад, Севилью, Гренаду, становившиеся постепенно центрами образованности, учености и хранения научных преданий. Между тем вся христианская Европа, казалось, уснула в страшном кошмаре, закутанная густым и непроницаемым мраком, над которым по временам взвивались то там, то здесь лишь огненные языки костров инквизиции, освещая зловещим заревом христианский мир и наполняя его удушливым смрадом изуверства и человеческого безумия. До какой степени тяготел этот мрак даже над передовыми умами, видно из того, что ученый синклит Французской Коллегии (Collége de France) в 1534 году, то есть всего лишь за 30 лет до рождения Галилея, отказался ввести у себя преподавание Начал Евклида, находя это сочинение «пустым и не заключающим в себе ничего путного!»

Начавшая постепенно проникать в христианский мир арабская ученость, а вместе с нею и ее источники – творения Аристотеля и Птолемея, пользовавшиеся наибольшею популярностью у арабов, на первых порах вовсе не приносили здесь добрых плодов. Христианский ум полуварварской Европы, воспитывавшийся столько веков в слепом подчинении авторитету, не смевший иметь своего суждения, смотрел и на писателей научных такими же глазами, как на Библию и отцов церкви, принимая беспрекословно содержавшиеся там факты, не допуская даже и мысли о том, что изложенное здесь подлежит проверке, критике и дальнейшему развитию. Эллинский гений в этих писаниях оказался столь могучим, что новые ученики были совершенно подавлены им и могли лишь преклоняться, падая пред ним во прах, тем более что они к этому так привыкли. Аристотель, обезображенный и искаженный невежественным толкованием, становится авторитетом по всем научным вопросам, и противоречие его мнениям скоро делается столь же опасным, как и несогласие со Священным Писанием. В области астрономии таким же плохо понимаемым, но непоколебимым авторитетом является Птолемей.

Возникшая таким образом в христианстве ученость сводилась исключительно к заучиванию наизусть избранных отрывков из этих авторов и к рассуждению о том, как понимать те или другие места, причем постоянно старались «читать между строками» и вычитывали то, чего в этих сочинениях вовсе не было, находя везде таинственный, сокровенный смысл. Словом, Аристотель был совершенно не понят, и к изучению природы был приложен тот же метод, каким изучалось Писание; предметом изучения сделались не факты и явления, описываемые и объясняемые Аристотелем, а сам Аристотель. Все содержавшееся в нем считалось как бы божественным откровением возможного для человека знания, которое в большей или меньшей степени можно приобрести прилежным изучением великого философа; других же путей и способов для этого не только нет, но и не может быть. Примеры такого метода мы видим еще и теперь в современном нам школьном догматизме, в мусульманской и правоверно-еврейской учености, видящих в изучении Корана или Талмуда альфу и омегу человеческого познания.

Такое изучение Аристотеля нисколько не препятствовало человеческой мысли по-прежнему витать в фантастическом мире, совершенно не замечая мира действительного. Все усилия тогдашней академической учености были направлены к тому, чтобы не дать мысли выйти из тесных рамок, поставленных для нее авторитетом церкви и избранных древних философов, на которых скоро начали смотреть как на опору теологии.

Но грандиознейший, вызывающий невольное удивление исторический опыт поработить человеческую мысль, заставить замолчать разум ради душевного спокойствия человечества, опыт, сделанный при самых благоприятных для этого условиях, и продолжавшийся уже столько веков, – этот великий опыт, перед которым с изумлением долго еще будут останавливаться все изучающие историю человеческой мысли, – подходил теперь к своему концу и оказывался неудачным, послужив, таким образом, почти неопровержимым, апостериорным доказательством того, что подобные благие намерения никогда не удадутся и в будущем, если бы даже новой Европе и Америке грозило новое варварство и фанатическая нетерпимость. Порабощение мысли, хотя бы и во имя высочайших идеалов человеческого благосостояния, затмение разума, по-видимому, теперь может быть только частным, каким оно бывает во времена различных политических и общественных бурь, когда фанатизм, как показывает опыт, может тоже достигать значительных размеров, но уже не может получить такого всеобщего характера.

