Книга Борис Годунов читать онлайн. Годунов борис книга


Книга Борис Годунов читать онлайн Александр Сергеевич Пушкин

Александр Пушкин. Борис Годунов

  ДРАГОЦЕННОЙ ДЛЯ РОССИЯН ПАМЯТИ НИКОЛАЯ МИХАЙЛОВИЧА КАРАМЗИНА сей труд, гением его вдохновенный, с благоговением и благодарностию посвящает

АЛЕКСАНДР ПУШКИН КРЕМЛЕВСКИЕ ПАЛАТЫ (1598 года, 20 февраля)

Князья   Шуйский   и   Воротынский  .

Воротынский Наряжены мы вместе город ведать, Но, кажется, нам не за кем смотреть: Москва пуста; вослед за патриархом К монастырю пошел и весь народ. Как думаешь, чем кончится тревога?

Шуйский Чем кончится? Узнать не мудрено: Народ еще повоет да поплачет, Борис еще поморщится немного, Что пьяница пред чаркою вина, И наконец по милости своей Принять венец смиренно согласится; А там - а там он будет нами править По-прежнему.

Воротынский        Но месяц уж протек, Как, затворясь в монастыре с сестрою, Он, кажется, покинул всe мирское. Ни патриарх, ни думные бояре Склонить его доселе не могли; Не внемлет он ни слезным увещаньям, Ни их мольбам, ни воплю всей Москвы, Ни голосу Великого Собора. Его сестру напрасно умоляли Благословить Бориса на державу; Печальная монахиня-царица Как он тверда, как он неумолима. Знать, сам Борис сей дух в нее вселил; Что ежели правитель в самом деле Державными заботами наскучил И на престол безвластный не взойдет? Что скажешь ты?

Шуйский        Скажу, что понапрасну Лилася кровь царевича-младенца; Что если так, Димитрий мог бы жить.

Воротынский Ужасное злодейство! Полно, точно ль Царевича сгубил Борис?

Шуйский             А кто же? Кто подкупал напрасно Чепчугова? Кто подослал обоих Битяговских С Качаловым? Я в Углич послан был Исследовать на месте это дело: Наехал я на свежие следы; Весь город был свидетель злодеянья; Все граждане согласно показали; И, возвратясь, я мог единым словом Изобличить сокрытого злодея.

Воротынский Зачем же ты его не уничтожил?

Шуйский Он, признаюсь, тогда меня смутил Спокойствием, бесстыдностью нежданной, Он мне в глаза смотрел, как будто правый: Расспрашивал, в подробности входил - И перед ним я повторил нелепость, Которую мне сам он нашептал.

Воротынский Не чисто, князь.

Шуйский       А что мне было делать? Все объявить Феодору? Но царь На все глядел очами Годунова, Всему внимал ушами Годунова: Пускай его б уверил я во всем, Борис тотчас его бы разуверил, А там меня ж сослали б в заточенье, Да в добрый час, как дядю моего, В глухой тюрьме тихонько б задавили. Не хвастаюсь, а в случае, конечно, Никая казнь меня не устрашит. Я сам не трус, но также не глупец И в петлю лезть не соглашуся даром.

Воротынский Ужасное злодейство! Слушай, верно Губителя раскаянье тревожит: Конечно, кровь невинного младенца Ему ступить мешает на престол.

Шуйский Перешагнет; Борис не так-то робок! Какая честь для нас, для всей Руси! Вчерашний раб, татарин, зять Малюты, Зять палача и сам в душе палач, Возьмет венец и бармы Мономаха...

Воротынский Так, родом он незнатен; мы знатнее.

Шуйский Да, кажется.

Воротынский       Ведь Шуйский, Воротынский.

knijky.ru

Читать книгу Борис Годунов

Василий Осипович Ключевский

Борис Годунов

Царь Борис Феодорович Годунов

Регентство. Умирая, царь Иван торжественно признал своего «смирением обложенного» преемника неспособным к управлению государством и назначил ему в помощь правительственную комиссию, как бы сказать, регентство из нескольких наиболее приближенных вельмож. В первое время по смерти Грозного наибольшей силой среди регентов пользовался родной дядя царя по матери Никита Романович Юрьев; но вскоре болезнь и смерть его расчистили дорогу к власти другому опекуну, шурину царя Борису Годунову.

Пользуясь характером царя и поддержкой сестры-царицы, он постепенно оттеснил от дел других регентов и сам стал править государством именем зятя. Его мало назвать премьер-министром; это был своего рода диктатор или, как бы сказать, соправитель. Царь, по выражению Котошихина, учинил его над государством своим во всяких делах правителем, сам предавшись «смирению и на молитву». Так громадно было влияние Бориса на царя и на дела. По словам князя Катырева-Ростовского, он захватил такую власть, «яко же и самому царю во всем послушну ему быти». Он окружался царственным почетом, принимал иноземных послов в своих палатах с величавостью и блеском настоящего потентата, «не меньшею честию пред царем от людей почтен бысть».

Он правил умно и осторожно, и четырнадцатилетнее царствование Федора было для государства временем отдыха от погромов и страхов опричнины. «Умилосердился Господь, – пишет тот же современник, – на людей Своих и даровал им благополучное время, позволил царю державствовать тихо и безмятежно, и все православное христианство начало утешаться и жить тихо и безмятежно». Удачная война со Швецией не нарушила этого общего настроения.

Но в Москве начали ходить самые тревожные слухи. После царя Ивана остался младший сын Димитрий, которому отец, по старинному обычаю московских государей, дал маленький удел, город Углич с уездом. В самом начале царствования Федора, для предупреждения придворных интриг и волнений, этот царевич со своими родственниками по матери Нагими был удален из Москвы. В Москве рассказывали, что этот семилетний Димитрий, сын пятой венчанной жены царя Ивана (не считая невенчанных), следовательно, царевич сомнительной законности с канонической точки зрения, выйдет весь в батюшку времен опричнины, и что этому царевичу грозит большая опасность со стороны тех близких к престолу людей, которые сами метят на престол в очень вероятном случае бездетной смерти царя Федора. И вот, как бы в оправдание этих толков, в 1591 г. по Москве разнеслась весть, что удельный князь Димитрий среди бела дня зарезан в Угличе, и что убийцы были тут же перебиты поднявшимися горожанами, так что не с кого стало снять показаний при следствии.

П. Свиньин. Терем царевича Димитрия в Угличе

Следственная комиссия, посланная в Углич во главе с князем В. И. Шуйским, тайным врагом и соперником Годунова, вела дело бестолково или недобросовестно, тщательно расспрашивала о побочных мелочах и позабыла разведать важнейшие обстоятельства, не выяснила противоречий в показаниях, вообще страшно запутала дело. Она постаралась, прежде всего, уверить себя и других, что царевич не зарезан, а зарезался сам в припадке падучей болезни, попавши на нож, которым играл с детьми. Поэтому угличане были строго наказаны за самовольную расправу с мнимыми убийцами. Получив такое донесение комиссии, патриарх Иов, приятель Годунова, при его содействии и возведенный два года назад в патриарший сан, объявил соборне, что смерть царевича приключилась судом Божиим. Тем дело пока и кончилось.

В январе 1598 г. умер царь Федор. После него не осталось никого из Калитиной династии, кто бы мог занять опустевший престол. Присягнули было вдове покойного, царице Ирине; но она постриглась. Итак, династия вымерла не чисто, не своею смертью. Земский собор под председательством того же патриарха Иова избрал на царство правителя Бориса Годунова.

На престоле. Борис и на престоле правил так же умно и осторожно, как прежде, стоя у престола при царе Федоре. По своему происхождению он принадлежал к большому, хотя и не первостепенному боярству. Годуновы – младшая ветвь старинного и важного московского боярского рода, шедшего от выехавшего из Орды в Москву при Калите мурзы Чета. Старшая ветвь того же рода, Сабуровы, занимала видное место в московском боярстве. Но Годуновы поднялись лишь недавно, в царствование Грозного, и опричнина, кажется, много помогла их возвышению.

Борис был посаженым отцом на одной из многочисленных свадеб царя Ивана во время опричнины, притом он стал зятем Малюты Скуратова-Бельского, шефа опричников. Женитьба царевича Федора на сестре Бориса еще более укрепила его положение при дворе. До учреждения опричнины в Боярской думе не встречаем Годуновых; они появляются в ней только с 1573 г.; зато со смерти Грозного они посыпались туда, и все в важных званиях бояр и окольничих. Но сам Борис не значился в списках опричников и тем не уронил себя в глазах общества, которое смотрело на них, как на отверженных людей, «кромешников», – так острили над ними современники, играя синонимами «опричь» и «кроме».

В. Медведев. Патриарх Иов и московский народ просят Бориса Годунова на царство

Борис начал царствование с большим успехом, даже с блеском, и первыми действиями на престоле вызвал всеобщее одобрение. Современные витии кудревато писали о нем, что он своей политикой внутренней и внешней «зело прорассудительное к народам мудроправство показа». В нем находили «велемудрый и многорассудный разум», называли его мужем зело чудным и сладкоречивым и строительным вельми, о державе своей многозаботливым. С восторгом отзывались о наружности и личных качествах царя, писали, что «никто бе ему от царских синклит подобен в благолепии лица его и в рассуждении ума его». Хотя и замечали с удивлением, что это был первый в России «бескнижный государь», «грамотичного учения не сведый до мала от юности, яко ни простым буквам навычен бе». Но, признавая, что он наружностью и умом всех людей превосходил и много похвального учинил в государстве, был светлодушен, милостив и нищелюбив, хотя и неискусен в военном деле, находили в нем и некоторые недостатки: он цвел добродетелями и мог бы древним царям уподобиться, если бы зависть и злоба не омрачили этих добродетелей. Его упрекали в ненасытном властолюбии и в наклонности доверчиво слушать наушников и преследовать без разбора оболганных людей, за что и восприял он возмездие. Считая себя малоспособным к ратному делу и не доверяя своим воеводам, царь Борис вел нерешительную, двусмысленную внешнюю политику, не воспользовался ожесточенной враждой Польши со Швецией, что давало ему возможность союзом с королем Шведским приобрести от Польши Ливонию.

Главное его внимание обращено было на устройство внутреннего порядка в государстве, «исправление всех нужных царству вещей», по выражению келаря А. Палицына, и в первые два года царствования, замечает келарь, «Россия цвела всеми благами». Царь крепко заботился о бедных и нищих, расточал им милости, но жестоко преследовал злых людей и такими мерами приобрел огромную популярность, «всем любезен бысть». В устроении внутреннего государственного порядка он даже обнаруживал необычную отвагу. Борис готов был на меру, имевшую упрочить свободу и благосостояние крестьян: он, по-видимому, готовил указ, который бы точно определил повинности и оброки крестьян в пользу землевладельцев. Это – закон, на который не решалось русское правительство до самого освобождения крепостных крестьян.

Толки и слухи про Бориса. Так начал царствовать Борис. Однако, несмотря на многолетнюю правительственную опытность, милости, какие он щедро расточал по воцарении всем классам, правительственные способности, которым в нем удивлялись, популярность его была непрочна. Борис принадлежал к числу тех злосчастных людей, которые и привлекали к себе, и отталкивали от себя, – привлекали видимыми качествами ума и таланта, отталкивали незримыми, но чуемыми недостатками сердца и совести. Он умел вызывать удивление и признательность, но никому не внушал доверия; его всегда подозревали в двуличии и коварстве и считали на все способным. Несомненно, страшная школа Грозного, которую прошел Годунов, положила на него неизгладимый печальный отпечаток.

