Герцог (Книга 1) Путь в неизвестность. Герцог книга


Герцог (Книга 1) Путь в неизвестность читать онлайн

Принято считать, что попав в иной мир наши ребята там самые крутые. Лучших специалистов во всех областях науки и техники даже придумать тяжело. Но, если ты подросток, а вокруг тебя бушуют интриги, которые ты до конца не можешь даже понять, куда приведёт тебя этот путь? Сможешь ли ты пройти его достойно? Что за силы поставили тебя на этот путь? Путь ведущий в неизвестность.

Пролог

— М'лорд! М'лорд! — блаживший не своим голосом конюх, был бел как полотно. — Его светлость…

— Ну и что, на этот раз он учудил? — как бы между прочим уточнил мужчина лет сорока с небольшим.

Создавалось впечатление, что аристократа, к которому бежал с криками далеко не молодой конюх, не возможно ничем вывести за рамки поведения принятого в его среде. Мимика, жесты и движения подчёркивали, вернее кричало, что он выше суеты этого мира. И, наверное, даже сообщение о нападении на замок не повлияло бы на его спокойную уверенность.

— Его светлость снова развлекался с мальцами… Они вылезли на западную стену… И его светлость… его светлость.

— Тебе дать вожжей для лечения заикания? — всё также спокойно произнёс герцог.

— М'лорд. Он… Он сорвался в ров, — еле прошептал конюх.

— Кто? — герцог поднял бровь.

— В… Ваш… Его светлость.

— Где он?! — спокойствие и самоуверенность моментально улетучились с лица герцога.

— Артур, стражник, выловил его сразу же, Ваше Сиятельство. Да вот и они, Ваша светлость.

В это время во двор вошёл только, что упомянутый стражник, неся на руках тельце маленького мальчика которому было лет одиннадцать — двенадцать. Его худенькое тело висело как тряпичная кукла. С мальчика и стражника сбегала вода оставляя на земле мокрые дорожки воды. Кое-где к одежде и волосам этой пары прилипла ряска и прочие водоросли в изобилии водившиеся во рве окружавшем резиденцию семьи де Сента. Создавалось впечатление, что ребёнок был мёртв так как не подавал никаких признаков жизни.

Герцогу стало дурно. Это невозможно! Его единственный наследник погиб. Его надежда и опора, хоть и будущая… Для него это был тяжёлый удар, притом второй за последние несколько лет.

Первым ударом была смерть жены, матери Кевина. Она умерла от горячки совсем недавно. Всего два года назад. Он её обожал, а в чём-то даже боготворил. Его любовь была крепкой и преданной. Такую трудно встретить среди людей его круга. На молодого герцога смотрели как на сумасшедшего. В обществе, к которому принадлежала их семья, если у влиятельного вельможи не было любовницы, или лучше двух, это был нонсенс. Высокородные господа, с их юмором на тему ниже пояса и постоянными подколками, достали Артуа, хуже горькой редьки. Сейчас он находился в своём родовом имении, по причине нежелания связываться с этими, как их называл герцог, высокородными кобелями. Образ жизни этого бомонда, их распущенное мышление и поведение, претили ему. Да никто, кроме любимой, Катрины, ему не был нужен. Её никто не сможет заменить. В услугах любовницы, даже высокородной, он не нуждался. Но, так как высокий свет не желал признавать такого поведения одного из сильных мира сего, из политики пришлось уйти. Заодно их семья перебралась из столицы в родовое имение, которое использовалось их родом на протяжении уже более трёхсот лет. О своём решении он не жалел. Ему то, всего сорок два и жизнь только начинается. Хотя нет! Если умер Кевин — жизнь не имеет смысла…

— К черту всё!.. Мой мальчик!.. Кевин!.. — шептал он про себя.

Голос не слушался. Руки тряслись. По спине бежала струйка холодного, липкого пота. Всё, абсолютно всё, что он делал, теряло смысл буквально на глазах.

— Ваша светлость, — прошептал стражник, — он жив. Он дышит.

Но, казалось, герцог ничего и никого не слышал. Он уже хоронил сына. Хоронил себя. Ставил крест на всей жизни, и даже примерялся к мысли о том, что жить дальше не стоит.

— Ваша светлость. Он жив, — произнёс стражник настойчивее и громче.

— Он жив… — произнёс как сомнамбула убитый горем отец. — Жив??? В спальню его неси! Быстрее! — буквально вскричал герцог.

Впервые на памяти слуг он повысил голос и не соблюл правил приличия.

— Срочно послать за лекарем…

Никогда ещё не выполнялись указания герцога с такой скоростью и прилежанием как сегодня.

* * *

Это был сумасшедший день. Хотя в последнее время все дни были сумасшедшими и отличались только степень этого состояния. Правда для бухгалтерии это нормальное состояние, которое повторяется регулярно, минимум четыре раза в год. Я работаю в крупной торговой фирме по продаже всего, за что платят деньги. И, между прочим, мы предоставляем весь спектр бытовых услуг, начиная от строительно-ремонтных и заканчивая охранно-сопроводительными. Тот ещё бардачелла, я вам скажу. В этом дурдоме в мои обязанности входит помирить компьютерное железо, программное обеспечение и пользователей всего этого. Когда меня спрашивают, кем я работаю, я скромно отвечаю: "Скрещиваю бухгалтеров с компьютерами", так как официальное наименование профессии не соответствует действительности.

Сегодня озвучили очередное пожелание высшего руководящего состава видеть очередную реинкарнацию никому не нужного отчёта. Для того чтобы довести его до ума пришлось задержаться до полдесятого. Это конечно оценят. А потом, как говорит один бух, вычтут из зарплаты.

Совершенно естественно, что день накрылся медным тазом, и остаётся только тянуть костыли домой. Спустившись с моего любимого третьего этажа, поспешил к остановке автобуса. Бежать пришлось через пешеходный переход. Прикиньте, я сегодня перехожу на зелёный, как порядочный пешеход, наверное, первый раз в этом квартале. Ну, так он сам включился. Я его специально не ждал.

Так, а вот и мой бусик едет. Успеваю. Как красиво меня пропускают все водилы. Загляденье…

Дальше был слышен писк тормозов. Меня очень медленно положило на лобовое стекло какого-то непонятного автомобиля серого цвета. Интересно, а почему все вокруг стало серым? Ух ты! Как красиво раздавил стекло. И самое интересное, что оно осталось на месте.

Моя голова медленно движется навстречу крыше автомобиля. Хочу увернуться. Не получается. Интересненнько. Темнота…

Глава 1

Как болит голова. Нет, это не реально. Голова так болеть не может. Попробовал поднять руки, что бы сжать голову покрепче. Что-то было не так. Не могу понять, что именно, но что-то явно было не так. Или не то? Или не там?

Сейчас бы съесть какую-нибудь полезную таблеточку. Почему какую-нибудь? Да потому, что знаю несколько. Одна из них пурген. Даже если он и поможет голове, то явно не так, как нужно мне в данный момент. Пробуем собрать всю силу воли вместе. Теперь открываем глаза. Или хотя бы только одни.

1

Загрузка...

bookocean.net

Читать онлайн книгу «Герцог и я» бесплатно — Страница 1

Джулия КУИН

ГЕРЦОГ И Я

Пролог

Рождение Саймона Артура Генри Фицрэнольфа Бассета, графа Клайвдона, отпраздновали с большой пышностью. В течение нескольких часов звенели колокола, шампанское лилось рекой в каждом уголке величественного замка, которому предстояло стать домом для новорожденного, и почти все жители селения Клайвдон оставили работу, чтобы принять участие в праздновании, устроенном отцом появившегося на свет крошки графа.

– Да, – глубокомысленно изрек местный пекарь, обращаясь к местному кузнецу, – это тебе не просто ребенок родился.

И он был совершенно прав, потому что Саймону Артуру Генри Фицрэнольфу Бассету не суждено было оставаться всего-навсего графом Клайвдоном. То был лишь «титул учтивости», не дающий права заседать в палате лордов. На самом же деле Саймон Артур Генри Фицрэнольф Бассет – ребенок, имеющий намного больше имен, чем необходимо, – должен был стать наследником титула и богатства древнего герцогского дома Гастингсов и своего отца, девятого герцога Гастингса, многие годы тщетно ожидавшего появления на свет младенца мужского рода. Но вот наконец он дождался.

С плачущим ребенком на руках счастливый гордый отец стоял сейчас возле дверей в спальню жены. Ему было уже за сорок, и все последние годы он с завистью наблюдал, как у его старых друзей – графов и герцогов – один за другим рождались наследники. Не всегда сразу, порой им предшествовали девочки, но так долго, как у него, ожидания не длились, и родители обретали наконец уверенность, что их род будет продолжен, а титул сохранен.

Такой уверенности очень долго не было у герцога Гастингса. За пятнадцать лет супружеской жизни его жена пять раз беременела, но только дважды это кончалось родами, и оба раза на свет появлялись мертвые младенцы. После очередной беременности, завершившейся на шестом месяце сильнейшим кровотечением, врачи строго предупредили супругов, что те должны оставить попытки зачать ребенка, ибо нельзя подвергать жизнь ее светлости герцогини опасности: она слишком болезненна, слишком хрупка и – добавляли врачи изысканно вежливо – уже не так молода для родов. Герцогу ничего не оставалось, как смириться с приговором судьбы, с тем, что славный род Гастингсов прервется на нем.

Однако герцогиня, да благословит ее Господь, не желала покориться судьбе, ибо хорошо знала свое предназначение в этой жизни, а потому месяцев через пять после перенесенных страданий вновь отворила дверь, соединяющую ее спальню со спальней супруга, и герцог возобновил свои усилия зачать сына.

Спустя несколько месяцев она уведомила герцога, что снова беременна, но эта новость не вдохнула в него надежду, поскольку он уже совсем разуверился в благоприятном исходе. Герцогиню сразу уложили в постель, врач наносил ежедневные визиты, несколько раз герцог приглашал из Лондона за баснословные деньги знаменитого врача, которого уговорил затем за еще большую сумму оставить на время практику в столице и поселиться в замке Клайвдон.

Настроение герцога переменилось. У него появилась надежда, она крепла с каждым днем, и он был почти уже уверен, что обретет наследника и герцогский титул не уйдет из семьи

Герцогиня страдала от болей, и знаменитый доктор велел подложить под нее подушки. Тогда будет лучше действовать земное тяготение, туманно объяснил он. Герцог счел эти слова весьма значительными и на свой страх и риск приказал добавить еще одну подушку, в результате чего тело его жены оказалось под углом примерно в двадцать градусов к земной поверхности и оставалось в таком положении еще не меньше месяца.