В это время и зародилась наша новая наука. Как она еще молода, хотя и кажется многим уже такой старой! Нашим астрономии, физике и механике, стоящим во главе всех естественных наук, еще только триста лет, даже менее этого. Правда, физика существовала и в древности, но что же это была за физика – без термометра, без барометра, с невесомым «духом» вместо нашего воздуха, без электричества, без магнетизма? Что была за механика без постоянной силы и переменного движения, безо всей динамики, без маятника, не только без секунды, но и без минуты времени? Что была за астрономия без законов Кеплера, без ньютоновского тяготения, сидевшая на неподвижной Земле и воображавшая себя в центре вселенной, – без зрительной трубы, без часов, с одним только древним, как сам мир человеческий, гномоном и игрушечными армиллярными сферами? Что это была за естественная философия, если она не признавала ни опыта, ни наблюдения; научным орудием считала одну только диалектику и руководилась единственным началом «конечных причин»; если она не шла дальше слов и витиеватой фразы, считая область человеческого ведения вполне законченной и не подлежащей дальнейшему развитию, подобно окаменевшей к этому времени области религии? В это время мысль человеческая начала неудержимо вырываться из сжимавших ее тисков – во всевозможных направлениях. Открытие Нового Света Колумбом, кругосветное путешествие Магеллана, доказавшее прямым опытом, наглядно, шарообразность Земли, реформация христианства, предпринятая Лютером и его последователями, возрождение классического искусства и изучение греческой литературы с разных сторон прорывали прочную кору невежества и изуверства, столько веков ревниво скрывавшую чудеса природы от человеческих взоров. Но в то же время и старый, утвердившийся порядок собрал все средства для защиты себя и для искоренения всего нового. Недостаточно было искуснейших ораторов, духовных проповедников, тончайших и по виду неуязвимых диалектиков-доминиканцев; недостаточно было священного судилища и костров инквизиции; вызвано было к жизни новое учреждение – «общество Иисуса», предложившее и употребившее на деле все средства для торжества католичества и поддержания верховной власти папы над христианским миром, отрешившееся от всяких правил нравственности, не останавливавшееся ни перед какими злодеяниями и пользовавшееся для своих целей всеми человеческими страстями.

Представители духовной власти, не заметившие сначала особой опасности в начинавшем возрождаться и развиваться знании, поддерживавшие его и лично принимавшие участие в его развитии и распространении, вскоре убедились, что оно несовместимо со старым порядком вещей, что дело идет о «быть или не быть», о том, оставаться ли в прежнем, столь удобном и выгодном положении, или стать чем-то новым, измениться, принять новый облик, новые черты, чтобы удержать в своих руках движение, которое поведет еще неизвестно куда, потому что для пробуждающегося и заявляющего свои права разума невозможно поставить заранее никаких пределов. К счастию ли или к несчастью человечества, политическая проницательность католической церкви оказалась недостаточною; церковь испугалась этого неизвестного будущего, не решилась путем необходимых уступок войти в союз с новою силой и сочла необходимым крепко держаться за старое, во что бы то ни стало, не давая поблажки никому и ничему, что грозит ей опасностью, хотя бы при этом пришлось действовать и против совести, и против всех божеских и человеческих законов, не делая уступок даже в мелочах, не терпя никакой оппозиции себе ни в чем.

Вот в общих и самых кратких чертах картина существовавших в это время взаимных отношений между крепким своей вековою организацией старым порядком и нарождавшимся новым, неорганизованным, недисциплинированным, увлекавшимся, страстным, пользовавшимся сочувствием и поддержкой лучших людей, но ужасным с точки зрения близоруких друзей человечества, боявшихся всякой новизны, и ненавистным во мнении не привыкшей рассуждать толпы, страсти которой всегда разжигают, чтобы погубить всякое новое движение, забывая, что это старое средство, будучи к тому же обоюдоострым, никогда еще не имело решительного успеха.

Таковы были условия, среди которых приходилось жить и действовать основателю современного нам естествознания, отцу нашей естественной философии – Галилео Галилею.

