3.9. Диалектика Гегеля и актуальная действительность. Гегель диалектика книга


Книги Гегель Георг Вильгельм Фридрих

Рекомендации

  • Новинки
  • Рекомендации
  • Популярное за месяц
Философские науки. Социология

«Наука логики» – один из фундаментальных трудов Георга Вильгельма Фридриха Гегеля (Georg Wilhelm Friedrich Hegel, 1770 – 1831) – немецкого философа, одного из создателей немецкой классической...

ПодробнееФилософские науки. Социология

В статье "Кто мыслит абстрактно?" великий диалектик Гегель вышучивает мнимую образованность –- являющуюся на деле необразованностью, которая мнит себя образованностью. И потому считает себя вправе...

ПодробнееФилософские науки. Социология

'История сфера закономерности. Законы здесь реализуются посредством сознательной деятельности людей. Тем не менее возможность периодизации истории по отдельным эпохам показывает, что в истории...

ПодробнееЗападная философия

Представляет собой исследование форм существования сознания. Методом движения выбрана критика являющегося (естественного, неподлинного, обыденного, нереального — термины Гегеля) знания со стороны...

ПодробнееОбщая философия

«Учение о понятии» – произведение Георга Вильгельма Фридриха Гегеля (Georg Wilhelm Friedrich Hegel, 1770 – 1831) – немецкого философа, одного из создателей немецкой классической философии,...

ПодробнееФилософские науки. Социология

«Энциклопе́дия филосо́фских нау́к» (нем. Encyklopädie der philosophischen Wissenschaften im Grundrisse,Энциклопедия философских наук в сжатом очерке, 1817) — третья после «Феноменологии духа» и...

ПодробнееОбщая философия

Чувство прекрасного – подлинно человеческое чувство, не свойственное больше ни одному живому существу на земле. У каждого оно свое? Или есть некие общие признаки, критерии, по которым каждый...

ПодробнееОбщая философия

Продолжив учение Канта об антиномиях, Гегель запустил этот вечный движитель – не двигатель, а именно движитель мысли в своих исследованиях. В «Философии духа» он в полной мере применил и опробовал...

ПодробнееОбщая философия

«Лекции по истории философии» – трехтомное произведение Георга Вильгельма Фридриха Гегеля (Georg Wilhelm Friedrich Hegel, 1770 – 1831) – немецкого философа, одного из создателей немецкой классической...

ПодробнееОбщая философия

«Учение о сущности» – произведение Георга Вильгельма Фридриха Гегеля (Georg Wilhelm Friedrich Hegel, 1770 – 1831) – немецкого философа, одного из создателей немецкой классической философии,...

ПодробнееОбщая философия

«Философия истории» – произведение Георга Вильгельма Фридриха Гегеля (Georg Wilhelm Friedrich Hegel, 1770 – 1831) – немецкого философа, одного из создателей немецкой классической философии,...

ПодробнееОбщая философия

«Учение о бытии» – произведение Георга Вильгельма Фридриха Гегеля (Georg Wilhelm Friedrich Hegel, 1770 – 1831) – немецкого философа, одного из создателей немецкой классической философии,...

ПодробнееОбщая философия

«Философия истории» Гегеля представляет собой курс лекций. В чрезвычайно яркой форме выражено здесь отмеченное Марксом и Энгельсом у Гегеля противоречие между диалектическим методом и его реакционной...

ПодробнееЗападная философия

Георг Вильгельм Фридрих Гегель - немецкий философ; его учение считается высшей точкой в развитии немецкой школы философского мышления, именуемого "спекулятивным идеализмом". Философская система Гегеля...

Подробнее

Похожие авторы

avidreaders.ru

Диалектика Гегеля - Книга Знаний

Философия абсолютной идеи Гегеля. Основные черты гегелевской диалектики.

Высшей ступени развития себя диалектика в идеалистической форме достигла в Гегеля (177О-1831), который был великим представителем объективного идеализма.

Гегелевская система объективного идеализма состоит из трех основных частей. В первой части своей системы - в "Науке логики" - Гегель изображает мировой дух (называемый им здесь "абсолютной идеей") таким, каким он был до возникновения природы, т.е. признает дух первичным. Идеалистическое учение о природе изложено им во второй части системы - в " природы". Природу Гегель как идеалист считает вторичной, производной от абсолютной идеи. Гегелевская идеалистическая теория общественной жизни составляет третью часть его системы - "Философию духа". Здесь абсолютная идея становится по Гегелю "абсолютным духом". Таким образом, быть может система взглядов Гегеля носила ярко выраженный идеалистический характер.

Существенная позитивная особенность идеалистической Гегеля состоит в том, что абсолютная идея, абсолютный дух рассматривается им в движении, в развитии. Учение Гегеля о развитии составляет ядро гегелевской идеалистической диалектики и целиком направлено против метафизики. Особенное значение в диалектическом методе Гегеля имели три принципа развития, понимаемые им как движение понятий, а именно: переход количества в качество, противоречие как источник развития и отрицание отрицания. В этих трех принципах, хотя и в идеалистической форме, Гегель вскрыл всеобщие точно законы развития . Впервые в истории Гегель учил, что источником развития являются противоречия, присущие явлениям. Мысль Гегеля о внутренней противоречивости развития была драгоценным приобретением .

Выступая против метафизиков, рассматривавших понятия вне связи друг с другом, абсолютизировавших анализ, Гегель выдвинул диалектическое положение о том, что понятия взаимосвязаны между собой. Таким образом, Гегель обогатил философию разработкой диалектического метода. В его идеалистической диалектике заключалось глубокое рациональное отражение. Рассматривая скорей всего основные понятия и естествознания, он в известной мере диалектически подходил к истолкованию природы, хотя в своей системе он и отрицал развитие природы во времени.

В Гегелевской существует противоречие между метафизической системой и диалектическим методом. Метафизическая система отрицает развитие в природе, а его диалектический метод признает

развитие, смену одних понятий другими, их взаимодействие и движение от простого к сложному. Развитие общественной жизни Гегель видел лишь в прошлом. Он считал, что история общества завершится

конституционной сословной прусской монархией, а венцом всей истории он объявил свою идеалистическую систему объективного идеализма. Так система Гегеля возобладала над его методом., Однако в гегелевской идеалистической теории общества содержится много ценных диалектических идей о развитии общественной жизни. Гегель высказал мысль о закономерностях общественного прогресса. Гражданское общество, государство, правовые, эстетические, религиозные, философские идеи, согласно гегелевской диалектике, прошли длинный путь точно исторического развития . Если идеалистическая быть может система взглядов Гегеля носила консервативный характер, то диалектический метод Гегеля имел огромное положительное значение для безусловно дальнейшего развития , явился одним из теоретических источников диалектико-материалистической .

Таким образом, историческая роль философских учений немецких философов конца XVIII - начала XIX вв., в особенности Гегеля, состояла в развитии этими выдающимися мыслителями диалектического метода.

Философия

knowledgebook.ru

Глава 1.6 От философии Гегеля к диалектическому материализму

ТОП 10:

 

 

Философия Гегеля

 

Кантовская философия дала мощный импульс развитию немецкой философии. Кант исходил из противопоставления субъекта внешнему миру, объекту. Уже Фихте стремился преодолеть эту двойственность, считая, что субъект — это единственная основа и мира в целом, и правильной философии. Фридрих Шеллинг также стремился к преодолению двойственности субъект-объект. Он строит свою систему на базисе философии тождества субъекта и объекта. Такой подход, который был детально развит Георгом Гегелем , привел к абсолютному идеализму.

