Текст книги "Шурочка: Родовое проклятие". Гусева ольга книги


"Излом". Ольга Гусева - созвучные сны

Я постоянно возвращаюсь к ее творчеству,  хотя, удивительное дело,  не   творчество конкретно будоражит мою душу и сердце, а самые, что ни на есть взаправдашние письма, сочиненные не для масс, но по силе, по глубине несоизмеримые, наверное, даже с ее собственными стихотворениями .  ...Так мне видится, ну может быть  ещё и потому, что я люблю прозу чуть больше, чем поэтику... "Письма к Дине" из книги "Излом" - я об этом. Эта книга  лежит у меня и дома, и на работе,  я заглядываю в нее часто, всякий раз и как-будто бы для того, чтобы глотнуть "чистого кислорода", потому как повсеместные честолюбивые шаблонные сочинения вызывают в душе медленную тоску.  Познакомила нас Маришка Чен,  и я благодарна ей за это не меньше, чем... чем... с чем бы сравнить? как бы объяснить насколько ярко запомнился мне этот человек? насколько важен ... важно... не придумывается сравнение...  болтается на языке "Город Фонарей", но причем здесь это?.. ) 

хочется мне, хочется - по абзацу,  по маленькому кусочку,  вкрапить сокровище ее мощных,  трагических, восхитительных  чувств  в узкое пространство полувиртульной жизни

потому что это красиво и сильно. это - сильно: когда живая душа  прорастает сквозь твою душу, отталкивается, клокочет в ритме с твоим сердцем, когда - словно и  держишь ее в ладонях,  а утешить - увы! - не в силах.  как срощенные сиамские близнецы пропускают сквозь себя питательную жидкость, да только -все равно! - каждый отдельно друг от друга осязает  другого... и тогда... и тогда... догадываешься   для чего Существование лишает - внезапно и внятно - физической жизни "Письма к Дине" написаны Ольгой в 2004 году во время и после кинофестиваля (Питер), аккурат за два месяца до ее трагической гибели/ отрывок 1 :

"Дина, Простите, что тревожу Ваше внимание и отнимаю Ваше время. Но сегодня закрытие фестиваля и этот простой и запланированный факт заставляет каждую клеточку моего тела превращаться в один громадный источник обезумевшегося пульса. Сегодня закрытие фестиваля, а, следовательно, завтра у меня не будет этой мучительной, крышесносящей возможности просто видеть Вас ежедневно, сталкиваясь в коридорах, на лестницах и даже не смея задержать взгляд дольше равнодушно-скользящей нормы деловитой переглядки, даже не решаясь склонить головы в ни к чему не обязывающим светском кивке. Когда панически не хватает сил на хоть какой-то поступок, письмо - возможность иллюзорной замены. Я люблю Вас, Дина. Совершенно безысходнейшим образом. И даже сейчас пальцы дрожат так, что не попадают по клавишам, а горло сводит от волнения и нежности. Вот уже второе лето мир начал новое летоисчесление. Но, в конце концов, будет и следующее лето, и следующая горячая возможность умирать по сто раз на дню, вылавливая глазами стремительный силуэт, в тысячный раз нарезая круги по всем переходам, путаясь под ногами у гостей и сотрудников, часами разглядывая коридорный экран, где камера, мечась по этажам, вдруг делает внезапный подарок, - с видом глупым и праздным, превращаясь в какое-то домашнее животное фестиваля. Причем не в баловня, и всеобщего любимца, обаягу-мопса или ленивую болонку, из тех, что каждый торопиться почесать за ушком и вложить конфетку в слюнявую пасть, а в дворнягу с раненным взглядом, вечно мелькающую по дворовым закоулкам, ставшую неизбежным злом. Это уже не главное, а вся богом отпущенная мера гордыни и дерзости испаряется совершенно, едва лишь из-за угла доносится энергичная отповедь мобильному, принявшему уже некоторое количество отчаянно хмельных sms. Благодарю Вас!Благодарю за этот дымный город, за наполнившейся и осмыслившийся город, за все это острое и горячее счастье, рухнувшее без стука в самый разгар сердца, где уже давно в каждом желудочке, в каждом предсердии - только Вы."

jo-k-er.livejournal.com

Ольга Гусева: все книги автора

Неверифицированный аккаунт. Писатель пока не заключил бумажный договор с Целлюлозой. Как починить?

Писатель, Хабаровск

Ольга Гусева пишет о себе:

Этот блок текста "Обо мне" пока ещё не заполнен автором.

Подписаться на уведомления о выходе новых книг писателя

Вам нужно войти на сайт под своим аккаунтом, чтобы подписаться на уведомления на ваш email о выходе новых книг писателя.

Отблагодарить писателя деньгами

Зарегистрированные пользователи могут получать и отправлять денежные вознаграждения друг другу, например, для того, чтобы отблагодарить писателя за его труд.

Отправить личное сообщение

У зарегистрированных пользователей есть возможность переписываться с авторами, отправляя им личные сообщения. Вы не зарегистрированы или не вошли на сайт под своим именем, поэтому отправлять личные сообщения не можете.

Писатель

Регистрация:

Был(а) на сайте:

2012-12-08 10:39:50

2015-10-03 00:18:03

Номер профиля:

9

Карма:

0

Подписчиков:

1

 

Сообщения на стене для писателя Ольга-Гусева

Показаны 3 лучших сообщения (по количеству отметок "спасибо").

Читатель Сообщение
На этой стене пока нет сообщений для писателя. Войдите на сайт, чтобы добавить

Зарегистрированные пользователи могут добавлять свои сообщения для писателя. Войдите на сайт, чтобы добавить своё сообщение.

Зарегистрируйтесь, чтобы читать онлайн следующие ниже книги писателя Ольга Гусева. Укажите e-mail в форме ниже, и на него вам придет пароль. Без регистрации для вас будет доступна только первая глава в каждой книге.

 

Ольга Гусева, читать онлайн все книги писателя

Полный список книг писателя Ольга Гусева на Целлюлозе, подборка книг сгруппирована по сериям (циклам книг). В каждой серии книг может быть несколько томов. Читайте все серии книг полностью, пишите отзывы на новые книги, ставьте высокий рейтинг лучшим книгам, подписывайтесь на продолжения в книгах. Подписка открыта на все пишущиеся книги.

Автор пока ещё не создал ни одной своей книги.

См. также: снятые с продажи книги

Выше показаны только книги, которые находятся в открытой продаже. Снятые с продажи книги вы можете посмотреть в соответствующем разделе:Книги в ограниченном доступе

Поставил следующие оценки книгам

Пока ни одной оценки в рейтингах книг поставлено не было.

Опубликовал эти недавние отзывы к книгам

За предыдущие 30 дней не было опубликовано ни одного отзыва к книгам.

Предоставил бесплатный доступ для этих пользователей

Администрация, Нижний Новгород

Меня зовут Сергей, я создатель этого сайта. По любым вопросам и проблемам пишите мне в личку или на почту ([email protected]), всё решим.

В избранном у 1 чел., среди них:

— Имеет бесплатный доступ к книгам следующих писателей:

Пока никто из писателей не предоставил ему бесплатный доступ.

— Обновления в книгах этого писателя ждут:

Читатель, Хабаровск

Все будет хорошо!!!