Глава I

Происхождение Галилея, его детство и юность. – Поступление в Пизанский университет. – Оставление медицины ради изучения математики. – Оставление университета. – Профессорство в Болонском, Пизанском и Падуанском университетах. – Главнейшие открытия

Галилео Галилей, основатель современной наблюдательной и опытной науки, был старшим из шестерых детей Винченцо и Юлии Галилео и родился 18 февраля 1564 года в итальянском городе Пизе. Отец его, бедный дворянин, обремененный большим семейством, не имел никакого состояния и средства к жизни добывал личным трудом, живя большей частью во Флоренции, в 75 верстах от Пизы, где он давал частные уроки музыки. Он пользовался некоторою известностью в своей специальности и был автором трех сочинений по истории и теории музыки, из которых одно, «Разговоры о древней и новой музыке», вышло в 1581 году, то есть когда старшему сыну его было 17 лет, а другое – в 1583 году. Он имел некоторые познания в математике и любил эту науку, но, не имея ни средств, ни досуга, не мог заниматься ею и старался отвлечь от этого и своего сына, основательно полагая, что для занятия столь привлекательной наукой, могущей легко овладеть всем вниманием человека, необходимо быть несколько обеспеченным в средствах к жизни. В 1562 году он женился на дочери Козмы Вентури, Юлии; плодом этого брака и был Галилей. Кроме него Винченцо имел еще двух сыновей и трех дочерей. Первые годы Галилея протекли преимущественно во Флоренции, но об этом периоде его жизни известно мало. Биографы упоминают, впрочем, что в детстве Галилей любил заниматься устройством игрушечных машин, но это не представляет собою ничего особенного. Мы видим, что в любой нашей деревне редкий мальчик не устраивает игрушечных водяных или ветряных мельниц и тому подобных вещей. Вероятно, каждый необыкновенный человек отличается во многом от других уже в самом раннем детстве, но не всякий способен бывает подмечать эти особенности. Нужно думать, что отец занимался с ним сперва сам, а потом нанял для него недорогого и, как оказалось, плохого учителя, преподававшего ему, вероятно, церковную латынь, которая для итальянца того времени представляла то же, что псалтирь и часослов на Руси. Как бы то ни было, но отроческое образование Галилея началось самым жалким образом; по счастью, в жизни гениальных людей учителя имеют очень мало значения, как и все вообще так называемые «неблагоприятные» и «тяжелые» условия. Мальчик, разумеется, больше всего учился сам, находя свою умственную пищу везде; он со страстью предался изучению греческих и латинских авторов и приобрел обширные сведения по литературе древней и новой, выработав в себе замечательный литературный и диалектический талант, немало послуживший ему впоследствии для распространения научных истин. Вероятно, благодаря учителю Галилей до 18 лет совершенно не знал математики, не учился ей и даже не был расположен ею заниматься. Замечательно, что и великий Ньютон, родившийся в год смерти Галилея, также лишь восемнадцатилетним юношей принялся за изучение математики, и для чего? Для того, чтобы убедиться, справедливы или ложны правила астрологии!

Из своего положения и обстановки Галилей сумел извлечь все, что только было можно. Дело, которым занимался и жил его отец, он изучил, по-видимому, в совершенстве и превзошел своего отца, потому что, как говорят его биографы, он с течением времени оспаривал пальму первенства в музыке даже у первых преподавателей этого искусства во Флоренции. Но был еще один учебный предмет, которому совершенно никто не учил Галилея; ему научился он без всяких посторонних указаний – самостоятельно; это – рисование. Искусство рисования, живопись так сильно привлекали к себе Галилея, что, по его собственным словам, он выбрал бы своей профессией живопись, если бы только выбор зависел от него. И это была вовсе не фраза, так как известно, что Галилей действительно считался знатоком живописи, к которому обращались лучшие художники Флоренции, спрашивая его мнения относительно перспективы, освещения и даже самой композиции своих картин. По свидетельству Био, даже известные живописцы того времени удивлялись его таланту и знанию дела и не стесняясь сознавались, что они во многом обязаны его советам. Может быть, такие отзывы до некоторой степени зависели от его выдающегося положения на другом поприще, чуждом живописи, когда ни о зависти к нему, ни о конкуренции с ним не могло быть и речи

www.bookol.ru

Книга "Галилей" из серии Жизнь замечательных людей 508

Авторизация

или
  • OK

Поиск по автору

ФИО или ник содержит: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н ОП Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю ЯВсе авторы