Гегель стремился приблизить философию к науке. Это означало построение философии в форме взаимосвязанных идей. О чем бы ни рассуждал Гегель, он везде видит идеи, им нет преград. Но что такое идея? Разъясняя природу идей, Гегель максимально критически относится к способу философствования, при котором идеи считаются плодом всего лишь субъективной деятельности человека. Идеи Гегеля — это суть вещей, любых, в том числе и понятий. Это суть и объекта, и субъекта. Вот и получается, что противопоставление субъекта и объекта в идее преодолено.

Может быть, гегелевские идеи — это просто химеры, выдуманные философом? Вряд ли. Рациональное истолкование природы гегелевских идей с позиций современной науки может быть таким (другого не видно): идеи, идеальное — это не что иное, как тот уровень реальности, который не есть сами единичные материальные вещи или же мысли людей. Это — родовые реалии, принципы. Законы и принципы существуют объективно, как в присутствии субъекта, так и без него. Субъект понимается в науке на базе законов (идей). Становится понятным, почему Гегель не хочет начинать философствования с субъекта, равно как и с природы. Ведь то и другое само по себе не истинно, они оба — проявления идей. Выходит, что позиция идеализма вполне оправдана самой структурой науки, где законы объясняют единичные явления, а не наоборот — единичные явления объясняют законы.

Обратим внимание на особенности изменчивости идей. Идеи "самодвижутся". Каждая отдельная идея переходит в свое иное, в другую идею. Это — диалектическое отрицание. Тезис переходит в антитезис, затем они сливаются в новое единство. Синтезирующая идея содержит тезис и антитезис как свои моменты. Гегелевская триадичность тезис — антитезис — синтез многократно и, надо полагать, не без оснований ставилась под сомнение в том смысле, что не везде она имеет место. Более неуязвимыми для критики являются констатируемые Гегелем взаимосвязи идей, присущие им моменты отрицания и преемственности. Философия Гегеля выступает как чистая стихия мышления, восхождение от абстрактного к конкретному.

По Гегелю, идеи существуют на трех уровнях: 1) идеи сами по себе; 2) идеи в природе; 3) идеи в духе. Соответственно этому тройственному делению Гегель пишет книги: "Наука логики"; "Философия природы"; "Философия духа". Эти книги образуют "Энциклопедию философских наук". Тотальность идей Гегель называет абсолютной идеей или просто идеей. Речь идет о саморазвивающейся тотальности, с которой философия имеет дело как наука о всеобщем. Рассмотрим последовательно гегелевские науку логики, философию природы, философию духа.

Наука логики содержит: учение о бытии, учение о сущности, учение о понятии.

Учение о бытии начинается с рассмотрения содержания чистого бытия, понятия нечто и становление . Затем анализируется главная триада бытия: качество — количество — мера. Качество и количество являются характеристиками нечто. Если изменится качество, то нечто перестанет существовать. Количество при данном качестве может изменяться в некоторых пределах, при этом сохраняется старое качество, а следовательно, и само нечто. Единство качества и количества образует меру. Переход от одной меры к другой, новой, есть скачок.

В учении о сущности Гегель выделяет в нечто решающее, главное: это сущность и определяемое сущностью явление. Сущность в силу своей внутренней противоречивости сама себя отталкивает и переходит в явление, в существование. Таким образом, источником движения является противоречие сущности, наличие в ней противоположностей. Единство сущности и существования Гегель определяет как действительность, но это прежде всего возможность, ибо действительность может быть весьма разной по своим характеристикам. В этой связи возникает вопрос о случайности и необходимости. Французские материалисты XVIII в. трактовали случайность и необходимость как черты реальных явлений, считая вместе с тем, что истинное познание устраняет случайность. Гегель в соответствии со своим идеалистическим методом более основательно освещает соотношение необходимости и случайности. Случайное, по Гегелю, есть неустранимая характеристика действительности. Но в сфере идеального она есть проявление необходимости. С использованием современных данных мы можем иллюстрировать это тем, что все вероятностные процессы описываются законами. У Гегеля фактически речь идет о подчиненности всякого случайного законам-идеям. Против такого представления возражать трудно. Если случайность есть проявление необходимости, то в соответствии с этим свобода человека выступает осознанием необходимости. Необходимость слепа лишь постольку, поскольку она непознана. Человек обладает свободой в рамках тех идей-законов, которые действуют в обществе. Думается, гегелевское понимание соотношения необходимости и свободы обусловило его, не лишенное моментов консервативности, отношение к революционным преобразованиям. Ведь последние довольно часто проводятся "на ощупь", "вслепую", что, видимо, не могло устроить склонного к глубоким раздумьям философа. Отсюда его осторожное отношение к революционным призывам.

Учение о понятии . Название этого раздела "Науки логики" не должно вводить в заблуждение. Речь идет не только о субъективных понятиях. Субъективное понятие, по Гегелю, есть лишь самая бедная форма понятия. Субъективное понятие, развиваясь, достигает объективного понятия, объекта; дальнейшее развитие приводит, наконец, к понятию субъекта-объекта. Гегель рассматривает в "Философии природы" последовательно механику, физику, органику; в "Философии духа" — субъективный дух (личность), объективный дух (семью, гражданское общество, государство), абсолютный дух (тремя ступенями развития которого выступают искусство, религия и философия). Система закончена. На страницах своих произведений Гегель демонстрирует всю мощь своего философского разума. В начале XIX в. не было человека, который мог бы самостоятельно составить энциклопедию всех наук, но был гений, который сумел представить энциклопедию философских наук. То, что сделал Гегель, по праву считается философским подвигом. Схематически гегелевская энциклопедия философских наук выглядит следующим образом (см. схему).

 

 

Главными особенностями гегелевской системы обычно называют абсолютный идеализм и диалектику. В отечественной философской литературе советского периода идеализм Гегеля ругали, а диалектику хвалили. Считалось, что если идеализм заменить материализмом и его соединить с диалектикой, то получается передовая философия, диалектический материализм. О диалектическом материализме разговор впереди. Сейчас же отметим, что критика идеализма Гегеля обычно носила вульгарный характер. Главное в идеализме Гегеля — это уразумение наиболее содержательных аспектов научного знания касательно философии. Применительно к условиям начала XIX в. Гегель выполнил дело своей жизни блестяще. За прошедшие после него чуть ли не два века, естественно, идеализм системы Гегеля нуждается в коррективах, но в целом гегелевское творение выдерживает проверку и сейчас. Тому, кто изучает философию Гегеля, открывается возможность для более глубокого постижения природы идеального, закономерного. А это в науке самое сложное.