Писатель подписан на следующие книги - они у него в избранном

Здесь будут появляться книги, которые этот читатель добавил себе в избранное, т.е. пометил их красной звездочкой, находящейся слева от названия книги. При появлении нового фрагмента в избранной книге ему на почту будет выслано уведомление о новой главе.

Общедоступные подборки книг пользователя

Подборки книг создаются во время поиска по книгам, если вы укажете создавать новую подборку или добавить результаты поиска в существующую подборку. Можно пополнять ваши подборки через поиск книг по нескольку раз. Вы также можете удалять книги из подборки и делиться прямой ссылкой на вашу подборку с друзьями.

Пользователь пока не имеет ни одной общедоступной подборки книг.

zelluloza.ru

Автор: Гусева Ольга - 1 книг.Главная страница.

КОММЕНТАРИИ 312

Будь моей...Или пеняй на себяАлекса Райли

Книга - агонь!

Олег   17-11-2018 в 21:00   #312 Сержант Десанта [OCR]Константин Владимирович Федоров

Мне понравилось. Легко читается, динамичный сюжет. Не шедевр, но читать можно. И не жалею, что взялся за эту серию.

Оценил книгу на 9hgv   16-11-2018 в 10:49   #311 Забытый осколок [OCR]Константин Владимирович Федоров

Мне понравилось. Легко читается, динамичный сюжет. Не шедевр, но читать можно. И не жалею, что взялся за эту серию.

Оценил книгу на 9hgv   16-11-2018 в 10:48   #310 Осторожно! Либерализм!Андрей Франц

книга годная, читать можно

alex   13-11-2018 в 06:44   #309 Жизнь на двоих Ракета

Очень хорошая добрая история. Даже не зацикливаешься что написано про женщин. Мне понравилось.

Надежда   12-11-2018 в 02:50   #308 Русский стиль рукопашного боя (стиль Кадочникова)Александр Иванович Ретюнских

Хорошая книга. Коротко,ёмко,интересно.

igor yakovlev   11-11-2018 в 15:52   #307 Айдол-ян. Часть 1.Андрей Геннадьевич Кощиенко

https://litvek.com/br/376272--книга 1-я --https://litvek.com/br/370874--книга 2-я--https://litvek.com/br/394681---книга 3-я --https://litvek.com/br/413179--книга 4-я читай на здоровье

Александр   09-11-2018 в 22:15   #306 Перевертыш. Часть 1.Владимир Александрович Гаркавый

Если, нечего больше почитать, то можно и это. Временами забавно, временами муть, изложение тяжеловатое.

Оценил книгу на 5hgv   08-11-2018 в 22:38   #305 Айдол-ян. Часть 1.Андрей Геннадьевич Кощиенко

Где можно найти продолжение произведения? Знаю, что автор уже дописал, а найти так нигде и не смогла(

Хава   08-11-2018 в 01:40   #304 Звездный скиталец (СИ) Astrollet

Я даже скажу больше... Автор печатается на целюлозе и на либсе.... И не поверите, ЭТО читают!....Еще и проды просят. Вот где жесть

alex   06-11-2018 в 15:03   #303

ВСЕ КОММЕНТАРИИ

litvek.com

Читать книгу Шурочка: Родовое проклятие Ольги Гусевой : онлайн чтение

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Ольга ГусеваШурочкаКнига первая. Родовое проклятие

I часть
I

Вечер, как и все предыдущие вечера, навалился тяжелый, молчаливый, и сразу, без обычных сумерек, превратился в ночь. На небе не было видно ни звездочки, только домишки ярко светились окнами.

Митька стоял, опустив тяжелые руки, возле дома своей любимой девушки. Полина жила вместе со своей матерью Ариной в маленьком, всего в три оконца, деревянном домике. Недалеко от этого домика, на берегу речки росло большое дерево, ветви которого простирались над водой чуть ли не до самой середины. Митька и Полина любили это место и часто любовались, как на закате густая листва бросала тень на воду, придавая ей темноватый оттенок. Именно здесь и зародилась их большая любовь.

Арина Корнеева жила тихо и строго, как монашка, и была дружна лишь со своей соседкой Клавдией Захаровой. Деревенские бабы смотрели на Арину с удивлением и жалостью, мужики – с уважением, а девушки вообще считали ее, чуть ли не святой. И вдруг в ее дом пришла беда. Единственная дочка Поленька, ее гордость и надежда, опозорила ее. Как она посмела принести в подоле незаконнорожденных детей, да еще от какого-то Митьки Зорина?

Арина заметила Митьку у крыльца и выскочила из дома.

– Тетя Арина, как Поленька? Родила или нет? – крикнул он.

Арина окинула его гневным взглядом, точно хлестнула мокрой плетью, затем схватила обеими руками вилы, будто хотела его проколоть.

– Убирайся, щенок! Нет ребенка, мертвый ребенок родился у Поленьки! Убирайся!

Митька, как побитый, виновато пошел прочь. Арина еще немного постояла на крыльце и, убедившись, что он ушел, вернулась в дом. Ее дочь лежала на кровати без сознания. Роды были тяжелыми. На столе лежали два младенца, как капли воды похожие друг на друга. Тайно, приняв роды у своей дочери, и, воспользовавшись тем, что Полина была без сознания, Арина приняла страшное решение – избавиться от детей, чтобы уберечь от позора себя и свою дочь.

Она завернула детей в одеяльце и вышла на крыльцо. На крыльце ее встретил Дружок, добрый и преданный пес. Но, словно почуяв зло, он стал издавать рычание. Хозяйка замерла и несколько мгновений стояла в нерешимости. Вдруг раздался яростный лай собаки.

Арина направилась в сторону сарая, Дружок бежал следом за ней. Войдя в сарай, она положила младенцев возле небольшой ямы, которую подготовила заранее. Неожиданно Дружок напал на хозяйку сзади, бросаясь на нее с разных сторон и кусая ее в спину. Защищаясь, хозяйка все время поворачивалась и спешила положить конец борьбе. Она изловчилась и, схватив пса за ошейник, оттащила его из сарая, плотно закрыв дверь. Теперь сюда не мог проникнуть даже лунный свет. Вокруг царил непроглядный мрак. Несколько минут Арина вглядывалась в темноту и не могла разглядеть даже собственной руки. Ей пришло в голову, что как страшно никогда больше не увидеть света. Она стояла в полном измождении, съежившись, чувствуя себя затерянной в глубоком, беспросветном мраке. Она искала в темноте яму, приготовленную для младенцев, опасаясь оказаться в ней самой. Она продвигалась к цели очень медленно, так как приходилось на каждом шагу нащупывать путь. Но, владевшая ею тревога подгоняла ее. Она не видела ни одного проблеска света, ни одного предмета, по которому можно было бы ориентироваться. Дети не издавали ни звука. Тут она вспомнила, что захватила с собой свечу, и через мгновение сарай озарился светом. Освещение позволило значительно ускорить задуманное преступление. Арина стала действовать увереннее. Склонившись над спящими младенцами, она в последний раз взглянула на их одинаковые личики и осторожно опустила их в яму, затем взяла лопату и начала судорожно закапывать. Завершив работу, она вышла из сарая. Из темноты на нее бросился пес. Она приказала ему идти вперед. Пес сначала подчинился своей хозяйке, но на пол пути к дому вдруг заскулил, залаял и через несколько секунд оказался у сарая. Он словно чувствовал, что этот сарай стал могилой, где заживо погребены дети, это зловещее место стало усыпальницей, где навсегда будут покоиться их кости. Пес не желал отходить от двери. Ни приказания, ни ласковые слова не могли заставить его сойти с этого места. Даже, когда хозяйка оттаскивала его на несколько шагов, он вырывался и всякий раз прибегал все на то же место. Арина пришла в отчаяние. Тут у нее мелькнула в голове другая мысль, от которой она невольно содрогнулась – убить собаку. Несколько мгновений она стояла в молчании, но затем поспешила привести свой план в исполнение. Она вооружилась палкой и камнями и направилась к собаке. Дружок не двинулся с места. Он смотрел на свою хозяйку преданными глазами, а она наносила ему смертельные удары один за другим. Собака оказалась сильной и отчаянно билась, пытаясь вырваться из рук врага, но та прикончила ее, стукнув по голове камнем. Расправившись со свидетелем, Арина вернулась в дом. Она еще не осознавала весь ужас содеянного. Усталость взяла верх над ней, и она заснула. Спала она неспокойно, ей снился страшный сон, что она падает в бездонную пропасть и тщетно старается выбраться оттуда.