Еще при царе Федоре у многих составился взгляд на Бориса, как на человека умного и деловитого, но на все способного, не останавливающегося ни перед каким нравственным затруднением. Внимательные и беспристрастные наблюдатели, как дьяк Иван Тимофеев, автор любопытных записок о Смутном времени, характеризуя Бориса, от суровых порицаний прямо переходит к восторженным хвалам. И только недоумевает, откуда бралось у него все, что он делал доброго, было ли это даром природы или делом сильной воли, умевшей до времени искусно носить любую личину. Этот «рабоцарь», царь из рабов, представлялся загадочною смесью добра и зла, игроком, у которого чашки на весах совести постоянно колебались. При таком взгляде не было подозрения и нарекания, которого народная молва не была бы готова повесить на его имя. Он и хана Крымского под Москву подводил, и доброго царя Федора с его дочерью, ребенком Федосьей, своей родной племянницей, уморил, и даже собственную сестру, царицу Александру, отравил; и бывший земский царь, полузабытый ставленник Грозного Семен Бекбулатович, ослепший под старость, ослеплен все тем же Б. Годуновым. Он же, кстати, и Москву жег, тотчас по убиении царевича Димитрия, чтобы отвлечь внимание царя и столичного общества от углицкого злодеяния. Б. Годунов стал излюбленной жертвой всевозможной политической клеветы. Кому же, как не ему, убить и царевича Димитрия? Так решила молва, и на этот раз неспроста.

Незримые уста понесли по миру эту роковую для Бориса молву. Говорили, что он не без греха в этом темном деле, что это он подослал убийц к царевичу, чтобы проложить себе дорогу к престолу. Современные летописцы рассказывали об участии Бориса в деле, конечно, по слухам и догадкам. Прямых улик у них, понятно, не было и быть не могло: властные люди в подобных случаях могут и умеют прятать концы в воду. Но в летописных рассказах нет путаницы и противоречий, какими полно донесение углицкой следственной комиссии. Летописцы верно понимали затруднительное положение Бориса и его сторонников при царе Федоре: оно побуждало бить, чтобы не быть побитым. Ведь Нагие не пощадили бы Годуновых, если бы воцарился углицкий царевич. Борис отлично знал по самому себе, что люди, которые ползут к ступенькам престола, не любят и не умеют быть великодушными. Одним разве летописцы возбуждают некоторое сомнение: это – неосторожная откровенность, с какою ведет себя у них Борис. Они взваливают на правителя не только прямое и деятельное участие, но как будто даже почин в деле.

Неудачные попытки отравить царевича, совещания с родными и присными о других средствах извести Димитрия, неудачный первый выбор исполнителей, печаль Бориса о неудаче, утешение его Клешниным, обещающим исполнить его желание, – все эти подробности, без которых, казалось бы, могли обойтись люди, столь привычные к интриге. С таким мастером своего дела, как Клешнин, всем обязанный Борису и являющийся руководителем углицкого преступления, не было нужды быть столь откровенным: достаточно было прозрачного намека, молчаливого внушительного жеста, чтобы быть понятым. Во всяком случае, трудно предположить, чтобы это дело сделалось без ведома Бориса. Оно было подстроено какой-нибудь чересчур услужливой рукой, которая хотела сделать угодное Борису, угадывая его тайные помыслы, а еще более – обеспечить положение своей партии, державшейся Борисом.

Прошло семь лет – семь безмятежных лет правления Бориса. Время начинало стирать углицкое пятно с Борисова лица. Но со смертью царя Федора подозрительная народная молва оживилась. Пошли слухи, что и избрание Бориса на царство было нечисто, что, отравив царя Федора, Годунов достиг престола полицейскими уловками, которые молва возводила в целую организацию. По всем частям Москвы и по всем городам разосланы были агенты, даже монахи из разных монастырей, подбивавшие народ просить Бориса на царство «всем миром»; даже царица-вдова усердно помогала брату, тайно деньгами и льстивыми обещаниями соблазняя стрелецких офицеров действовать в пользу Бориса. Под угрозой тяжелого штрафа за сопротивление полиция в Москве сгоняла народ к Новодевичьему монастырю челом бить и просить у постригшейся царицы ее брата на царство. Многочисленные пристава наблюдали, чтобы это народное челобитье приносилось с великим воплем и слезами, и многие, не имея слез наготове, мазали себе г

www.bookol.ru

Читать онлайн книгу «Борис Годунов» бесплатно — Страница 1

Александр Сергеевич Пушкин

Борис Годунов

Драгоценной для россиян памяти

Николая Михайловича Карамзина

сей труд, гением его вдохновенный, с благоговением и благодарностию посвящает

Александр Пушкин

КРЕМЛЕВСКИЕ ПАЛАТЫ

(1598 года, 20 февраля)

Князья Ш у й с к и й и В о р о т ы н с к и й.

В о р о т ы н с к и й

Наряжены мы вместе город ведать,

Но, кажется, нам не за кем смотреть:

Москва пуста; вослед за патриархом

К монастырю пошел и весь народ.

Как думаешь, чем кончится тревога?

Ш у й с к и й

Чем кончится? Узнать не мудрено:

Народ еще повоет да поплачет,

Борис еще поморщится немного,

Что пьяница пред чаркою вина,

И наконец по милости своей

Принять венец смиренно согласится;

А там – а там он будет нами править

По-прежнему.

В о р о т ы н с к и й

Но месяц уж протек,

Как, затворясь в монастыре с сестрою,

Он, кажется, покинул все мирское.

Ни патриарх, ни думные бояре

Склонить его доселе не могли;

Не внемлет он ни слезным увещаньям,

Ни их мольбам, ни воплю всей Москвы,

Ни голосу Великого Собора[1].

Его сестру напрасно умоляли

Благословить Бориса на державу;

Печальная монахиня-царица

Как он тверда, как он неумолима.

Знать, сам Борис сей дух в нее вселил;

Что, ежели правитель в самом деле

Державными заботами наскучил

И на престол безвластный не взойдет?

Что скажешь ты?

Ш у й с к и й

Скажу, что понапрасну

Лилася кровь царевича-младенца;

Что если так, Димитрий мог бы жить.

В о р о т ы н с к и й

Ужасное злодейство! Полно, точно ль

Царевича сгубил Борис?

Ш у й с к и й

А кто же?

Кто подкупал напрасно Чепчугова?

Кто подослал обоих Битяговских

С Качаловым? Я в Углич послан был

Исследовать на месте это дело:

Наехал я на свежие следы;

Весь город был свидетель злодеянья;

Все граждане согласно показали;

И, возвратясь, я мог единым словом

Изобличить сокрытого злодея.

В о р о т ы н с к и й

Зачем же ты его не уничтожил?

Ш у й с к и й

Он, признаюсь, тогда меня смутил

Спокойствием, бесстыдностью нежданной,

Он мне в глаза смотрел, как будто правый:

Расспрашивал, в подробности входил —

И перед ним я повторил нелепость,

Которую мне сам он нашептал.

В о р о т ы н с к и й

Не чисто, князь.

Ш у й с к и й

А что мне было делать?

Все объявить Феодору? Но царь

На все глядел очами Годунова,

Всему внимал ушами Годунова:

Пускай его б уверил я во всем,

Борис тотчас его бы разуверил,

А там меня ж сослали б в заточенье,

Да в добрый час, как дядю моего,

В глухой тюрьме тихонько б задавили.

Не хвастаюсь, а в случае, конечно,

Никая казнь меня не устрашит.

Я сам не трус, но также не глупец

И в петлю лезть не соглашуся даром.

В о р о т ы н с к и й

Ужасное злодейство! Слушай, верно,

Губителя раскаянье тревожит:

Конечно, кровь невинного младенца

Ему ступить мешает на престол.

Ш у й с к и й

Перешагнет; Борис не так-то робок!

Какая честь для нас, для всей Руси!

Вчерашний раб, татарин, зять Малюты,

Зять палача и сам в душе палач,

Возьмет венец и бармы Мономаха...

В о р о т ы н с к и й

Так, родом он незнатен; мы знатнее.

Ш у й с к и й

Да, кажется.

В о р о т ы н с к и й

Ведь Шуйский, Воротынский...

Легко сказать, природные князья.

Ш у й с к и й

Природные, и Рюриковой крови.

В о р о т ы н с к и й

А слушай, князь, ведь мы б имели право

Наследовать Феодору.

Ш у й с к и й

Да, боле,

Чем Годунов.

В о р о т ы н с к и й

Ведь в самом деле!

Ш у й с к и й

Что ж?

Когда Борис хитрить не перестанет,

Давай народ искусно волновать,

Пускай они оставят Годунова,

Своих князей у них довольно, пусть

Себе в цари любого изберут.

В о р о т ы н с к и й

Не мало нас, наследников варяга,

Да трудно нам тягаться с Годуновым:

Народ отвык в нас видеть древню отрасль

Воинственных властителей своих.

Уже давно лишились мы уделов,

Давно царям подручниками служим,

А он умел и страхом, и любовью,

И славою народ очаровать.

Ш у й с к и й

(глядит в окно)

Он смел, вот всё – а мы... Но полно. Видишь,

Народ идет, рассыпавшись, назад —

Пойдем скорей, узнаем, решено ли.

КРАСНАЯ ПЛОЩАДЬ

НАРОД.

О д и н

Неумолим! Он от себя прогнал

Святителей, бояр и патриарха.

Они пред ним напрасно пали ниц;

Его страшит сияние престола.

Д р у г о й

О боже мой, кто будет нами править?

О горе нам!

Т р е т и й

Да вот верховный дьяк

Выходит нам сказать решенье Думы.

Н а р о д

Молчать! молчать! дьяк думный говорит;

Ш-ш – слушайте!

Щ е л к а л о в

(с Красного крыльца)

Собором положили

В последний раз отведать силу просьбы

Над скорбною правителя душой.

Заутра вновь святейший патриарх,

В Кремле отпев торжественно молебен,

Предшествуем хоругвями святыми,

С иконами Владимирской, Донской,

Воздвижется; а с ним синклит, бояре,

Да сонм дворян, да выборные люди

И весь народ московский православный,

Мы все пойдем молить царицу вновь,

Да сжалится над сирою Москвою

И на венец благословит Бориса.

Идите же вы с богом по домам,

Молитеся – да взыдет к небесам

Усердная молитва православных.

Народ расходится.

ДЕВИЧЬЕ ПОЛЕ

НОВОДЕВИЧИЙ МОНАСТЫРЬ

НАРОД.

О д и н

Теперь они пошли к царице в келью,

Туда вошли Борис и патриарх

С толпой бояр.

Д р у г о й

Что слышно?

Т р е т и й

Все еще

Упрямится; однако есть надежда.

Б а б а

(с ребенком)

Агу! не плачь, не плачь; вот бука, бука

Тебя возьмет! агу, агу!.. не плачь!

О д и н

Нельзя ли нам пробраться за ограду?

Д р у г о й

Нельзя. Куды! и в поле даже тесно,

Не только там. Легко ли? Вся Москва

Сперлася здесь; смотри: ограда, кровли,

Все ярусы соборной колокольни,

Главы церквей и самые кресты

Унизаны народом.

П е р в ы й

Право, любо!

О д и н

Что там за шум?

Д р у г о й

Послушай! что за шум?

Народ завыл, там падают, что волны,

За рядом ряд... еще... еще... Ну, брат,

Дошло до нас; скорее! на колени!

Н а р о д

(на коленах. Вой и плач)

Ах, смилуйся, отец наш! властвуй нами!

Будь наш отец, наш царь!

О д и н

(тихо)

О чем там плачут?

