О романе Глуховского «Текст». Глуховский книга текст


Дмитрий Глуховский «Текст»

Главный герой романа, молодой парень Илья Горюнов, выходит из тюрьмы, где отсидел семь лет. В ночном клубе во время полицейского рейда он заступился за свою девушку, и в отместку ему в карман подбросили наркотики. Выйдя на свободу, Илья решает отомстить тому полицейскому, который организовал эту подставу – Петру. В результате у Ильи на руках остаётся телефон Петра Хазина, в котором, как оказалось, хранится вся жизнь полицейского...

Гарднер Доуза, в рецензии на роман Уильяма Гибсона охарактеризовал миры киберпанка как «High tech, low life». А Брюс Стерлинг, посетив Россию в 90-е и вовсе назвал её страной победившего киберпанка. Оно и понятно – сейчас у всех куча модных и мощных гаджетов, но life как была low, так осталась. Так что с этой точки зрения «Текст» можно считать кибепанком. Более того, лет пятнадцать назад он бы им и считался. Кто мог представить в 2002 году, что жизнь человека может уместиться в маленькую коробочку со светящимся экраном? Хотя, конечно же, в целом, новый роман Глуховского – это суровый и беспощадный реализм. Причём именно суровый и беспощадный. Автор рисует российскую действительность сугубо чёрными красками. Поначалу даже хочется воскликнуть: «Нет, не может быть! Так не бывает!», а потом открываешь ленту новостей и понимаешь – да, именно так и бывает. И то, что Глуховский для создания палитры своего нового романа выбрал только оттенки чёрного... что ж, это право художника.

С другой стороны, это сыграло с автором злую шутку. Как и в случае с каждым новым романом Пелевина, в рецензиях на «Текст» пишут о чём угодно, кроме самой книги. О политической позиции автора, о внутренних проблемах страны, о полиции, о наркотиках, о тюрьмах... А, между прочим, текст «Текста» заслуживает отдельного внимания.

Первое, на что обращаешь внимание – почти полное отсутствие диалогов. У Лавкрафта в рассказах, пожалуй, и то найдёшь больше разговоров, чем в этой книге. Всё общение между персонажами происходит через мобильный телефон – Илья вместо Павла пишет SMS, отправляет сообщения в Telegram, WhatsApp, пишет электронные письма... Ему успешно удаётся прикинуться другим человеком – интернет-переписка безлика и не даёт адресатам понять, кто же находится на том конце провода. Невольно вспоминается эксперимент, в котором нейросети скормили информацию из соцсетей умершего человека, и та вполне успешно выдавала себя за покойника. Илья делает то же самое – всё-таки человеческий мозг пока по-прежнему сильнее любой неросети.

Второй немаловажный момент – это действительно удачные находки Глуховского. В потоке сознания главного героя или в переписке нет-нет, да мелькнёт какая-то удачная фраза, яркая идея, удачный словесный оборот. На фоне канцеляризма и графомании нынешних МТА это прямо как глоток свежего воздуха. Да, временами автор излишне разжёвывает или включает морализаторство, но по какой-то причине это почти не заметно. «Текст» – это история настолько о здесь и сейчас, что даже разжёванные истины ложатся на страницы складно и уместно. В конце концов, мы смотрим на мир глазами человека, который на семь лет выпал из обыденной жизни, и смутно понимает, почему Крым наш, о чём говорит Киселёв и почему Трамп чмо. Оттого Илья и резюмирует очевидные вещи, нами уже позабытые.

Тем не менее, читать «Текст» почти физически неприятно. Иногда даже хочется отложить книгу. Ибо копаясь в сообщениях, фотографиях и видеозаписях Павла, Илья начинает проникаться жизнью ранее ненавистного полицейского, и это похоже на двухуровневый вуайеризм. Сначала главный герой подглядывает за не самой приятной жизнью чужого ему человека, а потом и читатель в свою очередь подглядывает за жизнью такого же чужого ему человека, который подглядывает за... Ну, в общем, вы поняли.

