Текст книги "Государь. Искусство войны". Государь макиавелли книга


Читать Государь - Макиавелли Никколо - Страница 1

Николо Макиавелли

Государь

Николо Макиавелли — его светлости Лоренцо деи Медичи

* * *

Обыкновенно, желая снискать милость правителя, люди посылают ему в дар то, что имеют самого дорогого, или чем надеются доставить ему наибольшее удовольствие, а именно: коней, оружие, парчу, драгоценные камни и прочие украшения, достойные величия государей. Я же, вознамерившись засвидетельствовать мою преданность Вашей светлости, не нашел среди того, чем владею, ничего более дорогого и более ценного, нежели познания мои в том, что касается деяний великих людей, приобретенные мною многолетним опытом в делах настоящих и непрестанным изучением дел минувших. Положив много времени и усердия на обдумывание того, что я успел узнать, я заключил свои размышления в небольшом труде, который посылаю в дар Вашей светлости. И хотя я полагаю, что сочинение это недостойно предстать перед вами, однако же верю, что по своей снисходительности вы удостоите принять его, зная, что не в моих силах преподнести вам дар больший, нежели средство в кратчайшее время постигнуть то, что сам я узнавал ценой многих опасностей и тревог. Я не заботился здесь ни о красоте слога, ни о пышности и звучности слов, ни о каких внешних украшениях и затеях, которыми многие любят расцвечивать и уснащать свои сочинения, ибо желая, чтобы мой труд либо остался в безвестности, либо получил признание единственно за необычность и важность предмета. Я желал бы также, чтобы не сочли дерзостью то, что человек низкого и ничтожного звания берется обсуждать и направлять действия государей. Как художнику, когда он рисует пейзаж, надо спуститься в долину, чтобы охватить взглядом холмы и горы, и подняться в гору, чтобы охватить взглядом долину, так и здесь: чтобы постигнуть сущность народа, надо быть государем, а чтобы постигнуть природу государей, надо принадлежать к народу.

Пусть же Ваша светлость примет сей скромный дар с тем чувством, какое движет мною; если вы соизволите внимательно прочитать и обдумать мой труд, вы ощутите, сколь безгранично я желаю Вашей светлости того величия, которое сулит вам судьба и ваши достоинства. И если с той вершины, куда вознесена Ваша светлость, взор ваш когда-либо обратиться на ту низменность, где я обретаюсь, вы увидите, сколь незаслуженно терплю я великие и постоянные удары судьбы.

ГЛАВА I

СКОЛЬКИХ ВИДОВ БЫВАЮТ ГОСУДАРСТВА И КАК ОНИ ПРИОБРЕТАЮТСЯ

Все государства, все державы, обладавшие или обладающие властью над людьми, были и суть либо республики, либо государства, управляемые единовластно. Последние могут быть либо унаследованными — если род государя правил долгое время, либо новыми. Новым может быть либо государство в целом — таков Милан для Франческо Сфорца; либо его часть, присоединенная к унаследованному государству вследствие завоевания — таково Неаполитанское королевство для короля Испании.

Новые государства разделяются на те, где подданные привыкли повиноваться государям, и те, где они искони жили свободно; государства приобретаются либо своим, либо чужим оружием, либо милостью судьбы, либо доблестью.

ГЛАВА II

О НАСЛЕДСТВЕННОМ ЕДИНОВЛАСТИИ

Я не стану касаться республик, ибо подробно говорю о них в другом месте. Здесь я перейду прямо к единовластному правлению и, держась намеченного выше порядка, разберу, какими способами государи могут управлять государствами и удерживать над ними власть.

Начну с того, что наследному государю, чьи подданные успели сжиться с правящим домом, гораздо легче удержать власть, нежели новому, ибо для этого ему достаточно не преступать обычая предков и в последствии без поспешности применяться к новым обстоятельствам. При таком образе действий даже посредственный правитель не утратит власти,если только не будет свергнут особо могущественной и грозной силой, но и в этом случае он отвоюет власть при первой же неудаче завоевателя.

У нас в Италии примером может служить герцог Феррарский, который удержался у власти после поражения, нанесенного ему венецианцами в 1484 году и папой Юлием в 1510-м, только потому, что род его исстари правил в Ферраре. Ибо у государя, унаследовавшего власть, меньше причин и меньше необходимости притеснять подданных, почему они и платят ему большей любовью, и если он не обнаруживает чрезмерных пороков, вызывающих ненависть, то закономерно пользуется благорасположением граждан. Давнее и преемственное правление заставляет забыть о бывших некогда переворотах и вызвавших их причинах, тогда как всякая перемена прокладывает путь другим переменам.

ГЛАВА III

О СМЕШАННЫХ ГОСУДАРСТВАХ

Трудно удержать власть новому государю. И даже наследному государю, присоединившему новое владение — так, что государство становиться как бы смешанным, — трудно удержать над ним власть, прежде всего вследствие той же естественной причины, какая вызывает перевороты во всех новых государствах. А именно: люди, веря, что новый правитель окажется лучше, охотно восстают против старого, но вскоре они на опыте убеждаются, что обманулись, ибо новый правитель всегда оказывается хуже старого. Что опять-таки естественно и закономерно, так как завоеватель притесняет новых подданных, налагает на них разного рода повинности и обременяет их постоями войска, как это неизбежно бывает при завоевании. И таким образом наживает врагов в тех, кого притеснил, и теряет дружбу тех, кто способствовал завоеванию, ибо не может вознаградить их в той степени, в какой они ожидали, но не может и применить к ним крутые меры, будучи им обязан — ведь без их помощи он не мог бы войти в страну, как бы ни было сильно его войско. Именно по этим причинам Людовик XII, король Франции, быстро занял Милан и также быстро его лишился. И герцогу Людовико потому же удалось в тот раз отбить Милан собственными силами. Ибо народ, который сам растворил перед королем ворота, скоро понял, что обманулся в своих упованиях и расчетах, и отказался терпеть гнет нового государя.

Правда, если мятежная страна завоевана повторно, то государю легче утвердить в ней свою власть, так как мятеж дает ему повод с меньшей оглядкой карать виновных, уличать подозреваемых, принимать защитные меры в наиболее уязвимых местах. Так в первый раз Франция сдала Милан, едва герцог Людовико пошумел на его границах, но во второй раз Франция удерживала Милан до тех пор, пока на нее не ополчились все итальянские государства и не рассеяли, и не изгнали ее войска из пределов Италии, что произошло по причинам, названным выше. Тем не менее, Франция оба раза потеряла Милан. Причину первой неудачи короля, общую для всех подобных случаев, я назвал; остается выяснить причину второй и разобраться в том, какие средства были у Людовика — и у всякого на его месте, — чтобы упрочить завоевание верней, чем это сделала Франция.

Начну с того, что завоеванное и унаследованное владения могут принадлежать либо к одной стране и иметь один язык, либо к разным странам и иметь разные языки. В первом случае удержать завоеванное нетрудно, в особенности если новые подданные и раньше не знали свободы. Чтобы упрочить над ними власть, достаточно искоренить род прежнего государя, ибо при общности обычаев и сохранении старых порядков ни от чего другого не может произойти беспокойства. Так, мы знаем, обстояло дело в Бретани, Бургундии, Нормандии и Гаскони, которые давно вошли в состав Франции; правда, языки их несколько различаются, но благодаря сходству обычаев они мирно уживаются друг с другом. В подобных случаях завоевателю следует принять лишь две меры предосторожности: во-первых, проследить за тем, чтобы род прежнего государя был искоренен, во-вторых, сохранить прежние законы и подати — тогда завоеванные земли в кратчайшее время сольются в одно целое с исконным государством завоевателя.

Но если завоеванная страна отличается от унаследованной по языку, обычаям и порядкам, то тут удержать власть поистине трудно, тут требуется и большая удача, и большое искусство. И одно из самых верных и прямых средств для этого — переселиться туда на жительство. Такая мера упрочит и обезопасит завоевание — именно так поступил с Грецией турецкий султан, который, как бы ни старался, не удержал бы Грецию в своей власти, если бы не перенес туда свою столицу. Ибо, только живя в стране, можно заметить начинающуюся смуту и своевременно ее пресечь, иначе узнаешь о ней тогда, когда она зайдет так далеко, что поздно будет принимать меры. Обосновавшись в завоеванной стране, государь, кроме того, избавит ее от грабежа чиновников, ибо подданные получат возможность прямо взывать к суду государя — что даст послушным больше поводов любить его, а непослушным — бояться. И если кто-нибудь из соседей замышлял нападение, то теперь он проявит большую осторожность, так что государь едва ли лишится завоеванной страны, если переселится туда на жительство.

online-knigi.com

Читать книгу Государь (сборник) Никколо Макиавелли : онлайн чтение

Никколо МакьявеллиГосударь (сборник)

Государь

Никколо Макьявелли – его светлости Лоренцо деи Медичи

Обыкновенно, желая снискать милость правителя, люди посылают ему в дар то, что имеют самого дорогого или чем надеются доставить ему наибольшее удовольствие, а именно: коней, оружие, парчу, драгоценные камни и прочие украшения, достойные величия государей. Я же, вознамерившись засвидетельствовать мою преданность Вашей светлости, не нашел среди того, чем владею, ничего более дорогого и более ценного, нежели познания мои в том, что касается деяний великих людей, приобретенные мною многолетним опытом в делах настоящих и непрестанным изучением дел минувших. Положив много времени и усердия на обдумывание того, что я успел узнать, я заключил свои размышления в небольшом труде, который посылаю в дар Вашей светлости. И хотя я полагаю, что сочинение это недостойно предстать перед вами, однако же верю, что по своей снисходительности вы удостоите принять его, зная, что не в моих силах преподнести вам дар больший, нежели средство в кратчайшее время постигнуть то, что сам я узнавал ценой многих опасностей и тревог. Я не заботился здесь ни о красоте слога, ни о пышности и звучности слов, ни о каких внешних украшениях и затеях, которыми многие любят расцвечивать и уснащать свои сочинения, ибо желал, чтобы мой труд либо остался в безвестности, либо получил признание единственно за необычность и важность предмета. Я желал бы также, чтобы не сочли дерзостью то, что человек низкого и ничтожного звания берется обсуждать и направлять действия государей. Как художнику, когда он рисует пейзаж, надо спуститься в долину, чтобы охватить взглядом холмы и горы, и подняться на гору, чтобы охватить взглядом долину, так и здесь: чтобы постигнуть сущность народа, надо быть государем, а чтобы постигнуть природу государей, надо принадлежать к народу.

Пусть же Ваша светлость примет сей скромный дар с тем чувством, какое движет мною; если вы соизволите внимательно прочитать и обдумать мой труд, вы ощутите, сколь безгранично я желаю Вашей светлости достичь того величия, которое сулит вам судьба и ваши достоинства. И если с той вершины, куда вознесена Ваша светлость, взор ваш когда-либо обратится на ту низменность, где я обретаюсь, вы увидите, сколь незаслуженно терплю я великие и постоянные удары судьбы.

Глава IСкольких видов бывают государства и как они приобретаются

Все государства, все державы, обладавшие или обладающие властью над людьми, были и суть либо республики, либо государства, управляемые единовластно. Последние могут быть либо унаследованными – если род государя правил долгое время, либо новыми. Новым может быть либо государство в целом – таков Милан для Франческо Сфорца; либо его часть, присоединенная к унаследованному государству вследствие завоевания, – таково Неаполитанское королевство для короля Испании. Новые государства разделяются на те, где подданные привыкли повиноваться государям, и те, где они искони жили свободно; государства приобретаются либо своим, либо чужим оружием, либо милостью судьбы, либо доблестью.

Глава IIО наследственном единовластии

Я не стану касаться республик, ибо подробно говорю о них в другом месте. Здесь я перейду прямо к единовластному правлению и, держась намеченного выше порядка, разберу, какими способами государи могут управлять государствами и удерживать над ними власть.

Начну с того, что наследному государю, чьи подданные успели сжиться с правящим домом, гораздо легче удержать власть, нежели новому, ибо для этого ему достаточно не преступать обычая предков и впоследствии без поспешности применяться к новым обстоятельствам. При таком образе действий даже посредственный правитель не утратит власти, если только не будет свергнут особо могущественной и грозной силой, но и в этом случае он отвоюет власть при первой же неудаче завоевателя.

У нас в Италии примером тому может служить герцог Феррарский, который удержался у власти после поражения, нанесенного ему венецианцами в 1484 году и папой Юлием в 1510-м, только потому, что род его исстари правил в Ферраре. Ибо у государя, унаследовавшего власть, меньше причин и меньше необходимости притеснять подданных, почему они и платят ему большей любовью, и если он не обнаруживает чрезмерных пороков, вызывающих ненависть, то закономерно пользуется благорасположением граждан. Давнее и преемственное правление заставляет забыть о бывших некогда переворотах и вызвавших их причинах, тогда как всякая перемена прокладывает путь другим переменам.

Глава IIIО смешанных государствах

Трудно удержать власть новому государю. И даже наследному государю, присоединившему новое владение – так что государство становится как бы смешанным, – трудно удержать над ним власть прежде всего вследствие той же естественной причины, какая вызывает перевороты во всех новых государствах. А именно: люди, веря, что новый правитель окажется лучше, охотно восстают против старого, но вскоре они на опыте убеждаются, что обманулись, ибо новый правитель всегда оказывается хуже старого. Что опять-таки естественно и закономерно, так как завоеватель притесняет новых подданных, налагает на них разного рода повинности и обременяет их постоями войска, как это неизбежно бывает при завоевании. И таким образом наживает врагов в тех, кого притеснил, и теряет дружбу тех, кто способствовал завоеванию, ибо не может вознаградить их в той степени, в какой они ожидали, но не может и применить к ним крутые меры, будучи им обязан – ведь без их помощи он не мог бы войти в страну, как бы ни было сильно его войско. Именно по этим причинам Людовик XII, король Франции, быстро занял Милан и так же быстро его лишился. И герцогу Лодовико потому же удалось в тот раз отбить Милан собственными силами. Ибо народ, который сам растворил перед королем ворота, скоро понял, что обманулся в своих упованиях и расчетах, и отказался терпеть гнет нового государя.