И вот наступил решающий момент. Все в замке молились за герцога, который так жаждал наследника, а некоторые не забывали помолиться и за герцогиню, которая худела, бледнела и становилась все меньше по мере того, как ее чрево делалось больше. Те, кто верил в благополучный исход, были почти убеждены, что снова родится девочка, и дай Бог, чтобы она не присоединилась к тем двум, чьи могилки можно видеть на соседнем кладбище.

Когда стоны и крики супруги сделались громче и стали раздаваться чаще, герцог ворвался в спальню, несмотря на протесты доктора, акушерки и служанки герцогини. Он оставался там и когда начались роды, чтобы скорее, как можно скорее узнать пол младенца.

Вот появилась головка, плечи… Все склонились над извивающейся от боли роженицей и…

И герцог Гастингс убедился, что Бог существует и что Он благосклонен к их семейству. Супруг едва дождался, пока акушерка обмыла новорожденного, тут же схватил его на руки и вышел в большую залу, чтобы показать всем собравшимся.

– У меня сын! – крикнул он, – Чудесный маленький сын!

И пока находившиеся в зале радовались, всхлипывали и поздравляли хозяина, тот не сводил глаз с крошечного существа и бормотал:

– Ты прекрасен. Ты настоящий Гастингс. Ты – мой!

Он был готов вынести ребенка из замка, чтобы решительно все убедились, что родился именно мальчик, но на дворе был ранний апрель, и акушерка забрала младенца и вернула матери. Тогда герцог велел оседлать одного из лучших призовых коней и выехал за ворота, так как был не в силах усидеть в замке и хотел рассказать о своем счастье каждому встречному и поперечному – любому, кто готов слушать.

Тем временем у роженицы никак не унималось кровотечение, врач ничего не мог поделать, она впала в беспамятство и тихо скончалась.

Герцог искренне скорбел о ее кончине. Нет, он никогда не любил ее, и она его тоже, но оба сохраняли друг к другу дружеские чувства. Ему всегда нужен был от нее только наследник, и он его наконец получил. Так что можно было заключить, что она оказалась достойной женой. Он велел, чтобы у ее могильного памятника каждую неделю, невзирая на время года, появлялись свежие цветы и чтобы ее портрет переместили из гостиной в большую залу – туда, где висят портреты самых почтенных членов семейства.

Потом он всецело занялся воспитанием сына.

Впрочем, нельзя сказать, что у него появилось очень много дел в связи с этим, особенно в первые месяцы: ведь ребенка было еще рано учить ответственности за принадлежащие ему земельные угодья и за людей, живущих и работающих там. Герцог это понимал и, оставив сына на попечение няни, отправился в Лондон, где продолжал заниматься тем же, чем до счастливого события, то есть почти ничем, с той лишь разницей, что теперь неустанно говорил о сыне и заставлял всех, не исключая самого короля, любоваться его портретом, который был заказан вскоре после того, как ребенок родился.

Время от времени герцог наезжал в Клайвдон и наконец, когда мальчику исполнилось два года, решил больше не покидать замок, а посвятить себя только сыну, взяв его обучение в собственные руки. С этой целью первым делом был приобретен гнедой пони, после чего куплено небольшое ружье для будущей охоты на лис и приглашены учителя и наставники по всем известным человеку наукам.

– Но Саймон слишком мал для всего этого! – восклицала няня Хопкинс.

– Глупости, – снисходительно возражал герцог. – Разумеется, я не ожидаю от него мгновенных и блестящих результатов, однако начинать обучение, достойное герцога, нужно как можно раньше.

– Он еще даже не герцог, – лепетала няня.

– Но будет им!

И Гастингс поворачивался спиной к неразумной женщине и пристраивался рядом с сыном, который молча строил кривобокий замок из кубиков, разбросанных по полу. Отец был доволен тем, как быстро мальчик подрастал, доволен его здоровьем, цветом лица; ему нравились его шелковистые темные волосы, голубые глаза.

– Что ты строишь, сын?

Саймон улыбнулся и ткнул пальцем в кубики. Герцог встревоженно посмотрел на няню – он впервые осознал, что еще не слышал от сына ни единого слова.

– Он не умеет говорить?

Та покачала головой:

– Еще нет, ваша светлость.

Герцог нахмурился.

– Но ему уже два года. Разве не пора ему пытаться говорить?

– У некоторых детей это наступает позже, ваша светлость. Он и так достаточно умный мальчик.

– Конечно, умный. Ведь он из Гастингсов.

Няня Хопкинс согласно кивнула. Она всегда кивала, когда герцог заводил речь о превосходстве своей семьи.

– Возможно, – предположила она, – ребенку просто нечего сказать. Он и так всем доволен.

Герцога не слишком убедило это предположение, но он не стал продолжать разговор, а вручил Саймону оловянного солдатика, погладил по головке и удалился из дома, чтобы проехаться на лошади, которую совсем недавно приобрел у лорда Уэрта.

Однако еще два года спустя герцог уже не был так спокоен, когда снова навестил сына в замке.

– Как? Мой сын до сих пор не говорит?! – вскричал он. – Почему?

– Я не знаю, – отвечала няня, воздевая руки к небу.

– Чго вы с ним сделали, Хопкинс?

– Я ничего ему не делала, ваша светлость!

– Если бы вы несли свою службу исправно, он… – палец герцога указал на мальчика, – давно бы заговорил!

Саймон, который усердно выводил в тетради буквы, сидя за крошечной партой, с интересом наблюдал за этой сценой.

– Ему уже целых четыре года, черт побери! – взревел герцог. – И он обязан говорить!

– Зато он умеет писать, – защитила своего подопечного няня. – На своем веку я вырастила пятерых детей, и никто из них не делал это так красиво, как мастер Саймон.

– Много ли проку от красивого писания, если он молчит, как рыба! – Герцог резко повернулся к сыну:

– Скажи мне хоть что-нибудь, черт тебя возьми!

Саймон откинулся назад, его губы задрожали.

– Ваша светлость! – воскликнула няня. – Вы пугаете ребенка.

Теперь герцог обрушился на нее:

– А может, его надо испугать! Может, он так избалован, что просто ленится произнести лишнее слово! Хорошая трепка – вот чего ему недостает!

В ярости он выхватил из рук няни серебряную щетку с длинной ручкой, которой та причесывала мальчика, и замахнулся на сына.

– Я тебя заставлю говорить! Ты упрямый маленький…

– Нет!

Няня вскрикнула. Герцог выронил щетку. Оба они в первый раз услышали голос Саймона.

– Что ты сказал? – прошептал герцог. На глаза ему навернулись невольные слезы.

Мальчик стоял перед ним со сжатыми кулачками, подбородок его был вздернут.

– В-вы н-не…

Герцог смертельно побледнел.

– Что он говорит, Хопкинс?

Сын попытался выговорить что-то.

– В-в… – вырывалось из его горла.

– Боже, – с трудом вымолвил герцог, – он слабоумный.

– Он не слабоумный! – вскричала няня, бросаясь к мальчику и обнимая его.

– В-вы н-не б… бей… т-те… – Саймон набрал еще воздуха, – м… меня.

Герцог присел на кресло у окна, обхватил голову обеими руками.

– Господи, чем я заслужил такое? – простонал он. – В чем провинился?

– Вам следует похвалить ребенка, – услышал он голос няни. – Четыре года вы ждали, и вот он заговорил.

– Заговорил? Да он идиот! Проклятый маленький идиот! И заика к тому же!

Саймон заплакал. Герцог продолжал стенать, никого не видя.

– О Боже! Род Гастингсов должен закончиться на этом слабоумном! Все годы я молил небо о сыне – и вот что получил! Придется передать мой титул настырному двоюродному брату… Все, все рухнуло!.. – Герцог снова повернулся к мальчику, который всхлипывал и тер глаза, тщетно стараясь унять рыдания. – Я даже не могу смотреть на него! – выдохнул герцог. – Нет, не могу!.. Это выше моих сил. Его незачем учить!

С этими словами он выскочил из детской.

Няня Хопкинс крепко прижала к себе ребенка.

– Не правда, – горячо шептала она ему, – ты очень умный. Самый умный из всех детей, каких я знала. И ты скоро научишься хорошо говорить, голову даю на отсечение!

Саймон продолжал плакать в ее ласковых объятиях.

– Мы еще покажем ему! – пригрозила няня. – Заставим взять обратно свои слова, клянусь всеми святыми!..

Няня Хопкинс не бросала слов на ветер. Пока герцог Гастингс проводил время в Лондоне, стараясь забыть, что у него есть сын, она не теряла ни минуты, не выпускала Саймона из поля зрения и учила его, как могла, произносить звуки, слоги, слова, поощряя лаской, если у него получалось, и подбадривая, когда слова не складывались.

Дело продвигалось медленно, но успехи все же были, и, когда Саймону исполнилось шесть, он уже не так сильно заикался, а к восьми годам справлялся порой с целым предложением, ни разу не заикнувшись. По-прежнему он говорил хуже, если бывал чем-то расстроен, и няня не уставала напоминать, что он должен научиться владеть собой и оставаться спокойным, если хочет произносить слова и фразы нормально.

К счастью, Саймон оказался не по-детски упорным, настойчивым, даже упрямым. Он научился набирать воздух, прежде чем что-либо сказать, и думать о том, что и как говорит и что происходит при этом у него во рту и в гортани.

Время шло. Мальчику исполнилось одиннадцать, и однажды он задумчиво посмотрел на свою няню и, собравшись с мыслями, четко произнес:

– Полагаю, наступило время поехать и повидаться с моим отцом.

Няня Хопкинс внимательно смотрела на своего питомца и молчала. Герцог Гастингс за эти семь лет ни разу не заявился в замок, не ответил ни на одно письмо сына, которых набралось, наверное, около сотни.

– Ты в самом деле хочешь этого? – спросила она после долгой паузы.

Саймон кивнул.

– Что ж, тогда я скажу, чтобы приготовили карету. Завтра мы отправимся в Лондон, дитя мое…

Путь был неблизкий, и в город прибыли лишь к вечеру третьего дня. Не без труда отыскали они дом, в котором няня никогда раньше не бывала. Сдерживая волнение, она постучала бронзовым молотком в величественные двери, которые, к ее удивлению, почти сразу отворились, и взору их предстал не менее величественный дворецкий.