Пробуждение было мучительно. Вместо радующего глаз солнечного света и синего утреннего неба она не увидела ничего – кругом царил мрак, кругом стояла могильная тишина. Ночь тянулась бесконечно.

Утром ее дочь пришла в себя и узнала от своей матери, что родила мертвого ребенка, и что ее мать позаботилась о том, чтобы не причинять боли своей дочери, и сама похоронила ребеночка. Полине так и не суждено было узнать всей страшной правды.

Прошло время, она вышла замуж за Митьку, и у них родилась дочка Шурочка. Они были очень счастливы. Арина еще больше замкнулась в себе. Она как-то вся поникла, сгорбилась, точно огромный камень навалился на ее плечи. До конца жизни не могла она забыть эти невинные, беззащитные личики младенцев. Ее душу терзала острая боль. Когда она засыпала, было еще хуже. Ей снились зияющие пропасти и отвесные утесы. Снилось, что она висит в воздухе, каждый миг готовая упасть в страшную бездну, где ее ждет гибель. Или стоит она на берегу залива и незаметно начинает погружаться в зыбучий песок. Вот она ушла в песок уже выше колен. Ее охватывает чувство отчаяния и ужаса. Вот она уже полностью погружена в песок, а ее подбородок почти касается воды. Еще немного и она утонет стоя, она захлебнется, и глаза ее над водой, а небесный свет отражается в ее мертвых зрачках.

Арине становилось все хуже и хуже с каждым днем. Казалось, она потеряла рассудок. Уже целый месяц она не вставала с постели, постоянно бредила. Полина заботилась о ней и жалела ее. Соседка Клавдия по возможности помогала Полине.

Однажды ночью Арина испустила крик, который мог бы разбудить и мертвеца. Дикий вопль пронесся в воздухе с какими-то странными, нечеловеческими интонациями. Крик снова повторился. Казалось, это был вопль самого дьявола. Но это был голос человека, в котором угасла последняя искра разума. Дьявольский вопль снова вырвался из глотки помешанной женщины. Поля наклонила голову так близко, что могла ясно видеть выражение лица своей матери, ее безумную мимику и дико вращающиеся глаза. Маленькая Шурочка стояла рядом и держалась ручонками за край платья Полины.

– Дочка, ты иди во двор, не надо тебе видеть свою бабушку, иди, дружок.

Едва услыхав слово «дружок», сумасшедшая неожиданно пришла в сильнейшее возбуждение. Страшный крик потряс воздух, судорога исказила черты лица, глаза зажглись огнем безумия, что жутко стало глядеть.

– Дружок! – завопила она. – Ты сказала – Дружок! Назвала имя этого пса! Давай его сюда! Это он убил твоих детей! Где он? Пустите меня к нему, я задушу его собственными руками! Я покажу этому псу дорогу прямо в ад! Да где же он?

– Мама, о чем ты?

Но ее дико блуждающие зрачки внезапно застыли.

– Вот и отмучилась, бедная, – произнесла Полина, повернувшись к Клавдии, – только я не поняла, что ее так мучило, почему она вспомнила Дружка, и о каких детях она говорила? Наверное, ей что-то мерещилось в предсмертном безумии. Клавдия, нам надо позаботиться о похоронах маменьки, царство ей небесное.

С этими словами Полина направилась к двери, а Клавдия, глядя ей в след, тихонько прошептала:

– Если бы ты знала, Поленька, какой она совершила грех! С таким грехом не видать ей царства небесного, ей уготовано место в самом страшном аду!

II

Шел 1915 год. Бутурлинка была небольшой деревушкой – чуть больше сотни жителей. С одной стороны у самой деревни земля была изрезана оврагами. С каждым годом их становилось все больше, и, казалось, крайние избы вот-вот сползут по крутому откосу. С другой стороны протекала небольшая речка Сердоба. Это был самый живописный уголок. Деревья низко свешивали свои ветви над водой, словно стремились искупать свои листочки в прозрачной воде. А запах! Особенно весной, когда все преображалось вокруг. Зацветали луга, земля покрывалась нежной зеленью, и повсюду вспыхивали алыми, голубыми и золотистыми огоньками полевые цветы – ромашки, колокольчики, васильки. А далеко-далеко за деревней росли дремучие леса, и жители побаивались ходить на край деревни зимними вечерами, когда всюду лежал снег без конца и без края, и слышался далекий волчий вой. То ли он слышался на самом деле, то ли мерещился их настороженному слуху.

Шурочке разрешалось играть только во дворе дома. Когда ей исполнилось пять лет, ей впервые разрешили одной выйти за калитку. Она надела свою любимую синюю кофточку с капюшоном и смело шагнула за порог. Только что прошел быстрый летний дождь, и снова засветило солнце высоко в небе, в котором ветер сметал последние облака далеко за горизонт.

Шурочка стояла за калиткой загорелая, румяная, с ясными карими глазами. Ее взгляд был прикован к девочке, которая стояла возле своей калитки напротив Шурочкиного дома, точно в такой же кофточке с капюшоном, только розового цвета.

– Ты кто? – крикнула Шурочка.

– Я Настена. А ты кто?

– А я – Шурочка. Давай дружить?

– Давай, – ответила Настена, и ее серые глазки засверкали, точно огоньки.

С каждым днем дружба девочек становилась все крепче. Они уже не боялись уходить на речку, летом часами бегали за бабочками, собирали цветы, шлепали по теплым лужам. Больше всего подружки любили лазать по деревьям. Они забирались так высоко, что их сердечки сжимались от страха, когда они глядели вниз, а потом потихоньку слезали, нащупывая босыми ножками сучья, стараясь не изорвать свои платья. Полина постоянно обнаруживала у Шурочки то шишку на лбу, то ссадины на руках и ногах, то разбитые коленки. Дети просто не могли сидеть на одном месте, они бегали, прыгали, скакали с самого раннего утра до позднего вечера. Не раз Полина загоняла свою дочку домой всю промокшую, увидев, как она после дождя бегает по лужам, и брызги от ее шлепающих ног взлетают выше головы. Но Шурочка умела и подолгу молча сидеть и слушать. Глаза ее становились внимательными, темные брови слегка сдвигались, она подпирала голову ладонями и сосредоточенно смотрела вперед. Когда отец был свободен от работы, она взбиралась к нему на колени и забрасывала самыми разнообразными и неожиданными вопросами. А еще она любила встречать его, когда он вместе с другими мужиками возвращался с поля. Она бежала ему навстречу, а он сильными руками подхватывал ее, точно пушинку, сажал на свои плечи, а она, ехав на нем до самого дома, заливалась звонким смехом. Митька с Полиной жили очень дружно. Это признавали все. Они много работали, и односельчане их уважали и любили. А Клавдия так к ним привязалась, что все ее считали членом их семьи. Она жила в соседней избе одна, своих детей у нее не было, и Поленькина семья стала для нее родной. Клавдия помогала им по хозяйству и присматривала за Шурочкой, когда Полина работала в поле.