Д р у г о й

А как нам знать? то ведают бояре,

Не нам чета.

Б а б а

(с ребенком)

Ну, что ж? как надо плакать,

Так и затих! вот я тебя! вот бука!

Плачь, баловень!

(Бросает его об земь. Ребенок пищит.)

Ну, то-то же.

О д и н

Все плачут,

Заплачем, брат, и мы.

Д р у г о й

Я силюсь, брат,

Да не могу.

П е р в ы й

Я также. Нет ли луку?

Потрем глаза.

В т о р о й

Нет, я слюнёй помажу.

Что там еще?

П е р в ы й

Да кто их разберет?

Н а р о д

Венец за ним! он царь! он согласился!

Борис наш царь! да здравствует Борис!

КРЕМЛЕВСКИЕ ПАЛАТЫ

Б о р и с, п а т р и а р х, б о я р е.

Б о р и с

Ты, отче патриарх, вы все, бояре,

Обнажена моя душа пред вами:

Вы видели, что я приемлю власть

Великую со страхом и смиреньем.

Сколь тяжела обязанность моя!

Наследую могущим Иоаннам —

Наследую и ангелу-царю!..

О праведник! о мой отец державный!

Воззри с небес на слезы верных слуг

И ниспошли тому, кого любил ты,

Кого ты здесь столь дивно возвеличил,

Священное на власть благословенье:

Да правлю я во славе свой народ,

Да буду благ и праведен, как ты.

От вас я жду содействия, бояре,

Служите мне, как вы ему служили,

Когда труды я ваши разделял,

Не избранный еще народной волей.

Б о я р е

Не изменим присяге, нами данной.

Б о р и с

Теперь пойдем, поклонимся гробам

Почиющих властителей России,

А там – сзывать весь наш народ на пир,

Всех, от вельмож до нищего слепца;

Всем вольный вход, все гости дорогие.

(Уходит, за ним и бояре.)

В о р о т ы н с к и й

(останавливая Шуйского)

Ты угадал.

Ш у й с к и й

А что?

В о р о т ы н с к и й

Да здесь, намедни,

Ты помнишь?

Ш у й с к и й

Нет, не помню ничего.

В о р о т ы н с к и й

Когда народ ходил в Девичье поле,

Ты говорил...

Ш у й с к и й

Теперь не время помнить,

Советую порой и забывать.

А впрочем, я злословием притворным

Тогда желал тебя лишь испытать,

Верней узнать твой тайный образ мыслей;

Но вот – народ приветствует царя —

Отсутствие мое заметить могут —

Иду за ним.

В о р о т ы н с к и й

Лукавый царедворец!

НОЧЬ.

КЕЛЬЯ В ЧУДОВОМ МОНАСТЫРЕ

(1603 года)

О т е ц П и м е н, Г р и г о р и й спящий.

П и м е н

(пишет перед лампадой)

Еще одно, последнее сказанье —

И летопись окончена моя,

Исполнен долг, завещанный от бога

Мне, грешному. Недаром многих лет

Свидетелем господь меня поставил

И книжному искусству вразумил;

Когда-нибудь монах трудолюбивый

Найдет мой труд усердный, безымянный,

Засветит он, как я, свою лампаду —

И, пыль веков от хартий отряхнув,

Правдивые сказанья перепишет,

Да ведают потомки православных

Земли родной минувшую судьбу,

Своих царей великих поминают

За их труды, за славу, за добро —

А за грехи, за темные деянья

Спасителя смиренно умоляют.

На старости я сызнова живу,

Минувшее проходит предо мною —

Давно ль оно неслось, событий полно,

Волнуяся, как море-окиян?

Теперь оно безмолвно и спокойно,

Не много лиц мне память сохранила,

Не много слов доходят до меня,

А прочее погибло невозвратно...

Но близок день, лампада догорает —

Еще одно, последнее сказанье.

(Пишет.)

Г р и г о р и й

(пробуждается)

Все тот же сон! возможно ль? в третий раз!

Проклятый сон!.. А все перед лампадой

Старик сидит да пишет – и дремотой,

Знать, во всю ночь он не смыкал очей.

Как я люблю его спокойный вид,

Когда, душой в минувшем погруженный,

Он летопись свою ведет; и часто

Я угадать хотел, о чем он пишет?

О темном ли владычестве татар?

О казнях ли свирепых Иоанна?

О бурном ли новогородском Вече?

О славе ли отечества? напрасно.

Ни на челе высоком, ни во взорах

Нельзя прочесть его сокрытых дум;

Все тот же вид смиренный, величавый.

Так точно дьяк, в приказах поседелый,

Спокойно зрит на правых и виновных,

Добру и злу внимая равнодушно,

Не ведая ни жалости, ни гнева.

П и м е н

Проснулся, брат.

Г р и г о р и й

Благослови меня,

Честный отец.

П и м е н

Благослови господь

Тебя и днесь, и присно, и вовеки.

Г р и г о р и й

Ты все писал и сном не позабылся,

А мой покой бесовское мечтанье

Тревожило, и враг меня мутил.

Мне снилося, что лестница крутая

Меня вела на башню; с высоты

Мне виделась Москва, что муравейник;

Внизу народ на площади кипел

И на меня указывал со смехом,

И стыдно мне и страшно становилось —

И, падая стремглав, я пробуждался...

И три раза мне снился тот же сон.

Не чудно ли?

П и м е н

Младая кровь играет;

Смиряй себя молитвой и постом,

И сны твои видений легких будут

Исполнены. Доныне – если я,

Невольною дремотой обессилен,

Не сотворю молитвы долгой к ночи —

Мой старый сон не тих, и не безгрешен,

Мне чудятся то шумные пиры,

То ратный стан, то схватки боевые,

Безумные потехи юных лет!

Г р и г о р и й

Как весело провел свою ты младость!

Ты воевал под башнями Казани,

Ты рать Литвы при Шуйском отражал,

Ты видел двор и роскошь Иоанна!

Счастлив! а я от отроческих лет

По келиям скитаюсь, бедный инок!

Зачем и мне не тешиться в боях,

Не пировать за царскою трапезой?

Успел бы я, как ты, на старость лет

От суеты, от мира отложиться,

Произнести монашества обет

И в тихую обитель затвориться.

П и м е н

Не сетуй, брат, что рано грешный свет

Покинул ты, что мало искушений

Послал тебе всевышний. Верь ты мне:

Нас издали пленяет слава, роскошь

И женская лукавая любовь.

Я долго жил и многим насладился;

Но с той поры лишь ведаю блаженство,

Как в монастырь господь меня привел.

Подумай, сын, ты о царях великих.

Кто выше их? Единый бог. Кто смеет

Противу их? Никто. А что же? Часто

Златый венец тяжел им становился:

Они его меняли на клобук.

Царь Иоанн искал успокоенья

В подобии монашеских трудов.

Его дворец, любимцев гордых полный,

Монастыря вид новый принимал:

Кромешники в тафьях и власяницах

Послушными являлись чернецами,

А грозный царь игуменом смиренным.

Я видел здесь – вот в этой самой келье

(В ней жил тогда Кирилл многострадальный,

Муж праведный. Тогда уж и меня

Сподобил бог уразуметь ничтожность

Мирских сует), здесь видел я царя,

Усталого от гневных дум и казней.

Задумчив, тих сидел меж нами Грозный,

Мы перед ним недвижимо стояли,

И тихо он беседу с нами вел.

Он говорил игумену и братье:

«Отцы мои, желанный день придет,

Предстану здесь алкающий спасенья.

Ты, Никодим, ты, Сергий, ты, Кирилл,

Вы все – обет примите мой духовный:

Прииду к вам, преступник окаянный,

И схиму здесь честную восприму,

К стопам твоим, святый отец, припадши».

Так говорил державный государь,

И сладко речь из уст его лилася,

И плакал он. А мы в слезах молились,

Да ниспошлет господь любовь и мир

Его душе страдающей и бурной.

А сын его Феодор? На престоле

Он воздыхал о мирном житие

Молчальника. Он царские чертоги

Преобратил в молитвенную келью;

Там тяжкие, державные печали

Святой души его не возмущали.

Бог возлюбил смирение царя,

И Русь при нем во славе безмятежной

Утешилась – а в час его кончины

Свершилося неслыханное чудо:

К его одру, царю едину зримый,

Явился муж необычайно светел,

И начал с ним беседовать Феодор

И называть великим патриархом.

И все кругом объяты были страхом,

Уразумев небесное виденье,

Зане святый владыка пред царем

Во храмине тогда не находился.

Когда же он преставился, палаты

Исполнились святым благоуханьем,

И лик его как солнце просиял —

Уж не видать такого нам царя.

О страшное, невиданное горе!

Прогневали мы бога, согрешили:

Владыкою себе цареубийцу

Мы нарекли.

Г р и г о р и й

Давно, честный отец,

Хотелось мне тебя спросить о смерти

Димитрия-царевича; в то время

Ты, говорят, был в Угличе.

П и м е н

Ох, помню!

Привел меня бог видеть злое дело,

Кровавый грех. Тогда я в дальний Углич

На некое был послан послушанье;

Пришел я в ночь. Наутро в час обедни

Вдруг слышу звон, ударили в набат,

Крик, шум. Бегут на двор царицы. Я

Спешу туда ж – а там уже весь город.

Гляжу: лежит зарезанный царевич;

Царица мать в беспамятстве над ним,

Кормилица в отчаянье рыдает,

А тут народ, остервенясь, волочит

Безбожную предательницу-мамку...

Вдруг между их, свиреп, от злости бледен,

Является Иуда Битяговский.

«Вот, вот злодей!» – раздался общий вопль,

И вмиг его не стало. Тут народ

Вслед бросился бежавшим трем убийцам;

Укрывшихся злодеев захватили

И привели пред теплый труп младенца,

И чудо – вдруг мертвец затрепетал —

«Покайтеся!» – народ им завопил:

И в ужасе под топором злодеи

Покаялись – и назвали Бориса.

Г р и г о р и й

Каких был лет царевич убиенный?

П и м е н

Да лет семи; ему бы ныне было

(Тому прошло уж десять лет... нет, больше:

Двенадцать лет) – он был бы твой ровесник

И царствовал; но бог судил иное.

Сей повестью плачевной заключу

Я летопись мою; с тех пор я мало

Вникал в дела мирские. Брат Григорий,

Ты грамотой свой разум просветил,

Тебе свой труд передаю. В часы,

Свободные от подвигов духовных,

Описывай, не мудрствуя лукаво,

Все то, чему свидетель в жизни будешь:

Войну и мир, управу государей,

Угодников святые чудеса,

Пророчества и знаменья небесны —

А мне пора, пора уж отдохнуть

И погасить лампаду... Но звонят

К заутрене... благослови, господь,

Своих рабов!.. подай костыль, Григорий.

(Уходит.)

Г р и г о р и й

Борис, Борис! все пред тобой трепещет,

Никто тебе не смеет и напомнить

О жребии несчастного младенца, —

А между тем отшельник в темной келье

Здесь на тебя донос ужасный пишет:

И не уйдешь ты от суда мирского,

Как не уйдешь от божьего суда.

ПАЛАТЫ ПАТРИАРХА

П а т р и а р х, и г у м е н Ч у д о в а м о н а с т ы р я.

П а т р и а р х

И он убежал, отец игумен?

И г у м е н

Убежал, святый владыко. Вот уж тому третий день.

П а т р и а р х

Пострел, окаянный! Да какого он роду?