– Посылки и всякая доставка принимаются с черного хода, – сказал он и намеревался захлопнуть дверь.

– Подождите! – крикнула няня Хопкинс, подставляя ногу и мешая сделать это. – Мы не прислуга.

Дворецкий окинул ее подозрительным взглядом.

– Я – да, – пояснила няня, – но мальчик – нет. – Она схватила Саймона за руку, выдвинула вперед. – Это граф Клайвдон, и вам следует отнестись к нему с почтением.

У дворецкого отвисла нижняя челюсть, он несколько раз моргнул, прежде чем произнести:

– По моим понятиям, мистрис, граф Клайвдон мертв.

– Что?! – воскликнула няня Хопкинс.

– Я совсем не умер! – воскликнул Саймон со всем справедливым возмущением, на которое способен одиннадцатилетний мальчик.

Дворецкий еще внимательнее вгляделся в него и, видимо, признав во внешности кое-какие черты его отца, без дальнейших колебаний отворил пошире дверь и пригласил войти.

– П-почему вы подумали, что я м-мертв? – спросил Саймон, мысленно ругая себя за то, что не может сдержать заикание, но объяснил себе это тем, что очень разозлился.

– Я ничего не могу вам ответить, – сказал дворецкий. – Не моего ума это дело.

– Конечно, – сердито проговорила няня, – ваше дело сказать мальчику такие страшные слова, а отвечают пусть другие.

Дворецкий задумался ненадолго и потом произнес:

– Его светлость не упоминал о нем все эти годы. Последнее, что я слышал, были слова: «У меня не стало сына». И вид у его светлости был такой печальный, что никто больше ни о чем не спрашивал. Мы, то есть слуги, посчитали, что ребенок преставился.

Саймон почувствовал, как в горле что-то бурлит и рвется наружу.

– Разве герцог ходил в трауре? – не успокаивалась няня. – Нет? Как же вы могли подумать, что ребенка нет в живых, если отец не надевал траурную одежду?

Дворецкий пожал плечами.

– Его светлость часто носит черное. Почем мне знать?

– Все это просто ужасно! – заключила няня. – Я требую, слышите, немедленно доложите его светлости, что мы здесь!

Саймон не говорил ничего. Он пытался успокоиться, чтобы суметь разговаривать с отцом, не так сильно заикаясь.

Дворецкий наклонил голову и негромко сказал:

– Герцог наверху. Я тотчас сообщу ему о вашем приезде.

В ожидании герцога няня ходила взад-вперед, бормоча про себя слова, с которыми хотела бы обратиться к хозяину. И все они были на редкость резкими, чтобы не сказать грубыми. Саймон оставался посреди холла, руки были прижаты к телу, он тщетно старался упорядочить дыхание.

«Я должен… я должен говорить нормально, – билось у него в мозгу. – Я могу сделать это!»

Няня поняла его усилия и, подбежав, опустилась на колени, взяла его руки в свои.

– Успокойся, мой мальчик, – говорила она. – Дыши глубже… Так… И произноси в уме каждое слово, перед тем как выговорить. Если ты будешь следить…

– Вижу, по-прежнему нянчитесь с ним? – услышали они властный голос.

Няня Хопкинс поднялась с колен, повернулась к говорившему. Она напрасно искала какие-то уважительные слова, чтобы приветствовать герцога, – они не шли на ум. Равно как и все остальные слова и фразы. Всмотревшись в лицо хозяина, она увидела в нем сходство с сыном, и ее гнев запылал с новой силой. Да, они очень похожи, но это не означает, что герцога можно назвать отцом мальчика. Какой он ему отец!

– Вы… вы, сэр, – вырвалось у нее, – вызываете только презрение!

– А вы убирайтесь, мадам! – крикнул ей хозяин. – Никто не смеет разговаривать с герцогом Гастингсом в таком тоне.

– Даже король? – раздался голосок Саймона.

Герцог резко повернулся к нему, не обратив сначала внимания на то, что эти слова его сын произнес совершенно отчетливо.

– Ты… – понизив тон, сказал он. – Ты подрос…

Саймон молча кивнул. Он не осмеливался произнести еще что-нибудь, опасаясь, что следующая фраза не будет такой удачной, как первая, очень короткая. С ним уже бывало, что он мог целый день говорить без всякого затруднения, но только когда находился в спокойном состоянии, не как сейчас…

Под взглядом отца он ощущал себя беспомощным, никому не нужным, брошенным ребенком. Дебилом. Его язык – он чувствовал это – мешал, стал огромным, сухим и напряженным.

Герцог улыбнулся. Улыбка была злорадной, жестокой. Или мальчику показалось?

– Ну, что ты хотел еще сказать? – произнес отец. – А? Говори, если можешь!

– Все хорошо, Саймон, – прошептала няня, бросая уничтожающий взгляд на герцога. – Все в порядке. Ты можешь говорить хорошо, дитя мое.

Ласковые слова, как ни странно, сделали только хуже: Саймон пришел сюда говорить с отцом как взрослый со взрослым, а няня обращается с ним, словно с малым ребенком.

– Я жду, – повторил герцог. – Ты проглотил язык?

Все мышцы у Саймона так напряглись, что тело задрожало. Отец и сын продолжали смотреть друг на друга, и время казалось мальчику вечностью, пока в нее снова не вторглись слова герцога.

– Ты самое большое мое несчастье, – прошипел он. – Не знаю, в чем моя вина, и, надеюсь, Бог простит мне, если я больше никогда тебя не увижу…

– Ваша светлость! – в ужасе воскликнула няня. – Вы это говорите ребенку?!

– Прочь с моих глаз! – крикнул он. – Можете оставаться на службе, пока будете держать его подальше от меня. – С этими словами он направился к двери.

– Постойте!

Он медленно повернулся на голос Саймона.

– Что ты хочешь сказать? Я слушаю.

Саймон сделал три глубоких вдоха через нос. Его рот оставался скованным от гнева и страха. Он попытался сосредоточиться, попробовал провести языком по небу, вспомнить все, что нужно делать, чтобы говорить без запинки. Наконец, когда герцог снова пошел к двери, мальчик произнес:

– Я ваш сын.

Няня Хопкинс не сдержала вздоха облегчения, и что-то похожее на гордость мелькнуло в глазах герцога. Скорее, не гордость, а легкое удовлетворение, но Саймон уловил это и воспрянул духом.

– Я ваш сын, – повторил он немного громче. – И я н-не… я н-н-не…

В горле у него что-то сомкнулось. Он в ужасе замолчал.

«Я должен, должен говорить», – стучало у него в ушах.

Но язык заполнил весь рот, горло сдавило. Глаза отца сузились, в них было…

– Я н-н-е…

– Отправляйся обратно, – негромко сказал герцог. – Здесь тебе не место.

Слова эти пронзили все существо мальчика, боль охватила его тело, и это вылилось в гнев, в ненависть. В эти минуты он дал себе клятву. Он поклялся, что если не может быть таким сыном, каким хочет его видеть этот человек, то и он, Саймон, никогда больше не назовет его отцом. Никогда…

Глава 1

Семейство Бриджертон, пожалуй, одно из самых плодовитых в высших слоях общества. Подобное усердие со стороны виконтессы и покойного ныне виконта, несомненно, достойно похвалы. Несколько банальным может показаться лишь выбор имен для их восьмерых детей: Энтони, Бенедикт, Колин, Дафна, Элоиза, Франческа, Грегори и Гиацинта – потому что, хотя порядок хорош во всем, некоторым может показаться, что разумные родители могли бы давать своим детям имена вне всякой зависимости от порядка букв в алфавите [1].

Более того, если вам, благосклонный читатель, доведется увидеть их всех – виконтессу и восьмерых ее детей – в одной комнате, вас может удивить, даже испугать мысль, что перед вами один и тот же человек, но раздвоившийся, растроившийся, развосьмерившийся… И хотя ваш автор должен признаться, что у него никогда не хватало времени сравнивать цвет глаз у всех восьмерых, тем не менее по комплекции и по роскоши каштанового цвета волос они тоже не слишком отличаются друг от друга. Можно только посочувствовать виконтессе в ее поисках выгодных партий для своего потомства и выразить сожаление, что ни одно из ее чад выгодно не выделяется среди окружающих. И все же есть одно бесспорное преимущество у этой семьи, все члены которой так похожи друг на друга, – никто на свете не посмеет усомниться в законности их происхождения.

Ах, благосклонный читатель, преданный вам автор желает, чтобы во всех семьях существовала такая уверенность…

«Светская хроника леди Уислдаун», 26 апреля 1813 года

– О-ох!

Вайолет Бриджертон с отвращением скомкала листок газеты и швырнула в противоположный угол гостиной.

Ее дочь Дафна сочла благоразумным не обратить внимания на возмущение матери и продолжала заниматься вышиванием. Но не тут-то было.

– Ты читала, что она пишет? – обратилась к ней мать. – Читала?

Дафна нашла глазами комок бумаги, мирно лежащий под столом красного дерева, и ответила:

– У меня не было возможности сделать это до того, как ты так удачно расправилась с ним.

– Тогда прочти! – трагическим тоном велела Вайолет. – И узнаешь, как эта женщина злословит по нашему поводу.

С невозмутимым лицом дочь отложила в сторону вышивание и извлекла из-под стола то, во что превратилась газета. Разгладив листок, она пробежала глазами ту часть «Хроники», которая имела отношение к их семье, и подняла голову.

– Не так уж страшно, мама, – сказала она. – А в сравнении с тем, что она писала на прошлой неделе о семье Фезерингтонов, сплошные комплименты.

Мать с отвращением мотнула головой.

– Ты полагаешь, мне будет легко найти тебе жениха, если эта женщина не прикусит свой мерзкий язык?

Дафна глубоко вздохнула. После двух сезонов в Лондоне одно упоминание о замужестве вызывало у нее боль в висках. Она хотела выйти замуж, правда, даже не надеясь, что это будет обязательно по большой любви. Ведь разве не настоящее чудо – любовь, и разве так уж страшно, если ее заменит просто симпатия, подлинная дружба?