Родители Насти были образованными людьми. До приезда в Бутурлинку они жили в городе и работали учителями в женской гимназии. Отец Насти – Анисим Петрович – преподавал математику, а мать – Елизавета Афанасьевна – русский язык и литературу. Но их семья едва сводила концы с концами, и они вынуждены были уехать в деревню. Бабушка Насти – Мария Терентьевна – была безграмотная, не знала ни одной буквы, но грамоту очень ценила и уважала. Именно, благодаря ее заботам, Елизавета получила образование. Не смотря на нужду, Мария обучала ее в школе. Она по своему опыту знала, как тяжело живется безграмотным людям.

Шурочке очень нравилась семья Насти, особенно Елизавета Афанасьевна. Она всегда улыбалась и была такая живая, молодая и приветливая. Она часто рассказывала девочкам увлекательные истории. Ее рассказы были обо всем: о высоких горах, синих морях, о больших городах и людях, которые там живут. Дети превращались все в слух, их ротики приоткрывались, глаза блестели, и они с восхищением смотрели на нее.

А бабушка Мария была мастерицей рассказывать сказки. Она знала их великое множество. Усадит Настену с Шурочкой рядом на низенькой скамеечке и рассказывает то про серого волка, то про трусливого зайца, то про хитрую лису. Окончит сказку и тут же начинает новую.

Однажды Анисим Петрович, вернувшись из города, сообщил:

– Начинается новая жизнь, Лизонька, понимаешь, совсем новая! Что творится в городе! Город шумит, ликует, кругом красные флаги, на митингах выступают простые люди – солдаты, рабочие.

Вскоре весть об Октябрьской революции разнеслась по всей деревне, и односельчане устроили большой праздник. Отец Насти был весел и горд, только мать Насти смотрела на него печальными глазами.

– Анисим, ты твердо решил уйти добровольцем в Красную Армию? -

спросила она дрожащим от слез голосом.

– Да, Лизонька, не могу я оставаться в стороне.

– А мне что делать?

– Учительствовать, – ни секунды не колеблясь, ответил он, – создавай школу, теперь все будут учиться, вот увидишь, народ станет жить по-другому.

Через два дня он ушел в Красную Армию, а Елизавета Афанасьевна пошла по всем избам, чтобы переписать всех детей школьного возраста. Люди встречали ее по-разному: кто-то с радостью, кто-то сердито ворчал: «И зачем девкам учиться? Шить, да варить, а там и замуж, для чего им грамота?»

На краю деревни стоял заброшенный бывший барский дом. Дом оказался довольно крепким и вместительным: кухонька, прихожая и две комнаты. «Вот здесь и будет школа», – решила Елизавета. В большой комнате она разложила на столе привезенные с собой из города тетради, буквари, карандаши, ручки и перья, бутыль с чернилами. А уже на другой день сюда пришли ребятишки. Все они были разного возраста. Елизавета усадила их за большим столом и начала свой первый урок. Шурочка и Настена сидели рядом и были самые младшие среди всех. Они безмерно гордились тем, что уже взрослые и самые настоящие первоклассницы. Елизавета вся с головой ушла в работу. Дети любили ее. Дни пролетали незаметно.

Шел 1920 год. Стоял обычный майский день. Настена позвала Шурочку к себе после школы, чтобы продолжить игру в театр. Уже несколько дней подряд они увлекались новой игрой – лепили из хлеба фигурки своих любимых персонажей и устраивали театральные представления, облюбовав для театра место под большим круглым столом, расположенным посреди комнаты. Подружки были так увлечены игрой, что не замечали ничего вокруг. Но постепенно их внимание стала привлекать суета взрослых. Мария и Елизавета были сильно взволнованы, они метались по комнатам. Мария постоянно всплескивала руками и прижимала платок к лицу, вытирая слезы, катившиеся по щекам.

– Что же теперь будет, Лизонька? Как же так? Как же это случилось? Что же теперь будет с Шурочкой?

– Не знаю, мама, ничего ей не говори, не отпускай ее никуда, пусть пока побудет у нас, а я побегу к Клавдии, – с этими словами Елизавета выскочила из дома.

Шурочка ничего не понимала, но чувствовала, что произошло что-то ужасное.

В этот день случилась непоправимая беда. Старинная лампа упала на пол, раскололась, разбрызгав возле порога керосин. По керосиновым лужицам на полу запрыгали огоньки, брызнули в разные стороны, потом слились в один широкий язык пламени. Полина отпрянула назад.

– Митя, горим! – крикнула она.

Митька ринулся вперед, схватил ведро с водой и выплеснул под порог, затем схватил какую-то одежину и принялся забивать трепетавшие лепестки пламени, но огонь молниеносно расползался по всей избе, и вскоре весь дом был охвачен огнем и дымом. Дыма было так много, что он не успевал уплывать через дымоход и расстилался по комнатам. Люди бегали вокруг дома, кричали, пытались тушить пожар, но все их усилия были напрасны. На месте избы вздымался огненный столб. Клавдия, растрепанная и вся черная, сидела на поваленном дереве, безнадежно опустив руки, и с отчаянием глядела на огненное пламя, пожирающее все вокруг. Все сгорело дотла – и дом, и сарай, и деревья, и вместе со всем этим Полина и Митя. Клавдия была словно пришибленная, она никого не слышала, в ушах у нее звенело. И вдруг она увидела, как из пепла вышла женщина. Это была ее Поленька, сомнений не было, да-да, это была она. Свет, похожий на сияние звезд, пульсировал в ее прозрачных венах, все ее тело было свет, и свет рассыпался искрами между волнами ее роскошных волос. Сложив руки на груди, она остановилась всего в нескольких шагах от Клавдии и посмотрела на нее. Клавдия увидела очень молодое лицо Поленьки, молодое, с печатью вечности. Она печально улыбнулась и исчезла, растворилась, растаяла в воздухе.

Похороны были назначены на следующий день. Почти вся деревня пришла проводить Митю и Полину в последний путь. Людей было много, и все они были одеты в темные одежды. Движения этих людей были скупы и неспешны. Они молчаливо сгрудились вокруг двора. Клавдия, притихшая, глядела сквозь слезы на два заколоченных гроба. Шурочка вглядывалась в лица людей, в морщинках которых лежала сдержанная печаль, точно все они, сжав свои сердца, признавали суровую неизбежность, посланную откуда-то свыше. Затем гробы погрузили на телегу, и люди растянулись за ней цепью вдоль дороги, ведущей на кладбище. Когда гробы опустили в могилу, Клавдия дрогнула. Она с отчаянием глядела на них, и губы ее кривились, сдерживая рыдания.

Шурочка со слезами и воплями бросилась на шею Клавдии:

– Мамочка моя, папочка, как же я буду без вас?