Правда, если мятежная страна завоевана повторно, то государю легче утвердить в ней свою власть, так как мятеж дает ему повод с меньшей оглядкой карать виновных, уличать подозреваемых, принимать защитные меры в наиболее уязвимых местах. Так в первый раз Франция сдала Милан, едва герцог Лодовико пошумел на его границах, но во второй раз Франция удерживала Милан до тех пор, пока на нее не ополчились все итальянские государства и не рассеяли и не изгнали ее войска из пределов Италии, что произошло по причинам, названным выше. Тем не менее Франция оба раза потеряла Милан. Причину первой неудачи короля, общую для всех подобных случаев, я назвал; остается выяснить причину второй и разобраться в том, какие средства были у Людовика – и у всякого на его месте, – чтобы упрочить завоевание верней, чем то сделала Франция.

Начну с того, что завоеванное и унаследованное владения могут принадлежать либо к одной стране и иметь один язык, либо к разным странам и иметь разные языки. В первом случае удержать завоеванное нетрудно, в особенности если новые подданные и раньше не знали свободы. Чтобы упрочить над ними власть, достаточно искоренить род прежнего государя, ибо при общности обычаев и сохранении старых порядков ни от чего другого не может произойти беспокойства. Так, мы знаем, обстояло дело в Бретани, Бургундии, Нормандии и Гаскони, которые давно вошли в состав Франции; правда, языки их несколько различаются, но благодаря сходству обычаев они мирно уживаются друг с другом. В подобных случаях завоевателю следует принять лишь две меры предосторожности: во-первых, проследить за тем, чтобы род прежнего государя был искоренен, во-вторых, сохранить прежние законы и подати – тогда завоеванные земли в кратчайшее время сольются в одно целое с исконным государством завоевателя.

Но если завоеванная страна отличается от унаследованной по языку, обычаям и порядкам, то тут удержать власть поистине трудно, тут требуется и большая удача, и большое искусство. И одно из самых верных и прямых средств для этого – переселиться туда на жительство. Такая мера упрочит и обезопасит завоевание – именно так поступил с Грецией турецкий султан, который, как бы ни старался, не удержал бы Грецию в своей власти, если бы не перенес туда свою столицу. Ибо только живя в стране, можно заметить начинающуюся смуту и своевременно ее пресечь, иначе узнаешь о ней тогда, когда она зайдет так далеко, что поздно будет принимать меры. Обосновавшись в завоеванной стране, государь, кроме того, избавит ее от грабежа чиновников, ибо подданные получат возможность прямо взывать к суду государя – что даст послушным больше поводов любить его, а непослушным бояться. И если бы кто-нибудь из соседей замышлял нападение, то теперь он проявит большую осторожность, так что государь едва ли лишится завоеванной страны, если переселится туда на жительство.

Другое отличное средство – учредить в одном-двух местах колонии, связующие новые земли с государством завоевателя. Кроме этой, есть лишь одна возможность – разместить в стране значительное количество кавалерии и пехоты. Колонии не требуют больших издержек, устройство и содержание их почти ничего не стоят государю, и разоряют они лишь тех жителей, чьи поля и жилища отходят новым поселенцам, то есть горстку людей, которые, обеднев и рассеявшись по стране, никак не смогут повредить государю; все же прочие останутся в стороне и поэтому скоро успокоятся, да, кроме того, побоятся, оказав непослушание, разделить участь разоренных соседей. Так что колонии дешево обходятся государю, верно ему служат и разоряют лишь немногих жителей, которые, оказавшись в бедности и рассеянии, не смогут повредить государю. По каковому поводу уместно заметить, что людей следует либо ласкать, либо изничтожать, ибо за малое зло человек может отомстить, а за большое – не может; из чего следует, что наносимую человеку обиду надо рассчитать так, чтобы не бояться мести. Если же вместо колоний поставить в стране войско, то содержание его обойдется гораздо дороже и поглотит все доходы от нового государства, вследствие чего приобретение обернется убытком; к тому же от этого пострадает гораздо больше людей, так как постои войска обременяют все население, отчего каждый, испытывая тяготы, становится врагом государю, а такие враги могут ему повредить, ибо хотя они и побеждены, но остаются у себя дома. Итак, с какой стороны ни взгляни, содержание подобного гарнизона вредно, тогда как учреждение колоний полезно.

В чужой по обычаям и языку стране завоевателю следует также сделаться главой и защитником более слабых соседей и постараться ослабить сильных, а кроме того, следить за тем, чтобы в страну как-нибудь не проник чужеземный правитель, не уступающий ему силой. Таких всегда призывают недовольные внутри страны по избытку честолюбия или из страха, – так некогда римлян в Грецию призвали этолийцы, да и во все другие страны их тоже призывали местные жители. Порядок же вещей таков, что, когда могущественный государь входит в страну, менее сильные государства сразу примыкают к нему – обычно из зависти к тем, кто превосходит их силой, – так что ему нет надобности склонять их в свою пользу, ибо они сами охотно присоединятся к созданному им государству. Надо только не допускать, чтобы они расширялись и крепли, и тогда, своими силами и при их поддержке, нетрудно будет обуздать более крупных правителей и стать полновластным хозяином в данной стране. Если же государь обо всем этом не позаботится, он скоро лишится завоеванного, но до того претерпит бесчисленное множество трудностей и невзгод.

Римляне, завоевывая страну, соблюдали все названные правила: учреждали колонии, покровительствовали слабым, не давая им, однако, войти в силу; обуздывали сильных и принимали меры к тому, чтобы в страну не проникло влияние могущественных чужеземцев. Ограничусь примером Греции. Римляне привлекли на свою сторону ахейцев и этолийцев; унизили Македонское царство; изгнали оттуда Антиоха. Но невзирая ни на какие заслуги, не позволили ахейцам и этолийцам расширить свои владения, не поддались на лесть Филиппа и не заключили с ним союза, пока не сломили его могущества, и не уступили напору Антиоха, домогавшегося владений в Греции. Римляне поступали так, как надлежит поступать всем мудрым правителям, то есть думали не только о сегодняшнем дне, но и о завтрашнем и старались всеми силами предотвратить возможные беды, что нетрудно сделать, если вовремя принять необходимые меры, но если дожидаться, пока беда грянет, то никакие меры не помогут, ибо недуг станет неизлечимым.

Здесь происходит то же самое, что с чахоткой: врачи говорят, что в начале эту болезнь трудно распознать, но легко излечить; если же она запущена, то ее легко распознать, но излечить трудно. Так же и в делах государства: если своевременно обнаружить зарождающийся недуг, что дано лишь мудрым правителям, то избавиться от него нетрудно, но если он запущен так, что всякому виден, то никакое снадобье уже не поможет.

Римляне, предвидя беду заранее, тотчас принимали меры, а не бездействовали из опасения вызвать войну, ибо знали, что войны нельзя избежать, можно лишь оттянуть ее – к выгоде противника. Поэтому они решились на войну с Филиппом и Антиохом на территории Греции – чтобы потом не пришлось воевать с ними в Италии. В то время еще была возможность избежать войны как с тем, так и с другим, но они этого не пожелали. Римлянам не по душе была поговорка, которая не сходит с уст теперешних мудрецов: полагайтесь на благодетельное время, – они считали благодетельным лишь собственную доблесть и дальновидность. Промедление же может обернуться чем угодно, ибо время приносит с собой как зло, так и добро, как добро, так и зло.

Но вернемся к Франции и посмотрим, выполнила ли она хоть одно из названных мною условий. Я буду говорить не о Карле, а о Людовике – он дольше удерживался в Италии, поэтому его образ действия для нас нагляднее, – и вы убедитесь, что он поступал прямо противоположно тому, как должен поступать государь, чтобы удержать власть над чужой по обычаям и языку страной.

Король Людовик вошел в Италию благодаря венецианцам, которые, желая расширить свои владения, потребовали за помощь половину Ломбардии. Я не виню короля за эту сделку: желая ступить в Италию хоть одной ногой и не имея в ней союзников, в особенности после того, как по милости Карла перед Францией захлопнулись все двери, он вынужден был заключать союзы, не выбирая. И он мог бы рассчитывать на успех, если бы не допустил ошибок впоследствии. Завоевав Ломбардию, он сразу вернул Франции престиж, утраченный ею при Карле: Генуя покорилась, флорентийцы предложили союз; маркиз Мантуанский, герцог Феррарский, дом Бентивольо, графиня Форли, властители Фаэнцы, Пезаро, Римини, Камерино, Пьомбино; Лукка, Пиза, Сиена – все устремились к Людовику с изъявлениями дружбы. Тут-то венецианцам и пришлось убедиться в опрометчивости своего шага: ради двух городов в Ломбардии они отдали под власть короля две трети Италии.

Рассудите теперь, как легко было королю закрепить свое преимущество: для этого надо было лишь следовать названным правилам и обеспечить безопасность союзникам: многочисленные, но слабые, в страхе кто перед Церковью, кто перед венецианцами, они вынуждены были искать его покровительства; он же мог бы через них обезопасить себя от тех, кто еще оставался в силе. И, однако, не успел он войти в Милан, как предпринял обратное: помог папе Александру захватить Романью. И не заметил, что этим самым подрывает свое могущество, отталкивает союзников и тех, кто вверился его покровительству, и к тому же значительно укрепляет светскую власть папства, которое и без того крепко властью духовной. Совершив первую ошибку, он вынужден был дальше идти тем же путем, так что ему пришлось самому явиться в Италию, чтобы обуздать честолюбие Александра и не дать ему завладеть Тосканой. Но Людовику как будто мало было того, что он усилил Церковь и оттолкнул союзников: домогаясь Неаполитанского королевства, он разделил его с королем Испании, то есть призвал в Италию, где сам был властелином, равного по силе соперника, – как видно, затем, чтобы недовольным и честолюбцам было у кого искать прибежища. Изгнав короля, который мог стать его данником, он призвал в королевство государя, который мог изгнать его самого.

Поистине страсть к завоеваниям – дело естественное и обычное; и тех, кто учитывает при этом свои возможности, все одобрят или же никто не осудит; но достойную осуждения ошибку совершает тот, кто не учитывает своих возможностей и стремится к завоеваниям какой угодно ценой. Франции стоило бы попытаться овладеть Неаполем, если бы она могла сделать это своими силами, но она не должна была добиваться его ценою раздела. Если раздел Ломбардии с венецианцами еще можно оправдать тем, что он позволил королю утвердиться в Италии, то этот второй раздел достоин лишь осуждения, ибо не может быть оправдан подобной необходимостью.

Итак, Людовик совершил общим счетом пять ошибок: изгнал мелких правителей, помог усилению сильного государя внутри Италии, призвал в нее чужеземца, равного себе могуществом, не переселился в Италию, не учредил там колоний.

Эти пять ошибок могли бы оказаться не столь уж пагубными при его жизни, если бы он не совершил шестой: не посягнул на венецианские владения. Венеции следовало дать острастку до того, как он помог усилению Церкви и призвал испанцев, но, совершив обе эти ошибки, нельзя было допускать разгрома Венеции. Оставаясь могущественной, она удерживала бы других от захвата Ломбардии – как потому, что сама имела на нее виды, так и потому, что никто не захотел бы вступать в войну с Францией за то, чтобы Ломбардия досталась Венеции, а воевать с Францией и Венецией одновременно ни у кого не хватило бы духу. Если же мне возразят, что Людовик уступил Романью Александру, а Неаполь – испанскому королю, дабы избежать войны, я отвечу прежними доводами, а именно: что нельзя попустительствовать беспорядку ради того, чтобы избежать войны, ибо войны не избежишь, а преимущество в войне утратишь. Если же мне заметят, что король был связан обещанием папе: в обмен на расторжение королевского брака и кардинальскую шапку архиепископу Руанскому помочь захватить Романью, – то я отвечу на это в той главе, где речь пойдет об обещаниях государей и о том, каким образом следует их исполнять.

Итак, король Людовик потерял Ломбардию только потому, что отступил от тех правил, которые соблюдались государями, желавшими удержать завоеванную страну. И в этом нет ничего чудесного, напротив, все весьма обычно и закономерно. Я говорил об этом в Нанте с кардиналом Руанским, когда Валентино – так в просторечии звали Чезаре Борджа, сына папы Александра – покорял Романью: кардинал заметил мне, что итальянцы мало смыслят в военном деле, я отвечал ему, что французы мало смыслят в политике, иначе они не допустили бы такого усиления Церкви. Как показал опыт, Церковь и Испания благодаря Франции расширили свои владения в Италии, а Франция благодаря им потеряла там все. Отсюда можно извлечь вывод, многократно подтверждавшийся: горе тому, кто умножает чужое могущество, ибо оно добывается умением или силой, а оба эти достоинства не вызывают доверия у того, кому могущество достается.