Илья в самом деле до самого конца остаётся читателю чужим. Ему сложно сопереживать, с ним сложно себя ассоциировать. Глуховский пытается давить на жалость, но перегибает – начало книги отдаёт дешёвой мелодрамой. А потом, до самого конца, главный её герой так и остаётся функцией. Да, мы узнаём о его прошлом, о его жизни, о его мыслях... да что там, почти вся книга состоит из мыслей! – но при этом вести себя Илья может совершенно по-разному. То он изъясняется и мыслит как истинный уголовник – по понятиям и на фене, то он проявляет чудеса лингвистической мысли, достойные литератора серебряного века, то мыслит логично и внятно даже под действием алкоголя, то начинает тупить и срывается в штопор на самых простых элементарных вещах, то бесстыдно обманывает, то начинает совеститься и каяться... Всё это тоже можно списать на то, что человек семь лет зону топтал и не приспособлен к вольной жизни, но всё равно с мысли изрядно сбивает.

Духовные метания главного героя, его внутренние монологи, самокопание, грязь вокруг и внутри него невольно заставляют проводить аналогии с «Преступлением и наказанием» Достоевского. Поправку сделать надо на две вещи: во-первых, Глуховский – человек, конечно, талантливый, но не того же масштаба, что и Достоевский, поэтому и масштабы терзаний немного другие, а во-вторых, вместо душного, грязного и шумного Петербурга местом действия является не менее душная, грязная и шумная Москва. По сути, город – один из персонажей «Текста», даже более живой, чем Илья. Где-то далеко Москва прекрасна – для тех людей, кто смог подняться, и она манит Илью, который вынужден ковыряться где-то на самом дне жизни, без смысла, перспектив, целей и денег. У автора получился настоящий портрет города, не парадный, который вешают на виду, а живой, со всеми недостатками и достоинствами. Москва Глуховского, также как и Петербург Достоевского – место, где всё решает сила. Хазин был сильнее Ильи и сломал его, отец Хазина был сильнее сына, и сломал его, какие-то ребята на самом верху были сильнее отца Хазина, и сломали даже такого матёрого человека. Большая рыбка жрёт маленькую, большую рыбку жрёт рыбка ещё больше – и так до бесконечности.

Разумеется, такая неприятная история не может закончиться ничем хорошим, но, тем не менее, у Ильи, как и у читателя, остаётся надежда, а она, как известно, самый сильный мотиватор. Она заставляет Илью продираться через мрак своей и чужой жизни, а читателя через неприятные события и разговоры в жизни главного героя. Даже зная, что все равно ничего не получится, и главный герой обречён, ты рвёшься вперёд, глотая страницы: а вдруг? Ведь так близко! Оттого концовка – стремительная, буквально на две страницы не кажется внезапной или неуместной, она обрывает повествование именно так, как и должно было бы быть – бессмысленно и беспощадно.

Резюмируя: удивительно талантливый в своей неприятности роман. Его не хочется читать, ты спотыкается, откладываешь книгу, но всё равно не можешь остановиться.

fantlab.ru

Текст читать онлайн - Дмитрий Глуховский (Страница 10)

Выключил этого человека зло, снова стал рыскать в мобильном. Что-то зудело у него, нужно было язву расчесать какую-то; и Илья уже знал, какую.

Тут Сука полез в карман и замер.

— Опа…

Принялся судорожно себя обшаривать. Достал ключи, позвенел, еще что-то неразличимое. Потом в телефоне крутанул звонки, приставил трубку к уху.

— Да! Здравствуйте! Сидели сейчас у вас с девушкой. Бумажник не забывал? Черно-серый, в шашечку, «Луивуитон»? Нашли? Слава богу. Да, сейчас вернусь.

Пора было. Больше нельзя ждать.

— Петь! — крикнул его сипло Илья. — Петюнь!

Майор поднял голову, повел глазными дрелями по кирпичной тени — искал, откуда голос, где сверлить. Илья сделал шаг ему навстречу. Хазин прищурился, но не опознал его. Серега-то — бывший родной — его опознал еле-еле.

— Не угостишь?

— Чем тебя угостить? — Петя скривился. — Ты кто, дядь?

— На диско знакомились, — Илья сосредоточился. — Ты меня первым угощал. Супер было. Я Илья. Помнишь? Месяца полтора назад.

— Это… Это в «Квартире»? — вспомнил кого-то Хазин.

— Да… — Илья рискнул. — В сортире. Можно еще такого?

— Илья. Вроде… Да. В «Квартире», точно. Окей. Сколько возьмешь?

— Сколько есть?

— Давай-ка отойдем, что мы на публике-то…

Илья показал, куда идти — майор последовал, как крыса за дудочкой. За углом был выщербленный подъезд — из дома выгребали труху, чтобы набить его деньгами. Сюда, в подъезд.