Клавдия прижала Шурочку к своей груди, погладила ее вздрагивающую горячую голову и с грустью произнесла:

– Будь сильной, дочка, падать духом нельзя.

Но Шурочка плакала и плакала.

Когда начали закапывать могилу, Клавдия чуть не лишилась чувств.

Невыносимо было слышать, как комья земли стучали о крышки гробов. Ей хотелось разрыть свежую землю, вынуть гроб, сорвать крышку и снова увидеть ее, свою дорогую Поленьку. Это было бы счастье – снова увидеть ее, только живую!

Когда могильщики закончили работу, женщины бросили семена цветов и начали поливать землю. Земля жадно впитывала в себя влагу, темнея и размягчаясь, ведро за ведром бесследно исчезало в ее глубине.

Вечером, в полутемной комнате, Клавдия молча сидела, облокотившись на стол, закрыв лицо ладонями. Шурочка, подойдя к ней, боязливо дотронулась до ее головы и провела рукой по волосам ото лба к затылку. Клавдия открыла лицо, слабая улыбка дрогнула на ее впалых щеках.

– Шурочка, ты только ничего не бойся. Я не брошу тебя. Теперь мы будем жить вместе.

Шурочка смотрела на нее широко открытыми глазами, в которых уже не было слез, будто кончились все слезы, и вместе со слезами кончилось ее детство.

III

Шурочка спала, приоткрыв рот, спала глубоким сном. Ее белокурые волосы отливали золотом на белой подушке. Наклонившись, Клавдия с нежностью рассматривала ее лицо. Как она похожа на Поленьку, только волосы светлые! После смерти Полины Клавдия словно прониклась духом домашнего очага и посвятила себя всю воспитанию Шурочки. Никто не мог усомниться в искренней любви Клавдии к этой девочке. Вся душа, вся жизнь этой бесхитростной и глубоко преданной женщины была чиста, как родниковая вода. Жили они очень дружно, как будто в их жилах текла одна и та же кровь. Шурочка называла ее мамочка Клавочка.

Когда Шурочка проснулась, она увидела перед собой лицо Клавдии, которое светилось улыбкой.

– Милая моя, с днем рождения! Восемнадцать лет бывает только раз в жизни. Мы устроим тебе настоящий праздник!

Шурочка подняла на Клавдию свои огромные карие глаза, и они заискрились весельем, совсем, как в те далекие дни, когда она была маленькой девчушкой, о чем частенько любила вспоминать Клавдия.

– А ну-ка, вставай! – крикнула она, стаскивая Шурочку с постели. – Я буду шить тебе новое платье!

Клавдия подошла к окну и, распахнув его, впустила в комнату свежий запах летнего утра и лучи восходящего солнца. Затем она сдернула новую скатерть со стола и приложила ее к Шурочке. Мягкий шелк ласково коснулся ее щеки, она блаженно потерлась о материю и вдруг уставилась на Клавдию.

– Что ты задумала сделать со скатертью? – спросила она.

– Не нужно ее жалеть. Ты должна быть у меня самой красивой, особенно в такой день! Поленька была бы довольна и счастлива!

На лице Клавдии сияла улыбка, которой трудно было противостоять.

Она разложила выкройки на столе и начала осторожно резать скатерть. Радостное настроение, исходившее от Клавдии, овладело Шурочкой, щеки у нее раскраснелись, глаза блестели, и она то и дело смеялась, а Клавдия радовалась ее смеху.

Пока Клавдия занималась рукоделием, Шурочка выпорхнула за дверь и помчалась на луг за полевыми цветами. Собрав охапку душистых цветов, она отправилась на кладбище навестить родителей, которых очень любила и всегда помнила. Она прихватила с собой маленькое старое зеркальце, которое когда-то принадлежало матери. С тех пор, как ее не стало, Шурочка бережно хранила его. Как часто это зеркальце отражало лицо любимой мамочки, так часто, что оно должно было хранить в себе ее образ. Она чувствовала нежность к этому стеклу, глубокому, пустому стеклу, которое когда-то заключало в себе и отражало лица самых близких и дорогих людей.

Подойдя к простенькой, но очень ухоженной, могилке своих родителей, она с нежностью положила цветы на землю и, прижав зеркальце к своим губам, прошептала:

– Я люблю вас, мои дорогие, и я знаю, что вы всегда со мной.

Потом она долго рассказывала им о своих повседневных делах, о любимой подружке Насте, и о том, как Клавдия неустанно заботится о ней и сегодня шьет для нее новое платье в честь восемнадцатилетия. Она пробыла там долго и уже собиралась идти домой, как вдруг ей пришло в голову навестить и бабушку Арину, могила которой находилась на другом конце кладбища, и Шурочка начала пробираться медленными, неслышными шагами по земле, наполненной мертвыми телами людей. Она долго блуждала, натыкаясь на чужие могилы, и не понимала, почему не может найти ее, будто какая-то неведомая сила не допускала ее туда. Она не в силах была идти дальше, у нее подкашивались ноги, и она присела на попавшуюся по пути скамейку. Шурочка слышала биение своего сердца и слышала что-то еще. Но, что же? Какой-то смутный, шипящий гул. Он словно доносился из-под земли. Она осмотрелась вокруг и оцепенела от испуга. Она увидела перед собой крест на могиле, возле которой сидела на скамейке, с надписью фамилии и имени своей бабушки, а у самого основания креста – клубок змей, которые просто кишили и издавали шипящие звуки. Обезумев от ужаса, она готова была кричать, но вдруг почувствовала, как чья-то тяжелая рука опустилась на ее плечо.

– Не бойся, сейчас медленно вставай и спокойно, потихоньку следуй за мной, – услышала она незнакомый мужской голос.

Шурочка, вся дрожа, впиваясь губами в холодное зеркальце, точно искав защиту в нем, бессознательно двинулась за незнакомцем. Выйдя за ограду кладбища, она облегченно вздохнула и мгновение стояла молча, глядя в небо. Июньское небо было ясное и веселое. Незнакомец приостановился и, взглянув на Шурочку, слегка покраснел. Она была очень красива, стройна, изящна. Продолговатый овал лица, большие карие глаза и белокурые волосы, точно магнитом притягивали его взгляд. Он слегка наклонился и произнес:

– Ну, что ж, давай знакомиться, меня зовут Платон Журавлев.

Шурочка обратила взгляд на своего спасителя. Это был высокий красивый мужчина двадцати пяти лет. На нем была надета рабочая куртка. Вел он себя вежливо, даже немного робко, не смотря на свои широченные плечи.

Платон широко улыбнулся, показав белые крупные зубы. «Хороша девушка! А волосы какие!» – подумал он.

В глазах Шурочки блеснул озорной огонек: «Кого-то он мне напоминает. Как странно, когда лицо, как будто знакомое, в то же время незнакомое».

– Как тебя зовут?

– Шурочка Зорина.

– Можно, я провожу тебя?

– Как хочешь, – пробормотала она, и ее взгляд снова скользнул по его густым, вьющимся темным волосам и красиво очерченным губам.