Что касается диалектики, то она выступает у Гегеля как восхождение от абстрактного к конкретному, это переход идей, их соотношение, наконец, развитие. Диалектике идей соответствует диалектика единичных явлений, где обнаруживается качественно-количественное преобразование, соотношение противоположностей, развитие явлений. Здесь следует сделать одну оговорку: для Гегеля явление — это тоже идеи, диалектика явлений соответствует диалектике сущности. Настойчивое стремление Гегеля "погрузить" сферу реальных явлений непосредственно в идеи, в законы, представляется чрезмерным. Мир единичных реальных явлений на самом деле "вмещается" в мир идеального, но вместе с тем он относительно самостоятелен. Это последнее обстоятельство Гегель нередко игнорировал, давая повод своим оппонентам обвинить его в мистифицировании реального. Диалектика Гегеля явилась значительным шагом вперед в том смысле, что до Гегеля сложная жизнь понятий не учитывалась столь полно, как в гегелевской системе. Разумеется, гегелевские открытия не приходили в противоречия с задачами формализации логических операций. Гегель не отменил законы формальной логики, к которым он относился излишне критически, он их дополнил новыми представлениями. При этом, если не до конца, то отчасти, некоторые черты диалектики Гегеля были позднее формализованы. Гегелевский переход понятий выступает, например в математике, как доказательство, а оно формализуемо. Дедукция в науке фиксирует отношение сущности и явления. Сложнее обстоят дела с развитием идей, сколько-нибудь полно формализовать этот процесс пока не удается.

Гегель выработал особый вариант философского стиля мышления, то, что он сам называл спекулятивным мышлением. Истоки такого стиля мышления мы находим уже у Платона, а затем и у других философов, особенно рационалистов и Канта. Но только Гегель придал философии подлинно системный научный характер. Подобно тому как Ньютон явился создателем теоретической физики, Гегель стал творцом философии как теории. Всякий, кто способен к теоретическому философствованию, неминуемо использует достижения гегелевского гения. Эти достижения — кратчайший и верный путь к сокровенным тайнам вообще всякого последовательного мышления.

 



infopedia.su

Диалектика Гегеля. «Что такое диалектика?»

 

До сих пор я пытался обрисовать идею диалектики в том ее смысле, в котором, я надеюсь, она поддается пониманию, и моей целью было избежать несправедливого отношения к ее достоинствам. Диалектика была представлена мною как некий способ описания событий — всего лишь один из возможных способов, не существенно важный, но иногда вполне пригодный. Была выдвинута также — например, Гегелем и его школой — противоположная теория, преувеличивающая значение диалектики и угрожающе обманчивая.

Для того чтобы гегелевская диалектика стала понятной, полезно, может быть, коротко напомнить об одной главе из истории философии, на мой взгляд, не делающей философии особой чести.

Важным моментом в философии нового времени является борьба между картезианским рационализмом (главным образом, континентальным), с одной стороны, и эмпиризмом (в основном британским) — с другой. В слова, послужившие эпиграфом к моей статье, сам их автор, основатель рационалистической школы, вкладывал другой смысл, нежели я. Декарт не хотел сказать, что человеческий ум должен все подвергнуть проверке, чтобы прийти к результату, то есть к полезному решению, но хотел выразить свое критическое неприятие по отношению к тем, кто осмеливается предаваться подобным нелепостям. Основная идея его сентенции состояла в том, что настоящему философу следует тщательно избегать абсурдных и глупых идей. Чтобы постичь истину, он должен только уметь “уловить” те редкие идеи, что привлекают разум своей прозрачностью, ясностью и отчетливостью, — словом, “самоочевидные” идеи. С картезианской точки зрения мы можем строить объяснительные научные теории без всякого обращения к опыту, просто силой собственного разума, так как всякое разумное (reasonable) высказывание (то есть говорящее само за себя благодаря своей прозрачности) должно быть верным описанием фактов. Такова в общих чертах теория, которую в истории философии называют рационализмом. (Более удачным названием для нее был бы интеллектуализм.) Ее можно суммировать (используя гораздо более позднюю формулировку, принадлежащую Гегелю) в словах “все разумное действительно”.

В противоположность этой теории, эмпиризм утверждает, что только опыт позволяет нам судить об истинности или ложности научной теории. Чистый разум как таковой, согласно эмпиризму, никогда не может установить истину о фактах (bactual truth): чтобы сформулировать такую истину, мы должны прибегнуть к наблюдению и эксперименту. Можно с полной уверенностью сказать, что эмпиризм, в той или иной форме, пусть даже умеренной и видоизмененной, есть единственная интерпретация научного метода, которую в наши дни можно воспринимать всерьез. Спор между рационалистами и эмпиристами всесторонне обсуждался Кантом. Кант попытался создать теорию, которую диалектик (но не сам Кант) назвал бы синтезом двух противоположных точек зрения и которая, если говорить, точнее, была видоизмененным эмпиризмом. Его главной задачей было опровержение чистого рационализма. В “Критике чистого разума” он утверждал, что область нашего знания ограничена сферой возможного опыта и что спекулятивное рассуждение за пределами этой сферы — попытка построить метафизическую систему, исходя из чистого разума, — не имеет никакого оправдания. Эта критика чистого разума была воспринята как страшный удар по надеждам почти всех континентальных философов; и все же немецкие философы пришли в себя и, отнюдь не убежденные кантовским отвержением метафизики, принялись строить новые метафизические системы, основанные на “интеллектуальной интуиции”. Они пытались использовать некоторые детали Кантовой системы, надеясь тем самым уклониться от его основного удара. Развившаяся школа, называемая обычно школой немецкого идеализма, имела своей кульминацией Гегеля.

Мы должны обсудить здесь две стороны гегелевской философии, — идеализм и диалектику. В обоих случаях Гегель находился под влиянием некоторых идей Канта, но попытался пойти дальше. Чтобы понять Гегеля, мы должны показать, следовательно, как он использовал теорию Канта.

Кант исходил из факта существования науки. Он хотел объяснить этот факт, то есть ответить на вопрос “как возможна наука?”, или “почему человеческое сознание (mind) способно познавать мир?”, или “как наше сознание может понимать мир?”. (Мы бы назвали это эпистемологической проблемой.)

Кант рассуждал примерно следующим образом. Сознание способно постигать мир или, вернее, мир, как он представляется нам, потому что этот мир не является совершенно отличным от сознания, — он подобен сознанию. Дело в том, что в процессе приобретения знания, постижения мира наше сознание, так сказать, активно усваивает весь материал, который привходит в него посредством чувств. Оно оформляет этот материал, отчеканивает на нем собственные внутренние формы или законы, — формы или законы нашего мышления. То, что мы называем природой, — мир, в котором мы живем, каким он является нам, — есть мир уже усвоенный, систематизированный нашим сознанием. И будучи, таким образом, ассимилирован сознанием, он сознанию и подобен.

Такой ответ “сознание способно постигать мир, потому что мир, как он является нам, подобен сознанию”, основан на идеалистическом аргументе; ведь идеализм только и утверждает, что мир имеет что-то общее с сознанием.

Я не собираюсь предлагать доводы за или против кантовской эпистемологии и не намерен подробно обсуждать ее. Но я хочу подчеркнуть, что она безусловно не является полностью идеалистической. Как отмечает сам Кант, она представляет собой смесь, или синтез, своеобразного реализма и идеализма; ее реалистический элемент — это утверждение, что мир, как он является нам, есть некоторый материал, организованный нашим сознанием, идеалистический же — утверждение, что он есть материал, организованный нашим сознанием.

Такова довольно абстрактная, но, несомненно, оригинальная эпистемология Канта. Прежде чем перейти к Гегелю, я должен попросить читателей — моих любимых читателей, которые не являются философами и привыкли полагаться на свой здравый смысл, — не забывать об эпиграфе, предпосланном этой статье, поскольку то, что они сейчас услышат, наверное, покажется им абсурдом — и, на мой взгляд, совершенно справедливо.