Глава IVПочему царство Дария, завоеванное Александром, не восстало против преемников Александра после его смерти

Рассмотрев, какого труда стоит удержать власть над завоеванным государством, можно лишь подивиться, почему вся держава Александра Великого – после того, как он в несколько лет покорил Азию и вскоре умер, – против ожидания не только не распалась, но мирно перешла к его преемникам, которые в управлении ею не знали других забот, кроме тех, что навлекали на себя собственным честолюбием. В объяснение этого надо сказать, что все единовластно управляемые государства, сколько их было на памяти людей, разделяются на те, где государь правит в окружении слуг, которые милостью и соизволением его поставлены на высшие должности и помогают ему управлять государством, и те, где государь правит в окружении баронов, властвующих не милостью государя, но в силу древности рода. Бароны эти имеют наследные государства и подданных, каковые признают над собой их власть и питают к ним естественную привязанность. Там, где государь правит посредством слуг, он обладает большей властью, так как по всей стране подданные знают лишь одного властелина; если же повинуются его слугам, то лишь как чиновникам и должностным лицам, не питая к ним никакой особой привязанности.

Примеры разного образа правления являют в наше время турецкий султан и французский король. Турецкая монархия повинуется одному властелину; все прочие в государстве – его слуги; страна поделена на округи – санджаки, куда султан назначает наместников, которых меняет и переставляет, как ему вздумается. Король Франции, напротив, окружен многочисленной родовой знатью, признанной и любимой своими подданными и, сверх того, наделенной привилегиями, на которые король не может безнаказанно посягнуть.

Если мы сравним эти государства, то увидим, что монархию султана трудно завоевать, но по завоевании легко удержать; и напротив, такое государство, как Франция, в известном смысле проще завоевать, но зато удержать куда сложнее. Державой султана нелегко овладеть потому, что завоеватель не может рассчитывать на то, что его призовет какой-либо местный властитель, или на то, что мятеж среди приближенных султана облегчит ему захват власти. Как сказано выше, приближенные султана – его рабы, и так как они всем обязаны его милостям, то подкупить их труднее, но и от подкупленных от них было бы мало толку, ибо по указанной причине они не могут увлечь за собой народ. Следовательно, тот, кто нападает на султана, должен быть готов к тому, что встретит единодушный отпор, и рассчитывать более на свои силы, чем на чужие раздоры. Но если победа над султаном одержана и войско его наголову разбито в открытом бою, завоевателю некого более опасаться, кроме разве кровной родни султана. Если же и эта истреблена, то можно никого не бояться, так как никто другой не может увлечь за собой подданных; и как до победы не следовало надеяться на поддержку народа, так после победы не следует его опасаться.

Иначе обстоит дело в государствах, подобных Франции: туда нетрудно проникнуть, вступив в сговор с кем-нибудь из баронов, среди которых всегда найдутся недовольные и охотники до перемен. По указанным причинам они могут открыть завоевателю доступ в страну и облегчить победу. Но удержать такую страну трудно, ибо опасность угрожает как со стороны тех, кто тебе помог, так и со стороны тех, кого ты покорил силой. И тут уж недостаточно искоренить род государя, ибо всегда останутся бароны, готовые возглавить новую смуту; а так как ни удовлетворить их притязания, ни истребить их самих ты не сможешь, то они при первой же возможности лишат тебя власти.

Если мы теперь обратимся к государству Дария, то увидим, что оно сродни державе султана, почему Александр и должен был сокрушить его одним ударом, наголову разбив войско Дария в открытом бою. Но после такой победы и гибели Дария он, по указанной причине, мог не опасаться за прочность своей власти. И преемники его могли бы править, не зная забот, если бы жили во взаимном согласии: никогда в их государстве не возникало других смут, кроме тех, что сеяли они сами.

Тогда как в государствах, устроенных наподобие Франции, государь не может править столь беззаботно. В Испании, Франции, Греции, где было много мелких властителей, то и дело вспыхивали восстания против римлян. И пока живо помнилось прежнее устройство, власть Рима оставалась непрочной; но по мере того, как оно забывалось, римляне, благодаря своей мощи и продолжительности господства, все прочнее утверждали свою власть в этих странах. Так что позднее, когда римляне воевали между собой, каждый из соперников вовлекал в борьбу те провинции, где был более прочно укоренен. И местные жители, чьи исконные властители были истреблены, не признавали над собой других правителей, кроме римлян. Если мы примем все это во внимание, то сообразим, почему Александр с легкостью удержал азиатскую державу, тогда как Пирру и многим другим стоило огромного труда удержать завоеванные ими страны. Причина тут не в большей или меньшей доблести победителя, а в различном устройстве завоеванных государств.

iknigi.net

Читать книгу Мир в картинках. Никколо Макиавелли. Государь Никколо Макиавелли : онлайн чтение

Владимир БутромеевМир в картинках. Никколо Макиавелли. Государь

…Человек стал человеком тогда, когда он обрел дар речи, когда на-учился изображать то, что видит. Вот уже больше пяти тысяч лет человечество живет осознанно, запечатлевая в словах и образах мир и себя в этом мире.

За это время написано множество знаменитых текстов, созданы миллионы изображений. Прочесть и увидеть все это за одну жизнь невозможно. Но есть и тексты и картинки, которые вошли в вечную сокровищницу бытия человека. Они необходимы каждому.

Биографии знаменитых людей, важнейшие эпизоды русской и мировой истории, сказки, басни и притчи, суждения поэтов и философов, шедевры живописи и литературы – все это золотой запас того, без чего жизнь неполноценна. Чтобы овладеть всем, что есть в сокровищнице русской и мировой культуры, нужен долгий и неустанный труд.

В зрелые годы человек сам прочтет то, что потребуют его ум и сердце, как бы ни были сложны тексты, необходимые его душе.

Но вступая в жизнь – и в детстве, и в годы юности важно иметь возможность сделать первый шаг к духовному и интеллектуальному богатству, важно иметь книги, в которых обо всем сказано просто и доступно, но не искаженно и примитивно.

Надеюсь, книги проекта «Мир в картинках» дадут такую возможность и ребенку, и взрослому читателю…

В.П. Бутромеев

Мир в картинкахНИККОЛО МАКИАВЕЛЛИГОСУДАРЬ
* * *

Все гражданские общества в государственном смысле являются или монархиями, или республиками. Монархии бывают или наследственными, или вновь возникающими. Монархии вновь возникающие образуются или самостоятельно, или входят как составная часть в наследственную монархию, уже существующую, когда правители ее увеличивают свои владения приобретением новых стран.

* * *

Страны, вновь приобретаемые, разделяются на такие, которые до присоединения управлялись своими государями, и такие, обитатели которых до этого присоединения были свободны. Приобретаются страны или силой оружия, или мирным путем, при стечении особенно счастливых обстоятельств для того или другого правителя, или тогда, когда вследствие личных его достоинств соседние народы добровольно провозглашают над собой его владычество.

* * *

В наследственных монархиях, подданные которых уже привыкли к династии своих правителей, монарху гораздо легче поддерживать власть, нежели в монархиях вновь возникающих: ему для этого достаточно только не заходить за пределы власти своих предшественников и сообразовываться с обстоятельствами.

Афинский политический деятель Аристид был известен безупречной честностью и ревностно отстаивал принципы справедливости. В демократическо-жульническом обществе это всем мешало. И Аристида изгнали из родного города по закону об остракизме.

* * *

Наследственные монархии бывают уже потому обыкновенно любимы народом, что им гораздо реже, нежели новым правителям, предстоит случай или необходимость оскорблять своих подданных. Для такой любви достаточно, чтобы правитель не проявлял каких-нибудь чрезвычайных пороков, которые заставляли бы возненавидеть его, а давность и продолжительность династии заставляют забывать как наследственные перевороты, происходившие в стране, так и причины, вызывавшие их, чем устраняются те камни преткновения государственной власти, остающиеся после предшествующих революций, которые могут быть использованы с целью нового захвата власти.

* * *

Неизбежные неурядицы при переустройстве вновь слагающихся государственных форм дают первый повод к брожению умов и желанию переворотов. Люди же вообще, из желания улучшения своей судьбы, склонны к перемене своих правителей.

* * *

Эта причина весьма часто заставляет их браться за оружие против существующего правительства, и только тогда видеть свою ошибку, когда они путем опыта узнают, что вместо улучшения в результате достигают только ухудшения своей участи. Ухудшение же это естественно возникает из той неизбежной необходимости, в которую обыкновенно бывает поставлен новый правитель самим своим положением. Для водворения своей власти он обыкновенно бывает вынужден угнетать вновь приобретаемую страну тяжкими повинностями для содержания армии и бесчисленным множеством всяких других несправедливых налогов и поборов.

Римский диктатор Луций Корнелий Сулла беспощадно уничтожил всех своих противников, которые пытались помешать ему прийти к власти.

* * *

Все лица, интересы которых он почему-либо нарушил, овладевая государством, становятся его врагами; врагами же его делаются и те, которые дружественно помогали его успеху, или потому, что он не может их отблагодарить сообразно их заслугам или его обещанию, или потому, что, будучи им обязан, он даже в случае необходимости лишен возможности действовать против них крутыми мерами.

* * *

Когда приобретаемая страна составляет как бы продолжение приобретающей, а жители той и другой говорят на одинаковом языке, то удержать приобретение очень легко, особенно если обитатели ее не привыкли к свободным учреждениям.

Для управления ею в полной безопасности достаточно только одного условия – чтобы династия прежних ее правителей иссякла. Во всем остальном, при одинаковых обычаях, правителю стоит только не нарушать прежнего образа жизни обитателей приобретенной страны, и он может быть уверен, что новые его подданные будут жить спокойно.

* * *

Но если присоединенная страна бывает чуждою присоединяющей по языку, обычаям и нравам, то для удержания ее в своей власти требуется очень много труда и умения, и одною из самых действенных и радикальных для этого мер может служить переселение правителя во вновь приобретенную страну.

Победив Антония и Клеопатру, Октавиан Август приказал убить сына Клеопатры от Гая Юлия Цезаря, который мог стать его конкурентом как наследник отца.

* * *

Присутствие государя удерживает назначаемых им сановников от разорения страны. Возможность личного обращения к правителю доставляет нравственное удовлетворение подданным, и если они расположены к верности, то получают более возможности любить своего монарха. Если же они не надежны, то его близость дает им более оснований бояться его.

* * *

Вообще должно заметить, что при управлении людьми их необходимо или ласкать, или угнетать. Мстят люди обыкновенно только за легкие обиды и оскорбления, сильный же гнет лишает их возможности мести.

* * *

Страсть к завоеваниям – дело, без сомнения, обыкновенное и естественное: завоеватели, умеющие достигать своих целей, достойны скорее похвалы, нежели порицания. Но составлять планы, не будучи в состоянии их осуществить, – и неблагоразумно, и нелепо.

Чтобы добиться полной и единоличной власти, римский император Нерон не остановился даже перед убийством родной матери.

* * *

Общее правило, почти безошибочное, что каждый государь, оказывающий услугу другому, если этим значительно увеличивается могущество последнего, работает на свою погибель.

* * *

Люди в своих делах почти всегда идут по уже проторенной дороге и действуют, подражая кому-либо или чему-либо, хотя им не удается никогда ни сравниться в добродетелях с теми, кому они подражают, ни совершенно точно следовать по избранному пути. Поэтому-то и необходимо, чтобы благоразумный человек шел по путям, пробитым великими людьми.

* * *

Во вновь возникающих государствах, где правители только что водворяются, большие или меньшие трудности управления находятся в прямой зависимости от личных качеств и добродетелей этого правителя, только что получившего власть, хотя и не следует предполагать, чтобы эти трудности были вообще незначительны.

Хотя уже одно возвышение простого гражданина до власти правителя предполагает, что ему помогли в этом или доблесть, или счастье, а и то и другое может значительно помочь при устранении дальнейших затруднений, но чем меньшую роль при его возвышении играло счастье, тем вероятнее продолжительность и прочность его власти.

Король франков Хлодвиг, боясь соперников, которые могли бы отнять у него власть, приказал убить всех своих родственников.

* * *

Нет предприятия более трудного для исполнения, более ненадежного относительно успеха и требующего бо́льших предосторожностей при его ведении, чем введение новых учреждений.

Нововводитель при этом встречает врагов во всех тех, кому жилось хорошо при прежних порядках, и приобретает только весьма робких сторонников в тех, чье положение должно при этих нововведениях улучшаться. Робость эта происходит отчасти оттого, что лица, которым введение новых учреждений обещает улучшение положения, боятся навлечь на себя этим злобу своих противников, сильных при существующем порядке, отчасти от общей всем людям недоверчивости ко всему новому, не признанному обычаем, не проверенному опытом.

От этого происходит, что если враждебная сторона получит возможность напасть на тех, кто поддерживает нововведения, то сделает это со всем ожесточением, к какому приводит ее дух партии, тогда как противники их защищаются вяло и неохотно, считая эту борьбу опасной для себя. Для того чтобы с полной основательностью рассмотреть этот вопрос, следует различать, достаточно ли сильны сами по себе нововводители, действуют ли они самостоятельно или под чуждым влиянием, и поэтому могут ли они для достижения своих целей повелевать или бывают вынуждены прибегать для этого к просьбам и увещеваниям?

В случае, когда они не самостоятельны и вынуждены прибегать к просьбам, они обыкновенно терпят неудачу и не достигают никаких благоприятных для себя результатов. Но когда они самостоятельны и имеют возможность действовать открытой силой – то успех почти всегда на их стороне. Поэтому-то вооруженные проповедники почти всегда торжествуют, а безоружные обыкновенно погибают.

Король Франции Филипп IV Красивый был известен жестокостью и коварством, благодаря чему он сумел разгромить орден тамплиеров, который начал соперничать с ним в борьбе за власть.

* * *

Все великие люди осуждены на борьбу с разнообразными затруднениями. Их путь исполнен опасностями, которые они должны преодолеть, и только тогда, когда они сумеют совладать со всеми препятствиями, когда почтение к ним прочно укореняется, когда все их противники уничтожены, – они становятся и могущественны, и спокойны, и уважаемы, и счастливы.

* * *

Все те люди, которые из частных лиц делаются государями вследствие благоприятной им судьбы, если и достигают власти без особенного труда, зато испытывают немалые трудности для удержания ее за собою.