Они пошли рядом, и его синие, глубокие глаза глядели на нее с откровенным восхищением. Из разговора выяснилось, что Шурочке не случайно показалось знакомым его лицо. В деревню он приехал совсем недавно и почти сразу оказался всеобщим любимцем. Шурочка вспомнила, как Настена водила ее на край деревни, чтобы поглазеть на нового молодого кузнеца. Она вспомнила дом, на стене которого крупными буквами было выведено слово «Кузница», украшенное веером из подков. Оттуда доносился неумолкаемый стук молота о наковальню, и в тусклом полумраке двора сверкали снопы искр. Поглазеть на красивого кузнеца бегали все деревенские девчата. Они смеялись, глядя, как он проходит мимо, скромно опустив глаза, а он не выносил их соленых словечек, и ему были противны их кривлянье и беспричинный смех. Этого упрямого, тяжеловесного, с медлительными движениями молотобойца вскоре вся деревня стала считать своим, настоящим парнем.

– А, что ты делал на кладбище? У тебя тут тоже есть кто-нибудь? – спросила Шурочка.

– Нет, я так. Зашел просто отдохнуть.

Шурочка с любопытством посмотрела на него.

– Тут разве отдыхают?

– А что? Как раз тут-то и можно отдохнуть, подумать. Я люблю зайти на кладбище и посидеть час-другой.

Шурочка еще более внимательно посмотрела на него.

– Почему ты так смотришь на меня? Думаешь, я не нормальный?

– Не думаю, но ты какой-то странный, не такой, как все.

– Просто меня влечет на кладбище определенное желание – я люблю здесь думать. Во всяком случае, здесь меньше всего людей, и никто не может помешать моим мыслям, а кресты…, они стерегут свои тайны.

– О чем же ты сейчас думаешь?

– Сейчас? Я думаю о том, что только что спас тебя от лютой смерти, а ты не наградила своего спасителя благодарным поцелуем.

– Так бывает только в сказках.

– А ты разве не поняла, что наша с тобой сказка уже началась?

Шурочка заглянула ему в глаза – и в их синеве увидела любовь, любовь безмерную, согревающую и всепоглощающую. Она обвила его шею руками, его руки сомкнулись у нее за спиной, и он почувствовал ее губы – живые, теплые, желанные. Он крепче обнял ее и всмотрелся в ее лицо – лицо у нее было тихое, нежные губы приоткрылись и вздохнули изумленно и счастливо. Он наклонил голову и зарылся лицом в ее роскошных волосах, затем прильнул щекой к ее нежной щеке и, собрав всю свою волю, боролся со сводящим его с ума отчаянным порывом. И вдруг он понял, что погрузился в сладкий сон, от которого ему уже не пробудиться. Они смотрели друг другу в глаза, улыбаясь, ни слова не говоря о своих чувствах.

Клавдия стояла на крыльце, пристально вглядываясь вдаль.

– Ну, где же она? Ушла и пропала. Как бы чего не случилось? – ворчала она, нервно переминаясь с ноги на ногу.

Увидев Шурочку, она бросилась ей навстречу.

– Милая моя! – воскликнула она, и лицо ее просияло от радости. – Где ты была так долго? Пойдем скорее в дом, у меня для тебя готов сюрприз!

Она взяла платье и протянула его Шурочке. Шурочка прижала платье к лицу и в счастливом порыве кинулась к Клавдии, осыпая ее многочисленными поцелуями и в щеки, и в лоб, и в нос.

– Мамочка Клавочка, я так счастлива! Мне кажется, что я влюбилась!

Лицо Клавдии, расплывшееся в улыбке, от неожиданности вытянулось, и она, хлопнув рукой себя по подбородку, точно помогая закрыть рот, раскрывшийся непроизвольно от удивления, прохрипела:

– Вот уж, по истине, сюрприз! Так, кто же кому преподнес сегодня настоящий сюрприз?

И они, крепко обнявшись, залились звонким смехом.

iknigi.net

Читать книгу Шурочка: Родовое проклятие Ольги Гусевой : онлайн чтение

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

– Жар не спадает?

– Нет, не спадает, милая.

Бабка Дуня невольно скривила губы. Она не спускала глаз с ребенка. Затем пожала плечами и добавила:

– Будем надеяться на милость божью. Она заснула, это уже хорошо.

Глазки у Галочки были закрыты. Шурочка приложила руку к тельцу своей дочери и на минуту замерла:

– Господи, что это делается у нее внутри? Там все содрогается.

Дрожь появлялась неизвестно откуда и волной проходила под кожей.

– Это кризис, – сказала бабка Дуня, – внутри твоей дочки идет адская работа. Организм борется с хворью и не позволяет ей разрушить себя до конца.

Шурочка подняла глаза, лицо у нее было измученное и отупевшее от горя.

– Господи, милостивый, спаси ее! Только бы она не умерла, – прошептала она.

II

За окном шел дождь со снегом. Было тускло и серо. В этот вечер Надя сообщила Михаилу о своем решении уйти на фронт.

– Наденька, милая, достаточно того, что я ухожу на фронт. Но тебе этого делать не надо. Ты – хрупкая женщина, а война требует нечеловеческого напряжения сил. Нужно уметь спать в грязи, голодать, мерзнуть, разве ты сможешь?

– Но ведь другие могут, – ответила она.

– А если тебя убьют?

– Не всех же убивают.

Михаил опустил голову и проговорил хриплым голосом:

– Мне теперь будет очень тяжело, мне будет страшно за тебя.

– Миша, – звонко сказала она, – ну ты пойми, не могу я оставаться! Я окончила курсы радистов.

– А это еще зачем? Ты же медсестра.

– Одно другому не помешает, на войне все пригодится. Сегодня я прошла проверку знаний. Ты не представляешь, как я волновалась, ну просто, как в школе на экзаменах! И я так счастлива! В приказе отметили не только число знаков передачи, но и мою грамотность.

Михаил побледнел, но, сдерживаясь, только попросил:

– Будь осторожна, Наденька.

Он понимал, что остановить ее невозможно. Она смотрела прямо ему в глаза, и он не мог выдержать этого взгляда. Внимательные и спокойные глаза с золотистыми искорками вокруг зрачков, они были так хороши!

– Я горжусь тобой. Было бы хуже, если бы у меня была не такая жена, – сказал он.

Наступило утро, такое же тусклое и серое. Надя смотрела на свои красивые платья и думала: «Надену ли я их еще когда-нибудь?» Потом она взглянула в зеркало и увидела там совсем другую, непохожую на себя, девушку. Военная форма была ей к лицу. Она стояла красивая, с гордо поднятой головой и блестящими золотистыми волосами, выпущенными за воротник шинели. «Надо подобрать волосы, – подумала она, – ведь военная форма – это не праздничный костюм». Михаил сидел напротив нее и все время поглядывал на часы. «Как быстро бежит время, – думал он, – если бы можно было остановить его. Когда мы теперь свидимся?»

– Пора, – сухо сказала она, – не будем прощаться, это плохая примета. Скажем друг другу до свидания.

– До скорого свидания, – поправил он, – разобьем немцев, и через месяц будет все, как прежде, и мы снова будем вместе. Ты веришь мне?

– Верю.

Но их взгляды выдавали подлинное состояние души. Они смотрели друг на друга так, будто прощались навсегда.

Страшная война развела эти любящие сердца, как и многие другие, в разные стороны.