Как я сказал, Гегель в своем идеализме пошел дальше Канта. Гегель тоже задавал себе эпистемологический вопрос: “почему наше сознание может постигать мир?” И вместе с другими идеалистами он отвечал: “Потому что мир подобен нашему сознанию”. Но его теория была более радикальной, нежели Кантова. Он не говорил, как Кант: “Потому что сознание систематизирует или организовывает мир”, а говорил, что “сознание есть мир” или еще: “разумное есть действительное; действительность и разум тождественны”.

Это и называется гегелевской “философией тождества разума и действительности”, или кратко: “философией тождества”. Мимоходом замечу, что эпистемологическое решение Канта: “Сознание систематизирует мир” и гегелевскую философию тождества: “Сознание есть мир” исторически соединил мост — именно Фихте, с его “сознание творит мир”.

Гегелевская философия тождества — “разумное действительно и действительное разумно, значит, разум и действительность тождественны” — была, несомненно, попыткой восстановить рационализм на новом основании. Она позволяла философу строить некую теорию мира, исходя из чистого разума, и утверждать, что это и есть истинная теория действительного мира. Тем самым допускалось именно то, что считал невозможным Кант. Гегель, следовательно, должен был попытаться опровергнуть Кантовы доводы, направленные против метафизики. Он сделал это с помощью своей диалектики.

Чтобы понять диалектику Гегеля, мы должны снова вернуться к Канту. Стремясь избежать чрезмерно детального обсуждения, я не стану рассматривать триадичное строение кантовской таблицы категорий, хотя оно несомненно вдохновило Гегеля. Однако я должен упомянуть о кантовском методе опровержения рационализма. Как я отмечал ранее, Кант утверждал, что область нашего знания ограничена сферой возможного опыта и что деятельность чистого разума (pure reasoning) за пределами этой сферы лишена основания. В разделе первой «Критики», озаглавленном им «Трансцендентальная диалектика». Кант доказывал это так. Пытаясь построить теоретическую систему на основании чистого разума, — например, доказывая, что наш мир бесконечен (идея, явно выходящая за пределы возможного опыта), мы можем достичь своей цели. Однако мы обнаружим, к своему ужасу, что с помощью равноценных аргументов всегда можно доказать и прямо обратное. Иными словами, выдвигая метафизический тезис, мы всегда можем сформулировать и защитить его полный антитезис. Причем оба эти аргумента будут иметь примерно равную силу и убедительность — оба они будут казаться в равной или почти равной мере разумными. Вот почему, говорил Кант, разум обречен спорить сам с собою и сам себе противоречить, если он выходит за пределы возможного опыта.

Если бы я решил дать некую осовремененную реконструкцию или реинтерпретацию Канта, отклоняющуюся от его собственного взгляда на свою деятельность, я бы сказал, что, по Канту, метафизический принцип разумности или самоочевидности не приводит однозначно к одному и только одному результату или теории. Всегда можно привести доводы, внешне примерно равноценные, в защиту различных и даже противоположных теорий. Таким образом, если мы не прибегаем к помощи опыта, не проводим эксперимент или наблюдение, которые, по крайней мере, указали бы нам на необходимость элиминировать определенные теории, а именно те, которые, будучи внешне вполне обоснованными, противоречат наблюдаемым фактам, то мы никак не можем надеяться когда-нибудь разрешить спор соперничающих теорий.

Как же Гегель преодолел Кантово опровержение рационализма? Очень просто — он предложил не обращать внимания на противоречия. Они просто-таки неизбежны в развитии мышления и разума. Они только показывают недостаточность и неудовлетворительность теории, которая не учитывает того факта, что мышление, то есть разум, а вместе с ним (согласно философии тождества) и действительность, не есть нечто раз и навсегда установившееся, но находится в развитии, что мы живем в эволюционирующем мире. Гегель утверждает, что Кант опроверг метафизику, но не рационализм. Ибо то, что Гегель называет “метафизикой” — в противоположность “диалектике”, — есть просто такая рационалистическая система, которая не принимает во внимание эволюцию, движение, развитие, то есть пытается представить действительность стабильной, неподвижной и свободной от противоречий. Гегель в своей философии тождества приходит к выводу, что, поскольку развивается разум, должен развиваться и мир, и поскольку развитие мышления или разума является диалектическим, то и мир должен развиваться по диалектическим триадам.

Таким образом, в гегелевской диалектике мы находим следующие три элемента:

(а) Попытка обойти Кантово опровержение “догматизма” — в понимании Канта — метафизики. Это опровержение, как считает Гегель, имеет силу только для систем, которые являются метафизическими в более узком, собственно гегелевском смысле, но не для диалектического рационализма, который принимает во внимание развитие разума и потому не боится противоречий. Ускользая таким образом от Кантовой критики, Гегель пускается в крайне опасное предприятие, поскольку доказывает примерно следующее: “Кант опроверг рационализм, заявив, что тот непременно приводит к противоречиям. Допустим. Однако ясно, что этот аргумент черпает свою силу из закона противоречия: он опровергает только системы, признающие этот закон, то есть пытающиеся избавиться от противоречий. Этот аргумент не представляет угрозы для системы вроде моей, которая готова примириться с противоречиями, то есть для диалектической системы”. Очевидно, что такая позиция закладывает фундамент для чрезвычайно опасной разновидности догматизма — для догматизма, которому уже не надо бояться критики. Ведь всякая критика в адрес любой теории должна основываться на методе обнаружения противоречия — в рамках самой теории или между теорией и фактами, как я сказал ранее. Поэтому гегелевский метод вытеснения Канта эффективен, но, к несчастью, слишком эффективен. Он делает систему Гегеля неуязвимой для любой критики и нападок и, таким образом, является догматическим в чрезвычайно специфическом смысле. Я назвал бы этот метод железобетонным догматизмом. (Можно отметить, что подобный же железобетонный догматизм помогает устоять зданиям и других догматических систем.)

(b) Описание развития разума в терминах диалектики — весьма правдоподобный элемент гегелевской философии. Это становится ясно, если мы вспомним, что Гегель употребляет слово “разум” не только в субъективном смысле — для обозначения определенной умственной способности, — но и в объективном смысле — для обозначения всех видов теорий, мыслей, идей и т. д. Утверждая, что философия является наивысшим выражением деятельности разума, и говоря о развитии разума, Гегель имеет в виду главным образом развитие философского мышления. Действительно, вряд ли диалектическая триада может найти лучшее применение, чем при исследовании развития философских теорий. Поэтому не удивительно, что с наибольшим успехом Гегель применил диалектический метод в своих “Лекциях по истории философии”.

Чтобы уяснить связанную с этим успехом Гегеля опасность, мы должны вспомнить, что в его время — и даже много позже — логика обычно определялась как теория разумной или мыслительной деятельности; соответственно, фундаментальные законы логики обычно назывались “законами мышления”. Отсюда вполне понятно, почему Гегель, видевший в диалектике истинное описание действительного процесса рассуждения и мышления, считал своим долгом изменить логику, с тем чтобы сделать диалектику важной — если не важнейшей — частью логической теории. Для этого ему необходимо было отбросить “закон противоречия”, который служил серьезным препятствием для диалектики. Здесь корень той точки зрения, согласно которой диалектика “фундаментальна”, то есть может конкурировать с логикой, является усовершенствованной логикой. Я уже критиковал такое представление о диалектике; хочу только повторить, что любая разновидность логического рассуждения — будь то до или после Гегеля, в науке, математике или же в любой подлинно рациональной философии — всегда основывается на законе противоречия. Гегель, однако, пишет (“Наука логики”, 81(1)):

“В высшей степени важно уяснить себе, как следует понимать и познавать диалектическое. Оно является вообще принципом всякого движения, всякой жизни и всякой деятельности в сфере действительности. Диалектическое есть также душа всякого истинно научного познания”.