И г у м е н

Из роду Отрепьевых, галицких боярских детей. Смолоду постригся неведомо где, жил в Суздале, в Ефимьевском монастыре, ушел оттуда, шатался по разным обителям, наконец пришел к моей чудовской братии, а я, видя, что он еще млад и неразумен, отдал его под начал отцу Пимену, старцу кроткому и смиренному; и был он весьма грамотен: читал наши летописи, сочинял каноны святым; но, знать, грамота далася ему не от господа бога...

П а т р и а р х

Уж эти мне грамотеи! что еще выдумал! буду царем на Москве! Ах он, сосуд диавольский! Однако нечего царю и докладывать об этом; что тревожить отца-государя? Довольно будет объявить о побеге дьяку Смирнову али дьяку Ефимьеву; эдака ересь! буду царем на Москве!.. Поймать, поймать врагоугодника, да и сослать в Соловецкий на вечное покаяние. Ведь это ересь, отец игумен.

И г у м е н

Ересь, святый владыко, сущая ересь.

ЦАРСКИЕ ПАЛАТЫ

Д в а с т о л ь н и к а.

П е р в ы й

Где государь?

В т о р о й

В своей опочивальне

Он заперся с каким-то колдуном.

П е р в ы й

Так, вот его любимая беседа:

Кудесники, гадатели, колдуньи. —

Всё ворожит, что красная невеста.

Желал бы знать, о чем гадает он?

В т о р о й

Вот он идет. Угодно ли спросить?

П е р в ы й

Как он угрюм!

Уходят.

Ц а р ь

(входит)

Достиг я высшей власти;

Шестой уж год я царствую спокойно.

Но счастья нет моей душе. Не так ли

Мы смолоду влюбляемся и алчем

Утех любви, но только утолим

Сердечный глад мгновенным обладаньем,

Уж, охладев, скучаем и томимся?..

Напрасно мне кудесники сулят

Дни долгие, дни власти безмятежной —

Ни власть, ни жизнь меня не веселят;

Предчувствую небесный гром и горе.

Мне счастья нет. Я думал свой народ

В довольствии, во славе успокоить,

Щедротами любовь его снискать —

Но отложил пустое попеченье:

Живая власть для черни ненавистна,

Они любить умеют только мертвых.

Безумны мы, когда народный плеск

Иль ярый вопль тревожит сердце наше!

Бог насылал на землю нашу глад,

Народ завыл, в мученьях погибая;

Я отворил им житницы, я злато

Рассыпал им, я им сыскал работы —

Они ж меня, беснуясь, проклинали!

Пожарный огнь их домы истребил,

Я выстроил им новые жилища.

Они ж меня пожаром упрекали!

Вот черни суд: ищи ж ее любви.

В семье моей я мнил найти отраду,

Я дочь мою мнил осчастливить браком —

Как буря, смерть уносит жениха...

И тут молва лукаво нарекает

Виновником дочернего вдовства

Меня, меня, несчастного отца!..

Кто ни умрет, я всех убийца тайный:

Я ускорил Феодора кончину,

Я отравил свою сестру царицу,

Монахиню смиренную... все я!

Ах! чувствую: ничто не может нас

Среди мирских печалей успокоить;

Ничто, ничто... едина разве совесть.

Так, здравая, она восторжествует

Над злобою, над темной клеветою. —

Но если в ней единое пятно,

Единое, случайно завелося,

Тогда – беда! как язвой моровой

Душа сгорит, нальется сердце ядом,

Как молотком стучит в ушах упрек,

И все тошнит, и голова кружится,

И мальчики кровавые в глазах...

И рад бежать, да некуда... ужасно!

Да, жалок тот, в ком совесть нечиста.

КОРЧМА НА ЛИТОВСКОЙ ГРАНИЦЕ

М и с а и л и В а р л а а м, бродяги-чернецы; Г р и г о р и й О т р е п ь е в, мирянином; х о з я й к а.

Х о з я й к а

Чем-то мне вас потчевать, старцы честные?

В а р л а а м

Чем бог пошлет, хозяюшка. Нет ли вина?

Х о з я й к а

Как не быть, отцы мои! сейчас вынесу.

(Уходит.)

М и с а и л

Что ж ты закручинился, товарищ? Вот и граница литовская, до которой так хотелось тебе добраться.

Г р и г о р и й

Пока не буду в Литве, до тех пор не буду спокоен.

В а р л а а м

Что тебе Литва так слюбилась? Вот мы, отец Мисаил да я, грешный, как утекли из монастыря, так ни о чем уж и не думаем. Литва ли, Русь ли, что гудок, что гусли: все нам равно, было бы вино... да вот и оно!..

М и с а и л

Складно сказано, отец Варлаам.

Х о з я й к а

(входит)

Вот вам, отцы мои. Пейте на здоровье.

М и с а и л

Спасибо, родная, бог тебя благослови.

Монахи пьют; Варлаам затягивает песню: Как во городе было во Казани...

В а р л а а м

(Григорию)

Что же ты не подтягиваешь, да и не потягиваешь?

Г р и г о р и й

Не хочу.

М и с а и л

Вольному воля...

В а р л а а м

А пьяному рай, отец Мисаил! Выпьем же чарочку за шинкарочку...

Однако, отец Мисаил, когда я пью, так трезвых не люблю; ино дело пьянство, а иное чванство; хочешь жить, как мы, милости просим – нет, так убирайся, проваливай: скоморох попу не товарищ.

Г р и г о р и й

Пей да про себя разумей, отец Варлаам! Видишь: и я порой складно говорить умею.

В а р л а а м

А что мне про себя разуметь?

М и с а и л

Оставь его, отец Варлаам.

В а р л а а м

Да что он за постник? Сам же к нам навязался в товарищи, неведомо кто, неведомо откуда,– да еще и спесивится; может быть, кобылу нюхал...

(Пьет и поет: Молодой чернец постригся.)

Г р и г о р и й

(хозяйке)

Куда ведет эта дорога?

Х о з я й к а

В Литву, мой кормилец, к Луёвым горам.

Г р и г о р и й

А далече ли до Луёвых гор?

Х о з я й к а

Недалече, к вечеру можно бы туда поспеть, кабы не заставы царские да сторожевые приставы.

Г р и г о р и й

Как, заставы! что это значит?

Х о з я й к а

Кто-то бежал из Москвы, а велено всех задерживать да осматривать.

Г р и г о р и й

(про себя)

Вот тебе, бабушка, Юрьев день.

В а р л а а м

Эй, товарищ! да ты к хозяйке присуседился. Знать, не нужна тебе водка, а нужна молодка; дело, брат, дело! у всякого свой обычай; а у нас с отцом Мисаилом одна заботушка: пьем до донушка, выпьем, поворотим и в донушко поколотим.

М и с а и л

Складно сказано, отец Варлаам...

Г р и г о р и й

Да кого ж им надобно? Кто бежал из Москвы?

Х о з я й к а

А господь его ведает, вор ли, разбойник – только здесь и добрым людям нынче прохода нет – а что из того будет? ничего; ни лысого беса не поймают: будто в Литву нет и другого пути, как столбовая дорога! Вот хоть отсюда свороти влево, да бором иди по тропинке до часовни, что на Чеканском ручью, а там прямо через болото на Хлопино, а оттуда на Захарьево, а тут уж всякий мальчишка доведет до Луёвых гор. От этих приставов только и толку, что притесняют прохожих да обирают нас, бедных.

Слышен шум.

Г р и г о р и й

Хозяйка! нет ли в избе другого угла?

Х о з я й к а

Нету, родимый. Рада бы сама спрятаться. Только слава, что дозором ходят, а подавай им и вина, и хлеба, и неведомо чего – чтоб им издохнуть, окаянным! чтоб им...

Входят приставы.

Х о з я й к а

Добро пожаловать, гости дорогие, милости просим.

О д и н п р и с т а в

(другому)

Ба! да здесь попойка идет: будет чем поживиться. (Монахам.) Вы что за люди?

В а р л а а м

Мы божии старцы, иноки смиренные, ходим по селениям да собираем милостыню христианскую на монастырь.

П р и с т а в

(Григорию)

А ты?

М и с а и л

Наш товарищ...

Г р и г о р и й

Мирянин из пригорода; проводил старцев до рубежа, отселе иду восвояси.

М и с а и л

Так ты раздумал...

Г р и г о р и й

(тихо)

Молчи.

П р и с т а в

Хозяйка, выставь-ка еще вина – а мы здесь со старцами попьем да побеседуем.

Д р у г о й п р и с т а в

(тихо)

Парень-то, кажется, гол, с него взять нечего; зато старцы...

П е р в ы й

Молчи, сейчас до них доберемся. – Что, отцы мои? каково промышляете?

В а р л а а м

Плохо, сыне, плохо! ныне христиане стали скупы; деньгу любят, деньгу прячут. Мало богу дают. Прииде грех велий на языцы земнии. Все пустилися в торги, в мытарства; думают о мирском богатстве, не о спасении души. Ходишь, ходишь; молишь, молишь; иногда в три дни трех полушек не вымолишь. Такой грех! Пройдет неделя, другая, заглянешь в мошонку, ан в ней так мало, что совестно в монастырь показаться; что делать? с горя и остальное пропьешь: беда да и только.– Ох плохо, знать пришли наши последние времена...

Х о з я й к а

(плачет)

Господь помилуй и спаси!

В продолжение Варлаамовой речи первый пристав значительно всматривается в Мисаила.

П е р в ы й п р и с т а в

Алеха! при тебе ли царский указ?

В т о р о й

При мне.

П е р в ы й

Подай-ка сюда.

М и с а и л

Что ты на меня так пристально смотришь?

П е р в ы й п р и с т а в

А вот что: из Москвы бежал некоторый злой еретик, Гришка Отрепьев, слыхал ли ты это?

М и с а и л

Не слыхал.

П р и с т а в

Не слыхал? ладно. А того беглого еретика царь приказал изловить и повесить. Знаешь ли ты это?

М и с а и л

Не знаю.

П р и с т а в

(Варлааму)

Умеешь ли ты читать?

В а р л а а м

Смолоду знал, да разучился.

П р и с т а в

(Мисаилу)

А ты?

М и с а и л

Не умудрил господь.

П р и с т а в

Так вот тебе царский указ.

М и с а и л

На что мне его?

П р и с т а в

Мне сдается, что этот беглый еретик, вор, мошенник – ты.

М и с а и л

Я! помилуй! что ты?

П р и с т а в

Постой! держи двери. Вот мы сейчас и справимся.

Х о з я й к а

Ах, они окаянные мучители! и старца-то в покое не оставят!

П р и с т а в

Кто здесь грамотный?

Г р и г о р и й

(выступает вперед)

Я грамотный.

П р и с т а в

Вот на! А у кого же ты научился?

Г р и г о р и й

У нашего пономаря.

П р и с т а в

(дает ему указ)

Читай же вслух.

Г р и г о р и й

(читает)

«Чудова монастыря недостойный чернец Григорий, из роду Отрепьевых, впал в ересь и дерзнул, наученный диаволом, возмущать святую братию всякими соблазнами и беззакониями. А по справкам оказалось, отбежал он, окаянный Гришка, к границе литовской...»

П р и с т а в

(Мисаилу)

Как же не ты?

Г р и г о р и й

«И царь повелел изловить его...»

П р и с т а в

И повесить.

Г р и г о р и й

Тут не сказано повесить.

П р и с т а в

Врешь: не всяко слово в строку пишется. Читай: изловить и повесить.

Г р и г о р и й

«И повесить. А лет ему вору Гришке от роду... (смотря на Варлаама) за 50. А росту он среднего, лоб имеет плешивый, бороду седую, брюхо толстое...»

Все глядят на Варлаама.