* * *

Многие узурпаторы, подкупая войско, получали через него верховную власть. Власть подобных правителей находится в вечной зависимости от лиц, избравших их, и изменчивых и неверных обстоятельств. По большей части они бывают не в силах и не умеют удерживаться на высоте выпавшего на их долю положения. Не в силах, потому что у них не достает ни значительных войск, ни верных союзников, не умеют, потому что для человека с обыкновенными способностями, жившего частною жизнью, весьма трудно приобрести те многообразные качества, к которым обязывает правителя верховная власть.

Герцог Нормандии Вильгельм Завоеватель – незаконнорожденный сын нормандского разбойничьего предводителя, приютившего когда-то английского короля, спасавшегося от набега викингов, – объявил себя наследником английского престола, с шайкой соратников покорил Англию и основал новую королевскую династию.

* * *

Всякий правитель, которому придется учреждать новую монархию, должен понимать, что ему необходимо обезопасить себя от врагов, приобрести союзников, победить хитростью или открытой силой, заставить подданных любить себя, привязать к себе солдат и заставить их быть усердными исполнителями своей воли, уничтожить всех, кто может ему вредить, заменить старые учреждения новыми, в одно и то же время быть строгим и милосердным, великодушным и либеральным, образовать новые войска и уничтожить старые, суметь так поставить себя в отношении к другим государям, чтобы каждый из них считал приятным для себя делать ему услуги и опасался поступать в отношении него несправедливо.

* * *

Так как частные люди могут достигать верховной власти (что не всегда можно приписать их счастью или личным достоинствам) еще другими двумя способами, то я не считаю возможным обойти эти способы молчанием. Об одном из них следовало бы даже говорить с особенною подробностью, если бы дело шло о республиках, а не о монархиях.

Один из этих способов – когда верховная власть достигается бесчестным захватом или подлогом, другой – когда она вручается избраннику как выражение расположения к нему его сограждан.

Король Франции Людовик XI Благоразумный вошел в историю как коварный и подлый интриган, жестоко расправлявшийся со своими врагами. Именно эти качества дали ему возможность сделать разрозненную и слабую Францию великой державой, за что он и получил прозвище Благоразумного.

* * *

Готовность правителя убивать сограждан и изменять друзьям, отсутствие в нем всякой веры, милосердия и религии, разумеется, нельзя признавать проявлением доблести. При помощи их он мог только захватить власть, но никогда не достигнул бы славы.

* * *

Многим может показаться непонятным, каким образом правители, после бесчисленных предательств и жестокостей, могут долгое время не только безопасно жить в своем отечестве, но и защищаться от врагов и добиваться того, что их сограждане никогда против них не восстают, между тем как другие правители не умеют при помощи жестокости сохранить мир в своем государстве не только в сомнительную пору войны, но и в мирное время.

Я полагаю, что это зависит от того, что и сама жестокость может быть хорошо или дурно направлена. Хорошо направленными жестокостями (если, говоря о них, можно употреблять слово «хорошо») я назову такие, к каким прибегают в случае необходимости для укрепления своей власти. Однажды укрепив свою власть, правители не настаивают на жестких мерах, но заменяют их мерами возможно полезными для подданных. Дурно же направленная жестокость – та, которая, не будучи особенно ощутима сначала, с течением времени не только не уменьшается, но даже увеличивается.

Герцог Ричард Глостерский (впоследствии король Англии Ричард III), чтобы занять престол, приказал убить своих малолетних племянников, имевших больше прав на королевскую корону.

* * *

При неправом захвате власти всякий узурпатор должен решиться произвести все необходимые для него жестокости за один раз, чтобы не иметь в необходимости возвращаться к ним беспрестанно, и обеспечить за собой власть, не прибегая к ним постоянно, а привязав к себе подданных своими благодеяниями.

Поступающий иначе или из боязни, или из неумения и дурно направленной воли будет вынужден постоянно проливать кровь и никогда не будет господствовать над подданными, так как они при беспрестанных и новых несправедливостях не окажут ему доверия. Все необходимые жестокости должны быть произведены сразу, для того чтобы они были перенесены с меньшим раздражением: благодеяния же должно делать мало-помалу, для того чтобы подданные имели больше времени для их благодарной оценки.

* * *

Рассмотрим теперь случай, когда частный человек достигает верховной власти не бесчестным захватом или не при помощи жестокого насилия, но становится правителем страны с согласия своих сограждан. Такую власть я назову властью гражданской. Для достижения ее обыкновенно бывает необходимо не столько счастье или личная доблесть, сколько успешно употребленная хитрость.

Султан Османской империи Мехмед II отличался воинской доблестью, жестокостью и коварством. Он завоевал Константинополь и Балканский полуостров, при нем Турция стала великой империей, но умер он, отравленный по приказу своего родного сына.

Замечу, что достигнуть такой власти можно или при помощи народа, или при помощи важнейших граждан – обыкновенно в каждом государстве существуют два разнообразных направления: народ стремится к тому, чтобы не быть теснимым знатными гражданами и уменьшить их власть, аристократия же стремится захватить ее как можно крепче и усилить угнетение народа.

Результатом этих двух различных стремлений обыкновенно бывает то, что в государстве преобладает или верховная власть, или свобода, или анархия. При этом верховная власть может быть вручена государю или народом, или аристократией, смотря по тому, которая из этих партий воспользуется случаем для ее получения.

Когда аристократы замечают, что они не в состоянии противодействовать народу, то обыкновенно начинают усиливать репутацию кого-нибудь одного из своей среды для того, чтобы, избрав его государем, продолжить, под его прикрытием, удовлетворять свои интересы. Народ же обыкновенно избирает одного и облекает его властью, для того чтобы он составлял его защиту против аристократии, противодействие которой народ сознает себе не под силу.

Лица, достигшие власти при помощи аристократии, удерживают ее за собою с большим трудом, нежели получившие ее из рук народа. Обыкновенно они бывают вынуждены действовать в среде людей, из которых многие считают себя с ними равными, так что они не могут ни владычествовать, ни распоряжаться так, как бы им хотелось.

Папа римский Александр VI (Родриго Борджиа) и его сын Цезарь Борджиа стали символами беспринципности в политике и прославились необычайным коварством и подлостью. Макиавелли представил их в своем трактате образцовыми правителями.

Тот же, кто получает власть из рук народа, обыкновенно становится самостоятельным. Он ни с кем не делит власть и не встречает кругом себя никого или почти никого, кто не был бы привычен к повиновению. Кроме того, удовлетворить аристократов так, чтобы не сделать несправедливости и не возвеличить одних и унизить других, бывает очень трудно.

Совершенно не то с народом: цель его гораздо достижимее, так как он мечтает обыкновенно не об угнетении – к чему стремится аристократия, – но только желает не быть угнетенным. Заметим еще, что для правителя несравненно труднее утвердиться, если к нему враждебен народ, чем тогда, когда противник его только аристократы: народ многочисленен, аристократов же немного.

Самое худшее, чего может ждать государь от народа, состоит в том, что он от него отложится, между тем как враги аристократы не только могут оставить его, но и начать действовать против него, так как, обладая большею против народа степенью знания и ловкости, они всегда сумеют приготовить себе средства к спасению и выиграть расположение той партии, которая, по их соображению, останется победителем.

Образ действий правителя по отношению к аристократам должен быть разным, исходя из того, связывают ли они свои интересы с интересами государя или нет.

Король Франции Франциск I, попав в плен к испанскому королю Карлу V, клятвенно пообещал за свое освобождение уступить ему Бургундию. Но, оказавшись на свободе, нашел с помощью Папы римского формальную отговорку и не стал исполнять обещанного.

Тех аристократов, которые связывают свои интересы с интересами государя и не грабительствуют, нужно любить и осыпать почестями. Действующих же иначе тоже нужно различать, смотря по тому, что служит для них исходною точкою их образа действий.

Действуют ли они так по малодушию или по ограниченности, – тогда можно пользоваться их услугами и теми из советов, которые не лишены здравого смысла, так как при успехе правителя они же первые будут его прославлять, а при неудаче – их не стоит опасаться; когда же их образ действий зависит от честолюбия и действуют они так с умыслом, и так как это служит для правительства доказательством, что они свои личные интересы предпочитают его интересам, то их надобно опасаться, и действовать против них, как против открытых врагов, ибо они всегда в минуту опасности помогают гибели государя.

Государь, получивший власть из рук народа, должен стараться удержать за собой его расположение.

Это не трудно – для этого нужно только принять его под свое покровительство. Тогда народ становится еще более преданным и покорным, чем даже тогда, когда сам вручил государю власть, ибо люди обыкновенно гораздо более ценят блага, получаемые ими от тех, от кого они ожидают одно зло, и считают себя в отношении их более обязанными. Подданство народ считает в этих случаях даже более добровольным, нежели тогда, когда правитель избран им самим.

Английский король Генрих VIII казнил нескольких своих жен, а канцлера Вольсея, который не угодил ему, от казни спасло только то, что он успел умереть своей смертью до того, как был отправлен на эшафот.

* * *

Заботою мудрого правителя должно быть введение и поддержание такого образа правления, при котором его подданные во всякое время и при всяких обстоятельствах нуждались бы в нем. Только в таком случае он может рассчитывать, что они всегда будут верны ему.

* * *

Главнейшими основами устройства государства всякого рода служат хорошие законы и хорошо организованные войска; без хорошо организованного войска в государствах не могут поддерживаться и хорошие законы, и где хорошо организовано войско, там существуют обыкновенно и хорошие законы.

* * *

Правитель, поддерживающий свою власть при помощи наемных войск, не может никогда считать себя ни сильным, ни безопасным. В подобных войсках обыкновенно господствуют раздоры, борьба честолюбий и не бывает никакой преданности, они храбры на словах и трусливы в битвах, в них нет ни богобоязни, ни честности в отношениях к людям. Обыкновенно правитель в военное время встречает в них гибель вместо помощи.

Чтобы удержать власть, королева Франции Екатерина Медичи шла на любые преступления. Ее интриги привели к знаменитой резней во время Варфоломеевской ночи. Сочинение Макиавелли «Государь» она называла своей Библией.

* * *

Опыт всех веков показал, что только те государи и республики могут иметь успех на войне, которые действуют собственными войсками, и что при существовании наемных войск никогда такой успех не достигается. Точно так же республика, вооруженная собственными средствами, гораздо труднее подчиняется захвату власти кем-либо из своих граждан, нежели республики с наемными войсками.

* * *

Ни одно государство не может быть могущественно без собственных войск. Не имея на случай несчастья постоянной защиты, оно отдает свою судьбу на волю случая. Мудрые люди всех времен хорошо знали, что нет ничего более обманчивого и непрочного, как слава могущества какого-нибудь государства, не основанная на сильном собственном войске. Собственными же войсками я называю только те, которые государи составляют из своих подданных, граждан своей страны и лиц, обязанных своему монарху.

* * *

Война, военное искусство и дисциплина – должны составлять главнейший предмет забот каждого государя. Все его мысли должны быть направлены на изучение и усовершенствование военного искусства и ремесла. Он не должен увлекаться ничем другим, так как в этом искусстве вся тайна силы власти государя, и благодаря ему не только наследственные государи, но даже и обыкновенные граждане могут достигать верховного управления.

С другой стороны, история представляет немало примеров того, что правители, посвящая свое время более утонченным предметам, часто теряли свои государства. Презирать военное искусство – значит идти к погибели, владеть им в совершенстве – служит залогом возможности приобретения верховной власти.

Королева Англии Елизавета I, опасаясь, что шотландская королева Мария Стюарт может претендовать на английский престол, заманила ее в Англию, пообещав помощь в борьбе с врагами. Но, когда Мария Стюарт оказалась в Лондоне, Елизавета отдала ее под суд, который приговорил Марию Стюарт к смерти.

* * *

Небрежность к военному делу приводит государя к тому, что его начинают презирать, – унизительное состояние, которого преимущественно должен остерегаться государь.

* * *

Упражнять свой военный дух государи должны чтением истории. При этом чтении они особенно должны изучать образ действий великих завоевателей, обдумывать причины их побед и поражений, чтобы в первом случае воспользоваться их опытностью, а во втором – избежать их ошибок.

* * *

Кто для изучения того, что должно бы быть, пренебрежет изучением того, что есть в действительности, тот тем самым вместо сохранения себя приведет себя к погибели. Человек, желающий быть во всех отношениях чистым и честным, неизбежно должен погибнуть в среде громадного бесчестного большинства. Из этого следует, что всякий государь, желающий удержаться, может и не быть добродетельным, но непременно должен приобрести уменье казаться или не казаться таковым, смотря по обстоятельствам.

Испанский король Филипп II совершил немало коварных и подлых поступков. Он женился на невесте своего сына, наследника престола дона Карлоса, и довел его до смерти; возможно, дон Карлос был отравлен по приказу родного отца.

* * *

Необходимо, чтобы каждый государь старался избегать тех пороков, которые могут его привести к потере верховной власти.

Изучив подробно разные обстоятельства, легко понять, что существуют добродетели, обладание которыми ведет к гибели лицо, обладающее ими, и есть пороки, усваивая которые государи могут достигнуть безопасности и благополучия.

* * *

Государь не должен быть великодушно щедрым в такой степени, чтобы эта щедрость приносила ему ущерб, и если он мудр – не должен бояться обвинения в скупости, так как скупость – один из тех пороков, благодаря которым он может поддерживать свою власть.

* * *

Завоеватель, обязанный победами своей многочисленной армии, живущий грабежом и контрибуциями, постоянно отнимающий чужое, должен быть щедрым, так как иначе его солдаты будут неохотно переносить военные трудности.