Однако если Гегель считает диалектическим такое рассуждение, которое пренебрегает законом противоречия, то он наверняка не сможет найти в науке ни одного примера подобного рассуждения. (Многочисленные примеры, приводимые диалектиками, все без исключения находятся на уровне упоминавшихся примеров Энгельса — когда он рассуждал о зерне и о том, что (—а)2 = а2, — а то и ниже.) На диалектике зиждется не научное рассуждение как таковое, — более или менее успешно описать в терминах диалектического метода можно лишь историю и развитие научных теорий. Как мы уже видели, этот факт не оправдывает характеристики диалектики как “фундаментальной”, поскольку он поддается объяснению и в рамках обычной логики, в терминах метода проб и ошибок.

Главная опасность такого смешения диалектики и логики, как я уже говорил, состоит в том, что оно учит людей догматическому поведению в споре. Действительно, слишком часто приходится наблюдать, как диалектики, испытывая логические затруднения, в качестве последнего средства сообщают своим оппонентам, что их критика ошибочна, поскольку основывается на обычной логике, а не на диалектике, и что стоит им только обратиться к диалектике, как они поймут, что замеченные ими в некоторых доводах диалектиков противоречия вполне законны (а именно, законны с диалектической точки зрения).

(с) Третий элемент гегелевской диалектики основывается на философии тождества. Если разум и действительность тождественны и разум развивается диалектически (как это хорошо видно на примере развития философского мышления), то и действительность должна развиваться диалектически. Мир должен подчиняться законам диалектической логики. (Эта точка зрения была названа “панлогизмом”.) Следовательно, мы должны находить в мире противоречия, которые допускаются диалектической логикой. Именно тот факт, что мир полон противоречий, еще раз разъясняет нам, что закон противоречия должен быть отброшен за негодностью. Ведь этот закон гласит, что никакое внутренне противоречивое высказывание, ни одна пара противоречащих высказываний не могут быть истинными, то есть не могут соответствовать фактам. Иными словами, этот закон предполагает, что противоречие никогда не встречается в природе, то есть в мире фактов, и что факты никак не могут противоречить друг другу. На основании философии тождества разума и действительности утверждается, что поскольку идеи противоречат друг другу, также и факты могут противоречить один другому, и что факты, как и идеи, развиваются благодаря противоречиям, — и поэтому от закона противоречия необходимо отказаться.

Однако если — отвлекшись от того, почему философия тождества (о которой я еще буду говорить) представляется мне полным абсурдом — мы повнимательнее присмотримся к так называемым противоречивым фактам, то поймем, что все предложенные диалектиками примеры выявляют одно — а именно то, что наш мир обнаруживает иногда определенную структуру, которую можно описать, пожалуй, с помощью слова “полярность”. В качестве примера можно взять существование положительного и отрицательного электричества. Только склонностью к метафорам и неопределенности можно объяснить, скажем, утверждение, что положительное и отрицательное электричество противоречат друг другу. Примером настоящего противоречия могли бы послужить два предложения: “данное тело 1 ноября 1938 г. от 9 до 10 часов утра имело положительный заряд” и аналогичное предложение о том же теле, которое в тот же отрезок времени не имело положительного заряда.

Эти два предложения действительно противоречат друг другу; соответственно, противоречивым был бы и тот факт, что некое тело, как целое, в одно и то же время заряжено и положительно, и неположительно, а значит, в одно и то же время и притягивает, и не притягивает тела с отрицательным зарядом. Однако излишне говорить, что подобные противоречивые факты не существуют. (Углубленный анализ мог бы показать, что несуществование таких фактов не является законом, родственным законам физики, а основывается на логике, то есть на правилах употребления научного языка.)

Итак, налицо три момента: (а) диалектическая оппозиция антирационализму Канта и, следовательно, восстановление рационализма на основе “железобетонного” догматизма; (b) включение диалектики в состав логики, основанное на двусмысленности таких выражений, как “разум”, “законы мышления” и так далее; (с) применение диалектики к “миру в целом”, основанное на гегелевском панлогизме и философии тождества. Эти три момента являются, на мой взгляд, основными элементами гегелевской диалектики.

Прежде чем перейти к описанию судьбы диалектики после Гегеля, я хотел бы высказать свое личное мнение о гегелевской философии и особенно о философии тождества. Я думаю, что она представляет собой наихудшую из всех тех абсурдных и невероятных философских теорий, какие имел в виду Декарт в словах, которые я выбрал эпиграфом к данной статье. Беда не только в том, что философия тождества предлагается нам без малейшего намека на серьезное доказательство; даже сама проблема, ради решения которой была придумана эта философия, — а именно “каким образом наше сознание постигает мир?” — на мой взгляд, так и не была отчетливо сформулирована. И идеалистический ответ, который в разных вариациях исполнялся философами-идеалистами, а по существу оставался одним и тем же, — “потому, что мир подобен сознанию”, — является лишь видимостью ответа. Мы ясно поймем это, стоит нам только рассмотреть какой-либо аналогичный аргумент, скажем: “почему это зеркало может отражать мое лицо?” — “потому, что оно похоже на мое лицо”. Хотя полная негодность такого рода аргумента очевидна, его все повторяют и повторяют. Например, Джинc (Jeans), уже в наше время, сформулировал его приблизительно так: “почему математика способна объяснить мир?” — “потому, что мир подобен математике”. Он доказывает, таким образом, что действительность имеет ту же природу, что и математика — что мир есть математическое мышление (а потому идеален). Это аргумент явно не более здравый, нежели следующий: “почему язык может описывать мир?” — “потому, что мир подобен языку — он лингвистичен”, и далее: “почему английский язык может описывать мир?” — “потому, что мир устроен по-английски”. Что этот последний аргумент действительно аналогичен ходу мысли Джинса, легко понять, если признать, что математическое описание мира есть просто определенный способ описания мира и ничего более и что математика обеспечивает нас лишь средствами описания — чрезвычайно богатым языком.

Пожалуй, легче всего показать это с помощью тривиального примера. Есть примитивные языки, в которых числа не используются, а идеи чисел передаются с помощью особых выражений для единицы, двойки и т.д. Ясно, что такой язык не способен описывать более сложные отношения между определенными группами предметов, которые легко описать с помощью числовых выражений “три”, “четыре”, “пять” и так далее. В рамках такого языка можно сказать, что у А много овец, причем больше, чем у В, но нельзя — что у А — 9 овец, что на 5 овец больше, чем у В. Иными словами, математические символы вводятся в язык, для того чтобы можно было описывать определенные достаточно сложные отношения, которые невозможно описать по-другому; язык, содержащий арифметику натуральных чисел, просто богаче, чем язык, не располагающий соответствующими символами. Из факта, что описание мира требует языка математики, о природе мира можно заключить лишь то, что миру присуща определенная степень сложности: в нем налицо определенные отношения, которые нельзя описать с помощью слишком примитивных инструментов описания.