— Ну?

— Ну че ну… Двести за грамм. Качество как у Эскобара. «Наркос» смотришь?

— Не видел еще, — Илья опустил руку в карман, поискал — вытащил рубли.

Вот какой к Суке вопрос: он вообще помнит, что какому-то пацану семь лет назад жизнь переехал? Крутилось на языке, но все хотелось дождаться верного момента. Рядом пьяно смеялись. Могли и сюда забрести.

— Посмотри при случае. Школа колумбийской жизни! — Петя сунул руку под лацкан, к сердцу. А вынул ксиву. — Читай, уебок. Приехал ты. На телефон все пишется.

Илья убрал растерянно бумажки обратно в карман, сказал: «Да я же ничего не делал…», и из кармана сразу, снизу вверх острием, ударил Пете в мягкий подбородок маминым колбасным ножом — узким и за одинокий вечер наточенным. Петя булькнул и потек. Попытался заткнуть рукой дырку.

— Помнишь меня? — спросил у него Илья. — Я семь лет назад уже раз приехал так с тобой.

Петя попытался поспорить с Ильей. Обвинить или оправдать. Может, просто сказать, что нет, не помнит. Но голос пропал. Он хотел выйти из подъезда, а Илья не пустил, оттолкнул. Сука присел на корточки, достал из подплечной кобуры ствол, но пальцы не гнулись толком. Илья просто отобрал у него пистолет. Петя поплыл. Собрался, вспомнил про телефон. Вцепился в него, пытался отпечатком разблокировать, но палец был в крови замазан, телефон Петю не узнавал. Илья опустился рядом. Мир вибрировал, сердце клинило. Нельзя было оторваться от сучьей смерти. Было страшно от бесповоротности и сладко неясно от чего; от мести — и жутко от нее же, и от того, что сладко оказалось.

— Ну что скажешь? — спросил он у Суки.

Петя стал жать пальцами в кнопки, подбирать пароль. Верхний ряд прошел цифру за цифрой, потом нижний. Один, два, три. Семь, восемь, девять. Сипел, присвистывал, булькал — и жал как заведенный. Пальцы скользили, айфон дурил. Илья смотрел на него выпученными глазами, пока глаза не заболели. Потом отнял и телефон. У Пети закружилась голова, он шатнулся, ткнулся лбом в стену, потом в пол.

Вот тут стало реально. И дико.

Затрясло.

Захотелось провалиться.

Он выскочил из подъезда. Вернулся. Петя мелко дрожал, сучил ногами. Тут ничего было нельзя отменить.

В складке между зданиями в асфальте был приотставший чугунный блин канализации. Илья оторвал его, подтащил Петю за ноги, и макушкой вниз спровадил его в черноту. Петя упал глухо, мешком; Илья вытер нож, кинул следом. Закрыл за Сукой, запер. Подумал медленно и рвано. Набрал снега в руки, стал затирать расплесканное Петей в подъезде; а с улицы расходящийся дождь смывал.

Этого было не переделать. Ничего было не переделать.

* * *

Идущие впереди машины распыляли дорожную грязь по лобовому стеклу, прямо по глазной роговице. Дворники скребли и скрипели, вырезали из грязи узкую дугу, но машины впереди тут же опять заливали эту смотровую щель бурой мутью.

— Ни хрена в этой вашей Москве не видно! — сказал таксист.

Илья сидел молча, глаза его были забиты грязью. Тер их: тщетно.

Ни от чего не легчало. Ни с кем не складывался разговор. Никто ни на один вопрос Илье не мог ответить. Сожаления не было. Страха не было. Удовлетворения не было. Снаружи был вакуум, и внутри был вакуум тоже. Безвоздушное бездушное. Домой ехал, только потому что надо было ехать куда-то. Приехать и лечь спать. Проспаться и вскрыть себе вены. Ничего в этом сложного не было, на зоне научили. Ничего в жизни сложного не было: и умирать легко, и убивать — запросто. Но ни от одного легче не станет, ни от другого.