П е р в ы й п р и с т а в

Ребята! здесь Гришка! держите, вяжите его! Вот уж не думал, не гадал.

В а р л а а м

(вырывая бумагу)

Отстаньте, сукины дети! что я за Гришка? – как! 50 лет, борода седая, брюхо толстое! нет, брат! молод еще надо мною шутки шутить. Я давно не читывал и худо разбираю, а тут уж разберу, как дело до петли доходит. (Читает по складам.) «А лет е-му от-ро-ду... 20». – Что, брат? где тут 50? видишь? 20.

В т о р о й п р и с т а в

Да, помнится, двадцать. Так и нам было сказано.

П е р в ы й п р и с т а в

(Григорию)

Да ты, брат, видно, забавник.

Во время чтения Григорий стоит потупя голову, с рукою за пазухой.

В а р л а а м

(продолжает)

«А ростом он мал, грудь широкая, одна рука короче другой, глаза голубые, волоса рыжие, на щеке бородавка, на лбу другая». Да это, друг, уж не ты ли?

1 2 3 4 5

www.litlib.net

Книга - Борис Годунов. Становление. Достижения

«Достиг я высшей власти…»

Борис Годунов. Исторический портрет

Руслан Григорьевич Скрынников, «Борис Годунов»,

Москва, издательство «Наука», 1979 год

Р.Г.Скрынников – доктор исторических наук, профессор Санкт-Петербургского государственного университета, автор более сорока книг, посвященных в основном ключевым проблемам истории Московского царства. Книги Скрынникова издавались в США и Германии, Японии и Китае, Италии и Польше. Секрет успеха ученого с мировым именем кроется не только в глубоком проникновении в исторический материал, но и в ярком образном стиле изложения (историк Вячеслав Румянцев).

В своей книге о Борисе Годунове Скрынников рассматривает многие спорные вопросы правления царя, не давая воли субъективному мнению, взвешивая на весах истории «за» и «против», сопоставляя сведения источников с мнениями ученых разных времен.

Борис Годунов родился в 1552 году. Его отец, Федор Иванович, был помещиком средней руки, чья служебная карьера явно не удалась. Незадолго до появления Бориса на свет московские власти составили список тысячи лучших слуг, и ни Федор Иванович, ни его брат Дмитрий Иванович в этот список не вошли.

Братья сообща владели небольшой вотчиной в Костроме. После смерти отца Бориса взял в семью дядя.

Невысокое положение и худородство спасли Годуновых в дни опричной грозы. В опричный корпус зачислялись только незнатные дворяне, родство же с боярами, так ценившееся прежде, теперь могло погубить. Дмитрий Годунов пережил все испытания и попал в опричный корпус в момент его формирования.

Служебные успехи дяди пошли на пользу его племяннику. Подростком Борис оказался при дворе. Дмитрий Годунов не принадлежал к плеяде учредителей опричнины. Свой первый чин он получил благодаря внезапной смерти постельничего Василия Наумова.

Волна опричного террора вынесла на поверхность Малюту Скуратова. Союз Годунова и Скуратова возник под крышей Постельного приказа. Надо сказать, что постельничий занимался не только царским гардеробом. Он заботился о быте и одновременно о повседневной ежечасной безопасности царской семьи. Можно ли удивляться тому, что Скуратов искал дружбы влиятельного Дмитрия Годунова? Руководствуясь политическим расчетом, Скуратов выдал свою дочь Марию за племянника постельничего. Так Борис Годунов стал зятем всесильного шефа опричников.

Скуратовы и Годуновы старались всеми силами породниться с царской семьей. Со свадьбой Ивана Грозного и Марфы Собакиной они потерпели неудачу, зато удалось женить наследника на Евдокии Сабуровой, принадлежавшей к роду Годуновых.

Едва достигнув совершеннолетия, Борис надел опричный кафтан. На службе в ведомстве дяди он получил свой первый придворный чин стряпчего.

Придворная интрига вела Годуновых от успеха к успеху, но вокруг летели головы, и уверенности в будущем дядя с племянником не испытывали. Евдокию Сабурову менее чем через год отослали в монастырь – оборвалась нить, связывавшая Годуновых с царской семьей. Несколько месяцев спустя шведская пуля настигла Малюту Скуратова под стенами небольшой крепости в Ливонии – Борис лишился тестя, чья поддержка могла бы обеспечить ему стремительный взлет карьеры.

С отменой опричнины и смертью Скуратова жизнь двора претерпела значительные изменения. Годуновы готовились к худшему, но и на этот раз им удалось удержаться на плаву. Не сумев сохранить родство с Иваном, они решили утвердиться при дворе с помощью его младшего брата Федора и сосватали царевичу сестру Бориса Ирину Годунову.

Преемником опричнины стал «двор». Дмитрий Годунов получил повышение – царь пожаловал ему думный чин окольничего. Но новое правительство не успело умиротворить государство, потрясенное террором, и распалось из-за внутренних противоречий. Бояре Колычевы оказались втянутыми в острый местнический конфликт с Годуновыми и Сабуровыми. Годуновы не успокоились, пока не уничтожили своих противников. Одержимый подозрениями Иван Грозный приказал казнить своих самых доверенных советников Василия Умнова и Бориса Тулупова. Первое послеопричное правительство пало.

Переворот принес Борису Годунову прямые выгоды. Он получил вотчину казненного Тулупова. Иван Грозный, разгромив мнимый заговор в «дворовой» думе, занялся организацией новой опричнины. Погибли почти все члены старого опричного руководства. Лишь Дмитрий Годунов и еще некоторые думные дворяне благополучно пережили новую чистку. Под конец жизни царь удостоил Дмитрия Годунова боярского чина. За 30-летним Борисом не числилось никаких государственных заслуг, но и его царь возвел в боярское достоинство.

Успехи Годуновых выглядели исключительными, но будущее их по-прежнему внушало им немало тревог. Царь возлагал на Годуновых заботу о своем младшем сыне Федоре. Однако после трагической смерти царевича Ивана отношения между царем и Борисом испортились. Федор стал наследником престола, но у него не было детей, в чем Иван Грозный обвинил его жену Ирину и попытался их развести. Борис воспротивился этому, что вызвало гнев царя. Не питая иллюзий по поводу способности Федора управлять государством, в своем завещании Иван Грозный вверил сына и его семью попечению думных людей, имена которых он назвал в своем завещании.

Ошибочно мнение, что во главе опекунского совета царь поставил Бориса Годунова. На самом деле Иван Грозный назначил четырех регентов: Ивана Мстиславского, Ивана Шуйского, Никиту Романова и Богдана Бельского. Будучи родственниками Федора, Годуновы уже готовились забрать власть в свои руки. Завещание царя нанесло смертельный удар их честолюбивым замыслам.

В марте 1584 года Иван IVскончался. 31 мая столица торжественно отпраздновала коронацию нового царя. Долгая церемония утомила Федора и, не дождавшись ее конца, он передал шапку Мономаха князю Мстиславскому, а державу – Борису Годунову. Как пишет Скрынников, этот ничтожный эпизод потряс присутствовавших. В дни коронации Федор возвел своего шурина в чин конюшенного, это назначение, проведенное вопреки ясно выраженной воли Грозного, ввело Бориса в круг правителей государства.

В борьбе за власть Борис устранил казначеев Петра и Владимира Головиных, князя Мстиславского. Чем выше возносился Борис, тем острее он чувствовал непрочность своего положения. Земщина не простила ему его опричного прошлого. К тому же Федор обладал слабым здоровьем и серьезно заболел уже в первый год царствования. Борис понимал, что кончина Федора приведет к крушению его карьеры. Он провел секретные переговоры с австрийским правительством на предмет женитьбы австрийского принца на его сестре Ирине в случае смерти царя и последующего возведения принца на московский престол. Борис не видел других способов сохранить власть. Однако сватовство обернулось неслыханным скандалом. Федор выздоровел, а переговоры получили огласку. Безоблачные отношения между родственниками омрачились.

Противники Бориса решили использовать его промах, чтобы добиться реванша. Положение Годунова казалось безнадежным, он готовился к худшему. Борис пожертвовал огромные деньги Троице-Сергиеву монастырю. А за месяц до этого он направил в Лондон своего агента Джерома Горсея, которые передал королеве Елизавете две просьбы: приютить Бориса с семьей в случае беды и прислать для бездетной Ирины хорошего английского доктора. Обращения Бориса к зарубежным правительствам получили огласку, последовавшее за этим народное возмущение едва не погубило Годуновых. Народ ворвался в Кремль и потребовал выдачи Бориса. Это ошеломило власть имущих. Бояре постарались любой ценой успокоить чернь и удалить ее из Кремля. От имени всех бояр регент Иван Шуйский заявил, что «им на Бориса нет гнева», что они помирились и больше меж собою враждовать не хотят.

Мир Шуйских и Годуновых оказался недолговечным. Знать поспешила использовать поражение Бориса, чтобы окончательно избавиться от него. Для этого члены Боярской думы попытались уговорить Федора развестись с Ириной. Это не удалось даже Ивану Грозному, надо ли говорить, что неудачу потерпели и бояре?

Разногласия бояр и Годунова вызывали также отношения с Речью Посполитой. Накануне войны с ней Борис Годунов бросил вождям боярской оппозиции прямое обвинение в изменнических связях с врагами. В Москве произошел мятеж, но разгромить двор Годуновых не удалось.

Борисом было недовольно низшее дворянство, крестьяне, в связи с голодом 1588 года осложнилось положение в столице, клеветнические слухи подрывали престиж Годуновых, честолюбие Бориса восстановило против него его ближайших союзников. В кризисной обстановке боярская оппозиция снова подняла голову, и Борису пришлось прибегнуть к ее насильственному подавлению.

В 1589 году Борис учредил патриаршество, достиг успехов во внешней политике. После гибели царевича Дмитрия в 1591 году было ликвидировано удельное княжество в Угличе. Острый политический кризис был позади, и Годунов использовал ситуацию, чтобы упрочить свою власть: он наводнил родней Боярскую думу, умножил свое личное состояние и упрочил престиж, присвоил себе множество пышных титулов, с помощью тайной дипломатии внушил мысль о своем необыкновенном могуществе английскому и венскому двору (королева Елизавета даже назвала его в письме «любимым кузеном»). Но торжество Бориса было неполным, пока подле него оставался могущественный канцлер Андрей Щелкалов, однако от него удалось избавиться, и к 1595 году все нити власти сосредоточились в руках Бориса.

Царь Федор умер 6 января 1598 года. Он не ставил после себя завещания. Федор наказал жене уйти в монастырь, однако Борис отказался исполнить его волю и попытался закрепить за ней престол. Официальная версия, исходившая от Годуновых, была такова: царь оставил после себя на троне жену Ирину, а Бориса и патриарха Иова назначил своими душеприказчиками. Самостоятельное правление Ирины не ладилось с первых дней. Уже через неделю она приняла решение постричься и отказалась от власти в пользу Боярской думы.

При жизни Федора Борису удавалось добиться повиновения от высшей знати, но после смерти царя бояре перестали скрывать неприязнь к временщику. Аристократия и слышать не хотела о передаче ему короны. Развернулась борьба за престол, претендентами в которой были и Шуйские, и Мстиславский, и Романовы. Эта борьба расколола Боярскую думу. Борис был вынужден покинуть Кремль и укрыться в Новодевичьем монастыре, оставив в качестве доверенного лица патриарха Иова. Однако Иов не обладал качествами необходимыми для защиты интересов Бориса, а бегство Годунова свидетельствовало о его поражении на первом этапе избирательной борьбы.