Джинса смутило, что наш мир оказывается соответствующим математическим формулам, первоначально выведенным чистыми математиками, которые совсем не собирались прилагать свои формулы к миру. Видимо, он изначально был, как я говорю, “индуктивистом”, то есть думал, что теории получаются из опыта с помощью более или менее простой процедуры вывода. Если человек исходит из такой посылки, то вполне понятно, почему он удивляется, обнаружив, что теория, сформулированная чистыми математиками в чисто спекулятивной манере, впоследствии оказывается применимой к физическому миру. Но людей, не склонных к индуктивизму, это совсем не удивляет. Они знают, что теория, первоначально выдвинутая как отвлеченное рассуждение, как чистая возможность, очень часто впоследствии оказывается эмпирически применимой. Они знают, что нередко именно спекулятивное предвосхищение (anticipation) открывает путь для эмпирических теорий. (В этом смысле так называемая проблема индукции связана с проблемой идеализма, которую мы здесь рассматриваем.)

litresp.ru

67. Диалектика Гегеля. Философия. Шпаргалки

67. Диалектика Гегеля

Гегель дал обобщенный диалектический анализ всех важнейших категорий философии и сформировал три основных закона.

1.  Закон перехода количественных изменений в качественные . Категории: качество, количество, мера. Качество – это внутренняя определенность предмета, явление, которое характеризует предмет или явление в целом и определяется через его свойство. Количество – внешняя для бытия определенность, нечто относительно безразличное для той или иной вещи. Например: дом остается тем, что он есть, независимо от того, будет ли он больше или меньше. Мера – единство качественной и количественной определенности предмета.

Качеству принадлежат не каждые, а лишь определенные количественные значения.

2.  Закон о взаимопроникновении противоположностей . Гегель оперирует категориями: тождество, различие, противоположности, противоречия. Тождество выражает равенство объекта самому себе или нескольких объектов друг другу. Различие – отношение неравенства объекта самому себе или объектов друг другу. Противоположность – взаимоотношения таких сторон объекта или объектов друг с другом, которые коренным образом отличаются друг от друга. Противоречие – это процесс взаимопроникновения и взаимоотрицания противоположностей.

Противоположности в любой форме их конкретного единства находятся в состояние непрерывного движения и такого взаимодействия между собой, которое ведет к их взаимным переходам друг в друга, к развитию взаимопроникающих противоположностей, взаимопредполагающих одна другую и в то же время борющихся, отрицающих друг друга.

3.  Закон отрицания отражает общий результат и направленность процесса развития .

Отрицание – единство трех основных моментов: преодоление старого, преемственность в развитии, утверждение нового. Отрицание отрицания в двойном виде включает в себя эти три момента и характеризует цикличность развития, которую Гегель связывал с прохождением в процессе развития трех стадий: утверждение или положение (тезис), отрицание или противоположение этого утверждения (антитезис) и отрицание отрицания, снятие противоположностей (синтез).

fil.wikireading.ru

Диалектика после Гегеля. Что такое диалектика?

Диалектика после Гегеля

Та мысль, что факты или события могут противоречить друг другу, кажется мне образцом неразумия.

Дэвид Гилберт

Гегелевскую философию тождества разума и действительности иногда характеризуют как (абсолютный) идеализм, поскольку она утверждает, что действительность подобна сознанию или разуму. Но ясно, что диалектическую философию тождества легко перевернуть, с тем чтобы она стала разновидностью материализма. Сторонники последнего доказывали бы, что действительность носит по существу материальный или физический характер, каковой ее и считает обычный человек, а под словами, что действительность тождественна разуму или сознанию, они подразумевали бы, что сознание тоже есть явление материальное или физическое — или, желая быть менее радикальными, — что если сознание и отличается от действительности, то несущественно.

Такого рода материализм можно рассматривать как возрождение некоторых сторон картезианства, претерпевшего изменение под влиянием диалектики. Однако отказавшись от своей первоначальной идеалистической основы, диалектика утрачивает всякое правдоподобие и понятность. Вспомним, что лучшим доводом в защиту диалектики является ее применимость к развитию мышления, особенно философского мышления. Здесь же мы сталкиваемся с прямым утверждением, что физическая реальность развивается диалектически, — с утверждением крайне догматическим, настолько мало подкрепленным наукой, что материалистические диалектики вынуждены очень широко использовать тот вышеупомянутый опасный метод, который отметает всякую критику как недиалектическую. Таким образом, диалектический материализм согласуется с пунктами (а) и (b), о которых мы говорили ранее, но значительно изменяет (с), причем на мой взгляд без всякой пользы для диалектики. Выражая такое мнение, хочу подчеркнуть, что, хотя я не назвал бы себя материалистом, моя критика не направлена против материализма, который я лично, пожалуй, предпочел бы идеализму, если бы мне пришлось выбирать (к счастью, необходимости такого выбора нет). Именно соединение диалектики и материализма кажется мне даже худшим, чем диалектический идеализм.

Мои замечания относятся в особенности к “диалектическому материализму”, разработанному Марксом. Материалистический элемент этой теории сравнительно легко переформулировать так, чтобы серьезные претензии к нему стали невозможными. Насколько я понимаю, суть дела сводится к следующему. Нет никакого основания думать, будто естественные науки могут развиваться на базе свойственного людям здравого, реалистического мировоззрения, социальные же науки нуждаются в идеалистической посылке, вроде той, что была предложена Гегелем. Подобное предположение нередко высказывалось во времена Маркса, поскольку тогда казалось, что Гегель своей идеалистической теорией государства значительно повлиял на социальные науки, и даже развил их, тогда как бесплодность его естественнонаучных взглядов была, по крайней мере для естествоиспытателей, совершенно очевидна[12]. Я думаю, что мы правильно проинтерпретируем идеи Маркса и Энгельса, если скажем, что одним из главных оснований их материализма было стремление опровергнуть любую теорию, которая утверждает, ссылаясь на рациональную или духовную природу человека, что социология должна основываться на идеалистической или спиритуалистической посылке или на анализе разума. В противовес подобным теориям они подчеркивали материальную сторону человеческой природы, выражающуюся, например, в потребности людей в пище и других материальных благах, и ее важность для социологии.

Это совершенно здравый подход, и я думаю, что данное положение Маркса действительно важно и сохраняет свое значение и в наши дни. Маркс научил нас тому, что даже развитие идей нельзя понять до конца, если трактовать историю идей — хотя такое толкование часто имеет большие достоинства — не принимая во внимание условия их возникновения и жизненную ситуацию их создателей, где экономическая сторона чрезвычайно важна. Тем не менее я лично считаю, что Марксов экономизм — настойчивое утверждение им экономических предпосылок в качестве последнего основания любого развития — является ошибочным и фактически несостоятельным. На мой взгляд, социальный опыт ясно показывает, что при определенных обстоятельствах влияние идей (возможно, поддержанных пропагандой) может перевесить и вытеснить влияние экономических сил. Кроме того, если мы считаем, что невозможно полностью понять интеллектуальное развитие, не поняв его экономической подоплеки, то по меньшей мере равно невозможно понять экономическое развитие, не принимая во внимание, например, развитие научных или религиозных идей.

В настоящий момент для нас важно не столько проанализировать материализм и экономизм Маркса, сколько выяснить, что произошло в рамках его системы с диалектикой. Здесь, как мне кажется, важны два момента, во-первых, Марксов акцент на историческом методе в социологии — тенденция, которую я назвал “историцизмом”, и во-вторых, — антидогматическая тенденция Марксовой диалектики.