* * *

Государи, когда дело идет о верности и единстве их подданных, не должны бояться прослыть жестокими. Прибегая в отдельных случаях к жестокостям, государи поступают милосерднее, нежели тогда, когда от избытка снисходительности допускают развиваться беспорядкам, ведущим к грабежу и насилию, потому что беспорядки составляют бедствие целого общества, а казни поражают только отдельных лиц.

Подавив восстание стрельцов, которые хотели лишить его трона, царь Петр I Алексеевич сам рубил головы стрельцам, приговоренным к смерти.

* * *

Тем не менее государь должен строго обдумывать свои слова и действия, не быть подозрительным без причины и следовать во всем правилам благоразумия, не забывая о гуманности.

Из этой двойственности, обязательной для государя, вытекает вопрос: что для государя лучше – внушать страх или любовь? Что для него полезнее – чтобы его любили или чтобы его боялись?

Я нахожу, что желательно было бы, чтобы государи достигали одновременно и того и другого, но так как осуществить это трудно и государям обыкновенно приходится выбирать, то в видах личной их выгоды замечу, что полезнее держать подданных в страхе. Люди, говоря вообще, неблагодарны, непостоянны, лживы, боязливы и алчны.

* * *

Государь, не принимающий никаких мер для своей личной безопасности, обыкновенно погибает, потому что привязанность подданных, купленная подачками, а не величием и благородством души, хотя и легко приобретается, но обладание ею не прочно и в минуту необходимости на нее нельзя полагаться. Кроме того, люди скорее бывают готовы оскорблять тех, кого любят, чем тех, кого боятся. Любовь обыкновенно держится на весьма тонкой основе благодарности, и люди, вообще злые, пользуются первым предлогом, чтобы в видах личного интереса изменить ей. Боязнь же основывается на страхе наказания, никогда не оставляющем человека.

Заставляя бояться себя, государи должны, однако, стараться не возбудить против себя ненависти. Внушать страх, не возбуждая ненависти, для них очень выгодно. Достигнуть этого весьма нетрудно, если только государь не будет нарушать имущественных и личных прав своих подданных и не будет посягать на их честь и на честь их жен и дочерей.

Императрица Екатерина II Алексеевна пришла к власти, организовав государственный переворот и свергнув с престола своего мужа – императора Петра III Федоровича.

* * *

Возвращаясь к вопросу, что выгоднее для государей, когда подданные их любят или когда они их боятся, я заключаю, что так, как в первом случае они бывают в зависимости от подданных, возбуждая же боязнь, бывают самостоятельны, то для мудрого правителя гораздо выгоднее утвердиться на том, что зависит от него, нежели на том, что зависит от других.

* * *

Государь, действуя грубой силой, подобно животным, должен соединить в себе качества льва и лисицы. Обладая качествами только льва, он не будет уметь остерегаться и избегать западни, которую будут ему ставить. Будучи же только лисицею, он не будет уметь защищаться от врагов, так что для избежания сетей и для победы над врагами государи должны быть и львами, и лисицами.

Предусмотрительный государь не должен исполнять своих обещаний и обязательств, если такое исполнение будет для него вредно и все мотивы, вынудившие его обещание, устранены. Конечно, если бы все люди были честны, подобный совет можно было бы счесть за безнравственный, но так как люди обыкновенно не отличаются честностью и подданные относительно государей не особенно заботятся о выполнении своих обещаний, то и государям относительно их не для чего быть особенно щекотливыми. Для государей же не трудно каждое свое клятвопреступление прикрывать благовидными предлогами.

* * *

Государи должны обладать великим искусством притворства и одурачивания, потому что люди бывают обыкновенно до того слепы и отуманены своими насущными потребностями, что человек, умеющий хорошо лгать, всегда найдет достаточно легковерных людей, охотно поддающихся обману.

Беспощадная жестокость, фанатизм и дьявольское упорство возвели Максимилиана Робеспьера на вершину революционной власти.

* * *

Так, для государей очень важно уметь показываться милосердными, верными своему слову, человеколюбивыми, религиозными и откровенными. Быть же таковыми на самом деле не вредно только в таком случае, если государь с подобными качествами сумеет, в случае надобности, заглушить их и выказать совершенно противоположные.

* * *

Государи должны обладать гибкою способностью изменять свои убеждения сообразно обстоятельствам и, если возможно, не избегать честного пути, но в случае надобности прибегать и к бесчестным средствам.

* * *

Притворство для государей необходимо, так как большинство судит о них по тому, чем они кажутся, и только весьма немногие бывают в состоянии отличать кажущееся от действительного. И если даже эти немногие поймут настоящие качества государей, они не дерзнут выказать свое мнение, противное мнению большинства, да и побоятся посягнуть этим на достоинство верховной власти, представляемой государем.

iknigi.net

Читать онлайн книгу Государь. Искусство войны

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 28 страниц)

Назад к карточке книги
П. И. Новгородцев. МАКИАВЕЛЛИ
Биография Макиавелли

Разложение средневековых преданий, которому в такой мере способствовала эпоха Возрождения, нигде не совершалось столь быстро, как в классической стране Возрождения, в Италии. Древняя философия, древнее искусство, римское право и античное понятие о государстве здесь прежде всего оказали свое обновляющее влияние и послужили толчком к новому развитию. Отрицательное отношение к средневековым идеалам проявлялось в Италии тем сильнее, что носительница этих идеалов, Церковь, рано утратила здесь свой нравственный авторитет.

Близкие свидетели темных сторон папства, итальянцы начинали смотреть на него как на источник всех бедствий своей страны. К этому присоединялось влияние практических условий времени, которые выдвигали на первый план новую потребность создания крепкого государственного строя.

Чем яснее сознавалась эта потребность, чем более она встречала препятствий для своего удовлетворения, тем живее выражались протесты против действительности и против средневековых порядков, результатом которых она явилась. Любопытным памятником этого настроения являются произведения Макиавелли, у которого реакция против Средних веков принимает крайнюю форму отрицания всех начал средневековой жизни.

Макиавелли родился во Флоренции в 1469 году. Он происходил из древней, но обедневшей тосканской фамилии, члены которой не раз занимали важные должности в Флорентийской республике. Детство и юность Макиавелли совпали со временем господства во Флоренции Лоренцо Великолепного (1472–1492), под покровительством которого флорентийская образованность переживала блестящую пору своего развития. О ранних годах жизни Макиавелли не сохранилось никаких известий. По всей вероятности, он получил, согласно с духом своего времени, гуманистическое образование, которое впоследствии восполнил чтением древних, по преимуществу латинских писателей.

Занятия классиками не сделали из Макиавелли ученого гуманиста, но в связи с общим направлением века воспитали в нем большого поклонника древности. На литературную деятельность Макиавелли это увлечение древностью оказало самое глубокое влияние. Когда умер Лоренцо Медичи, Макиавелли было 23 года. Италия находилась в то время накануне важных событий. Взаимная вражда итальянских государств уже давно подготавливала почву для иноземного завоевания. В борьбе с соперниками мелкие итальянские правительства не раз угрожали призвать иноземцев.

Наконец угрозы перешли в область действительности: в 1494 году французский король Карл VIII, прозываемый миланским герцогом Людовиком Моро, вступил в Италию и положил таким образом начало эпохи итальянских войн, которая была вместе с тем эпохой величайших бедствий для итальянского народа. Совершились важные перемены и во Флоренции. Преемник Лоренцо Пьеро вскоре успел навлечь на себя нерасположение флорентийцев, и Медичи были изгнаны. На короткий срок Савонароле удалось приобрести влияние во Флоренции, но и его влияние удержалось недолго.

Порядки, установленные им, стали казаться тягостными народу, и свободолюбивые флорентийцы вновь возвратились к чисто республиканской форме правления, которая, как утверждал впоследствии Макиавелли, всего более соответствовала их нравам. Макиавелли в это время было 29 лет. Он искал практической деятельности и вскоре получил освободившееся место секретаря Совета десяти, которое удерживал за собою в течение четырнадцати лет до нового политического переворота, возвратившего Медичи во Флоренцию. Совет десяти заведовал, под надзором Синьории – высшего учреждения в республике, многими важными делами внутреннего управления и внешними сношениями.

Макиавелли приходилось вести очень сложную переписку этого учреждения и составлять протоколы заседаний. До сих пор в архивах Флоренции хранятся тысячи писем и документов различного рода, писанных его рукой. Эти занятия служили для Макиавелли прекрасным средством для практического ознакомления с политическим искусством. Но не в канцелярии только и не из общих бумаг получил Макиавелли тот богатый запас политического опыта, которым впоследствии он любил подкреплять свои теоретические положения. В этом отношении, конечно, для него было гораздо важнее непосредственное соприкосновение с жизнью.

Его часто посылали с различными поручениями то внутри государства, то к иностранным дворам. То поручают ему осмотр наемных войск, и мы находим его в лагере под Пизой, с которой Флоренция продолжала свою нескончаемую войну; то его посылают в Пистойю, в которой требовалось вмешательство флорентийского правительства для умиротворения враждующих партий; то он разузнает настроение иностранных дворов или ведет с ними дипломатические переговоры.

Дипломатические поручения и донесения

Поручения последнего рода были особенно трудны. И без того сложные политические отношения итальянских государств еще более суживались от вмешательства в дела Италии соседних держав: Испании, Франции и Германии. Французские вторжения, несколько раз повторявшиеся с 1494 года, вносили в политическую жизнь Италии новый ряд опасностей и затруднений. При раздробленности Италии противодействие подобным вторжениям и вмешательствам было для нее невозможно.

Таким мелким политическим силам, как Флоренция, приходилось в целях самосохранения ладить с иноземцами, вступать с ними в союзы, иногда помогать им денежными и военными средствами; приходилось соображать массу разнородных интересов, лавировать между самыми разнообразными опасностями. Внешняя политика приобретает в эту эпоху в Италии особенное значение; дипломатическое искусство становится чрезвычайно трудным.

Более чем когда-либо требовалось теперь от дипломатов зоркости, чтобы уследить за крайне изменчивыми планами иностранных дворов, и умения поддержать со всеми добрые отношения. Дипломатические поручения Макиавелли исполнял очень часто. Ему давали самые трудные миссии, посылали несколько раз во Францию, в Рим, в Германию, поручали выведывать тайные планы Цезаря Борджиа. Макиавелли большей частью с успехом выходил из затруднений.

Памятниками его дипломатической деятельности служат посольские донесения, в которых он, по обычаю посланников своего времени, сообщал своему правительству о ходе переговоров или о положении дел, с присоединением собственных наблюдений и выводов. Обыкновенно он не останавливается на изложении частных вопросов, послуживших поводом к той или другой его миссии; а большей частью связывает подобное изложение с общим очерком политического положения данной страны, рисует нравы ее народа, характер князя.

Характеристики князей и народов, которые Макиавелли дает в своих донесениях, отличаются необыкновенной ясностью и силой: в немногих чертах он умеет передать существенное и основное. Здесь уже мы видим будущего проницательного мыслителя и тонкого аналитика. Вместе с тем перед нами раскрывается тот подготовительный процесс, которым воспитывалась политическая мысль Макиавелли.

Исполняя различные поручения своего правительства, он узнавал политическую практику своего времени, наблюдал вблизи выдающихся политиков; он мог, наконец, изучить положение Италии, причины ее слабости и упадка. В его обобщающей мысли весь этот материал отлагался в виде заключений и выводов, вошедших впоследствии в его политические трактаты. В то самое время как Макиавелли делал свои выводы над итальянской действительностью, он продолжал изучать древнюю историю.

Живя при дворе Цезаря Борджиа, он просит своих друзей прислать ему Плутарха; он читает Тита Ливия и учится у него любви к Древнему Риму. Доблести древних римлян, их любовь к отечеству, их политическая мудрость, изображенная красноречивым историком-патриотом, заставляют Макиавелли преклониться перед величием Рима. Встречаясь на практике с каким-нибудь затруднительным случаем, он старается узнать, как поступали в подобных случаях римляне, и ищет поучения в римской истории.

Так, например, по поводу восстания в Ареццо, наделавшего во Флоренции много хлопот, он излагает способы, с помощью которых усмирялись восстания римлянами. Из подобных сопоставлений и справок выросли впоследствии «Рассуждения о первой декаде Тита Ливия». Но во время своей служебной деятельности Макиавелли лишь урывками обращался к подобным работам: его занятия в канцелярии и постоянные поездки оставляли ему слишком мало свободного времени.

Роль во внутреннем управлении

Позже к его прежним обязанностям добавились новые, которым он предался с необыкновенным воодушевлением. Давно уже он пришел к убеждению, что для каждого государства необходимы собственные войска. Он видел на практике во время войны Флоренции с Пизой, как мало можно полагаться на наемных солдат. Он считал бедствием итальянских государств отсутствие в них организованных войск, набранных из среды граждан и одушевленных любовью к родине.

Устроить во Флоренции собственную милицию – было его мечтой. В 1505 году ему удалось, наконец, убедить свое правительство решиться на этот шаг; и лишь только сделаны были необходимые распоряжения, как Макиавелли спешит привести их в исполнение. Он вырабатывает план военной организации, разъезжает по флорентийской области, набирает солдат, закупает оружие, выказывает редкую энергию в исполнении плана, который казался ему столь полезным для государства. Его преданность общему делу выступает здесь в самых ярких и симпатичных чертах.

Макиавелли находился в самом деятельном периоде своей службы Флоренции, когда новый переворот в государстве ниспровергнул республиканское правительство с гонфалоньером Содерини во главе. В 1512 году Медичи возвратились к власти и, не изменяя старых форм, на деле овладели всеми нитями государственного управления. Макиавелли, как деятельный член старого правительства, казался опасным новым правителям и был отрешен от всех своих должностей. Но его ожидали еще большие несчастья. Вскоре после возвращения Медичи во Флоренцию два флорентийских юноши, Босколи и Каттони, задумали освободить свое отечество от их владычества.