До этого дня уже четверо просили ее руки, однако, как только Дафна начинала думать, что с этим человеком ей предстоит провести остаток жизни, ей становилось не по себе. А с другой стороны, было немало мужчин, которые, как ей казалось, могли бы стать для нее желанными супругами, но некоторое затруднение было в том, что ни один из них не изъявлял намерения взять ее в жены. О, им всем она нравилась, это не вызывало сомнений! Они ценили ее быстрый ум, находчивость, доброту, привлекательность, наконец. Но в то же время никто не замирал в ее присутствии, не лишался дара речи, созерцая ее красоту, не пытался слагать стихи и поэмы в ее честь.

Мужчины, пришла она к горестному заключению, интересуются больше теми женщинами, в ком чувствуют силу, кто умеет подавить их. Она же не из таких. Многие говорили, что просто обожают ее, потому что с ней всегда легко, она умеет понимать чужие мысли и чувства. Один из них, который, по мнению Дафны, мог бы стать хорошим мужем, как-то сказал:

– Черт возьми, Дафф, ты совсем не похожа на большинство женщин – какая-то прелестно нормальная.

Она могла бы посчитать это многообещающим комплиментом, если бы говоривший не отправился после этих слов на поиски куда-то запропастившейся белокурой красотки…

Дафна опустила глаза и заметила, что рука ее сжата в кулак, а подняв взор, обнаружила, что мать не сводит с нее глаз в ожидании ответа. Поскольку совсем недавно она уже издавала глубокий вздох, то больше делать этого не стала, а просто произнесла:

– Уверена, мама, что писания леди Уислдаун нисколько не уменьшат моих шансов обрести мужа.

– Но, Дафна, мы с тобой находимся в ожидании уже целых два года!

– А леди Уислдаун начала издавать свою газету всего три месяца назад, мама. Так что не следует бедняжку винить.

– Я – буду винить! – упрямо сказала мать.

Дафна вонзила ногти себе в ладонь, чтобы таким образом заглушить острое желание вступить в спор. Она понимала: мать старается стоять на страже ее интересов во имя любви к ней. И она любила мать и до того, как наступил ее брачный возраст, считала Вайолет самой лучшей из всех матерей. Та и сейчас, пожалуй, оставалась такой и только иногда – разговорами на матримониальную тему – вызывала у дочери некоторую досаду и раздражение. Но разве не оправдывало бедную Вайолет то, что кроме Дафны ей предстояло выдать замуж еще трех дочерей?

Мать прижала к груди хрупкую руку.

– Эта женщина бросает тень на твое происхождение, Дафна!

– Ничего подобного, мама, – спокойно ответила она. Нужно быть всегда спокойной и осторожной, Когда осмеливаешься возражать матери. – Там сказано, что, наоборот, в законности нашего происхождения не может быть никаких сомнений. Такое, согласись, говорится далеко не о каждой многодетной семье, особенно великосветской.

– Ей не следовало вообще писать об этом! – не успокаивалась, Вайолет.

– Но, мама, она же автор скандальной «Хроники». Ее работа в том и заключается.

– Неизвестно даже, существует ли она вообще в природе, эта леди Уислдаун! – проворчала мать. – Никогда не слышала такого имени. Конечно, она не из нашего круга. Приличная женщина никогда бы не позволила себе подобного.

– Именно из нашего, мама, – все так же спокойно и рассудительно отвечала Дафна, не отрываясь от вышивания и скрывая таким образом озорной блеск в глазах. – Иначе откуда бы ей знать столько подробностей нашей жизни. Не думаешь ведь ты, что она заглядывает по ночам в окна или прячется под мебелью?

– Мне перестает нравиться твой тон, Дафна, – сухо заявила мать.

Дочь ответила лучезарной улыбкой. Она хорошо знала эту фразу: мать произносила ее всякий раз, когда кто-то из детей побеждал ее в споре – пускай в самом пустяковом. Но так скучно сидеть за вышиванием – почему немного не поддразнить мать?

– Кстати, мама, я бы совсем не удивилась, узнав, что леди Уислдаун – одна из твоих добрых знакомых.

– Прикуси свой язычок, Дафна Бриджертон! Никто из моих друзей не опустится так низко.

– Согласна, – сдалась дочь. – Тогда это наверняка кто-то, кого мы хорошо знаем. Никто из посторонних не может быть в курсе таких подробностей, которые она публикует в своей газетенке.

– Кто бы она ни была, – решительно сказала Вайолет, – я не хочу иметь с ней никакого дела.

– Тогда лучше всего не покупать ее «Хронику», не правда ли? – простодушно заметила дочь.

– А что это изменит? Все равно все остальные покупают и будут покупать. И я окажусь в дурацком положении: они будут знать последние сплетни, а я нет.

Дафна не могла не согласиться с матерью, но сделала это молча: ее задор иссяк.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21

www.litlib.net

Читать Герцог.Путь в неизвестность - Панченко Рустам - Страница 1

Панченко Рустам

Герцог

Книга I. Путь в неизвестность

Принято считать, что попав в иной мир наши ребята там самые крутые. Лучших специалистов во всех областях науки и техники даже придумать тяжело. Но, если ты подросток, а вокруг тебя бушуют интриги, которые ты до конца не можешь даже понять, куда приведёт тебя этот путь? Сможешь ли ты пройти его достойно? Что за силы поставили тебя на этот путь? Путь ведущий в неизвестность.

Пролог

— М'лорд! М'лорд! — блаживший не своим голосом конюх, был бел как полотно. — Его светлость…

— Ну и что, на этот раз он учудил? — как бы между прочим уточнил мужчина лет сорока с небольшим.

Создавалось впечатление, что аристократа, к которому бежал с криками далеко не молодой конюх, не возможно ничем вывести за рамки поведения принятого в его среде. Мимика, жесты и движения подчёркивали, вернее кричало, что он выше суеты этого мира. И, наверное, даже сообщение о нападении на замок не повлияло бы на его спокойную уверенность.

— Его светлость снова развлекался с мальцами… Они вылезли на западную стену… И его светлость… его светлость.

— Тебе дать вожжей для лечения заикания? — всё также спокойно произнёс герцог.

— М'лорд. Он… Он сорвался в ров, — еле прошептал конюх.

— Кто? — герцог поднял бровь.

— В… Ваш… Его светлость.

— Где он?! — спокойствие и самоуверенность моментально улетучились с лица герцога.

— Артур, стражник, выловил его сразу же, Ваше Сиятельство. Да вот и они, Ваша светлость.

В это время во двор вошёл только, что упомянутый стражник, неся на руках тельце маленького мальчика которому было лет одиннадцать — двенадцать. Его худенькое тело висело как тряпичная кукла. С мальчика и стражника сбегала вода оставляя на земле мокрые дорожки воды. Кое-где к одежде и волосам этой пары прилипла ряска и прочие водоросли в изобилии водившиеся во рве окружавшем резиденцию семьи де Сента. Создавалось впечатление, что ребёнок был мёртв так как не подавал никаких признаков жизни.

Герцогу стало дурно. Это невозможно! Его единственный наследник погиб. Его надежда и опора, хоть и будущая… Для него это был тяжёлый удар, притом второй за последние несколько лет.

Первым ударом была смерть жены, матери Кевина. Она умерла от горячки совсем недавно. Всего два года назад. Он её обожал, а в чём-то даже боготворил. Его любовь была крепкой и преданной. Такую трудно встретить среди людей его круга. На молодого герцога смотрели как на сумасшедшего. В обществе, к которому принадлежала их семья, если у влиятельного вельможи не было любовницы, или лучше двух, это был нонсенс. Высокородные господа, с их юмором на тему ниже пояса и постоянными подколками, достали Артуа, хуже горькой редьки. Сейчас он находился в своём родовом имении, по причине нежелания связываться с этими, как их называл герцог, высокородными кобелями. Образ жизни этого бомонда, их распущенное мышление и поведение, претили ему. Да никто, кроме любимой, Катрины, ему не был нужен. Её никто не сможет заменить. В услугах любовницы, даже высокородной, он не нуждался. Но, так как высокий свет не желал признавать такого поведения одного из сильных мира сего, из политики пришлось уйти. Заодно их семья перебралась из столицы в родовое имение, которое использовалось их родом на протяжении уже более трёхсот лет. О своём решении он не жалел. Ему то, всего сорок два и жизнь только начинается. Хотя нет! Если умер Кевин — жизнь не имеет смысла…

— К черту всё!.. Мой мальчик!.. Кевин!.. — шептал он про себя.

Голос не слушался. Руки тряслись. По спине бежала струйка холодного, липкого пота. Всё, абсолютно всё, что он делал, теряло смысл буквально на глазах.

— Ваша светлость, — прошептал стражник, — он жив. Он дышит.

Но, казалось, герцог ничего и никого не слышал. Он уже хоронил сына. Хоронил себя. Ставил крест на всей жизни, и даже примерялся к мысли о том, что жить дальше не стоит.

— Ваша светлость. Он жив, — произнёс стражник настойчивее и громче.

— Он жив… — произнёс как сомнамбула убитый горем отец. — Жив??? В спальню его неси! Быстрее! — буквально вскричал герцог.

Впервые на памяти слуг он повысил голос и не соблюл правил приличия.

— Срочно послать за лекарем…

Никогда ещё не выполнялись указания герцога с такой скоростью и прилежанием как сегодня.

* * *

Это был сумасшедший день. Хотя в последнее время все дни были сумасшедшими и отличались только степень этого состояния. Правда для бухгалтерии это нормальное состояние, которое повторяется регулярно, минимум четыре раза в год. Я работаю в крупной торговой фирме по продаже всего, за что платят деньги. И, между прочим, мы предоставляем весь спектр бытовых услуг, начиная от строительно-ремонтных и заканчивая охранно-сопроводительными. Тот ещё бардачелла, я вам скажу. В этом дурдоме в мои обязанности входит помирить компьютерное железо, программное обеспечение и пользователей всего этого. Когда меня спрашивают, кем я работаю, я скромно отвечаю: "Скрещиваю бухгалтеров с компьютерами", так как официальное наименование профессии не соответствует действительности.

Сегодня озвучили очередное пожелание высшего руководящего состава видеть очередную реинкарнацию никому не нужного отчёта. Для того чтобы довести его до ума пришлось задержаться до полдесятого. Это конечно оценят. А потом, как говорит один бух, вычтут из зарплаты.

Совершенно естественно, что день накрылся медным тазом, и остаётся только тянуть костыли домой. Спустившись с моего любимого третьего этажа, поспешил к остановке автобуса. Бежать пришлось через пешеходный переход. Прикиньте, я сегодня перехожу на зелёный, как порядочный пешеход, наверное, первый раз в этом квартале. Ну, так он сам включился. Я его специально не ждал.