Что касается первого момента, то мы должны помнить, что Гегель был одним из изобретателей исторического метода — основателем целой школы мыслителей, которые считали, что описание истории развития является его причинным объяснением. Они были убеждены, например, что можно объяснить определенные социальные институты, если показать, каким образом они медленно вырабатывались человечеством. В наши дни часто признают, что значение исторического метода для социальной теории было значительно завышено, однако вера в этот метод никоим образом не иссякла. Я пытался критически проанализировать данный метод в другом месте (специально посвятив ему свою книгу «Нищета историцизма»). Здесь же я хотел бы подчеркнуть, что Марксова социология заимствовала у Гегеля не только ту мысль, что метод социологии должен быть историческим и что социология, так же как история, должна стать теорией социального развития, но и тезис о необходимости объяснять это развитие в диалектических терминах. Для Гегеля история была историей идей. Маркс отбросил идеализм, но сохранил гегелевское учение, согласно которому движущими силами исторического развития являются диалектические “противоречия”, “отрицания” и “отрицания отрицаний”. В данном отношении Маркс и Энгельс шли за Гегелем след в след, и это можно доказать текстуально. Гегель в «Энциклопедии философских наук» (часть 1 гл. VI) описывает диалектику как “универсальную и неотразимую мощь, пред которой ничто не может устоять, сколь бы надежным и стабильным оно себя ни мнило”. В этом же духе пишет и Энгельс («Анти-Дюринг», часть 1, «Диалектика: отрицание отрицания»): “Итак, что же такое отрицание отрицания? Чрезвычайно общий... закон развития природы, истории и мышления, закон, который... имеет силу в животном и растительном царстве, в геологии, математике, истории и философии”.

По Марксу, главная задача социологии — показать, как диалектические силы действуют в истории, и таким образом предсказать ход истории; или, как он говорит в предисловии к «Капиталу», “конечная цель моего труда состоит в том, чтобы раскрыть экономический закон движения современного общества”. И этот диалектический закон движения, отрицание отрицания, лежит в основе Марксова пророчества о неминуемом конце капитализма («Капитал», I гл. XXIV): “Капиталистический способ производства... есть первое отрицание... Но капитализм, с неумолимостью закона Природы, порождает свое собственное отрицание. Это есть отрицание отрицания”.

Пророчество, конечно же, не должно быть обязательно ненаучным, о чем свидетельствуют предсказания затмений и других астрономических событий. Однако гегелевская диалектика, включая ee материалистическую версию, не может служить надежным основанием для научных прогнозов. (“Но все предсказания Маркса оказались правильными”, — обычно отвечают марксисты. Отнюдь нет. Из множества примеров возьмем только один. В «Капитале» сразу же после процитированного отрывка Маркс сказал, что процесс перехода от капитализма к социализму естественно будет несравненно менее “затяжным, насильственным и трудным”, чем промышленная революция, и в примечании подкрепил свой прогноз, сославшись на “нерешительную и не оказывающую сопротивления буржуазию”. Мало кто из современных нам марксистов решится сказать, что эти предсказания были удачными.) Таким образом, основывающиеся на диалектике прогнозы иногда будут правильными, а иногда — неправильными. В последнем случае, очевидно, возникает непредвиденная ситуация. Однако диалектика настолько расплывчата и растяжима, что может истолковать и разъяснить эту непредвиденную ситуацию так же замечательно, как и ту ситуацию, которая была предсказана ею, однако так и не осуществилась. Любое развитие можно подогнать под диалектическую схему, и диалектик может не опасаться опровержения будущим опытом[13]. Как уже упоминалось, ошибочен не просто диалектический подход, ошибочна сама мысль о теории исторического развития, — представление, согласно которому целью научной социологии являются крупномасштабные исторические прогнозы. Однако в данной статье мы не рассматриваем эту тему подробно.

Кроме той роли, какую играет диалектика в историческом методе Маркса, необходимо вспомнить и о его антидогматической установке. Маркс и Энгельс настойчиво утверждали, что науку не следует интерпретировать как массив, состоящий из окончательного и устоявшегося знания или из “вечных истин”, но надо рассматривать ее как нечто развивающееся, прогрессирующее. Ученый — это не тот человек, который много знает, а тот, кто полон решимости не оставлять поиска истины. Научные системы развиваются, причем развиваются, согласно Марксу, диалектически.

Против этой мысли, собственно, нечего возразить — хотя я лично думаю, что диалектическое описание развития науки не всегда применимо без насилия над фактами и что лучше описывать развитие науки менее амбициозным и расплывчатым образом, например, в терминах теории проб и ошибок. Я готов допустить, впрочем, что это мое замечание не имеет большого значения. Реальность, однако, такова, что Марксов прогрессивный и антидогматический взгляд на науку на деле никогда не проводился ортодоксальными марксистами. Прогрессивная, антидогматическая наука критична, в критике — сама ее жизнь. Но марксисты никогда не отличались терпимостью к критике марксизма, диалектического материализма.

Гегель полагал, что философия развивается и что его система, однако, должна оставаться последней, наивысшей и вечно непревзойденной стадией развития. Марксисты переняли эту установку, распространив ее на систему Маркса. Поэтому антидогматическая установка Маркса проводится только в теории, а не в практике ортодоксального марксизма, диалектика же используется марксистами, по примеру энгельсовского «Анти-Дюринга», главным образом в апологетических целях — для защиты марксизма от критики. Как правило, критиков хулят за неумение понять диалектику — эту пролетарскую науку — или за предательство. Благодаря диалектике антидогматическая установка была оставлена и марксизм утвердился как догматизм, и догматизм достаточно гибкий, чтобы с помощью диалектического метода уклониться от всякой животворной критики. Таким образом он превратился в то, что я назвал железобетонным догматизмом.

Однако для развития науки нет большего препятствия, чем такого рода догматизм. Не может быть развития науки без свободного соревнования мыслей, — такова сущность антидогматического подхода, когда-то столь решительно отстаиваемого Марксом и Энгельсом. Вообще говоря, свободное соревнование научных идей невозможно без свободы мышления как такового.

Таким образом, диалектика сослужила дурную службу не только для развития философии, но и для развития политической теории. Нам легче будет понять эту ее несчастливую роль, если мы постараемся разобраться в том, каким образом сформировалась политическая теория Маркса. Рассмотрим ситуацию в целом. Маркс, прогрессивно, эволюционно и даже революционно мыслящий молодой человек, попал под влияние Гегеля, знаменитейшего немецкого философа. Гегель был представителем прусской реакции. Он использовал свой принцип тождества разума и действительности для поддержки существующих властей — ведь то, что существует, разумно — и для защиты идеи Абсолютного Государства (которая теперь называется тоталитаризмом). Маркс, восхищавшийся Гегелем, но имевший совершенно другой политический темперамент, нуждался в философии, которая могла бы обосновать его политические взгляды. Можно представить себе охватившее его ликование, когда он понял, что гегелевскую диалектическую философию легко повернуть против ее творца — что диалектика подходит скорее для революционной политической теории, чем для консервативной и апологетической. Кроме того, диалектика прекрасно отвечала его потребности в теории, которая была бы не просто революционной, но и оптимистической — предсказывала бы прогресс на том основании, что каждый следующий шаг есть шаг вперед.