17 февраля истекло время траура по Федору, и Москва приступила к выборам нового царя. Иов собрал совещание сторонников Бориса, которое приняло решение о его избрании. Оппозиция тоже не теряла времени и после длительных прений обратилась к народу с воззванием присягнуть думе. Отказавшись признать права Бориса на престол, бояре никак не могли преодолеть собственные разногласия – это обессилило думу. В ходе борьбы наступил критический момент. Решение Земского собора об избрании Бориса не могло считаться законным, потому что не было признано Боярской думой, но и предложение думы об учреждении боярского правительства тоже не прошло. Вопрос о престолонаследии был перенесен из думных палат на площадь. В ход пускали все возможные средства – от агитации до подкупа.

Расторопнее оказался Земский собор. 20 февраля ему удалось организовать шествие в Новодевичий монастырь. Борис, выслушав моления о принятии престола, отвечал отказом и, кроме того, распустил слух о своем уходе в монастырь. Настроение в столице стало меняться. Патриарх и члены собора постарались использовать наметившийся успех и с удвоенной силой взялись за подготовку новой манифестации. Церковь пустила в ход весь свой авторитет. Борис наконец смог пожать плоды многодневных усилий. Он великодушно согласился принять корону и, не теряя времени, Иов повел правителя в ближайший монастырь и нарек его на царство. 26 февраля Борис возвратился в Москву. Но он не мог принять венец без присяги боярской думы, а знать не спешила с выражением верноподданнических чувств. Это вынудило правителя вторично удалиться из столицы в Новодевичий монастырь. Но неудача не смутила Бориса, число его сторонников росло.

В течение марта Борис оставался в монастыре, боясь спровоцировать оппозицию на открытое выступление, и лишь изредка приезжая в Москву. Чтобы облегчить ему возвращение в Кремль, его приверженцы организовали третье по счету шествие в Новодевичий монастырь. Присяга Боярской думы была заменена приказом постриженной царицы Ирины, и 1 апреля Годунов во второй раз торжественно въехал в Москву. Однако здесь снова активизировалась оппозиция во главе с Богданом Бельским. Она решила посадить на трон крещеного татарского хана Симеона. Это грозило разрушить все старания Бориса. Он не осмелился на санкции против думы, но постарался помешать ей под предлогом опасности татарского вторжения и возглавил Серпуховский поход, который стал решающий этапом избрания Бориса.

Иов готовился к возвращению правителя. 1 сентября было организовано четвертое шествие в Новодевичий монастырь. Борис согласился царствовать. Два дня спустя Годунов короновался в Успенском соборе Кремля.

Борису Годунову удалось преодолеть многовековое господство боярской аристократии и традиции. Избегнув кровопролития и найдя опору в дворянской массе и среди столичного населения, Борис сломил сопротивление знати и стал первым «выборным» царем.

www.ronl.ru

Читать книгу Борис Годунов Александра Пушкина : онлайн чтение

Александр Сергеевич ПушкинБорис Годунов

© Издательство «Детская литература». Оформление серии, 2002

© С.М. Бонди. Вступительная статья, наследники

© Д.Д. Благой. Примечания, наследники

© В.А. Фаворский. Гравюры, наследники

* * *
С. М. БондиДраматургия ПушкинаТрагедия «Борис Годунов»

В конце 1824 года у Пушкина возникает замысел трагедии шекспировского типа («романтической» в пушкинском смысле, то есть свободно созданной, игнорирующей все правила поэтики классицизма).

Драматическая, театральная форма в эту эпоху оказывается для Пушкина наиболее адекватной формой для нового, объективного, реалистического изображения жизни. Здесь Пушкин мог создать произведение, в котором не видно было бы автора, без тенденции, без лирики… Рядом с такими произведениями, как средние главы «Евгения Онегина» и «Граф Нулин», где уже вполне торжествует реалистический метод, но где все же ярко выраженный лирический или иронический тон выдает автора-рассказчика и его отношение к описываемому им, – рядом с этими произведениями возникает трагедия «Борис Годунов».

Тема нового драматического замысла подсказывалась Пушкину его отношением к театру, к его задачам. Это отношение оставалось тем же, что и раньше: театр как наиболее непосредственно и мощно действующее искусство привлекался для разрешения тех же общественных, политических проблем. Но разрешать их он должен был совершенно иными методами.

Размышления Пушкина о причинах неудач революционных восстаний, о решающей роли народа в судьбе революции, о царской власти и причинах ее силы и слабости, о социальных силах, движущих историю в ее критические моменты, – вот вопросы, разрешавшиеся в новой трагедии на историческом материале. События русской истории конца XVI – начала XVII века, о которых Пушкин, прочитав Карамзина, говорил: «Это трепещет жизнью, как вчерашняя газета»1   Подлинник по-французски.

[Закрыть], давали прекрасный материал для широкой постановки проблем в аналогичных исторических условиях.

Изображение событий жизни без всякого схематизма, без рационализирования, во всех часто неожиданных противоречиях Пушкин нашел у Шекспира, нашел воплощенным то, к чему он пришел сам в своем творчестве, – стремление отойти от грубой тенденциозности, от метода проведения той или иной идеи, «любимой мысли» или устами действующих лиц, или каким-либо иным событием в угоду этой мысли, искажающим живую, подлинную психологическую или историческую реальность.

Стремясь взглянуть в своей драме на события «взглядом Шекспира», Пушкин, конечно, принужден был совершенно изменить свою драматургическую манеру. Вся система трагедии французского классицизма с ее стройным течением и строгими условностями – система, столь подходящая для резко «тенденциозных», почти агитационных замыслов предшествовавшего «декабристского» периода, здесь оказалась непригодной – и Пушкин пустился в открытое море свободной драмы, законы и правила которой определялись только требованиями художественной выразительности и реалистической правды. Пушкин располагает свою трагедию «по системе отца нашего Шекспира».

Подобно Шекспиру, он дает своим героям свойственный «вольному и широкому изображению характеров» способ выражения, свободный и разнообразный, по мере надобности то торжественный, то простой и грубый, в отличие от «жеманного» и «напыщенного» языка французской трагедии.

От Шекспира Пушкин берет и совершенно естественное в этой системе совмещение в одной пьесе сцен трагических, серьезных – и комических, что невозможно было во французской трагедии с ее «придворными обычаями».

Наконец, вслед за Шекспиром Пушкин окончательно отказывается от традиционных единств места и времени, от рифмованного попарно александрийского стиха, столь удобного для великолепной декламации, для изящных и умных сентенций, но совершенно чуждого живой выразительности реалистического театра. Наряду с нерифмованным пятистопным ямбом, он вводит в драму прозаические реплики и целые сцены, написанные прозой.

Надо заметить, что ряд свойств шекспировской драмы, столь же существенных, как и только что названные, и так же вызывавших многочисленные подражания, остался совершенно чуждым Пушкину. В отличие от Байрона, который весь, всем своим творчеством захватил юного Пушкина, Шекспир нужен был ему только теми его сторонами, которые отвечали собственной эволюции, поддерживали его на новом этапе.

Пушкин нигде не говорит о таком важном и существенном моменте творчества Шекспира, как титаничность страстей его героев (Лира, Ричарда, Отелло), – эта сторона осталась чуждой Пушкину.

Чуждым осталось Пушкину, как будет подробно показано ниже, и свойственное Шекспиру богатство, разнообразие и детальность разработки отдельных драматических ситуаций, тщательное развитие тех или иных психологических моментов.

Никак не отразился в творчестве Пушкина и тот роскошный, полный метафор, риторических оборотов и поэтических фигур язык, которым постоянно говорят герои Шекспира. Этот расцвеченный язык считался у английских писателей, современников Пушкина, одним из основных признаков шекспировского стиля. Пушкину такой стиль речей шекспировских персонажей был чужд.

Наконец, совершенно в стороне оставил Пушкин одно из основных, типичных свойств Шекспира, как его понимали в начале XIX века, – участие фантастического элемента в пьесах.

«Борис Годунов» был задуман как трагедия политическая и историческая. Это не пьеса о Борисе Годунове как «трагическом герое» или о Григории Отрепьеве – это прежде всего драма, воспроизводящая исторические события, «комедия о настоящей беде Московскому государству» и – уже во вторую очередь – «о царе Борисе и о Гришке Отрепьеве». Вот почему, «располагая трагедию по системе отца нашего Шекспира», по собственному выражению Пушкина, он за образец взял не его прославленные трагедии, о которых он нам оставил столько восхищенных отзывов, а шекспировские исторические хроники, которые, как характеризует их Гизо в своем предисловии к переводу Шекспира (1822), «представляют множество эпизодов и сцен, которые скорей заполняют действие, чем двигают его. По мере того как события проходят перед ним, Шекспир останавливает их, чтобы выхватить несколько деталей, определяющих их физиономию».

Пушкину нужно было именно это непринужденное чередование отдельных сцен, в своей совокупности незаметно создающих грандиозную картину исторического события, народного движения. Никакой группировки событий вокруг героя трагедии, никакого насилия над историческим материалом Пушкин не хотел производить. Не надо драматизировать, театрализовать историю – она сама по себе достаточно драматична. Свой замысел Пушкин определял как «мысль облечь в драматические формы одну из самых драматических эпох новейшей истории».

Первые четыре сцены (Шуйский и Воротынский, две народные сцены и первое появление избранного на царство Бориса) представляют собою нечто вроде пролога, события которого отделены пятью годами от основного действия трагедии. Здесь дана экспозиция драмы – недовольство Борисом готовых ко всяким козням бояр, равнодушие пока еще пассивного народа; зритель узнает и о давнишнем преступлении Бориса, играющем такую важную роль в его дальнейшем поведении.

В следующих четырех сценах (с 5-й по 8-ю) завязка будущей борьбы Бориса с Самозванцем: Григорий в келье Чудова монастыря, рассказы Пимена, зарождающие в Отрепьеве замысел объявить себя Димитрием, побег через границу, обнаруживающий необыкновенную находчивость и смелость будущего Самозванца. Контрастом этой восходящей линии Григория является 7-я сцена («Царские палаты»), показывающая, наоборот, глубокий упадок духа Бориса, его разочарование, вызванное сознанием отчуждения и враждебности к нему народа и усугубленное угрызениями совести.

В дальнейших двенадцати сценах развертывается борьба Бориса и Самозванца, показанная в ряде последовательных разнообразных перипетий. Так как решающую роль в этой борьбе играет «мнение народное», то этой внутренней, подпольной стороне отведено столько же места, если не больше, чем прямым и непосредственным столкновениям. Сначала показано действие слухов о появлении Самозванца на недовольных бояр и на царя – сцены 9-я и 10-я; в обеих сценах высказываются многозначительные опасения о поведении народа, когда до него дойдет весть о Димитрии. Далее мы видим Григория в его новой роли и группирующиеся вокруг него силы самых разнообразных врагов Бориса (сцены 11-я – 13-я). В этих трех «польских» сценах Самозванец обнаруживает во всем блеске свою богатую и беспокойную натуру. Две параллельные сцены (14-я – «Граница Литовская» и 15-я – «Царская дума») еще раз демонстрируют контрастные настроения в двух противных лагерях в момент, непосредственно предшествующий столкновению, – радость, веселые надежды, высказываемые устами молодого Курбского и слегка омраченные угрызениями совести ведущего на Русь войско интервентов Самозванца, и угнетенное настроение в Москве, «тревога и сомнение» в народе (в последней сцене Борис впервые слышит публичное обвинение его в убийстве царевича, нечаянно высказанное устами глуповатого патриарха). В 16-й сцене происходит битва, кончающаяся победой Самозванца. Объяснение этой победы дается в репликах бегущих воинов Бориса («Тебе любо, лягушка заморская, квакать на русского царевича, а мы ведь православные!»).