Так, а вот и мой бусик едет. Успеваю. Как красиво меня пропускают все водилы. Загляденье…

Дальше был слышен писк тормозов. Меня очень медленно положило на лобовое стекло какого-то непонятного автомобиля серого цвета. Интересно, а почему все вокруг стало серым? Ух ты! Как красиво раздавил стекло. И самое интересное, что оно осталось на месте.

Моя голова медленно движется навстречу крыше автомобиля. Хочу увернуться. Не получается. Интересненнько. Темнота…

Глава 1

Как болит голова. Нет, это не реально. Голова так болеть не может. Попробовал поднять руки, что бы сжать голову покрепче. Что-то было не так. Не могу понять, что именно, но что-то явно было не так. Или не то? Или не там?

Сейчас бы съесть какую-нибудь полезную таблеточку. Почему какую-нибудь? Да потому, что знаю несколько. Одна из них пурген. Даже если он и поможет голове, то явно не так, как нужно мне в данный момент. Пробуем собрать всю силу воли вместе. Теперь открываем глаза. Или хотя бы только одни.

— Ваше сиятельство! Ваше сиятельство! Он очнулся, — заорал чей-то голос.

Притом заорал так, что у меня чуть не снесло крышу, напрочь.

— Ну и зачем так орать. Человеку плохо. Дайте что-то от головы, — постарался сказать это спокойным голосом.

Ну, не нравиться мне повышать голос. Не нравиться и всё. Но! Голос был не мой и вообще какой-то писклявый.

— Что он говорит, доктор? — прозвучал чей-то спокойный, почти холодный голос.

— Бредит, Ваше сиятельство, сильно бредит.

Этот голос мне сразу не понравился. Услышав его, почему-то на ум пришёл анекдот, в котором больной с каталки, которую везут в морг, просит, чтобы его подлечили, ибо он жив. Санитар же рекомендует ему не заниматься самолечением, так как это вредно для здоровья, и если врач сказал в морг — значит в морг.

— Вы его исцелите его? — опять тот же холодный и высокомерный голос.

— Сделаю всё, что в человеческих силах и даже больше, Ваша светлость.

Ох, что-то не нравиться мне этот голос. Уж больно подозрительно он звучит. У нас, на фирме, таким голосом говорили некоторые субподрядчики, когда планировали выкачать дополнительную денежку за развёртывание "орбитальных модулей" или при торговле "розовыми слонами".

online-knigi.com

Книга Герцог читать онлайн Сол Беллоу

Сол Беллоу. Герцог

 

Пэту Ковичи,

великому редактору и, что важнее, великодушному другу, с любовью посвящается эта книга.

 

* * *

 

Если я схожу с ума, то быть по сему, думал Мозес Герцог. Кое‑кто считал, что он помешался, и он сам одно время не был уверен, что наверху у него все в порядке. Но сейчас, при всех своих странностях, он чувствовал в себе уверенность, бодрость, проницательность и силу. Им овладело наваждение, и он писал письма решительно всем на свете. Эти письма его так будоражили, что с конца июня он перебирался с места на место, таская за собой саквояж с бумагами. Он потащил его из Нью‑Йорка на Мартас Виньярд, откуда моментально вернулся, через два дня улетел в Чикаго, а из Чикаго подался в один поселок на западе Массачусетса. Укрывшись в сельской глуши, он безостановочно, неистово писал в газеты, общественным деятелям, друзьям и близким и, наконец, покойникам, начав со своих, никому неведомых, и кончив известными всем.

Для Беркшир это была вершина лета. В большом старом доме Герцог был один. Обычно привередливый в еде, сейчас он ел хлеб из бумажного пакета, бобы из консервной банки и чеддер. Иногда щипал малину в заросшем саду, с рассеянной осторожностью поднимая колючие ветки. Что касается сна, то спал он на голом матрасе – на своем охладелом супружеском ложе – либо в гамаке, накрывшись пальто. Во дворе его окружали высокая остистая трава, белая акация и кленовая поросль. Когда он ночью открывал глаза, звезды казались подступившими призраками. И всего‑то – светящиеся, газообразные тела, минералы, теплота, атомы, но в пять утра многое скажется человеку в гамаке, завернувшемуся в пальто.

Когда приходила очередная мысль, он шел записать ее в кухню, там у него был штаб. С кирпичных стен облупливалась побелка, случалось, Герцог рукавом смахивал со стола мышиный помет, спокойно недоумевая, откуда у полевых мышей такая страсть к воску и парафину. Они выгладывали дыры в парафиновой заливке консервов, до фитиля прогрызли свечи для торта. Крыса въелась в хлебный брикет, оставив в мякише свою матрицу. Герцог съел другую половину булки, намазав ее вареньем. С крысами он тоже умел делиться.

Постоянно часть его сознания была открыта внешнему миру. Утром он слышал ворон. Их пронзительный грай был восхитителен. В сумерках слышал дроздов. Ночью подавала голос сипуха. Когда он с письмом в голове возбужденно шел по саду, он отмечал, что розовые побеги обвили водосточную трубу; он отмечал шелковицу – ее вовсю обклевывали пернатые. Дни стояли жаркие, вечера – распаленные и пыльные. Он остро вглядывался во все, но ощущал себя наполовину слепым.

Его друг (бывший) Валентайн и жена (бывшая) Маделин пустили слух, что его рассудок расстроился. А так ли это?

Обходя вокруг пустого дома, он увидел в тусклом окне, затянутом паутиной, призрак своего лица. Непостижимо спокойным показался он себе. С середины лба по прямизне носа на полные сомкнутые губы пролегла сверкающая черта.

Поздней весной Герцогом завладела потребность объяснить, объясниться, оправдать, представить в истинном свете, прояснить, загладить вину. Он тогда читал лекции в вечерней взрослой школе в Нью‑Йорке. В апреле он еще удерживал мысль, но к концу мая его стало заносить. Слушатели поняли, что им не суждено постичь истоки романтизма, зато они навидаются и наслушаются странных вещей. Все меньше оставалось от академической проформы. Профессор Герцог вел себя с бесконтрольной откровенностью человека, глубоко погруженного в свои мысли. К концу семестра в его лекциях стали возникать долгие паузы. Случалось, он умолкал, обронив «прошу прощенья» и шаря за пазухой авторучку. Под скрип стола он писал на клочках бумаги, испытывая небывалый зуд в руках; он обо всем забывал, его глаза смутно блуждали. На бледном лице все выражалось – решительно все. Он урезонивал, убеждал, страдал, ему представлялась замечательная дилемма: он открыт наружу – он замкнут в себе; и все это безмолвно выражали его глаза, рот – томление, непреклонность, жгучий гнев.

knijky.ru

Книга Карл, герцог читать онлайн Александр Зорич

Александр Зорич. Карл, герцог

 

Глава 1.

Великие герцоги Запада

 

1

 

В 1404 году умер герцог Бургундский Филипп. Он был младшим сыном короля Франции Иоанна II Доброго и получил герцогство Бургундия от своего отца в качестве ленного владения после того, как там пресеклась местная династия, боковая ветвь Капетингов. Филипп был славным герцогом.

В 1356 году, когда англичане громили французское рыцарство в битве при Пуатье, Филиппу было четырнадцать лет. Он стал единственным из соратников и родственников короля Иоанна II, кто не бросил его в бою. «Государь мой отец, опасность слева!» и «Государь мой отец, опасность справа!» – кричал Филипп, чем немало способствовал королю в рукопашной. За это Филипп получил прозвище Храброго.

Он вступил в брак с Маргаритой Мальской, выгодной наследницей Фландрии, Артуа, Франш‑Конте, Невера и Ретеля. Тем Филипп Храбрый положил начало возвышению Бургундии.

Филиппу наследовал его сын, Иоанн Неверский. Иоанн был славным герцогом.

Ещё в бытность свою графом Невера, во время крестового похода против турок Баязида он возглавлял крестоносцев всей Франции, был наголову разбит в битве под Никополисом и провел в плену у язычников несколько романтических лет.

Став герцогом, Иоанн блестяще интриговал в Париже. В 1407 году он из ревности организовал убийство своего кузена Людовика Орлеанского, которого подозревал в любовной связи со своей супругой, и бежал во Фландрию. Через год Иоанн вернулся в Париж и выступил при дворе с речью в свою защиту. Иоанн был прощен королем, покорил мятежный Льеж и получил за это прозвище Бесстрашного. Иоанн заключил военный союз с англичанами, учредил бургундское фаблио и был предательски убит в 1419 году сторонниками французского дофина во время переговоров на мосту Монтеро.

Иоанну наследовал его сын, Филипп. Филипп был славным герцогом.

В 1420 году он посредничал на переговорах между победоносным английским королем Генри V и французской королевой Изабеллой. В 1425 году на службу к герцогу Филиппу поступил фламандский живописец Ян ван Эйк.

В 1428 году Ян ван Эйк был направлен герцогом в Португалию, дабы написать портрет Изабеллы, невесты Филиппа.

В следующем году портрет был герцогом получен и одобрен в нескольких крепких выражениях. Тогда же Жанна д’Арк отогнала англичан от Орлеана и привела французского дофина в Реймс, где свершились его миропомазание и коронация под именем короля Карла VII.

В 1430 году Филипп женился третьим браком на Изабелле Португальской и учредил орден Золотого Руна. Жанна д’Арк попала в плен к бургундам под Компьеном и с санкции Филиппа была передана в руки англичанам.

К концу 1431 году Филипп заподозрил Изабеллу в бесплодии и настоял на том, чтобы она совершила первое паломничество в Сантьяго‑де‑Компостела. Изабелла послушалась своего мужа, предприняла паломничество и на алтаре дала обет в том, что буде ей случится забеременеть от герцога, она обязуется посещать это святое место каждые три года. Жанна д’Арк тем временем была осуждена инквизицией и сожжена в Руане.

К началу весны 1432 года Филипп, у которого всё ещё не было и не намечалось законных наследников, начал нервничать. Две его предыдущие супруги – бедняжка Мишель и дура Боне – скончались скоропостижно и бесплодно. Неужели строптивая Изабелла решила оставить великолепный Бургундский Дом в запустении?