Поиск по серии

Название серии содержит: Все серии

Поиск по жанру

  • Деловая литература
  • Детективы
  • Детские
  • Документальные
  • Дом и Семья
  • Драматургия
  • Другие
  • Журналы, газеты
  • Искусство, Культура, Дизайн
  • Компьютеры и Интернет
  • Любовные романы
  • Научные
  • Поэзия
  • Приключения
  • Проза
  • Религия и духовность
  • Справочная литература
  • Старинная литература
  • Техника
  • Триллеры
  • Учебники и пособия
  • Фантастика
  • Фольклор
  • Юмор

Последние комментарии

valyavik Замуж за принца любой ценой

Книга очень понравилась,автору очень хорошо удалось передать мысли и чувства героев,и не только главных,все персонажи,как звенья одной цепи.Автору спасибо за книгу.

Tararam Церемония трех [ЛП]

Честно говоря, сюжет повеселил. И отнюдь не потому, что история комедийная. Автор такие высокие цели придумала для всего происходящего... Героиня, жертвует собой (а вернее своей пятой точкой), чтобы привести

Snezok Красивая ошибка (ЛП)

Шикарная книга!!! Читать однозначно !!

Анна Крот Предназначенные (ЛП)

Нормалшьно, пресновато.

Анна Крот Застывшие (ЛП)

Достаточчно интересно. По мне сюжет ресколько пресноват.

Анна Крот Добыча принца

Читать легко, интересно. Интересный поворот сьжета. 

Анна Крот Четвертая жена синей бороды

Сюжет скомканый.

Главная » Книги » Жизнь замечательных людей
 
 

Галилей

Автор: Штекли Альфред Энгельбертович Жанр: Биографии и мемуары Серия: Жизнь замечательных людей #508 Язык: русский Год: 1972 Издатель: Молодая гвардия Город: Москва Добавил: Admin 15 Окт 14 Проверил: Admin 15 Окт 14 События книги Формат:  FB2 (1190 Kb)  RTF (1234 Kb)  TXT (1088 Kb)  HTML (1167 Kb)  EPUB (1293 Kb)  MOBI (4094 Kb)  
  • Currently 0.00/5

Рейтинг: 0.0/5 (Всего голосов: 0)

Аннотация

Настоящая биография написана на основании изучения всех сохранившихся до наших дней материалов, касающихся жизни Галилея, — его огромной переписки, его сочинений, документов инквизиции и заметок, относящихся к истории его научных открытий и частной жизни. Они опубликованы в двадцатитомном персональном издании Галилея.

Объявления

Загрузка...

Где купить?

Нравится книга? Поделись с друзьями!

Другие книги автора Штекли Альфред Энгельбертович

Джордано Бруно

Томас Мюнцер

Кампанелла

Другие книги серии "Жизнь замечательных людей"

О.Генри: Две жизни Уильяма Сидни Портера [Maxima-Library]

Чака

Роберт Бернс

Алексей Кулаковский

Нострадамус

Андрей Белый

Похожие книги

Двенадцатый жесткий

Дневник американского солдата

Взятие Великошумска

Кронштадт - Таллин - Ленинград (Война на Балтике в июле 1941 - августе 1942 годов)

Макаров

Путь отваги

Михаил Тухачевский - жизнь и смерть 'Красного маршала'

100 великих спортсменов

Над горящей землей

Письма, заявления, записки, телеграммы, доверенности

1921 год.