В следующей картине («Площадь перед собором…») на сцене снова народ – еще пассивный, но уже явно враждебный Борису, устами юродивого бросающий «царю Ироду» страшное обвинение. Две соседние сцены (18-я и 19-я) происходят в лагере Самозванца, до и после сражения, окончившегося разгромом его войск. В словах пленного в сцене 18-й мы снова слышим невольное сочувствие Самозванцу Борисовых воинов, причем здесь оно уже не мотивируется верой в его царское происхождение:

 А говорят о милости твоей,Что ты, дескать (не будь во гнев), и вор,А молодец. 

Самозванец (который появляется в 19-й сцене в последний раз) показывает свое добродушие, простоту в обращении, бесстрашие, непреоборимую (даже после полного поражения) веру в окончательный успех своего предприятия, заражающую его приверженцев. Эти две сцены, дающие картину делового, бодрого, несмотря на неудачи, настроения, товарищеских, простых отношений Самозванца с окружающими, сменяются мрачной картиной последнего дня Бориса. Сначала разговор с Басмановым, начинающийся пессимистической оценкой военных успехов над Самозванцем:

 Он побежден, какая польза в том?Мы тщетною победой увенчались, — 

и заканчивающийся последним жестоким выводом Бориса, подытоживающим его отношения с народом:

 Лишь строгостью мы можем неусыпнойСдержать народ…. .Нет, милости не чувствует народ:Твори добро – не скажет он спасибо;Грабь и казни – тебе не будет хуже. 

Далее следуют честолюбивые размышления интригана Басманова, прерванные суматохой бояр и появлением умирающего Бориса, и, наконец, знаменитая сцена смерти Бориса – его предсмертные наставления сыну, присяга бояр и принятие схимы.

Если бы драма Пушкина была драмой о Борисе Годунове, то здесь она должна была кончиться, так как главный герой погиб и дело, за которое он боролся, также явно потерпело поражение. Но у Пушкина за этой сценой следуют еще три. Объяснение, что Пушкин хотел договорить до конца, показать и судьбу наследников Бориса и его вдовы, кажется мне наивным: ведь о дальнейшей судьбе любимой дочери Бориса Ксении мы все-таки ничего не узнаем в трагедии. Нет, здесь, конечно (как уже не раз было указано), дело в том, что в этих последних сценах трагедии появляется во всей своей мощи главное действующее лицо драмы – народ. В сцене «Ставка» в монологе Пушкина мы слышим резюмирующее суждение о решающей роли народа в происходящей борьбе – знаменитые слова «о мнении народном», которое оказывается сильнее военной силы и «польской помоги». С этим суждением соглашается и Басманов, и, надо думать, оно выражает основную оценку всей исторической ситуации и основной политический вывод самого автора.

Наконец, в двух последних картинах – народ как активная, решающая сила в виде бушующей мятежной массы в сцене у Лобного места и как моральная сила грозной в своем единодушном осудительном молчании толпы в последней сцене.

При этом беглом обзоре главной сюжетной линии совершенно не были затронуты другие существенные стороны пушкинской драмы – развитие характеров главных персонажей и показ целой толпы исторических типов и фигур, глубоко реалистически и тонко обрисованных (отчетливо индивидуализированные фигуры бояр, духовенства, воинов, народа), и многое другое. Все же из этого обзора ясно видна, как мне кажется, композиционная стройность и цельность «Бориса Годунова», обусловленная определенным идейным замыслом: показать подлинную, живую историческую картину, дать в театральном действии анализ движущих сил революционного народного движения. Собственные выводы, собственное отношение Пушкин постарался самым усердным образом скрыть, отчасти, может быть, и желая «спрятать уши под колпак юродивого», но главным образом, конечно, по соображениям принципиальным. Такова была, как сказано выше, его новая установка – полная объективность, «бесстрастие», «никакого предрассудка, любимой мысли… Свобода».

Эту сторону «Бориса Годунова» сразу же оценил Вяземский, который писал А. И. Тургеневу: «…истина удивительная, трезвость, спокойствие. Автора почти нигде не видишь. Перед тобой не куклы на проволоке, действующие по манию закулисного фокусника…»

В «Борисе Годунове» Пушкин следовал Шекспиру – и тем не менее, как уже говорилось, создал произведение, в целом ряде существенных моментов сильно отличающееся от шекспировских пьес. Здесь сказались индивидуальные пушкинские черты, характерные и для его творчества в целом, и для данного этапа его художественного развития.

Такой особенностью прежде всего является беспримерный лаконизм, краткость пушкинских сцен. Эта черта свойственна всему творчеству Пушкина, но здесь, в применении к театру, она приобретает особое значение.

Пушкину в «Борисе Годунове» совершенно чуждо основное свойство драматурга Шекспира – широкое, тщательно проведенное развитие, разработка данной ситуации, нередко переходящая из сцены в сцену. Там, где Шекспир использует ту или иную ситуацию для сложной и тонкой театральной игры, не только сохраняя психологическое «правдоподобие», но больше того – в этом длительном и разнообразном развитии положения находя все более тонкие и глубокие стороны и оттенки чувства и переживания, там Пушкин ограничивается чаще всего простым скупым и кратким изображением события.

Другое коренное отличие «Бориса Годунова» от шекспировских драм состоит в следующем: при всей удивительной глубине и правдивости психологии у Шекспира во многих случаях самые речи действующих лиц, их диалоги и особенно монологи имеют не чисто реалистический, а «условный» характер. Эти речи с необыкновенной яркостью, силой и тонкостью вскрывают сложное и противоречивое развитие данного характера, страсти, переживания – они раскрывают внутренний мир данного лица с необычайной глубиной и правдивостью, но таких речей, таких слов в реальной действительности человек в данном положении не стал бы произносить.

Пушкин в «Борисе Годунове» среди прочих условностей отвергает и эту – его герои не только действуют, но и говорят в каждом данном положении так, как они стали бы говорить в действительной жизни. Они не объясняют себя зрителям, за исключением, пожалуй, одного монолога Бориса: «Достиг я высшей власти», вернее, последних стихов этого монолога. Все остальные монологи имеют сугубо реалистическую мотивировку: это или рассказ, или размышление вслух.

Стремясь в «Борисе Годунове» к наиболее точному художественному воспроизведению жизни, к максимальной исторической и психологической правде, Пушкин самоотверженно лишил себя целого ряда верных и сильных средств воздействия на зрителя: он отказался от единого главного героя, вокруг которого могло бы группироваться действие, от четко выраженной коллизии, показа борьбы с людьми или иными препятствиями, которую вел бы герой, вообще от отчетливой интриги, которая, развиваясь в неожиданных перипетиях, поддерживала бы интерес и волнение зрителей. Он отказался от стройной и простой, столь удобной и привычной для зрителя композиции классической трагедии, от длинных, специально написанных сцен, диалогов и монологов, помогающих исполнителю раскрыть перед зрителем данный образ во всей его полноте, и т. д.

Эти жертвы у Пушкина были совершенно сознательными. Он писал: «Отказавшись добровольно от выгод, мне предоставляемых системою искусства, оправданной опытами, утвержденной привычкою, я старался заменить сей чувствительный недостаток верным изображением лиц, времени, развитием исторических характеров и событий…»2   Письмо к редактору «Московского вестника», 1827.

[Закрыть]

Отвергнув так решительно в «Борисе Годунове» традиционную классическую (и романтическую) театральность, Пушкин создал в нем образец особенного типа «пушкинской» драматургической системы.

Борис ГодуновТрагедия

Драгоценной для россиян памяти

НИКОЛАЯ МИХАЙЛОВИЧА КАРАМЗИНА

сей труд, гением его

вдохновенный, с благоговением

и благодарностию посвящает

Александр Пушкин

Кремлевские палаты
(1598 года, 20 февраля)

Князья Шуйский и Воротынский.

Воротынский
 Наряжены мы вместе город ведать,Но, кажется, нам не за кем смотреть:Москва пуста; вослед за патриархомК монастырю пошел и весь народ.Как думаешь, чем кончится тревога? 
Шуйский
 Чем кончится? Узнать не мудрено:Народ еще повоет да поплачет,Борис еще поморщится немного,Что пьяница пред чаркою вина,И наконец по милости своейПринять венец смиренно согласится;А там – а там он будет нами правитьПо-прежнему. 
Воротынский
                         Но месяц уж протек,Как, затворясь в монастыре с сестрою,Он, кажется, покинул все мирское.Ни патриарх, ни думные бояреСклонить его доселе не могли;Не внемлет он ни слезным увещаньям,Ни их мольбам, ни воплю всей Москвы,Ни голосу Великого Собора.Его сестру напрасно умолялиБлагословить Бориса на державу;Печальная монахиня-царицаКак он тверда, как он неумолима.Знать, сам Борис сей дух в нее вселил;Что ежели правитель в самом делеДержавными заботами наскучилИ на престол безвластный не взойдет?Что скажешь ты? 
Шуйский
                             Скажу, что понапраснуЛилася кровь царевича-младенца;Что если так, Димитрий мог бы жить. 
Воротынский
 Ужасное злодейство! Полно, точно льЦаревича сгубил Борис? 
Шуйский
                                    А кто же?Кто подкупал напрасно Чепчугова?Кто подослал обоих БитяговскихС Качаловым? Я в Углич послан былИсследовать на месте это дело:Наехал я на свежие следы;Весь город был свидетель злодеянья;Все граждане согласно показали;И, возвратясь, я мог единым словомИзобличить сокрытого злодея. 
Воротынский
 Зачем же ты его не уничтожил? 
Шуйский
 Он, признаюсь, тогда меня смутилСпокойствием, бесстыдностью нежданной,Он мне в глаза смотрел, как будто правый:Расспрашивал, в подробности входил —И перед ним я повторил нелепость,Которую мне сам он нашептал. 
Воротынский
 Не чисто, князь. 
Шуйский
                            А что мне было делать?Все объявить Феодору? Но царьНа все глядел очами Годунова,Всему внимал ушами Годунова:Пускай его б уверил я во всем,Борис тотчас его бы разуверил,А там меня ж сослали б в заточенье,Да в добрый час, как дядю моего,В глухой тюрьме тихонько б задавили.Не хвастаюсь, а в случае, конечно,Никая казнь меня не устрашит.Я сам не трус, но также не глупецИ в петлю лезть не соглашуся даром. 
Воротынский
 Ужасное злодейство! Слушай, верноГубителя раскаянье тревожит:Конечно, кровь невинного младенцаЕму ступить мешает на престол. 
Шуйский
 Перешагнет; Борис не так-то робок!Какая честь для нас, для всей Руси!Вчерашний раб, татарин, зять Малюты,Зять палача и сам в душе палач,Возьмет венец и бармы Мономаха… 
Воротынский
 Так, родом он незнатен; мы знатнее. 
Шуйский
 Да, кажется. 
Воротынский
                       Ведь Шуйский,Воротынский…Легко сказать, природные князья. 
Шуйский
 Природные, и Рюриковой крови. 
Воротынский
 А слушай, князь, ведь мы б имели правоНаследовать Феодору. 
Шуйский
                                      Да, боле,Чем Годунов. 
Воротынский
                       Ведь в самом деле! 
Шуйский
                                                       Что ж?Когда Борис хитрить не перестанет,Давай народ искусно волновать,Пускай они оставят Годунова,Своих князей у них довольно, пустьСебе в цари любого изберут. 
Воротынский
 Не мало нас, наследников варяга,Да трудно нам тягаться с Годуновым:Народ отвык в нас видеть древню отрасльВоинственных властителей своих.Ухе давно лишились мы уделов,Давно царям подручниками служим,А он умел и страхом, и любовью,И славою народ очаровать. 
Шуйский (глядит в окно)
 Он смел, вот все – а мы….. Но полно.                                               Видишь,Народ идет, рассыпавшись, назад —Пойдем скорей, узнаем, решено ли. 