 

2

 

– Каково мое покаяние, Вы знаете. Не отрицайте – если Вы станете отрицать, я всё равно буду уверен, что Ваше незнание лишь наполовину правдиво. Каков мой грех Вам, сиятельный герцог, конечно, ведомо. Но я не осмелюсь подозревать Вас в искажении правды, когда Вы станете утверждать, что не знаете, потому что на самом деле Вы просто забыли, хотя и знали, а значит знаете и сейчас. Вы просто забыли, в чём я согрешил, ведь не может же герцог помнить все прегрешения своих поданных, хотя он их все знает.

knijky.ru

Читать книгу Герцог Кэтрин Коултер : онлайн чтение

Кэтрин КоултерГерцог

Моему мужу, самому красивому, обаятельному и веселому мужчине в мире.

Во второй раз пишу тебе, дорогой, первый раз был Благородный Граф.

Спасибо за все!

Глава 1

Леди Фелисити Трэммерли была старшей дочерью графа Брэкорта. С пеленок мать учила ее вести себя должным образом. По мнению леди Фелисити, именно так она и держалась со своим женихом герцогом Портмэйном.

Герцог считал большим достижением то, что сумел добиться ее расположения. Он ценил покорность своей невесты, которая и в самом деле вела себя словно овечка, и гордился ею. Она делала вес, чтобы в будущем стать герцогу хорошей женой.

Леди Фелисити, как и ее родительница, была работящей женщиной. Кроме того, от матери она унаследовала не только шикарные черные волосы, но и убеждение, что терпение есть единственно верный путь для достижения цели.

И действительно, когда герцог пришел свататься к леди Фелисити, ее выдержка сослужила ей неплохую службу. Она решила придержать язычок до тех пор, пока они не поженятся, хотя о помолвке уже неделю назад было сообщено в «Газетт». Ей стоило больших усилий не накричать на герцога, когда он сообщил о цели своего прихода. Эгоистичный болван!

Елейным голосом она говорила жениху:

– Мой дорогой Ян, я очень рада, что ты получил в наследство титул и замок в Шотландии, но не понимаю, к чему такая спешка. Зачем в разгар Сезона ехать так далеко лишь для того, чтобы осмотреть старый, сгнивший, почти разрушенный замок. Небо не упадет на землю, если ты отложишь поездку до лета. Там нет крепостного рва с водой? Твои родственники небогаты, я понимаю, но для всех нас такая неожиданность, что ты все бросаешь ради поездки.

Она забыла сказать о своих собственных интересах, которые в общем совпадали с интересами герцога. Леди Фелисити хотела предстать перед новыми родственниками как его невеста, будущая герцогиня Портмэйн. Где-то до сих пор еще жила полубезумная старуха – мать герцога, еще ничего не знавшая о помолвке сына. Леди Фелисити надеялась поставить ее на место после свадьбы.

Ян Чарлз Кюрли Кармайкл, пятый герцог Портмэйн, питал симпатию к этой очаровательной женщине. Он улыбался, глядя на нее, потому что не улыбнуться было невозможно. Ему доставляло удовольствие просто смотреть на нее. Леди Фелисити была очень красива. Она мягко и неслышно двигалась, как подобает будущей герцогине; разговаривала спокойно и уверенно. Да, сомнений не было, выбор сделан правильно.

– Нет, – твердо сказал, наконец, герцог, – ты права, Фелисити, ни один человек не ожидал от меня такого рвения. Но в этом мире никто не поможет тебе, кроме тебя самого, этому учил меня мой старый дядя Ричард. Нужно самому заботиться о том, что тебе принадлежит. Поэтому, если я не приеду туда сейчас, это сделает какой-нибудь другой родственник, а я останусь в дураках. Надо отправляться. Если мне удастся выехать в течение недели, скорее всего, через месяц я уже вернусь обратно. Не суди меня строго, дорогая. Я не могу просто отказаться от своих обязательств ради других, даже более приятных вещей.

На самом деле герцог готов был использовать любую возможность, лишь бы избавиться от хлопот и забот Сезона. Эти нескончаемые вечеринки и крокет, который уже стоял ему поперек горла, нагоняя страшное уныние.

Однако герцог хорошо понимал, что дамам нравится подобное времяпровождение, а ведь он был, кроме всего прочего, джентльменом. Теперь же он хотел остаться джентльменом, но при этом еще и увильнуть от утомляющей обязанности веселиться.

Леди Фелисити мужественно восприняла его отказ. Он готов был поехать к черту на рога, только бы не оставаться вместе с ней в Лондоне, дьявол его побери! Она проглотила обиду, пытаясь обернуть все в шутку.

– Но, Ян, ты же говорил, что даже не знаешь этих людей. А все эти шотландцы – мерзкие варвары. Я думаю, им не понравится, что ты – англичанин. Почему бы не послать твоего помощника Джеркина разобраться с этим делом?

Герцог посмотрел в ясные, зеленые глаза леди Фелисити, напоминающие ему глаза его первой жены. Нет, сейчас не время думать о Марианне. Ему нужно забыть ее. Без сомнения, он женится на Фелисити, которая займет место Марианны, станет герцогиней Портмэйн и заставит его забыть все.

– Конечно, ты права, дорогая, но все равно я должен хотя бы ненадолго съездить в замок Пендерлинг и решить, как мне поступить с ним в дальнейшем. Кроме того, эти отвратительные варвары, как ты их назвала, мои родственники. А кровь – не водица.

– Я сказала, что они мерзкие, но не отвратительные.

– Извини, я спутал два таких разных по значению слова, однако они оба причиняют мне боль. С тех пор как несколько лет назад в Шотландии появились какие-никакие законы, я могу получить титул своей старой двоюродной бабушки, которая, как я понял, еще живет в Пендерлиге. Мне жаль оставлять тебя в самый разгар светской суеты.

Он не смотрел ей в глаза, когда говорил это.

– Но можешь положиться на Джилза. Он всегда выполнит любое твое желание. Джилз тебе, по-моему, нравится. У него доброе сердце, он неплохо танцует и знает самые свежие лондонские сплетни, ума не приложу, как он умудряется все успевать.

Герцог выглядел расстроенным, но затем кивнул головой и промямлил:

– Представляешь, он надевает жилетку в желтую полоску с серебряными пуговицами и поверх всего этого накидывает зеленый охотничий плащ.

Ян когда-то нарисовал Джилза в таком одеянии и назвал его «павлином» из-за торчащих перьев на шляпе. Но тот отверг рисунок и прошелся по поводу костюма кузена.

Герцога поверг в ужас тот факт, что леди Фелисити искренне считает костюм Джилза очень милым и элегантным, а костюмы ее будущего мужа – банальными. И Ян, наверное, рассмеялся бы от души, узнав, что она находит стройного, худощавого Джилза более застенчивым.

Герцог понятия не имел, что как раз в это время его нареченная вспомнила своего брата, лорда Сэйера, который доводил ее до слез шуточками в адрес Яна, после того как от отца узнал о помолвке сестры. Он потрепал Фелисити по щеке в своей обычной, ненавистной ей манере, бесстыдно разглядывая маленькую фигурку.

– Да, моя киска, герцог – человек-гора. Я вчера набрался смелости выйти с ним на ринг и видел, как он переодевался. Это сплошные мышцы, ни капли жира. Благородные пропорции, если ты понимаешь, о чем я говорю. Ты же у нас девственница, так берегись: после первой брачной ночи, боюсь, тебе потом тяжело будет ходить несколько дней.

Фелисити быстро отвела взгляд от герцога, поняв, что смотрела на него со страхом. Она снова напомнила себе, что Ян, несмотря на все свои недостатки, все-таки герцог. Кое-кто, конечно, не боится герцогов и смотрит на них в упор. Ну, ничего, вот когда станет герцогиней, то отплатит ему за те издевательства, которые ждут ее в постели с ним. Она не позволит ему прикасаться к ней (надо заметить, что этого все ждали, в том числе и дорогая мамочка леди Фелисити, которой страшно было представить свою дочь в постели с мужчиной), и тогда он оставит ее в покое и заведет любовницу.

Леди Фелисити попыталась улыбнуться герцогу. Она решила больше не противоречить ему. Фелисити видела, как с каждым проявленным ею недовольством Ян удаляется все дальше и дальше. И пришла к выводу, что впредь надо молчать. Вот когда станет герцогиней, тогда все будет по-другому.

Она снова попыталась улыбнуться.

– Ты же знаешь, как я ужасно скучаю по тебе, Ян.

Герцог поднялся с места, подошел к невесте и взял ее маленькие руки в свои.

– Я тоже буду скучать по тебе, дорогая. Рад, что ты понимаешь, почему мне нужно уехать. Но я ведь скоро вернусь, правда.

Леди Фелисити совершенно ничего не понимала, но промолчала. Она позволила герцогу поцеловать ее в щеку. Его рот был теплым, однако ее это не тронуло. Если муж будет ограничиваться поцелуями – тогда еще ничего, но мама рассказывала, что Фелисити, как и многих женщин, ждет нечто более ужасное.

Пока слуга помогал герцогу надеть плащ, Фелисити сказала жениху:

– Август еще так не скоро, Ян. Целых шесть месяцев до нашей свадьбы. Это будет самое шикарное венчание из тех, что происходили в нынешнем году у Святого Георгия. Должно быть, придет тысяча человек.

Герцог снова вспомнил свою первую жену. Они тоже венчались у Святого Георгия. Тогда много желающих пришло поздравить молодых. Это был самый счастливый день в его жизни, и Марианна, милая Марианна… Казалось, с тех пор прошла целая вечность.

Ян посмотрел на Фелисити, которая воскресила в нем многие радости его прежней жизни. Он часто тосковал по Марианне и чем больше сближался со своей невестой, тем больше узнавал в ней обаяние, мягкость, деликатность, доброту, присущие его первой жене.

Герцог понял, что пришло время жениться. Ведь ему было уже двадцать восемь лет, он вел беспорядочную жизнь, и все только и ждали, когда какая-нибудь женщина приберет его к рукам.

Ян напомнил себе, что время, проведенное с Марианной и Фелисити, было счастливейшим в его жизни.

Он пристально посмотрел на невесту и вышел.

В этот же день, но некоторое время спустя, в гостиной одного из загородных домов Портмэйна мистер Джилз Брэйдстон, сжимая в чувственных пальцах высокий бокал с бренди, говорил своему кузену, герцогу Портмэйну:

– Фелисити сказала, что ты собираешься в Шотландию. Это довольно опасно, надо заметить, но тебе же нравится рисковать, не так ли? Ты не будешь знать, где тебя поджидает опасность. Конечно, ты понимаешь, что Фелисити взволнована твоими планами. А она очаровательно волнуется: губы сжаты, глаза темнеют, потрясающе! Ее мать очень неплохо научила дочку волноваться.