Они составили список лиц, на сочувствие которых рассчитывали, и в число других включили Макиавелли. Случайно этот список попал в руки правительства, которое заподозрило организованный заговор и арестовало предполагаемых участников его. Вместе с другими пострадал и Макиавелли; он был заключен в тюрьму и подвергнут пытке, но от него ничего не могли добиться и отпустили на свободу. После всех этих испытаний он удалился в свое имение, в котором прожил несколько лет в вынужденном уединении.

Он старался заниматься хозяйством, углубился в изучение классиков, но жажда привычной деятельности не покидала его. Он ищет возможности возвратиться во Флоренцию и снова поступить на службу. План этот казался ему осуществимым: многие из его прежних товарищей, служивших прежде республике, сохранили свои места и при Медичи, которые в общем управляли мягко, не прибегая к крутым переменам.

Потребность служить государству побеждала в Макиавелли всякие иные соображения. Но все его искания долго оставались безуспешными. Только под конец своей жизни ему пришлось еще выполнить по просьбе Медичи несколько поручений, впрочем неважных. Но этот невольный покой, которым так тяготился Макиавелли, дал ему возможность предаться литературным занятиям и написать те произведения, которые обессмертили его имя. Поселившись в деревне, он вскоре принялся за свои политические трактаты. Позже он написал «Историю Флоренции» и несколько менее значительных произведений в прозе и стихах.

Благо государства

Слава Макиавелли как писателя по преимуществу основывается на его политических сочинениях. Из-за них он подвергался таким суровым осуждениям со стороны одних и преувеличенным похвалам со стороны других; в них содержались начала того, что впоследствии называли макиавеллизмом. Из двух главнейших политических трактатов Макиавелли более замечателен тот, который менее известен. «Князь», несомненно, более блестящее с внешней стороны произведение, более определенное по предмету и более систематическое по изложению; но только в «Рассуждениях о Тите Ливии» можно найти полное выражение взглядов Макиавелли и вместе с тем ключ к пониманию «Князя», исходные положения которого находятся уже в «Рассуждениях», освещенные притом связью с другими воззрениями автора.

В общем оба трактата не представляют собой чисто теоретических исследований. Макиавелли слишком долго был практиком и слишком много думал о текущей действительности, чтобы не внести в свою литературную работу живых запросов времени. Он изучает римскую историю для того, чтобы почерпнуть из нее назидание для современников. Он рассматривает различные политические вопросы, но более всего останавливается на тех, которые имеют значение для его страны. Его живой связью с современностью объясняется и главная проблема, около которой вращаются все его интересы.

В то время, когда жил Макиавелли, насущной потребностью Италии было образование крепкого государственного порядка. Соперничество итальянских государств между собой, вражда партий в пределах каждого отдельного города, неистовства мелких тиранов, вмешательство Церкви в светские дела и беспрестанные вторжения соседних держав – все это держало Италию в состоянии постоянной борьбы. В то время не было вопроса более жизненного, как тот, который поставил себе Макиавелли, когда он задался целью исследовать причины упадка и сохранения государств.

Средневековые политики сосредоточивали все свое внимание на вопросе об отношении двух властей: духовной и светской. Для Макиавелли это вопрос настолько далекий, что он и не упоминает о нем. Первенство государственной власти для него несомненно; он ненавидит папство и считает его причиной гибели Италии. Все его помыслы устремлены на создание крепкого государства. Макиавелли не лучшего мнения о человеческой природе, чем средневековая Церковь.

Он не верит в человека и в прочность его нравственных стремлений. Он думает, что в людях преобладают дурные влечения, что все действия их направляются пороком. Но он далек от веры Средних веков в воспитательную миссию Церкви. Он жил в веке Александра VI, видел пороки итальянского общества, видел пороки самого папства. Но тем с большей силой он готов был верить, что государство может воздерживать людей от зла и направлять их к лучшим стремлениям. В особенности для Италии крепкая государственная власть являлась, в его глазах, единственным спасением.

Но отрешение Макиавелли от средневековых воззрений идет и далее того: для него государство вообще является пределом человеческих стремлений, а служение государственному благу – высшим счастьем для человека. Он боготворит государство, как древний римлянин или грек, и вне его ничего не знает. Он хвалит тех, кто любит свое отечество более, чем спасение души. Он готов жертвовать для блага государства всем: и благом отдельных лиц, и даже нравственными соображениями.

Рассуждения о Тите Ливии

Это были чувства и мысли человека, долго и самоотверженно служившего своему отечеству, и притом воспитанного на древних образцах. Понятно поэтому, какую важность имел в его глазах вопрос о сохранении государства. Этот коренной для Макиавелли вопрос развивается в двух его трактатах в совершенно различных направлениях. В «Рассуждениях о Тите Ливии», отправляясь от рассказа римского историка, Макиавелли исследует средства, с помощью которых поддерживаются республики. По замыслу Макиавелли – это трактат о политическом искусстве римлян, с помощью которого они достигли своего величия.

В «Князе» Макиавелли показывает, как охраняется государственный строй в княжествах; здесь имеются в виду меры, посредством которых государственный порядок может быть водворен в Италии. В «Рассуждениях о Тите Ливии» перед нами раскрывается политический идеал Макиавелли. К итальянской действительности он относится с глубокой скорбью патриота, видящего свое отечество на краю гибели. Но тем более преклонялся он перед государственным величием Рима, в котором он видел живое воплощение гражданских доблестей и политической мудрости.

Его идеал – Рим, и притом Рим республиканский, покоривший весь мир. Лучшего образца невозможно и придумать. «А между тем, – говорит Макиавелли, – политики никогда не обращаются за поучением к истории древних; обыкновенно считают трудным и даже невозможным подражать великим примерам прошлого. Как будто бы люди не остались все те же, подобно небу, солнцу и стихиям!» Разъяснить на исторических примерах истинный дух римлян, который создал их славу и величие, и внушить этот дух своим современникам – такова была задача, которую поставил себе Макиавелли в «Рассуждениях о Тите Ливии».

Объяснение политических успехов римлян он прежде всего видит в совершенстве их учреждений. Они сумели установить у себя республиканские формы и допустить народ к участию в управлении; а в этом и заключается залог государственного единства и необходимое условие для распространения владычества на другие страны. Главное, что укрепляет мощь государства, это внимание к общей пользе, вызывающее расположение граждан к правительству; а это всего скорее может быть достигнуто в республиках.

При завоевании надо опираться на народные массы, но для этого надо привлечь их к участию в управлении. В отзывах Макиавелли о преимуществах римского строя слышится голос гражданина Флорентийской республики, расположенного к свободным формам государственной жизни. Макиавелли – несомненный сторонник народного правления; но он не считает его пригодным для всех времен. Как разъясняет он в «Рассуждениях», для установления порядка в новом государстве или для осуществления важных реформ гораздо более успешно монархическое управление.

Притом же для прочности республиканских учреждений необходима доблесть граждан, а она встречается не везде. Римляне сумели сохранить добрые нравы и этим надолго обеспечили у себя прочный государственный порядок и свободные учреждения. Умеренность, благоразумие и мужество граждан, энергия и преданность общему делу должностных лиц, постоянный надзор за всем государственных учреждений – все это обусловливало здесь правильное течение народной жизни. Макиавелли рассматривает подробно и внешнюю политику римлян, с помощью которой они сумели распространить свое владычество на весь мир.

Тайну их завоевательных успехов он видит в их умении обращаться с покоренными народами. Они умели привлечь к себе побежденных в качестве союзников, оставляли им самоуправление, хотя и утверждали над ними свое главенство. Таким образом, владея, они приобретали и новые силы. Спарта и Афины следовали другому способу: они хотели господствовать над побежденными силой; но в этом и заключалась причина их гибели. Невозможно удержать в повиновении народ, особенно привыкший к свободе, при помощи одного оружия.

Макиавелли ставит в пример и военное искусство римлян, их умение организовать войска и вести войны. Во всех этих отношениях они дали лучшие примеры, выше которых история ничего не знает. Везде умели они избирать лучшие пути и везде имели успех, и притом благодаря своим доблестям, а не случайной удаче. Излагая политические приемы римлян, Макиавелли сопоставляет их с приемами других народов, рассуждает, выводит общие правила. Таким образом, его рассуждения о римской истории превращаются в теорию политического искусства.

Он говорит главным образом о республиках, но выясняет мимоходом и свой взгляд на княжества, их преимущества и недостатки. Над всем изложением господствует идея сильного государства, умеющего сохранить внутренний порядок и распространить свое могущество. Эта идея, которой Макиавелли был фанатическим поклонником, казалась ему воплотившеюся в древнем республиканском Риме; отсюда его преклонение перед римской историей. Но времена римской славы кажутся ему столь же великими, сколько далекими. Оглядываясь вокруг, он видел общество развращенное и лишенное гражданских доблестей; он видел Италию, разъединенную и слабую, страдающую под игом варваров.

Не о поддержании упроченного порядка приходилось здесь думать, а об установлении его вновь. Свое отношение к действительности и к задачам своего времени Макиавелли ясно намечает уже в «Рассуждениях о Тите Ливии». Всякий раз, когда приходится ему сопоставлять Древний Рим и современную Италию, он со скорбью отмечает глубокое различие между прошлым и настоящим. Там – величие, гражданская доблесть, строгие нравы; здесь – бессилие, господство своекорыстных стремлений, порок. Разъясняя причину этого различия, причину упадка Италии, Макиавелли во всем винит католическую Церковь.

Вместо того чтобы сохранить в чистоте заветы христианской религии, она сама подавала пример безнравственности. Ей обязаны итальянцы утратой религиозного духа и нравственных стремлений. Она старалась поддерживать разъединение в стране и таким образом привела ее к гибели. Государство не может пользоваться единством и счастьем, если оно не подчинено одному правительству; а римская Церковь, сама не будучи в силах стать во главе всей Италии, была, однако, достаточной для того, чтобы поддерживать в ней разделение.

Из опасения потерять свою светскую власть всякий раз, когда являлась возможность объединения Италии под чьим-нибудь владычеством, она призывала иноземцев и разрушала планы тех, кто мог приобрести власть над всей страной. Отсюда произошла политическая слабость Италии, делающая из нее легкую добычу не только для могущественных государств, но и для всякого, кто тешится на нее напасть. Таким образом, Макиавелли видит в католической Церкви врага государственного единства Италии и потому сам становится ее решительным врагом.

Но с точки зрения своего идеала – идеала могущественного светского государства он готов иногда нападать на самую христианскую религию. Приучив людей к смирению, к пренебрежению земными благами, она сделала то, что мир стал добычей злых, беспрепятственно господствующих над добрыми, которые из стремления спасти душу более склонны терпеть зло, чем мстить за него. Она расшатала государственный порядок и ослабила в людях привязанности к мирским почестям и к государственному служению.

Языческая религия, напротив, воспитывала в гражданах мужественные добродетели, приучала их любить отечество и выше всего ставить служение государству. Поэтому Макиавелли готов почти отдать ей предпочтение перед христианской. Здесь увлечение древностью и отрицание всего средневекового достигает у Макиавелли высших пределов. Одностороннее стремление освободить государственное начало от всяких стеснительных влияний приводит его к самым крайним последствиям.

Князь1   В переводе Муравьевой, помещенном в данном издании, «Государь».

[Закрыть]

Итак, все бедствия Италии, анархия, господствующая в ней, есть наследие Средних веков. Но как же помочь злу? Как выйти из этого бедственного положения? Как собрать рассыпавшиеся части государственного строения? Пути и средства для этого Макиавелли также намечает в «Рассуждениях о Тите Ливии». Размышляя о способах восстановления государственного порядка среди испорченных народов, он высказывает мысль, что такую задачу может выполнить только князь.

Трудно государству сохранить свободные учреждения, если в гражданах нет добродетели, если лица знатные стремятся властвовать над народом и угнетать его. Только власть монарха может смирить дворян, обуздать народ и установить в государстве единство и мир. Но для этого необходимы решительные меры. Когда дело идет о спасении государства, нечего думать о том, справедлив или несправедлив, кроток или жесток, похвален или позорен известный образ действий; но надо отбросить в сторону всякие колебания, схватиться за те средства, которые могут помочь в данном случае.

Макиавелли считал это необходимым и для республики; он хвалил римлян за то, что они избегали полумер. Но с еще большей резкостью подчеркивает он необходимость не стесняться в средствах в применении к княжествам. Мысли свои о княжествах Макиавелли изложил в особом трактате, за который он принялся еще прежде, чем окончил свои «Рассуждения о Тите Ливии». В то время в Италии приобрела большое значение фамилия Медичи благодаря избранию одного из ее членов на папский престол.

Родственники пап часто делались владетельными князьями. Предполагалось и теперь для брата папы Юлия создать особое княжество из некоторых городов Средней Италии или дать ему королевство Неаполитанское. Быть может, это послужило для Макиавелли внешним поводом поспешить с изложением своих взглядов на природу княжеской власти. Он думал, что его долгий политический опыт может быть полезен новому князю. Он жаждал стать его руководителем, внушить ему свои планы и мечты.

С этой целью он пишет своего «Князя», дает советы, указывает пути и заканчивает трактат вдохновенным призывом к Медичи спасти Италию от ига варваров. Макиавелли разбирает различные виды княжеств; но всего более он останавливается на тех княжествах, которые приобретаются вновь. В наследственных княжествах легко сохранить власть: стоит только не нарушать установленного порядка. Напротив, новому князю предстоят всяческие затруднения. Указать средства к устранению этих затруднений служит главной задачей «Князя».