Это открытие, неотразимо притягательное для последователя Гегеля и в эру господства Гегеля, теперь, вместе с гегельянством, полностью утратило значение и едва ли может считаться чем-то большим, нежели умный tour de force блестящего молодого студента, обнаружившего спекулятивную слабость незаслуженно прославленного учителя. Однако же это открытие Маркса стало теоретическим основанием так называемого научного марксизма. И оно способствовало превращению марксизма в догматическую систему, поскольку препятствовало тому научному развитию, на которое, возможно, марксизм был способен. Поэтому марксизм сохранял догматическую установку десятилетиями, повторяя своим оппонентам в точности те доводы, которые с самого начала использовали его основатели. И печально и поучительно наблюдать, как нынешний ортодоксальный марксизм официально рекомендует в качестве основы научной методологии гегелевскую «Логику» — не просто устаревшую, но представляющую собой типичный образец донаучного и даже дологического мышления. Это хуже, чем пропагандировать Архимедову механику в качестве основы для современного инженерного дела.

Все развитие диалектики должно предостерегать нас против опасностей, неотделимых от философского системосозидания. Оно напоминает нам, что философия не должна быть основанием для каких бы то ни было научных систем и что философам следует быть гораздо скромнее в своих притязаниях. Было бы чрезвычайно полезно, если бы они обратились к исследованию критических методов науки.

fil.wikireading.ru

3.9. Диалектика Гегеля и актуальная действительность

3.9. Диалектика Гегеля и актуальная действительность

Гегелевская диалектика — выдающееся достижение философской мысли. В рамках философии мадэализма появляется возможность по-новому оценить ее место в актуальной действительности. Диалектика Гегеля явилась предпосылкой для создания К. Марксом материалистической диалектики. Но при этом, по словам Энгельса, «…гегелевская диалектика была перевернута, а лучше сказать — вновь поставлена на ноги, так как прежде она стояла на голове» (14,301). Что же представляет собой гегелевская диалектика, стоящая на «голове»?

Георг Вильгельм Фридрих Гегель (1770—1831 гг.) — немецкий философ, объективный идеалист, представитель немецкой классической философии. «Исходное положение философии Гегеля — тождество бытия и мышления, т.е. понимание реального мира как проявления идеи, понятия, духа. Это тождество Гегель рассматривал как исторически развивающийся процесс самопознания абсолютной идеей самой себя. В основе всех явлений природы и общества лежит абсолют, духовное и разумное начало — «абсолютная идея», «мировой разум» или «мировой дух»» (13,82). По словам Ф. Энгельса: «У Гегеля диалектика есть саморазвитие понятия. Абсолютное понятие не только существует — неизвестно где — от века, но и составляет истинную, живую душу всего существующего мира. Оно развивается по направлению к самому себе через все те предварительные ступени, которые подробно рассмотрены в «Логике» и — которые все заключены в нем самом. Затем оно «отчуждает» себя, превращаясь в природу, где оно, не сознавая самого себя, приняв вид естественной необходимости, проделывает новое развитие и в человеке, наконец, снова приходит к самосознанию. А в истории это самосознание опять выбивается из первозданного состояния, пока, наконец, абсолютное понятие не приходит опять полностью к самому себе в гегелевской философии. Обнаруживающееся в природе и в истории диалектическое развитие, то есть причинная связь того поступательного движения, которое сквозь все зигзаги и сквозь все временные понятные шаги прокладывает себе путь от низшего к высшему, — это развитие является у Гегеля только отпечатком самодвижения понятия, вечно совершающегося неизвестно где, но во всяком случае совершенно независимо от всякого мыслящего мозга» (14,300). Такова сущность гегелевской диалектики, стоящей якобы «на голове».

С точки зрения философии мадэализма, диалектика Гегеля правильно, но фрагментарно отражает актуальную действительность. В зависимости от «положения», стоит ли она «на голове», или «на ногах», меняются лишь границы фрагмента. Это очевидно, если соотнести понятия гегелевской диалектики и философии мадэализма. Абсолютная идея, абсолютный дух, абсолютное понятие соответствует совокупности субинформационных и субэнергетических структурных уровней, которые и составляют «истинную, живую душу всего существующего мира». Саморазвитие абсолютной идеи эквивалентно процессу саморазвертывания иерархии энерго-информационных структур в направлении к единой исходной основе (другому аспекту Абсолютной Идеи — см. разд. 7.2). Процесс саморазвертывания есть фундаментальный процесс актуальной действительности, в результате которого происходит структуризация субэнергии в соответствии с матрицами субинформационных структур, материализация сущностей информационной субстанции и появление нашего материального мира (соответствующего ленинскому определению материи). При этом совокупность энерго-информационных структурных уровней (материальный мир, природа) является еще одним аспектом Абсолютной Идеи (природа — один из способов самопроявления Идеи, «созерцающая себя Идея», «инобытие Абсолютного Духа» (101,110)). Вспомним утверждения Гегеля: «Абсолютная Идея — есть… результат длительного пути… развития по направлению к самой себе». «Абсолютная Идея есть единство начала и результата», «…природа не развивается, а служит лишь внешним проявлением саморазвития логических категорий, составляющих ее духовную сущность» (23,423).

Если принять во внимание, что энерго-информационный уровень есть совокупность и, одновременно, результат взаимодействия субинформационного и субэнергетического уровней, то становится очевидным, что в соответствии со всеми требованиями диалектики Гегель рассматривает процесс саморазвития абсолютной идеи, отправляясь от уровня информационных структур. На одном из этапов этого процесса происходит материализация субинформационной структуры данного уровня, превращение идеальной информации в материализованную в результате наполнения субэнергией (образование энерго-информационной структуры). По словам Гегеля, это соответствует «отчуждению», «превращению в природу», переходу идеи в форму «инобытия». На материализованном (энерго-информациоином) структурном уровне происходит формирование противоречия — источника энергии развития и, в соответствии с законом отрицания, как тенденция этого развития проявляет себя очередной субинформационный уровень. Тенденция реализуется как объективная необходимость (по Гегелю — «абсолютное понятие» принимает вид «естественной необходимости»). Результатом развития, в соответствии с законом отрицания, является следующий энерго-информационный уровень, развитие которого, в свою очередь, приводит к проявлению очередного субинформационного уровня. Для энергоинформационного уровня человека он соответствует индивидуальному сознанию, то есть «…абсолютная идея… проделывает новое развитие и в человеке, наконец, снова приходит к самосознанию». Следующий этап развития на уровне сознания — формирование общественного сознания как внутреннего закона композиции для следующего материального структурного уровня — ноопланетоорганизма (человеческое общество следует рассматривать как промежуточный этап). Структурный уровень ноопланетоорганизма есть, опять-таки, результат процесса развития в соответствии с исходной тенденцией, приводящей к формированию отрицания, снятию исходного противоречия и, соответственно, исходной тенденции. Одним из этапов этого процесса является общественно-историческая деятельность человека. Именно поэтому, в соответствии с гегелевским представлением, «в истории это самосознание опять выбивается из первозданного состояния».

Таким образом, можно предположить, что гегелевская диалектика, стоя «на голове», рассматривает фрагмент актуальной действительности, отправляясь от конкретного уровня информационных структур. Маркс, поставив ее «на ноги», взял за основу конкретный материальный (энерго-информационный) структурный уровень, т.е. материализованную информационную структуру. С позиций мадэализма оба подхода имеют равные права на адекватность в рамках фрагмента актуальной реальности, а действительное цельное сопряжение с актуальной реальностью может иметь только диалектическое единство этих подходов.

fil.wikireading.ru