Ян стоял, опершись о большой дубовый письменный стол, и внимательно изучал карту Шотландии.

– Черт побери, Джилз, путь до Пендерлига займет по меньшей мере пять дней! И, насколько я понял, дороги заросли, по ним, кроме овец, уже давно никто не ходит. Это рядом с Бервиком на Твиде, на западном побережье. Извини, старик, ты что-то мне сказал?

– Твоя нареченная, она волнуется, Ян.

Герцог спокойно ответил:

– Если Фелисити попросила тебя уговорить меня остаться, то ничего не получится. Мне надо идти. Дела ждут. Присмотришь за ней, пока я буду в отъезде?

– Конечно, и с большим удовольствием сделаю это. В твоем доме со мной неплохо обращаются. Все-таки мне нравится быть с тобой в родстве.

Герцог подумал о внушительной пачке счетов Джилза, которые оплатил Паббсон всего лишь месяц назад. Яну нравился симпатяга кузен, и он не осуждал Джилза за то, что тот периодически залезал в кошелек герцога. Слава Богу, молодой повеса не увлекался рулеткой, а только всякой дурацкой одежонкой с серебряными пуговицами.

– Чувствуй себя как дома, Джилз. Только позаботься о том, чтобы Фелисити не скучала. Ты ведь не откажешь мне?

– Конечно, я буду рядом и по мере возможности облегчу ее страдания. Мать учила девочку не хмурить брови, чтобы не покрыться морщинами раньше времени. Тебе не кажется иногда, что Фелисити слишком во многом подражает своей матери?

– Поговаривают, будто бы у вас с Фелисити роман. Она любит жить в городе, так же как и Мари… черт побери.

Герцог отвел глаза и глубоко вздохнул.

– Фелисити любит балы и званые вечера.

Джилз поигрывал карманными часами.

– Мне почему-то кажется, что ты задержишься в Шотландии дольше, чем рассчитываешь. Вообще говоря, это странно: ехать куда-то в самый разгар Сезона, бросить общество, удовольствия.

– Какие удовольствия! Сезон всегда нагоняет на меня смертельную тоску.

– Думаю, ты скажешь об этом своей невесте, но другими словами. Тогда высказывание Фелисити будет совершенно справедливым: «Ты грязный вор, и я заставлю тебя заплатить».

Герцог отмахнулся и сразу же будто бы забыл о словах Джилза. Затем тщательно свернул карту Шотландии и перевязал ее ленточкой.

– Тебе не кажется, Джилз, что ты слишком много знаешь и слишком много говоришь? Если честно, я хочу убежать в Пендерлиг от всей этой светской суеты. Конечно, интересно узнать, кто такие Робертсоны, и так или иначе придется к ним съездить, чтобы осмотреть замок, но, когда я думаю о том, что конец Сезона еще далеко, мне хочется залезть с головой под одеяло и закричать во всю глотку. Я был бы счастливейшим человеком, если бы мне больше не приходилось приезжать в Лондон во время Сезона.

– Хорошо, что ты не сказал все это Фелисити. Я уже говорил: мне иногда кажется, что ты ее недолюбливаешь. Ей тяжело будет сохранять на лице мрачное выражение все время, пока тебя не будет. Она же для тебя надела эту маску. На ней ведь маска, разве ты не видишь?

– Ей бы не понравились твои слова. Фелисити – добрая, отзывчивая женщина, и она меня понимает.

Джилз окинул кузена скептическим взглядом.

– Господи, Ян, я понимаю, конечно, что Фелисити очень похожа на Марианну, но сходство только внешнее. Как-то Фелисити сказала мне, что ты ничего не рассказал ей про свою первую жену. Это правда?

– Джилз, она будет знать обо мне только то, что я ей сообщу сам. Для Фелисити достаточно факта, что я любил девушку, очень похожую на нее.

– Ян, у тебя за последние пять лет любовницами были только брюнетки, и все с зелеными глазами? Если Фелисити об этом узнает, то тебе придется познакомиться с самыми непривлекательными чертами ее «доброй» души.

Лицо Яна потемнело. Джилз протянул ему руку.

– Извини, старина. Обещаю, больше не буду говорить с тобой на эту тему. Если ты хочешь жениться на Фелисити, то кто я, черт побери, такой, чтобы изменить твое решение.

Глава 2

– Спасибо за предостережение. Но скажу о характере Фелисити. Уверяю тебя, она будет такой, какой я хочу ее видеть. Сейчас Фелисити еще не обладает всеми качествами, необходимыми для того, чтобы стать моей женой.

Герцог пожалел о сказанном. Он не хотел оскорбить Фелисити, но все-таки оскорбил ее. А что ему оставалось? Наверное, следовало бы помолчать. Так или иначе, ситуация создалась неприятная, и Ян решил переменить тему.

– Кстати, ты знаешь, Джилз, бедный старый Мэбли до сих пор не прекращает пророчествовать насчет шотландской грязи и тоски. Я сказал ему, если он будет продолжать в том же духе, то я возьму вместо него Джэппера. Этого было достаточно, чтобы заткнуть старика. Он до сих пор уверен: я забуду надеть пиджак и галстук, если он мне не напомнит. Ему, должно быть, нелегко смириться с мыслью, что мне уже двадцать восемь лет.

Мистер Брэйдстон в растерянности потрогал свой аккуратно завязанный галстук. Несмотря на то, что природа не наделила Джилза атлетическим сложением и высоким ростом, он считал себя значительно элегантнее герцога. А также более светским, более утонченным, всегда знал, что нужно сделать, что сказать. С его точки зрения, Ян слишком серьезен, а стиль его одежды доказывал свойственную ему угрюмость.

– Мэбли стар, служил еще твоему отцу, не так ли? Думаю, самое время отправить его на пенсию, – зевнул Джилз.

Как же Джилз любит рассуждать о преимуществах положения в обществе и титула, совершенно забывая о связанной с этим ответственностью.

– Нет, Джилз, кажется, ты не прав. Мне будет недоставать его. Но хватит о моем слуге. Фелисити не рассказывала тебе, почему я так понравился графу Пендерлигу?

– Она сказала только что-то о двоюродной бабушке, англичанке, которая путалась с шотландцами. Мне стыдно говорить, но ее интерес к этому делу моментально иссяк, когда от мадам Флакетт привезли новое платье. Ее больше интересовало мое мнение насчет обновы.

– Да, конечно. Однако у меня нет ни одного пиджака, которые ты мог бы оценить. Ну да ладно, придется тебе все-таки немного послушать.

Мистер Брэйдстон поправил монокль и уселся в кресло, на минуту у него на лице мелькнуло шутливо-страдальческое выражение.

– Мое сердце открыто, а душа трепещет в ожидании поэзии, исходящей из твоих уст.

Но Яну не удалось даже начать рассказ о семье Робертсонов, потому что его дворецкий, бесшумно отворив дверь, произнес:

– Извините, ваша светлость. К вам приехал доктор Эдвард Мулхауз.

– Эдвард! Замечательно. Сколько лет, сколько зим. Впусти его немедленно. Помнишь доктора Мулхауза, Джилз? Вы познакомились с ним во время твоего последнего визита в Кармайкл-Холл. Думаю, число моих слушателей удвоится.

Доктор Эдвард вошел в гостиную с выражением огромного удовольствия на худощавом загорелом лице. Он был огромен, как медведь, с широкими ладонями и большими ступнями. Костюм Мулхауза был не менее элегантен, чем у мистера Брэйдстона, что тот, конечно же, заметил. Доктор и герцог были старыми, добрыми друзьями.

Они пожали друг другу руки, а Ян хлопнул Эдварда по плечу.

– Доктор, неужели ваше ангельское терпение вас подвело и вы уехали из Суффолка раньше времени?

– Когда я уезжал, там во всем селении оставалась только почтовая кляча, поэтому мне нечего было бояться, что кто-то сломает ногу или вывихнет колено. Я почувствовал себя ненужным и решил прогуляться в Лондон. Повидать отца и тебя. И вот я здесь.

– Отлично. Эдвард, ты, наверное, помнишь моего кузена, Джилза Брэйдстона?

– Конечно, помню. Рад вас видеть, мистер Брэйдстон.

Джилз поморщился от боли, когда лапа доктора схватила его руку. Про него говорили, что он без посторонней помощи вправляет суставы, без особых усилий может сломать руку или даже ногу.

Затем Джилз произнес со вздохом:

– Садитесь, Эдвард. Теперь нас двое, и Ян будет надоедать не мне одному.

– Если тебе интересно, Эдвард, я скоро уезжаю в одно шотландское графство и рассказывал Джилзу, как там идут дела.

Он протянул Эдварду бокал с шерри.

– Но сначала скажите мне, друг мой, в Кармайкл-Холле все по-прежнему? У Дэнверса до сих пор артрит?

Эдвард четко и быстро изложил герцогу ситуацию в его деревне Кармайкл-Холл, которая находилась на территории графства Суффолк.

– Да, у Дэнверса артрит, именно так, как ты сказал. Черт побери, Ян, твой дворецкий ведет себя в Кармайкл-Холле как хозяин. Он, по меньшей мере, наглец.

– Ян держит его ради престижа.

– Перестань, Джилз. Ты тоже не прочь пустить пыль людям в глаза.

– А ты, Ян? Ты постоянно это делаешь, но когда тебя обвиняют – отнекиваешься.

Беседа продолжалась подобным образом еще несколько минут, пока Эдвард не повернулся к герцогу и не сказал:

– Хватит разговоров о Кармайкл-Холле и Лондоне, о короле и вообще о делах. Ян, что ты хотел нам поведать о графстве в Шотландии?

– О, – простонал Джилз. – А я-то надеялся, что он уже забыл…

– И не надейся, Джилз. Мне жаль, что я еще очень мало знаю, дабы попросить у вас совета.

Джилз закатил глаза. Герцог сделал вид, что не заметил этого. На минуту он погрузился в размышления, постукивая пальцами по своему аккуратному подбородку.

– Это действительно любопытно, – наконец произнес Ян. – Я получаю наследство от двоюродной бабушки, единственной сестры моей родной бабушки. Она, насколько я понял, вышла замуж за Ангуса Робертсона вскоре после того, как принц Чарлз последний раз пытался взойти на престол. Тогда разразился грандиозный скандал, но… так или иначе, каким-то образом теперь титул и земля переходят ко мне. Других родственников мужчин у двоюродной бабушки нет.