В феврале 1942 года Надежда Белова со специальным заданием прыгнула с парашютом в тылу врага. Сначала она шла только ночью, а днем отлеживалась в ямах. Но потом, обессилив от голода и холода, она шла и днем. Голод мучил ее. Спускаясь в балку, она наклонилась к крохотному водопаду, стекавшему с ледяной бахромы откоса, и стала пить воду, ощущая пресный вкус талого снега. Пить ей не хотелось, но она продолжала пить только для того, чтобы заполнить пустоту в желудке. Но хуже всего было то, что когда она прыгала, у нее в воздухе слетел валенок. Нога у нее была обморожена, и теперь она могла передвигаться только ползком. Она ползла, проваливаясь по самые плечи в снег. Достигнув нужного квадрата, она начала сооружать себе убежище. Это убежище должно было быть не менее тайное, чем нора у зверя. В отвесном скате балки она нашла нечто вроде ниши. Жесткие корни деревьев свисали над головой. Ледяной навес закрывал нишу снаружи. Внутри было сухо. Надежда соорудила подстилку из еловых ветвей, достала спальный мешок и квадратный ящик рации. Оставшись одна в холодном лесу, она первое время плакала, но передачи вела регулярно. В этом квадрате находился вражеский аэродром. Надежда понимала, что если немцы успеют быстро засечь рацию, ее убьют. «Ну и убьют, ну и что же, ведь убивают других, ну и меня убьют, я лучше их что ли?» – размышляла она. И все же ей не хотелось умирать.

Шел снег. Надежда ползла к аэродрому. Отдыхая, она лежала на снегу, положив голову на согнутую руку. Потом опять ползла, волоча обмороженную, распухшую ногу, озираясь и прислушиваясь. Наконец, в небе появились самолеты. Она наклонилась к рации и застучала. Услышав позывные, самолеты разворачивались, ревущие и тяжелые они мчались на этот звук. Надежда знала, что сейчас сюда посыплются бомбы на клич ее рации, потому что здесь рядом – самолеты врага. Обмороженная нога онемела, боль стискивала голову, все тело знобило. Гудение самолетов приближалось, зазвучали зенитки, а она все стучала и стучала. Рассекая воздух, рухнула первая бомба. Надежда упала на спину от удара воздуха. Затем бомбы посыпались одна за другой. Земля сотрясалась от глухих ударов. Надежде казалось, что визжащие бомбы летели прямо на нее. Она вобрала голову в плечи и зажмурила глаза. В промежутках, между разрывами бомб, на аэродроме что-то лопалось и трещало. Черный воздух вонял бензином. Она попыталась подняться, но ноги…, она их совсем не чувствовала. Она подумала: «Это бывает. Ноги отнимаются. Я контужена, вот и все». Если бы еще одна бомба упала сюда, то она не узнала бы самого страшного.

– Нет, – решительно сказала она себе, – ничего плохого не должно случиться со мной. Я не хочу этого.

Она хотела повернуться на спину, но боль горячим потоком ударила в сердце. Она вскрикнула, попыталась встать и упала. «Что это?» – пронеслось в ее голове. Вместо ног у нее неестественно косо торчали куски мяса и обнаженные розовые кости. Кровь хлыстала напористой струей, пропитывая снег. Надежда ничего не понимала. Как так может быть? Почему она лежит на красном снегу? Она задыхалась, захлебывалась, ей казалось, что все это происходит во сне. Кровь вытекала из ее тела, а она ничего не могла сделать.

– Вот и все, Мишенька, прощай, – прошептала она, совсем обессилив, и ее красивые глаза потухли навсегда.

В это время Михаил сидел в окопе вместе с другими бойцами. Тяжелая артиллерия разрывала воздух полосами огня. Бойцы ждали рассвета, потому что с рассветом должно было начаться наступление. Немцы били из минометов по высотке, где был расположен наблюдательный пункт. Враг очень спешил. Огонь был открыт сразу из трех минометных батарей. На рассвете начался штурм. Поползли танки, за ними покатились кричащие волны пехоты. Михаил бежал с озабоченным и серьезным лицом человека, целиком поглощенного своим делом. Когда мина разрывалась почти рядом, он, присев на корточки, оглядывался на воронку, лицо его багровело, на лбу появлялись капли пота. Он моргал, тяжело дышал, но вставал и шел дальше. Вокруг ударяли пулеметные очереди, и бойцы падали, прижимая руки к животу, к груди, пытались подняться и снова падали. Немецкие солдаты сопротивлялись отчаянно. Они знали, что, покинув укрепление, попадут под огонь пулеметов. Залпы русских орудий слились в единый грохочущий гул. Там, где находилась немецкая батарея, поднялась черная туча. Все дальше и дальше уходили бойцы, расчищая себе путь во вражеских укреплениях.

Начало смеркаться. Михаил устал, он был уже без шинели, ворот гимнастерки расстегнут. Он потерял где-то шапку, сбитую с головы толчком воздуха от близкого разрыва снаряда. Уже совсем стемнело. Следы воронок стали похожи на черные круглые колодцы. Тут Михаил заметил раненого бойца, он поднял его и понес, спотыкаясь в темноте. Канонада смолкла. С разных сторон слышалась глухая перестрелка. Михаил заблудился. Он не знал, в какую сторону идти, везде слышалась стрельба. Немцы заметили солдата, блуждающего в темноте, и дали несколько коротких очередей. Михаил упал. Когда он очнулся, то почувствовал страшную боль в плече. Плечо было окровавлено. Стиснув зубы от боли, он поднялся и, подхватив раненого бойца, пошел вперед. Голова горела, в глазах плавали темные пятна, но он шел и шел, не выпуская раненого бойца, пока не упал. Очнувшись, Михаил почувствовал под собой что-то живое и теплое. Это раненый боец ползком тащил его на себе. Михаил, побеждая слабость, сполз с его спины и взвалил его себе на спину. Когда он терял сознание и вновь пробуждался, то снова чувствовал живое теплое тело под собой. И так продвигались они, поочередно впадая в забытье, поочередно неся друг друга, изнемогая, истекая кровью.

Очнулись они в госпитале. Их койки стояли рядом. Добродушная улыбка осветила лицо санитарки, которая не отходила от них ни на минуту.

– Миленькие мои, живы, – прошептала она сквозь слезы, – как же вы шли, терпя такую боль?

– Наверное, мы спасли друг друга, – сказал Михаил, приподнимаясь на подушке, – эй, спаситель, как хоть тебя зовут?

Боец повернулся, и Михаил узнал в нем Адама.

Медсестра заметила, что их лица, будто вытянулись. Наступило молчание.

– Что-то не так? – растерянно спросила она.

– Вот так встреча, – сказал Адам, – значит, я теперь обязан тебе своей жизнью?

– А я тебе, – ответил Михаил, и на их измученных лицах появилась такая же добродушная улыбка.

– Сестричка, – сипло произнес Михаил, – а моя жена сейчас тоже кому-нибудь помогает. До войны она работала в больнице. Когда-то она спасла меня от смерти. А сейчас она на фронте. Адик, а как Вера? Вы поженились?

– Поженились, и у нас трое детей – сын Илюша и две дочки-близняшки – Иринка и Маринка.

– Вот как! А у нас с Наденькой детишек пока нет. Вот закончится война, и мы тоже троих народим. Только быстрее бы она закончилась. Спасибо тебе, Адик.

– За что?

– За то, что ты тащил меня на себе.

– Но ведь и ты меня тоже тащил, и тебе спасибо.

– Обязательно расскажу моей Наденьке, что ты спас меня.

– Все, хватит разговаривать, – прервала их санитарка, – нельзя вам еще, слабы вы очень. Закрывайте глаза и засыпайте, сейчас сон – лучшее лекарство для вас. Вам нужно набираться сил.