При разрешении этой задачи Макиавелли берет иногда примеры из древней истории; но главный материал доставляет ему современная итальянская действительность, которая была эпохой новых княжеств. При отсутствии твердой государственной власти в Италии, при слабости мелких политических тел, истощаемых притом внутренней борьбой партий, политические захваты были явлением времени. С помощью наемных войск или посторонней поддержки нетрудно было основать новое княжество, и такие княжества возникали одно за другим.

Макиавелли сам видел таких князей и мог изучить их политику путем собственных наблюдений. Все эти наблюдения и воспоминания он изложил в своем «Князе» и, таким образом, дал верное изображение тирана, каким создала его эпоха Возрождения. Князь Макиавелли, подобно князю этой эпохи, неразборчив в средствах. Он не удерживается перед жестокостями, не стыдится обмана, господствует при помощи силы и коварства.

Князю, в особенности новому, – так рассуждает Макиавелли, – нельзя удержаться при помощи одних законных средств, недостаточно и одной открытой силы; для того чтобы не попасть в западню, нужны хитрость и предусмотрительность. Князь должен быть сильным, как лев, и хитрым, как лисица. Он должен держать свое слово только тогда, когда это выгодно, и вообще вести себя сообразно с обстоятельствами. Иногда он должен действовать против всякого человеколюбия, милосердия и даже религии. С виду, однако, он всегда должен казаться добродетельным.

Большинство, которое судит по внешности, этому поверит; а мнение меньшинства не имеет значения. В объяснение необходимости держаться таких правил Макиавелли постоянно повторяет, что нельзя оставаться на пути добродетели среди стольких людей, которые склонны поступать иначе. Если князь будет обращать внимание на то, что должно быть, а не на то, что есть в действительности, он погибнет сам и погубит свое государство. Мы видели не раз, замечает Макиавелли, как князья, прибегавшие к хитрости, одерживали верх над теми, которые хотели руководиться в своих действиях требованиями законности.

Цезарь Борджиа

Все свои наставления Макиавелли излагает с цинической откровенностью, которая поражает читателя. Было бы, однако, несправедливо утверждать, как делали это иногда, что Макиавелли хотел рекомендовать свои правила людям в их частных отношениях. Он обращается со своими советами исключительно к государям и имеет в виду только область политики, о ней рассуждает так, как будто бы предписания морали были здесь совершенно неприменимы.

Свои советы Макиавелли подкрепляет примерами из действительной жизни, входя иногда в подробный разбор политики отдельных государей. Для нас достаточно будет воспользоваться одним из этих примеров, который может послужить прекрасной иллюстрацией и политических приемов эпохи, и взглядов нашего писателя. Пример этот особенно ценится и самим Макиавелли. Мы разумеем здесь деятельность Цезаря Борджиа, характеристике которой посвящена целая глава трактата.

Еще в своих посольских донесениях, в которых Макиавелли сообщал свои впечатления во время пребывания у герцога, он отзывался с большой похвалой о его политической мудрости. Тогда еще он удивлялся искусству Цезаря выполнять свои политические планы и его необыкновенной решительности, с помощью которой он побеждает все препятствия. С тех пор Макиавелли часто вспоминает в своих письмах герцога, всякий раз ставя его в пример новым князьям.

Он, конечно, не забыл рассказать о его деятельности и в «Князе». Он подробно описал здесь средства, с помощью которых Цезарь Борджиа, не владея сначала ничем, сумел образовать себе целое государство и установить в нем порядок и мир. Стремясь к этому, не пренебрегал ничем, что только должен делать мудрый и ловкий человек для укрепления своей власти. Достигнув своего положения при поддержке папы и при помощи союзных войск, он постарался потом приобрести собственную силу, на которую можно было бы опираться в дальнейших действиях.

Путем подарков и почестей он привлек к себе много приверженцев; врагов же своих он истребил, причем, когда нужно было, прибегал к хитрости. Так, например, наиболее опасных своих соперников он заманил к себе под предлогом переговоров, уверив предварительно в своей дружбе, и всех их убил. Совершая завоевания, он из предосторожности истреблял даже потомство тех, у которых отнимал владения, чтобы обезопасить себя на будущее время. Народ он умел расположить к себе хорошим управлением.

Когда требовались жестокие меры, он не останавливался и перед ними; но старался показать вид, что они исходят не от него, а от его подчиненных, которым приходилось выполнять его планы. Иногда, после того как главное уже было сделано, он выдавал даже своих слуг народу, чтобы успокоить раздраженных. Так рисует Макиавелли деятельность Цезаря Борджиа. Свой рассказ он заканчивает следующими характерными словами: «…рассматривая все поведение герцога, я не могу его ни в чем упрекнуть; напротив, мне кажется, что его можно поставить в пример всем, которые достигнут власти при помощи счастья и чужого оружия.

Имея высокую душу и великие цели, он не мог действовать иначе». Здесь с яркостью выступает основное воззрение Макиавелли: он смотрит на Цезаря как на мудрого правителя, стремившегося к установлению твердого государственного порядка, и потому во всей его жестокости и безнравственной политике видит лишь проявление решительности, проницательности и ловкости; где преследуются политические цели, там все средства кажутся ему дозволенными.

Назад к карточке книги "Государь. Искусство войны"

itexts.net

Государь (Макиавелли) - это... Что такое Государь (Макиавелли)?

Государь (итал. Il Principe; также часто встречается более близкий к оригиналу, но менее точный по смыслу перевод «Князь») — трактат флорентийского мыслителя и государственного деятеля Никколо Макиавелли, в котором описываются методология захвата власти, методы правления и умения, необходимые для идеального правителя. Первоначально книга носила название: De Principatibus (О княжествах).

Трактат был написан около 1513 года, но опубликован лишь в 1532 году, через пять лет после смерти Макиавелли. Книга являлась фундаментальным трудом своего времени по систематизации сведений о государстве и его правлении. Материалы не устарели до сих пор: принципы, описанные в книге, актуальны и в современной геополитике. В первую очередь книга содержит описание принципов прихода к власти и удержания монархии и республики. Никколо Макиавелли описывает такие варианты прихода к власти, как удача (умелое использование стечений обстоятельств), доблесть, подлость или преступление, а также выбор решение групп населения (народа или элиты).

Содержание книги:

  • Вступление
  • Глава I. Скольких видов бывают государства и как они приобретаются.
  • Глава II. О наследственном единовластии.
  • Глава III. О смешанных государствах.
  • Глава IV. Почему царство Дария, завоеванное Александром, не восстало против преемников Александра после его смерти.
  • Глава V. Как управлять городами или государствами, которые, до того как были завоеваны, жили по своим законам.
  • Глава VI. О новых государствах, приобретаемых собственным оружием или доблестью.
  • Глава VII. О новых государствах, приобретаемых чужим оружием или милостью судьбы.
  • Глава VIII. О тех, кто приобретает власть злодеяниями.
  • Глава IX. О гражданском единовластии.
  • Глава X. Как следует измерять силы всех государств.
  • Глава XI. О церковных государствах.
  • Глава XII. О том, сколько бывает видов войск, и о наемных солдатах.
  • Глава XIII. О войсках союзнических, смешанных и собственных.
  • Глава XIV. Как государь должен поступать касательно военного дела.
  • Глава XV. О том, за что людей, в особенности государей, восхваляют или порицают.
  • Глава XVI. О щедрости и бережливости.
  • Глава XVII. О жестокости и милосердии и о том, что лучше: внушать любовь или страх.
  • Глава XVIII. О том, как государи должны держать слово.
  • Глава XIX. О том, каким образом избежать ненависти и презрения.
  • Глава XX. О том, полезны ли крепости, и многое другое, что постоянно применяют государи.
  • Глава XXI. Как надлежит поступать государю, чтобы его почитали.
  • Глава XXII. О советниках государей.
  • Глава XXIII. Как избежать льстецов.
  • Глава XXIV. Почему государи Италии лишились своих государств.
  • Глава XXV. Какова власть судьбы над делами людей и как можно ей противостоять.
  • Глава XXVI. Призыв овладеть Италией и освободить ее из рук варваров.

Интересные факты

В компьютерной игре Assassin's Creed: Brotherhood, беседуя с новым наставником ассасинов, Эцио Аудиторе, Макиавелли говорит:"Когда-нибудь я напишу о тебе книгу", в ответ на что получает ответ: "Пусть она будет короткой". Любопытно также отметить, что антагонистом в Brotherhood является исторически реальный прототип Государя Макиавелли - Чезаре Борджиа.

Ссылки

См. также

dic.academic.ru

Книга - Государь Макиавелли - Философия

Никколо Макиавелли (1469 – 1527) – итальянский политический деятель, историк и писатель.

Макиавелли видел свое призвание в политической деятельности, всегда всей душой стремился принимать живое участие в событиях.

Скромные возможности семьи будущего писателя не позволили Никколо Макиавелли поступить в институт. Но его способности к самообразованию были поистине поразительными. Еще молодым человеком Макиавелли приобщился к основам юридической и коммерческой наук, что очень пригодилось ему в будущей политической жизни.

В 1498 году Макиавелли успешно выдержал конкурс и был назначен декретом Большого Совета на пост канцлера Второй канцелярии, что было далеко не второстепенной должностью.

За 14 лет и 5 месяцев службы Макиавелли написал более четырех тысяч служебных писем и донесений, большое количество проектов законов, правительственных распоряжений, военных приказов, совершил множество внутренних и 23 зарубежных поездки. Ему давали сложные дипломатические поручения придворах французского короля, германского императора, итальянских князей, римского папы…

Пребывая в разных странах, Макиавелли детально изучал различные формы социально-политических организаций, вскрывал их существенные черты, объективно сравнивал их возможности. На основе изучения богатого фактического материала он поставил и попытался решить важные теоретические проблемы в области политики, государства, управления, военного дела.

Политическая деятельность Макиавелли была прервана драматическими событиями осени 1502 года — гибелью республики. Макиавелли был лишен поста и права занимать какую-либо государственную должность и выслан. Но эти события не сломили Макиавелли: он находит в себе силы заняться литературой и научными исследованиями. Он хотел быть полезным своей стране книгами.

Одно из своих важнейших произведений – «Государь» – Макиавелли создал в 1513 году. Опубликовано же оно было лишь в 1532 году, уже после смерти автора.

Произведения Макиавелли необходимо рассматривать как закономерное выражение его эпохи. Условия, в которых он жил, определялись противоречиями в трех сферах: в пределах Флорентийской республики (необходимость развития города-государства), внутри Италии (междоусобная борьба итальянских государств и папства), в рамках Европы (торговая конкуренция, участие итальянских республик в большой европейской политике).

Каково же было в то время состояние Италии? Она перестала быть государством. Все ее части завоевали суверенитет, многие превратились в сеньории. При этом строе сохранились внешние формы республиканского строя, но фактически города-государства управлялись представителями одного знатного рода, передававшего власть по чисто династическому принципу. Италия превратилась в беспорядочное смешение независимых государств, внутри которых по воле случая устанавливалось монархическое, аристократическое или демократическое правление.

Италия стала ареной войн, которые иноземные державы стали вести за ее земли. Немцы, французы, швейцарцы постоянно нападали на Италию и грабили ее.

В эти страшные годы и появилось произведение «Государь» Никколо Макиавелли, к чтению которого нужно подходить с точки зрения тех исторических событий.

В своем произведении, вызвавшем массу споров, Макиавелли не идет на поводу у тех, кто предлагал умилительный идеал государя, обладающего лишь превосходными положительными качествами. Он рисует картину качеств реалистических, которыми обладали и обладают реальные правители. И совет – каким нужно быть новому государю в реальной жизни – он дает аргументированно, ссылаясь на действительные события мировой истории.

Новый Государь Никколо Макиавелли – это не просто человек, обладающий набором качеств и свойств, не просто идеальный образ. Макиавелли основательно, тщательно, бережно и продуманно выстраивает зримый, живой и притягательный образ Нового Государя.

Макиавелли обстоятельно рассматривает такие категории и понятия, как щедрость и бережливость, жестокость и милосердие, любовь и ненависть.

Рассматривая щедрость и бережливость, Макиавелли замечает, что те государи, которые стремились быть щедрыми, за короткое время тратили все свои богатства. После истощения казны они были вынуждены поднимать уже существующие и устанавливать новые налоги, что вело к ненависти подданных. Поэтому Макиавелли советует государю не бояться прослыть скупым. Но тут же автор рассматривает некоторые возможные ситуации, когда подобный совет будет не полезен, а вреден. И, как и в течение всего произведения, приводит конкретные исторические факты, иллюстрирующие его утверждения.

Ведя речь о таких качествах, как жестокость и милосердие, Макиавелли сразу же пишет, что «каждый государь желал бы прослыть милосердным, а не жестоким». Другое дело, что часто, для удержания власти, правителю приходится проявлять жестокость. Если стране грозит беспорядок, то государь просто обязан не допустить этого, даже если придется учинить несколько расправ. Зато по отношению к многочисленным подданным эти казни станут актом милосердия, поскольку беспорядок принес бы горе и страдания именно им.

Именно из-за этой части произведения Макиавелли обвинили в призыве к жестокости и в неразборчивости в выборе средств.«Государь» является трактатом о роли, месте и значении главы государства, а его объявили пособием для абсолютных монархов и диктаторов. Но Макиавелли был не пропагандистом жестокости и лицемерия, а исследователем методов и сущности единовластия.

К тому же обвинители «не замечали» в той же главе такие слова автора: «Однако новый государь не должен быть легковерен, мнителен и скор на расправу, во всех своих действиях он должен быть сдержан, осмотрителен и милостив». Применение жестоких мер Макиавелли оправдывал лишь при неизбежных обстоятельствах.