Он на секунду остановился и взглянул в сторону кузена.

– Робертсоны с холмов, разумеется, не имеют ничего общего с Робертсонами с высокогорья?

– Конечно, нет, – кивнул Джилз и посмотрел умудренным взглядом епископа Йоркского. – Я никогда бы не перепутал их, по крайней мере, в этой жизни.

– Вот все, что я знаю от моего адвоката: шотландцев мужчин, способных претендовать на наследство, точно не осталось. У графа был только один сын, который умер в 1795 году и оставил трех дочерей.

Мистер Брэйдстон деликатно зевнул, прикрывая рот белой рукой.

– Древняя история так скучна, не правда ли, мистер Эдвард? Хорошо, что Ян так быстро довел повествование до наших дней. Я думаю, ты не скажешь Фелисити об этих трех женщинах? Это, наверное, расстроит девушку, так же как расстроило бы ее маму.

– Не волнуйся за Фелисити. Все эти «три женщины», как ты их назвал, еще совсем девочки. По крайней мере, так написала моя бабушка.

Эдвард Мулхауз произнес с недоверием:

– Старуха еще жива? Она, должно быть, так стара, что видела живого Иисуса.

– Очень даже жива. Ей около семидесяти, или восьмидесяти, или около ста, черт его знает.

Мистер Брэйдстон поднялся с места. На лице его было написано сострадание.

– Бедный Ян. Ему придется стать сиделкой у старухи, из которой песок сыплется, и нянькой для троих детей. Ладно, мне пора идти, господа. Я бросаю Эдварда на произвол судьбы, выслушивать твои бредни, Ян.

– Что, Джилз, тебя ожидает примерка нового пиджака?

– Да. Я хочу увидеть, как будет смотреться красновато-коричневый с золотыми пуговицами. На этот раз я заказал пуговицы особой формы.

Затем Джилз повернулся к Эдварду.

– Зайдите как-нибудь ко мне на Брук-стрит. Ян ведь уезжает в Шотландию в конце недели. Ян, я думаю, мы еще увидимся до твоего отъезда? Надеюсь, ты неплохо проведешь время в Шотландии.

Как только Джилз вышел за дверь, Эдвард произнес:

– Со времен Куллодена не прошло и пятидесяти лет. Меня не удивляет, что шотландцы с подозрением относятся к своим английским соседям.

Герцог тихо сказал:

– Я думал об этом, Эдвард, и решил взять с собой только Мэбли. Как бы они плохо ни относились к англичанам, я бы не советовал им попадаться у меня на пути. Я еду с десятью хорошо вооруженными слугами и с обозом. Черт бы побрал Джилза! Послушать его, так действительно никто, кроме старой вдовы и троих детей, не ждет меня в этом замке. Ладно, хватит о моих делах. Скажи-ка мне лучше, Эдвард, где собираешься побывать в Лондоне?

Эдвард моментально зачитал список. Он был огромен, потому что доктору редко и недолго приходилось бывать в Лондоне.

– Господи, Эдвард, – удивленно произнес герцог, когда его друг замолчал, – эдак я до самого Пендерлига не оправлюсь от похмелья.

Эдвард понимающе улыбнулся. Суффолк – уютный уголок, но там доктору не хватало вечеринок и дебошей.

– Да, до Шотландии будешь за головушку держаться, – радостно завершил Эдвард и поднял стаканчик шерри в честь своего друга.

– Черт, а это было бы забавно. За это можно будет заплатить похмельем. Ты ведь доктор и, я думаю, поможешь мне перенести предстоящие мучения.

– К сожалению, это не в моих силах, – обрадовался Эдвард. – Сейчас около четырех часов дня. Наверное, уже стоит подумать о вечере?

Ян подумал о своей любовнице, великолепной Черри Брайт (его не покидала надежда, что это псевдоним), и вздохнул.

– Может, поедем к мадам Тревальер?

– О да, прямо сейчас, – воскликнул Эдвард. – Я прозябал на периферии шесть месяцев. Там только дочки зажиточных сквайров и замужние бабы. Девицы строили мне глазки и хихикали, что вызывало тошноту. А замужние смотрели с нескрываемым интересом, но почему-то боялись меня до чертиков. Не оставалось никого, кроме овец, для несчастного одинокого доктора.

– Хорошо, мы будем шляться до тех пор, пока тебе не надоест.

– Послушай еще раз мой список, не забыл ли я чего-нибудь?

– Откуда ты его взял?

– У владельца таверны «Крякающая утка», где я остановился. У него симпатичная дочка, но пуглива, как газель.

Герцог вздохнул.

– Возвращайся к шести и оставайся у меня. Мне неприятно, что ты остановился в «Крякающей утке». Давай поезжай сейчас за вещами, а потом мы поедем гулять.

Герцог не привык оставлять друзей, особенно на охоте или на рыбалке. Тем более что с Эдвардом они дружили с шестилетнего возраста.

iknigi.net

Читать онлайн "Герцог (Книга 1) Путь в неизвестность" автора Панченко Рустам - RuLit

Панченко Рустам

Герцог

Книга I. Путь в неизвестность

Принято считать, что попав в иной мир наши ребята там самые крутые. Лучших специалистов во всех областях науки и техники даже придумать тяжело. Но, если ты подросток, а вокруг тебя бушуют интриги, которые ты до конца не можешь даже понять, куда приведёт тебя этот путь? Сможешь ли ты пройти его достойно? Что за силы поставили тебя на этот путь? Путь ведущий в неизвестность.

— М'лорд! М'лорд! — блаживший не своим голосом конюх, был бел как полотно. — Его светлость…

— Ну и что, на этот раз он учудил? — как бы между прочим уточнил мужчина лет сорока с небольшим.

Создавалось впечатление, что аристократа, к которому бежал с криками далеко не молодой конюх, не возможно ничем вывести за рамки поведения принятого в его среде. Мимика, жесты и движения подчёркивали, вернее кричало, что он выше суеты этого мира. И, наверное, даже сообщение о нападении на замок не повлияло бы на его спокойную уверенность.

— Его светлость снова развлекался с мальцами… Они вылезли на западную стену… И его светлость… его светлость.

— Тебе дать вожжей для лечения заикания? — всё также спокойно произнёс герцог.

— М'лорд. Он… Он сорвался в ров, — еле прошептал конюх.

— Кто? — герцог поднял бровь.

— В… Ваш… Его светлость.

— Где он?! — спокойствие и самоуверенность моментально улетучились с лица герцога.

— Артур, стражник, выловил его сразу же, Ваше Сиятельство. Да вот и они, Ваша светлость.

В это время во двор вошёл только, что упомянутый стражник, неся на руках тельце маленького мальчика которому было лет одиннадцать — двенадцать. Его худенькое тело висело как тряпичная кукла. С мальчика и стражника сбегала вода оставляя на земле мокрые дорожки воды. Кое-где к одежде и волосам этой пары прилипла ряска и прочие водоросли в изобилии водившиеся во рве окружавшем резиденцию семьи де Сента. Создавалось впечатление, что ребёнок был мёртв так как не подавал никаких признаков жизни.

Герцогу стало дурно. Это невозможно! Его единственный наследник погиб. Его надежда и опора, хоть и будущая… Для него это был тяжёлый удар, притом второй за последние несколько лет.

Первым ударом была смерть жены, матери Кевина. Она умерла от горячки совсем недавно. Всего два года назад. Он её обожал, а в чём-то даже боготворил. Его любовь была крепкой и преданной. Такую трудно встретить среди людей его круга. На молодого герцога смотрели как на сумасшедшего. В обществе, к которому принадлежала их семья, если у влиятельного вельможи не было любовницы, или лучше двух, это был нонсенс. Высокородные господа, с их юмором на тему ниже пояса и постоянными подколками, достали Артуа, хуже горькой редьки. Сейчас он находился в своём родовом имении, по причине нежелания связываться с этими, как их называл герцог, высокородными кобелями. Образ жизни этого бомонда, их распущенное мышление и поведение, претили ему. Да никто, кроме любимой, Катрины, ему не был нужен. Её никто не сможет заменить. В услугах любовницы, даже высокородной, он не нуждался. Но, так как высокий свет не желал признавать такого поведения одного из сильных мира сего, из политики пришлось уйти. Заодно их семья перебралась из столицы в родовое имение, которое использовалось их родом на протяжении уже более трёхсот лет. О своём решении он не жалел. Ему то, всего сорок два и жизнь только начинается. Хотя нет! Если умер Кевин — жизнь не имеет смысла…

— К черту всё!.. Мой мальчик!.. Кевин!.. — шептал он про себя.

Голос не слушался. Руки тряслись. По спине бежала струйка холодного, липкого пота. Всё, абсолютно всё, что он делал, теряло смысл буквально на глазах.

— Ваша светлость, — прошептал стражник, — он жив. Он дышит.

Но, казалось, герцог ничего и никого не слышал. Он уже хоронил сына. Хоронил себя. Ставил крест на всей жизни, и даже примерялся к мысли о том, что жить дальше не стоит.

— Ваша светлость. Он жив, — произнёс стражник настойчивее и громче.

— Он жив… — произнёс как сомнамбула убитый горем отец. — Жив??? В спальню его неси! Быстрее! — буквально вскричал герцог.

Впервые на памяти слуг он повысил голос и не соблюл правил приличия.

— Срочно послать за лекарем…

Никогда ещё не выполнялись указания герцога с такой скоростью и прилежанием как сегодня.

* * *

Это был сумасшедший день. Хотя в последнее время все дни были сумасшедшими и отличались только степень этого состояния. Правда для бухгалтерии это нормальное состояние, которое повторяется регулярно, минимум четыре раза в год. Я работаю в крупной торговой фирме по продаже всего, за что платят деньги. И, между прочим, мы предоставляем весь спектр бытовых услуг, начиная от строительно-ремонтных и заканчивая охранно-сопроводительными. Тот ещё бардачелла, я вам скажу. В этом дурдоме в мои обязанности входит помирить компьютерное железо, программное обеспечение и пользователей всего этого. Когда меня спрашивают, кем я работаю, я скромно отвечаю: "Скрещиваю бухгалтеров с компьютерами", так как официальное наименование профессии не соответствует действительности.

www.rulit.me