iknigi.net

Книга: Борис Годунов

Борис АкунинПервые русские цари: Иван Грозный, Борис Годунов (сборник)Библиотека проекта «История Российского государства» – это рекомендованные Борисом Акуниным лучшие памятники исторической литературы, в которых отражена биография нашей страны, от самых ее истоков. О… — АСТ, (формат: 60x90/16, 128 стр.) Библиотека проекта Б. Акунина «История Российского государства» электронная книга Подробнее...376электронная книга
Борис АкунинПервые русские цари: Иван Грозный, Борис Годунов (сборник)Библиотека проекта «История Российского государства» – это рекомендованные Борисом Акуниным лучшие памятники исторической литературы, в которых отражена биография нашей страны, от самых ее истоков. О… — АСТ, (формат: 60x90/16, 128 стр.) Библиотека проекта Б. Акунина «История Российского государства» Подробнее...2016бумажная книга
Борис АкунинПервые русские цари: Иван Грозный. Борис ГодуновБиблиотека проекта «История Российского государства» — это рекомендованные Борисом Акуниным лучшие памятники исторической литературы, в кото — АСТ, (формат: 60x90/16, 128 стр.) Подробнее...2016419бумажная книга
Юрий ФедоровБорис ГодуновРоман известного писателя-историка Юрия Федорова посвящен бурным событиям Смутного времени. В центре повествования - русский царь Борис Федорович Годунов (1552-1605) — АСТ, Астрель, (формат: 84x108/32, 608 стр.) Смутное время Подробнее...2002330бумажная книга
Юрий ФедоровБорис ГодуновРоман известного писателя-историка Юрия Федорова посвящен бурным событиям Смутного времени. В центре повествования - русский царь Борис Федорович Годунов (1552-1605) — АСТ, Астрель, (формат: 84x108/32, 608 стр.) Смутное время Подробнее...2002160бумажная книга
Р. Г. СкрынниковБорис ГодуновАвтор рисует широкую панораму событий, происходивших в Русском государстве в конце XVI - начале XVII в., Анализирует явления экономического, социального и политического характера. В центре… — Наука, (формат: 84x108/32, 192 стр.) Страницы истории нашей Родины Подробнее...1978100бумажная книга
Пушкин Александр СергеевичБорис ГодуновЭта книга будет изготовлена в соответствии с Вашим заказом по технологии Print-on-Demand. В серии "Шедевры мировой иллюстрации" представлена книга, которая продолжает знакомить читателя с… — Игра слов, (формат: 84x108/32, 608 стр.) - Подробнее...2008250бумажная книга
А. С. ПушкинБорис ГодуновВ серии "Шедевры мировой иллюстрации" представлена книга, которая продолжает знакомить читателя с творчеством Б. В. Зворыкина, представляя произведение А. С. Пушкина "Борис Годунов" с его… — Игра слов, (формат: 60x90/8, 144 стр.) Шедевры мировой иллюстрации Подробнее...2008256бумажная книга
Пушкин Александр СергеевичБорис ГодуновВ серии`Шедевры мировой иллюстрации`представлена книга, которая продолжает знакомить читателя с творчеством Б. В. Зворыкина, представляя произведение А. С. Пушкина`Борис Годунов`с его иллюстрациями… — Игра слов, (формат: 60x90/16, 128 стр.) ИграСлов Подробнее...2008117бумажная книга
А. С. ПушкинБорис ГодуновТрагедия БОРИС ГОДУНОВ - одно из величайших творений Александра Сергеевича Пушкина - была написана в 1825 году во время ссылки в Михайловское, а замысел ее возник у поэта после прочтения "Истории… — Лениздат, Команда А, (формат: 76x100/32, 160 стр.) Лениздат-классика Подробнее...201389бумажная книга
Пушкин А.С.Борис ГодуновТрагедия "Борис Годунов"-одно из величайших творений А. С. Пушкина (1799-1837) - была написана в 1825 году во время ссылки в Михайловское, а замысел её возник у поэта после прочтения" Истории… — Ленинградское издательство (Лениздат), (формат: 84x108/32, 608 стр.) Лениздат-классика Подробнее...2014106бумажная книга
Пушкин А.С.Борис ГодуновТрагедия "Борис Годунов"-одно из величайших творений Александра Сергеевича Пушкина - была написана в 1825 году во время ссылки в Михайловское, а замысел ее возник у поэта после прочтения" Истории… — Ленинградское издательство (Лениздат), (формат: 84x108/32, 608 стр.) Лениздат-классика Подробнее...2014134бумажная книга
Пушкин Александр СергеевичБорис ГодуновТрагедия "Борис Годунов"-одно из величайших творений Александра Сергеевича Пушкина (1799-1837) - была написана в 1825 году во время ссылки в Михайловское, а замысел ее возник у поэта после прочтения"… — ИГ Лениздат, (формат: 84x108/32, 608 стр.) Лениздат-классика Подробнее...2014162бумажная книга
С. Ф. ПлатоновБорис ГодуновПрижизненное издание. Санкт-Петербург, 1921 год. Огни. Оригинальная обложка. Сохранность хорошая. Книга "Борис Годунов" стала одним из элементов идейной программы Платонова. Ученый бросил вызов… — Огни, (формат: 140x225, 158 стр.) Подробнее...19216651бумажная книга
А. С. ПушкинБорис ГодуновИсторическая трагедия «Борис Годунов» принадлежит к величайшим творениям Пушкина. Сам он называл свершение «Бориса Годунова» «литературным подвигом». В центре исторических раздумий Пушкина — судьба… — Детская литература, (формат: 60x90/16, 128 стр.) Подробнее...1988180бумажная книга

dic.academic.ru

Книга: Борис Годунов.

Борис АкунинПервые русские цари: Иван Грозный, Борис Годунов (сборник)Библиотека проекта «История Российского государства» – это рекомендованные Борисом Акуниным лучшие памятники исторической литературы, в которых отражена биография нашей страны, от самых ее истоков. О… — АСТ, (формат: 60x90/16, 128 стр.) Библиотека проекта Б. Акунина «История Российского государства» электронная книга Подробнее...376электронная книга
Борис АкунинПервые русские цари: Иван Грозный, Борис Годунов (сборник)Библиотека проекта «История Российского государства» – это рекомендованные Борисом Акуниным лучшие памятники исторической литературы, в которых отражена биография нашей страны, от самых ее истоков. О… — АСТ, (формат: 60x90/16, 128 стр.) Библиотека проекта Б. Акунина «История Российского государства» Подробнее...2016бумажная книга
Борис АкунинПервые русские цари: Иван Грозный. Борис ГодуновБиблиотека проекта «История Российского государства» — это рекомендованные Борисом Акуниным лучшие памятники исторической литературы, в кото — АСТ, (формат: 60x90/16, 128 стр.) Подробнее...2016419бумажная книга
Юрий ФедоровБорис ГодуновРоман известного писателя-историка Юрия Федорова посвящен бурным событиям Смутного времени. В центре повествования - русский царь Борис Федорович Годунов (1552-1605) — АСТ, Астрель, (формат: 84x108/32, 608 стр.) Смутное время Подробнее...2002330бумажная книга
Юрий ФедоровБорис ГодуновРоман известного писателя-историка Юрия Федорова посвящен бурным событиям Смутного времени. В центре повествования - русский царь Борис Федорович Годунов (1552-1605) — АСТ, Астрель, (формат: 84x108/32, 608 стр.) Смутное время Подробнее...2002160бумажная книга
Р. Г. СкрынниковБорис ГодуновАвтор рисует широкую панораму событий, происходивших в Русском государстве в конце XVI - начале XVII в., Анализирует явления экономического, социального и политического характера. В центре… — Наука, (формат: 84x108/32, 192 стр.) Страницы истории нашей Родины Подробнее...1978100бумажная книга
Пушкин Александр СергеевичБорис ГодуновЭта книга будет изготовлена в соответствии с Вашим заказом по технологии Print-on-Demand. В серии "Шедевры мировой иллюстрации" представлена книга, которая продолжает знакомить читателя с… — Игра слов, (формат: 84x108/32, 608 стр.) - Подробнее...2008250бумажная книга
А. С. ПушкинБорис ГодуновВ серии "Шедевры мировой иллюстрации" представлена книга, которая продолжает знакомить читателя с творчеством Б. В. Зворыкина, представляя произведение А. С. Пушкина "Борис Годунов" с его… — Игра слов, (формат: 60x90/8, 144 стр.) Шедевры мировой иллюстрации Подробнее...2008256бумажная книга
Пушкин Александр СергеевичБорис ГодуновВ серии`Шедевры мировой иллюстрации`представлена книга, которая продолжает знакомить читателя с творчеством Б. В. Зворыкина, представляя произведение А. С. Пушкина`Борис Годунов`с его иллюстрациями… — Игра слов, (формат: 60x90/16, 128 стр.) ИграСлов Подробнее...2008117бумажная книга
А. С. ПушкинБорис ГодуновТрагедия БОРИС ГОДУНОВ - одно из величайших творений Александра Сергеевича Пушкина - была написана в 1825 году во время ссылки в Михайловское, а замысел ее возник у поэта после прочтения "Истории… — Лениздат, Команда А, (формат: 76x100/32, 160 стр.) Лениздат-классика Подробнее...201389бумажная книга
Пушкин А.С.Борис ГодуновТрагедия "Борис Годунов"-одно из величайших творений А. С. Пушкина (1799-1837) - была написана в 1825 году во время ссылки в Михайловское, а замысел её возник у поэта после прочтения" Истории… — Ленинградское издательство (Лениздат), (формат: 84x108/32, 608 стр.) Лениздат-классика Подробнее...2014106бумажная книга
Пушкин А.С.Борис ГодуновТрагедия "Борис Годунов"-одно из величайших творений Александра Сергеевича Пушкина - была написана в 1825 году во время ссылки в Михайловское, а замысел ее возник у поэта после прочтения" Истории… — Ленинградское издательство (Лениздат), (формат: 84x108/32, 608 стр.) Лениздат-классика Подробнее...2014134бумажная книга
Пушкин Александр СергеевичБорис ГодуновТрагедия "Борис Годунов"-одно из величайших творений Александра Сергеевича Пушкина (1799-1837) - была написана в 1825 году во время ссылки в Михайловское, а замысел ее возник у поэта после прочтения"… — ИГ Лениздат, (формат: 84x108/32, 608 стр.) Лениздат-классика Подробнее...2014162бумажная книга
С. Ф. ПлатоновБорис ГодуновПрижизненное издание. Санкт-Петербург, 1921 год. Огни. Оригинальная обложка. Сохранность хорошая. Книга "Борис Годунов" стала одним из элементов идейной программы Платонова. Ученый бросил вызов… — Огни, (формат: 140x225, 158 стр.) Подробнее...19216651бумажная книга
А. С. ПушкинБорис ГодуновИсторическая трагедия «Борис Годунов» принадлежит к величайшим творениям Пушкина. Сам он называл свершение «Бориса Годунова» «литературным подвигом». В центре исторических раздумий Пушкина — судьба… — Детская литература, (формат: 60x90/16, 128 стр.) Подробнее...1988180бумажная книга

dic.academic.ru