Писатель щедрый и радостный

Комментарии к книге "Галилей"

Комментарий не найдено
Чтобы оставить комментарий или поставить оценку книге Вам нужно зайти на сайт или зарегистрироваться
 

www.rulit.me

Настройки



Добавлена

2018-10-14 11:20:34 

Кол-во голосов (0)

 

 

 

| |

Аннотация

Отстёгнутая чека. Твоё тело на ящике, забитом эфками. Верный АК, отброшенный точным попаданием снайпера… Развалины Пальмиры… Сильная боль в перебитых ногах… и ухмылки бандерлогов в чёрном… бородатые бандерлоги что-то там щебечут не по-нашему… Сползающие ухмылочки с лиц ублюдков Игил… Щелчок взрывателя гранаты и последние мысли о любимой… Забытая богиня здоровья и счастья… и это высвобождение энергии на месте храма ей посвящённого… столько крови и душа того, кто столько жертв принес в честь неё. Врачевателя, да и просто красивейшей женщины. Дорога Комсомольск — Хабаровск… занос на повороте авто от японского производителя… скорость слегка подкачала, как и лопнувшее колесо… новая жизнь, и как ей теперь распорядиться на фоне опыта прошлого?

(пора… пора что-то менять в нашем футболе… так почему бы не так???)

 

Издатель

Детская литература

Добавлена

2018-10-14 10:08:23 

Кол-во голосов (0)

 

 

 

| |

Аннотация

В книгу включены повести «Пусть ко сошлось с ответом!..» и «Присутствие духа». Обе повести посвящены подросткам, их сложному духовному миру, мужанию и взрослению. 

 

Издательская серия

Язык оригинала

Немецкий (de)  

Добавлена

2018-10-14 09:26:33 

Кол-во голосов (0)

 

 

 

| |

Аннотация

«Жизнь взаймы» — это жизнь, которую герои отвоевывают у смерти. Когда терять уже нечего, когда один стоит на краю гибели, так эту жизнь и не узнав, а другому эта треклятая жизнь стала невыносима.

И как всегда у Ремарка, только любовь и дружба остаются незыблемыми. Только в них можно найти точку опоры.

По роману «Жизнь взаймы» был снят фильм с легендарным Аль Пачино.

 

Язык оригинала

Русский (ru)  

Добавлена

2018-10-14 09:22:36 

Кол-во голосов (0)

 

 

 

| |

Аннотация

Может ли ведьма ненавидеть мага? Конечно! Может ли маг на дух не переносить ведьму? Безусловно. Но что случится, если им придётся работать вместе?

 

Издатель

Азбука-Аттикус

Язык оригинала

Английский (en)  

Размер

1005.28 KB 

Добавлена

2018-10-14 09:13:33 

Кол-во голосов (0)

 

 

 

| |

Аннотация

Когда закончились летние каникулы, Эрика Блэр не смогла отменить важную деловую встречу и попросила дочерей самостоятельно добраться до их колледжей на поезде, хотя вначале обещала отвезти на машине. Поехала только одна из девушек, Кристен, и погибла в железнодорожной катастрофе. Исчезла и вторая дочь, Энни, – она отправилась на поиски Кристен, внушив себе, что сестра в тот роковой день не села на поезд, а убежала к возлюбленному и где-то скрывается от родных. Отчаявшаяся Эрика возвращается по следам Энни на свою малую родину, на остров Макито, с которым у нее связаны трагические воспоминания. Она не ждет спасения от горя и одиночества – и не догадывается о том, что случайно ей выпал шанс вернуться к жизни. Впервые на русском!

 

Добавлена

2018-10-14 08:36:42 

Кол-во голосов (0)

 

 

 

| |

Аннотация

Анна Ионеску, выросла в приюте, куда ее отдал отец после смерти жены. Двух старших детей он забрал с собой и исчез. В восемь лет Анну забирают ее «названые» дед и бабка, чтобы она работала у них прислугой. Она учится в церковной школе, за любой проступок наказывают, бьют розгами и линейкой. Она растет очень своенравной и замкнутой. В 16 лет, получив аттестат, Анна сбегает из дома, чтобы вступить во взрослую самостоятельную жизнь, которая уже приготовила для нее неожиданное и захватывающее приключение…