— А знаешь, зачем пиндосам Украина? — фоном работал таксист. — Потому что у них Йеллоустон рванет не сегодня-завтра. По всем прогнозам. Они, конечно, по телеку своему об этом не говорят, чтобы панику не вызывать. Но готовятся. И вот их этот Госдеп спонсирует фашистов на Майдане, чтобы те передали им своих хохлов тепленькими. Примут их, дебилов, в НАТО, введут танки и авианосцы свои, потом генным оружием их хуяк, и пизда им всем. А там — колонистов пришлют и освоят их целину. Знают, что Путин к себе их не пустит нипочем, потому что он всех их Ротшильдов на хую вертел. Про Ротшильдов-то хоть знаешь? Эй!

— Нет.

— Да ты вообще откуда вылез такой темный? Ротшильдам принадлежит американская резервная система. Которая доллары печатает. А доллар, между прочим, с 15 мая 1971 года ничем не обеспечен, кроме голой жопы. Де Голля знаешь за что убрали? Что он у американцев потребовал их доллары золотом обналичить, все, как по Бреттон-Вудскому соглашению! Посылал в Форт-Нокс самолеты с долларами, а возвращались они с американским золотом. Ну, Ротшильды быстро сообразили, что как, и убрали нашего Шарля, ибо не хуй. Не веришь? А что им де Голль! Они ведь и Наполеона убрали в свое время. Реально говорю, у кого хочешь спроси. По радио объясняли. Британская корона, думаешь, самостоятельная? Монархия ихняя по самое не могу в долгах, корону эту самую уже жидам трижды заложили. Короче, вся суть-то войны 1812 года в чем была? Что Ротшильды на Наполеона наших натравили, потому что он бизнес делать мешал. И сейчас такая же петрушка. Доллар переоценен в восемь раз, бюджетный дефицит знаешь какой у Штатов? Семнадцать триллионов — и растет. Обама, Трамп — всем на руку. Печатают бумажки, покупают на них нашу нефть, газ, лес, а мы и рады стеклянным бусам! Вот им-то война и нужна, Ротшильдам, чтобы внимание от доллара отвлечь только. По нам ударить, потому что у нас-то тут реальная экономика, понял? У кого лес-то? Углероды эти все! У нас! Вот и все, сходится как дважды два.

Мутило. Но сблевать Господь не разрешал.

Довезли Илью почти до самого дома. Пришлось почти все деньги отдать.

— Слы, а чем они тут перемазаны? Кровь, что ли?

— Поцапался там, — сказал Илья. — От души, брат.

Остановился у помойки, задрал голову. Окна их квартиры горели. Уютно. Спешил выйти на улицу, забыл потушить. Теперь казалось, что можно туда вернуться. Казалось, что мать не спит, ждет его с гулянки. С той, которая началась летом девятого года, а кончилась только вот сегодня.

Поднялся по лестнице, толкнул незапертую дверь. Вошел в ванную. Посмотрел в зеркало. Там в синей студенческой курточке сидело неизвестное насекомое, шевелило жвалами. Руки были в сохлой юшке. Куртка в бурых бороздах.

Мыть не стал: чем отмыть?

Сел в кухне, налил себе водки: анестезия. Порвал остатки колбасы пальцами. Затолкал себе в рот. Еще приложился. Хорошо повело. Может, скоро отключит. Утро вечера мудренее.

В телевизоре мычали.

Зажужжала муха о стекло. Отчаянно, еще и еще, через равные промежутки. Мерзкий звук. Илья встал, чтобы раздавить ее до зеленых кишок большим пальцем, но мухи на черном окне не было. Мухи не было, а жужжание шло. Кто-то просился, невидимый, настырно, чтобы его выпустили отсюда, из этой камерной квартирки, на волю стылую. Кто-то тут с Ильей застрял и хотел освободиться.

Илья подвигал тяжелую башку вправо и влево, потом догадался сунуть руку в карман куртки. Удивился и достал оттуда сначала черный «ПМ», а потом черный айфон. Мобильный только кончил звонить.

И тут же на испачканном бурым экране возникло: «Whatsapp:

С тобой все в порядке? Беспокоюсь. Мама».

Мир скукожился.

Илья ногтем поскреб с кнопки «домой» тонкую корочку, с пьяной уверенностью набрал подсмотренный код: сначала весь верхний ряд, потом весь нижний по порядку. Попал сразу в сообщения. И большим пальцем медленно, тихо выговорил в ответ: «Привет, ма. Я соскучился»

На экран капало соленое, размачивало сухую кровь.

knizhnik.org

Глуховский "ТЕКСТ" - рецензия на новый роман

Парень с телефоном мечется по столице, и мы напряженно следим за происходящим, хотя сюжет не усложнён мистикой и фантастикой, не приукрашен экзотикой, не впечатляет деталями далёкой эпохи. Наше время, город с неприветливым народом и улыбчивой рекламой, речь, далёкая от высокого слога. Дмитрий Глуховский написал захватывающий роман с простым названием «Текст», который многие сочли новым «Преступлением и наказанием». Сначала я познакомилась с этим произведением как восхищенный читатель, затем, отрезвлённая мрачным финалом, как критик.