При этом, как истинный идеолог буржуазии, Макиавелли объявляет неприкосновенность частной собственности, жилища и семьи граждан. Все остальное зависит от самого государя, которому Макиавелли советует опираться только на то, что зависит то него самого.

Советует государю Макиавелли и не быть в политике романтиком. Нужно быть реалистом. Это касается и того, нужно ли правителю держать данное им слово. Надо, но только если это не идет в разрез с интересами его государства. Государь должен поступать так, как диктуют ему обстоятельства. «Итак, из всех зверей пусть государь уподобится двум: льву и лисе». То есть пусть он будет силен, как царь зверей, и в то же время хитер и изворотлив, как лиса. Макиавелли призывает государя к бдительности.

Преобладание общих государственных интересов над частными, общеполитических целей над любыми другими определяет характер психологии нового государя.

Много внимания уделяет Макиавелли отношениями нового государя с народом.

Прежде всего, он предупреждает, чтобы правитель не совершал поступков, которые могли бы вызвать ненависть или презрение подданных. Государь может вызвать презрение к себе непостоянством, легкомысленностью, изнеженностью, малодушием.

Именно в этой главе Макиавелли ясно формулирует неприкосновенность частной собственности. Государю ни в коем случае не следует нарушать эти священные права, так как это быстрее, чем что-либо, приведет к ненависти к правителю со стороны народа.

Правителю, по утверждению автора «Государя», может грозить лишь две опасности: извне и изнутри. Против опасности извне можно защититься оружием и доблестью. А против заговоров изнутри есть одно важнейшее средство – «не быть ненавистным народу».

Макиавелли четко делит подданных государя на знать и народ. Он считает достижение равновесия между этими группами одной из важнейших задач мудрого правителя. Причем небезосновательно считает, что народ гораздо большая сила, чем знатные подданные.

Макиавелли учил не только устанавливать власть, но и придавал большое значение тому, как эту власть сохранить. Советы автор дает не отвлеченные, а подтвержденные реальными историческими событиями. В вопросе сохранения власти после ее завоевания Макиавелли рассматривает большое количество подходящих способов: выбор друзей и советников, постройка или, наоборот, разрушение крепостей, содержание армии и т.д.

Почитание и уважение государя подданными – одно из главных условий сохранения им власти в стране. «Ничто не может внушить к государю такого почтения, как военные предприятия и необычайные поступки», — утверждает Макиавелли. По существу, он излагает своеобразный кодекс поведения и действий нового государя, которые должны быть направлены на повышение его авторитета внутри страны и за рубежом, на прославление его имени, добродетелей и доблестей.

«Государя уважают также, если он открыто заявляет себя врагом или другом», то есть не колеблется, если нужно выступить за или против. Макиавелли рисует многосторонний облик нового государя.

Не обходит автор стороной и такой важный вопрос, как советники правителя — его ближайшее окружение. Хороши они или плохи, «зависит от благоразумия государей». Именно то, каких людей правитель приближает к своей особе, говорит о его мудрости. Макиавелли считает, что первая ошибка или, наоборот, первая удача правителя, это выбор советников.

Выбрав хороших советников, государь должен стараться удержать их преданность с помощью богатства и почестей.

В одной из глав своего произведения Макиавелли пытается предостеречь государя от льстецов. Уберечься от них, не попасть под их влияние, не потеряв почтения, не так просто, как кажется.

Макиавелли опровергает и распространенное мнение, что мудрость государя во многом зависит от добрых советов. Это не так, наоборот, «государю, который сам не обладает мудростью, бесполезно давать благие советы».

Наделяя нового государя неограниченной властью, Макиавелли, в строгом соответствии с этим, возлагает на него всю ответственность за состояние государства, за сохранение и укрепление власти. Меньше полагаться на судьбу советует автор правителю, а больше уделять внимание правлению, мудрому и умелому. Государь должен рассчитывать прежде всего на свое умение управлять государством и на созданное войско, а не на судьбу.

Хотя Макиавелли и признает, что судьба «повинна» в половине происходящих событий, однако вторую половину он отдает в руки человека.

Не раз и не два, в различных главах различной тематики, Макиавелли возвращается к вопросу о войске государя. Любое войско можно отнести, по его мнению, к одной из четырех групп: собственное, наемное, союзническое и смешанное. И постоянно, рассматривая различные исторические ситуации, автор приходит к выводу, что наемные и союзнические войска опасны для правителя. Макиавелли считает, что собственная сильная армия просто необходима любому правителю, который не хочет потерять власть. Собственную армию автор рассматривает «как подлинную основу любого военного предприятия, потому что нельзя иметь более хороших солдат, чем свои».

Одно из самых важных достижений Макиавелли — вычленение политики в самостоятельную науку. Политика, согласно убеждениям Макиавелли, есть символ веры человека, и поэтому она должна занимать господствующее положение в мировоззрении.

Исходя из требований своего времени, Макиавелли формулирует важную историческую задачу — создание единого унитарного итальянского государства. По ходу мысли Макиавелли приходит к выводу, что вести народ к построению нового государства может лишь государь. Не конкретно-историческая личность, а нечто отвлеченное, символическое, обладающее такими качествами, которые в совокупности своей недоступны никакому живому правителю. Именно поэтому Макиавелли большую часть своего исследования посвящает вопросу: каким должен быть государь, чтобы выполнить историческую задачу — построение нового государства.

Исследование построено строго логически, объективно. Макиавелли исходит из реального жизненного опыта и пытается возводить свои теоретические построения на фундаменте этого опыта. «Государь» является живой картиной того времени.

Все упоминаемые лица произведения реальны. Современники автора или исторические деятели выводятся в «Государе» для того, чтобы что-то доказать или опровергнуть. В выборе имен, событий, мест сражений у Макиавелли нет ничего случайного, все выполняет определенную функцию.

Стиль «государя» необычен для научных произведений того времени. Это не стиль трактатов, а стиль человека действия, человека, который хочет вызвать действие.

Произведения Макиавелли — это выражение личности, которая хочет вмешаться в политику и историю своей страны. Макиавелли — это человек, постигающий и раскрывающий основные тенденции своей эпохи, ее главные требования и стремления, решивший коренным образом изменить дальнейшее развитие своей страны.

Весьма показательной в этом отношении является глава IX о гражданском княжестве. В ней Макиавелли раскрывает взаимоотношения государя, знати и народа между собой, их интересы и цели. Власть приобретается благодаря расположению народа или знати. Знатные хотят угнетать народ, а народ не хочет, чтобы его угнетали. В итоге или знатные выдвигают из своих рядов правителя, или народ вручает этот титул своему избраннику. Власть, полученную от народа, Макиавелли считает гораздо более прочной, так как от знати государь может себя обезопасить, но от враждебно относящегося к нему народа — нет.

Убедительно советует Макиавелли государю никогда не навлекать на себя гнев и ненависть народа. Наоборот, мудрый государь всегда найдет способ привлечь народ на свою сторону. Таким образом, расстановка классовых сил, структура политической власти формируют стратегию и тактику всех участников политической жизни государства.

Содержание «Государя» составляет основной стержень мировоззрения Макиавелли. Его сочинения, как высшая точка развития политической мысли позднего Возрождения, сыграли большую роль в истории политического и идеологического развития многих стран Европы.

Политические установки Макиавелли покоятся на фундаментальных социальных основах. Политическая жизнь итальянских городов-государств давала Макиавелли большие возможности для социологических наблюдений.

В XVI – XVIIвеках к его произведениям обращались за помощью в политическом и дипломатическом искусстве, в XVIIIвеке — за разъяснениями методов и приемов государственного управления. Для исторической школы XIX века Макиавелли был авторитетным хронистом и историком, в XX веке с ним «советуются» как с классиком политической социологии.

ИСПОЛЬЗОВАННАЯ ЛИТЕРАТУРА

1. Макиавелли Никколо. Государь. – В кн.: Макиавелли Никколо. Избранные произведения. М., 1982.

2. Долгов К. Гуманизм, Возрождение и политическая философия Никколо Макиавелли. – В кн.: Макиавелли Никколо. Избранные произведения. М., 1982.

3. Юсим М.А. Этика Макиавелли. – М., 1990.

4. Темнов Е.И. Макиавелли. – М., 1990.

5. История политических учений. Под ред. К.А.Мокичева. — М., 1971.

6. Рутенбург В.И. Титаны Возрождения. — М., 1991.

www.ronl.ru

Государь. Краткое содержание трактата (Никколо Макиавелли, 1513)

Краткое содержание трактата

Государь – главный предмет рассуждения Макиавелли и центральный политический образ, созданный им в трактате. Предварительно рассмотрев, какие бывают типы государств(«республики либо управляемые единовластно»,) дав исторические примеры их различных вариантов, Макиавелли переходит к проблеме политической власти и прежде всего тех условий, которые позволяют ее завоевать, а завоевав, – удержать.

Далее он целиком сосредоточился на личности правителя. Макиавелли оправдывает политика, действующего по обстоятельствам, сохраняющего верность слову, являющего милосердие, но в душе всегда готов к тому, «чтобы переменить направление, если события примут другой оборот или в другую сторону задует ветер фортуны…». Говорит о времени, которое позволяет или препятствует достижению успеха, а именно успех есть мера доблести. Макиавелли не видит в современной ему истории человека, достойного овладеть властью. Поэтому он готов согласиться даже на то, чтобы ее осуществил недостойный, каковой и послужил прототипом для его трактата, – Чезаре Борджиа, герцог Валентине. Сын папы Александра Шестого, он являл собой пример самого жестокого, напористого и до поры до времени удачливого политического авантюриста. После смерти папы судьба, правда, отвернулась от Чезаре, обрекая его на гибель, а государство, создаваемое им с таким мастерством и такой кровью, – на крушение. Макиавелли был непосредственным свидетелем того, как это государство рождалось в войнах, ибо по поручению Флорентийской республики не раз сопровождал войска герцога Валентине, в своих донесениях не раз предупреждал, насколько тот опасен и коварен. При жизни бывший для Макиавелли политическим противником, Чезаре после своей смерти станет тем оригиналом, с которого будет списан портрет идеального современного государя.

Автор показывает реалистические качества, которыми обладали и обладают реальные правители. Рассматривая щедрость и бережливость, Макиавелли замечает, что те государи, которые стремились быть щедрыми, за короткое время тратили все свои богатства. Макиавелли советует государю не бояться прослыть скупым. Ведя речь о таких качествах, как жестокость и милосердие, Макиавелли сразу же пишет, что «каждый государь желал бы прослыть милосердным, а не жестоким».

Тем не менее, для удержания власти правителю приходится проявлять жестокость. Если стране грозит беспорядок, то государь просто обязан не допустить этого, даже если придется учинить несколько расправ. Зато по отношению к многочисленным подданным эти казни станут актом милосердия, поскольку беспорядок принес бы горе и страдания именно им. Из-за этой части произведения Макиавелли обвинили в призыве к жестокости и в неразборчивости в выборе средств.

Как истинный идеолог буржуазии, Макиавелли объявляет неприкосновенность частной собственности, жилища и семьи граждан. Все остальное зависит от самого государя.

Советует государю Макиавелли и не быть в политике романтиком. Нужно быть реалистом. Это касается и того, нужно ли правителю держать данное им слово. Надо, но только если это не идет в разрез с интересами его государства. Государь должен поступать так, как диктуют ему обстоятельства.

Макиавелли провозглашает преобладание общих государственных интересов над частными.

Автор предупреждает, чтобы правитель не совершал поступков, которые могли бы вызвать ненависть или презрение подданных (непостоянством, легкомысленностью, изнеженностью, малодушием). Макиавелли ясно формулирует неприкосновенность частной собственности. Государю ни в коем случае не следует нарушать эти священные права, так как это быстрее, чем что-либо, приведет к ненависти к правителю со стороны народа.

Правителю может грозить лишь две опасности: извне и изнутри. Против опасности извне можно защититься оружием и доблестью. А против заговоров изнутри есть одно важнейшее средство – «не быть ненавистным народу».

Макиавелли считает достижение равновесия между знатью и народом одной из важнейших задач мудрого правителя. Народ – гораздо большая сила, чем знатные подданные.

В вопросе сохранения власти после ее завоевания Макиавелли рассматривает почитание и уважение государя подданными – одним из главных условий сохранения им власти в стране.

Не обходит автор стороной и такой важный вопрос, как советники правителя – именно то, каких людей правитель приближает к своей особе, говорит о его мудрости. Макиавелли считает, что первая ошибка или, наоборот, первая удача правителя, это выбор советников. Макиавелли пытается предостеречь государя от льстецов.

Наделяя нового государя неограниченной властью, Макиавелли, в строгом соответствии с этим, возлагает на него всю ответственность за состояние государства, за сохранение и укрепление власти. Государь должен рассчитывать прежде всего на свое умение управлять государством и на созданное войско, а не на судьбу. Хотя Макиавелли и признает, что судьба «повинна» в половине происходящих событий, однако вторую половину он отдает в руки человека.

Не раз Макиавелли возвращается к вопросу о войске государя. Любое войско можно отнести, по его мнению, к одной из четырех групп: собственное, наёмное, союзническое и смешанное. Приходит к выводу, что наёмные и союзнические войска опасны для правителя. Собственную армию автор рассматривает «как подлинную основу любого военного предприятия, потому что нельзя иметь более хороших солдат, чем свои».

Одно из самых важных достижений Макиавелли – вычленение политики в самостоятельную науку.

Исходя из требований своего времени, Макиавелли формулирует важную историческую задачу – создание единого унитарного итальянского государства. По ходу мысли Макиавелли приходит к выводу, что вести народ к построению нового государства может лишь государь. Не конкретно-историческая личность, а нечто отвлеченное, символическое, обладающее определенными качествами.

Далее рассмотрим краткое содержание каждой главы трактата.

kartaslov.ru