 

maxima-library.org

OPDS каталог



Добавлена

2018-10-14 11:20:34 

Кол-во голосов (0)

 

 

 

| |

Аннотация

Отстёгнутая чека. Твоё тело на ящике, забитом эфками. Верный АК, отброшенный точным попаданием снайпера… Развалины Пальмиры… Сильная боль в перебитых ногах… и ухмылки бандерлогов в чёрном… бородатые бандерлоги что-то там щебечут не по-нашему… Сползающие ухмылочки с лиц ублюдков Игил… Щелчок взрывателя гранаты и последние мысли о любимой… Забытая богиня здоровья и счастья… и это высвобождение энергии на месте храма ей посвящённого… столько крови и душа того, кто столько жертв принес в честь неё. Врачевателя, да и просто красивейшей женщины. Дорога Комсомольск — Хабаровск… занос на повороте авто от японского производителя… скорость слегка подкачала, как и лопнувшее колесо… новая жизнь, и как ей теперь распорядиться на фоне опыта прошлого?

(пора… пора что-то менять в нашем футболе… так почему бы не так???)

 

Издатель

Детская литература

Добавлена

2018-10-14 10:08:23 

Кол-во голосов (0)

 

 

 

| |

Аннотация

В книгу включены повести «Пусть ко сошлось с ответом!..» и «Присутствие духа». Обе повести посвящены подросткам, их сложному духовному миру, мужанию и взрослению. 

 

Издательская серия

Язык оригинала

Немецкий (de)  

Добавлена

2018-10-14 09:26:33 

Кол-во голосов (0)

 

 

 

| |

Аннотация

«Жизнь взаймы» — это жизнь, которую герои отвоевывают у смерти. Когда терять уже нечего, когда один стоит на краю гибели, так эту жизнь и не узнав, а другому эта треклятая жизнь стала невыносима.

И как всегда у Ремарка, только любовь и дружба остаются незыблемыми. Только в них можно найти точку опоры.

По роману «Жизнь взаймы» был снят фильм с легендарным Аль Пачино.

 

Язык оригинала

Русский (ru)  

Добавлена

2018-10-14 09:22:36 

Кол-во голосов (0)

 

 

 

| |

Аннотация

Может ли ведьма ненавидеть мага? Конечно! Может ли маг на дух не переносить ведьму? Безусловно. Но что случится, если им придётся работать вместе?

 

Издатель

Азбука-Аттикус

Язык оригинала

Английский (en)  

Размер

1005.28 KB 

Добавлена

2018-10-14 09:13:33 

Кол-во голосов (0)

 

 

 

| |

Аннотация

Когда закончились летние каникулы, Эрика Блэр не смогла отменить важную деловую встречу и попросила дочерей самостоятельно добраться до их колледжей на поезде, хотя вначале обещала отвезти на машине. Поехала только одна из девушек, Кристен, и погибла в железнодорожной катастрофе. Исчезла и вторая дочь, Энни, – она отправилась на поиски Кристен, внушив себе, что сестра в тот роковой день не села на поезд, а убежала к возлюбленному и где-то скрывается от родных. Отчаявшаяся Эрика возвращается по следам Энни на свою малую родину, на остров Макито, с которым у нее связаны трагические воспоминания. Она не ждет спасения от горя и одиночества – и не догадывается о том, что случайно ей выпал шанс вернуться к жизни. Впервые на русском!

 

Добавлена

2018-10-14 08:36:42 

Кол-во голосов (0)

 

 

 

| |

Аннотация

Анна Ионеску, выросла в приюте, куда ее отдал отец после смерти жены. Двух старших детей он забрал с собой и исчез. В восемь лет Анну забирают ее «названые» дед и бабка, чтобы она работала у них прислугой. Она учится в церковной школе, за любой проступок наказывают, бьют розгами и линейкой. Она растет очень своенравной и замкнутой. В 16 лет, получив аттестат, Анна сбегает из дома, чтобы вступить во взрослую самостоятельную жизнь, которая уже приготовила для нее неожиданное и захватывающее приключение…

 

maxima-library.org