Немного о сюжете

Главный герой романа — Илья Горюнов, недоучившийся филолог, выходит из тюрьмы через 7 лет после того, как был подставлен молодым милиционером, Петром Хазиным — тот подбросил Илье наркотики. Теперь бывший зек движим желанием отомстить. В зимней Москве Илью ждёт мать, но их встреча состоится в морге, поскольку женщина умирает накануне возвращения сына. Это окончательно выбивает Илью из колеи. Он убивает Петра Хазина ножом, сбрасывает жертву в канализационный люк, однако, оставляет себе его телефон. А там масса sms, фотографий, видео, отражающих все связи и отношения жертвы.

Чтобы запутать расследование, Илья начинает общаться от лица Петра с его родителями, коллегами, девушкой и подельниками, поскольку тот приторговывал запрещенными веществами. В итоге, играя на доверии наркоторговцев к Петру, получает внушительную сумму денег, но скрыться за границей ему мешает любовь. Разглядывая фотографии подруги убитого — Нины, поддерживая с ней переписку от лица Хазина, Илья заходит всё дальше в своих чувствах. И в итоге гибнет ради её спасения.

Илья — Раскольников ли?

Рассказывая в интервью Афиша Daily о романе «Текст», Глуховский не говорит о том, что читал книги о психологии зеков, что общался с ними. Писатель не знает, как мыслят такие люди, полагаясь только на свою фантазию. Когда я спросила у настоящего заключённого, мог бы он полюбит девушку, парень которой его подставил, он отметил, что это нереально — после тюрьмы к таким людям и их близким остаётся только ненависть. Даже у меня развязка сюжета вызвала категорическое неприятие.

Рассказывая в интервью Афиша Daily о романе «Текст», Глуховский не говорит о том, что читал книги о психологии зеков, что общался с ними. Писатель не знает, как мыслят такие люди, полагаясь только на свою фантазию.

Удивляет поведение Ильи по отношению к покойной матери. Переживая о потере, он не спешит подготовить достойное погребение, занят перепиской с респондентами убитого. Для зека мать — это святое. А уж для трепетного интеллигента, которым является Илья по замыслу автора, тем более.

Глубокая проблематика

Несмотря на это, следует отметить достоинства «Текста». Социальные и нравственные проблемы общества в романе очерчены лаконичными, точными штрихами. Показаны сила государственных служб и бесправие простого человека. Безденежье, выход из которого в нарушении закона. Гаджеты как замена реального общения. Зависимость главного героя от этих обстоятельств перекликается с нашей жизнью, но почему-то сложно ассоциировать себя с ним. Возможно, потому что по своему характеру Илья принадлежит ушедшей эпохе. Глуховский реанимировал Раскольникова, вложил в его уста сленговые выражения, поселил в современном городе.

Из-за неправдоподобного финала роман хочется сравнить не с классикой, а с молодёжной литературой о трагической любви к нежити. Помните «Сумерки» о любви к вампиру, или «Тепло наших тел» — о дружбе с зомби? Прекрасный призрак из телефона угробил главного героя, ничего не дав взамен.

Читая роман, я надеялась, что Илья познакомится с Ниной и завоюет её любовь, скрывая убийство Петра. Но, видимо, автор счёл хэппи-энд недостойным серьёзной прозы. Хотя чем гибель героя достоверней? Вместо сладкой лжи мы получили горькую ложь.

Финал романа реалистичен для XIX века, когда покаяние и самопожертвование было основано на религиозных убеждениях. Но XXI век вряд ли способен сформировать человека, способного на самоубийственный альтруизм.

Радует, что автор пытается воспитать гуманного читателя, но мы слишком прагматичны, чтобы принять судьбу жертвы. Скорее задумаемся: стоит ли хранить лишние данные в своём телефоне?

Автор рецензии: Марина Струкова (писатель, публицист, член Союза писателей России).

writervall.ru