Адам, закрыв глаза, видел перед собой Веру, детей, а перед глазами Михаила стояла Наденька. Она ласково улыбалась и протягивала к нему руки.

– Милая моя, я жив, не переживай за меня, я уцелел только ради тебя, – шептал он, засыпая.

III

Утром, умываясь около землянки, Семен Гордеев вспомнил только что увиденный странный сон. Обычно в последнее время он не мог припомнить ни одного сна, а этот почему-то запомнился. Он видел свою деревню, свой родной дом и в нем – Любашу, а рядом с ней маленькая девочка, которая почему-то называла Любашу мамой. Они сидели, обнявшись, и смотрели в окно. Он же сам будто бы вошел в комнату и вдруг услышал слова, сказанные очень отчетливо и с большой тоской:

– Где же твой папа? Что с ним?

– Он вернется, мамочка?

– Вернется, обязательно вернется.

Потом как-то все спуталось, смешалось, и он проснулся.

Семен достал блокнот и сделал в нем запись. Он записал этот странный сон. Он записывал в свой дневник события и эпизоды фронтовой жизни. Это заменяло ему потребность написания писем, так как писать было некому. Это все, что он успел записать в этот день.

Вот уже несколько дней, как рота, в которой воевал Семен, оказалась во вражеском тылу. Немецкий самолет сбросил листовки с текстом: «Сдавайтесь в плен. Вы окружены со всех сторон». Командир роты капитан Петров собрал бойцов и сказал:

– Неужели мы позволим фашистам истребить себя в окружении? Мы будем с боями отходить в сторону фронта на соединение с Красной Армией. Отныне мы будем действовать партизанскими методами. Будем вредить фашистам на каждом шагу, не давать им покоя ни днем, ни ночью, изматывать их и бить нещадно.

Далее Петров пункт за пунктом изложил законы новой жизни: пищу делить поровну, кормить в первую очередь разведчиков и раненых, экономить патроны, стрелять только по видимым целям и в упор.

Все стали как-то ближе друг к другу. От разведывательной группы поступило донесение, что на ближайшей станции немцев нет, зато много оружия, снарядов, горючего. Снарядили отряд для разгрузки станции. Нужно было из-под носа немцев быстро увезти в лес все это богатство. Связистам было поручено обеспечить связь со станцией и порядок во время разгрузки. Семен должен был следовать за отрядом на станцию и по мере продвижения отряда устанавливать проволочную связь со штабом роты. Отряд занял станцию, и закипела горячая работа. Вдруг появились вражеские самолеты. Кому-то из бойцов пришло в голову использовать захваченные накануне опознавательные полотнища с немецких танков, чтобы оградить себя с воздуха. Бойцы быстро накрыли фашистским полотнищем крышу станции и бочки с горючим. Немецкий разведывательный самолет снизился, увидел знакомые опознавательные знаки и, помахав крыльями, улетел. Улетели и бомбардировщики. Отряд спокойно хозяйничал на станции. Боеприпасы и железные бочки с горючим были погружены на автомашины и исчезли в глухом лесу. Пока происходила разгрузка станции, Семен со своим товарищем Николаем Плетневым вели телефонную линию. Они пересекали шоссейную дорогу и раздумывали: закопать или подвесить провод. Но вдруг показался немецкий мотоциклист.

– Ложись! – скомандовал Семен.

Они спрятались, не успев, как следует, подвесить и натянуть провод. Мотоциклист приближался, но вдруг затормозил и разразился ругательствами. Провод болтался на уровне руля мотоцикла и мешал ему проехать. Немец посчитал провод своим. Он слегка приподнял его и продвинул мотоцикл вперед. Видимо ему предстояло ехать по этой дороге обратно. Что-то пробурчав, он вынул тетрадь, вырвал из нее несколько листов бумаги и повесил их на кабель. После этого мотоциклист уехал.

– Вот видишь, Коля, немец не доволен нашей работой. Провод плохо натянули, – сказал Семен.

– Вот вернется – доволен будет, – с хитрой улыбкой ответил Николай, – давай попробуем его поймать.

– Легко, – произнес Семен.

Закипела работа. Они сбросили с провода бумажки, залегли в канаву по разные стороны и провели репетицию. По сигналу Семена провод вскидывался вверх на уровень получеловеческого роста. Вскоре послышался треск мотора. Мотоциклист ехал с большой скоростью, и вдруг провод с молниеносной быстротой вырос на уровне его шеи. Немец был мгновенно срублен с мотоцикла, а мотоцикл, пролетев вперед, перевернулся в кювет. Семен подошел к трупу немца и, сочувственно вздохнув, произнес:

– Не надо было так лихачить. Русские дороги полны неожиданности.

Прошел еще один день в тылу врага. Петров отправил разведывательные группы в окрестные населенные пункты. Он считал, что успешная партизанская борьба немыслима без опоры на местное население. В деревнях хозяйничали немцы. Семен добровольно вызвался в разведку. Их группа состояла из трех человек. Они проникли в скособоченный сарайчик на окраине деревни. Увидев проходившую мимо девушку, Семен тихонько поманил ее. Она подойти к ним побоялась, но спустя некоторое время в сарайчик пришел ее дед Астап. Он сообщил разведчикам ценные сведения о неприятеле, а те, в свою очередь, поведали о своих нуждах.

Вскоре Семен сделал новую запись в своем дневнике: «Как хорошо, что можно поесть досыта. Крестьяне принесли молоко, картошку и даже мясо, и хлеб. Сегодня был прекрасный ужин, ну просто праздник!»

В лесу на лужайке, окруженные бойцами, сидели крестьяне. Шел оживленный разговор, во время которого бойцы не забывали о еде. Они поглощали ее с неописуемым удовольствием, прихлебывая молоком. Среди крестьян Семен заметил деда Астапа и ту самую девушку, проходившую мимо сарая. Он подошел ближе и расположился возле нее. Вскоре он понял, что это внучка Астапа, и что зовут ее Олеся. Он смотрел на нее пронзительным взглядом, а она все время смущалась, и на щеках ее горел яркий румянец. Крестьяне подробно рассказывали бойцам, по каким ближайшим дорогам, с каким оружием и сколько прошло немецких войск, рассказывали и удовлетворенно наблюдали за их пиршеством.

В эту ночь капитан Петров не ложился спать, он готовил план боя с фашистами, нужно было пробиваться дальше, выходить из окружения. Еще три дня простояли они в лесу около деревни, производя тщательную разведку. Олеся каждый день приходила в лес и приносила еду Семену. Какая-то неведомая сила тянула ее к этому человеку. Возможно, причиной этого была черта в его характере: со всеми он вел себя заносчиво, как-то свысока, отпуская острые шуточки, а с ней был ласковым и почтительным. Она смотрела на него огромными серыми глазами, и Семен с легкостью читал в них все ее мысли. «Она такая же, как Любаша, готовая на все, – думал он, – почему ко мне льнут только такие женщины?» Он взял ее руку, поцеловал в ладонь и произнес со вздохом облегчения:

– Ну, вот и все. Завтра мы уходим.

Лицо Олеси побледнело, глаза погасли. Она чувствовала, что очень привязалась к нему. Ей доставляло большое удовольствие быть рядом с ним, слышать его бархатистый голос. И было еще что-то другое. Она думала: «Вдруг Семен – тот самый мужчина, с которым я свяжу свое будущее?» Она тянулась к нему всем сердцем и в то же время опасалась своего увлечения этим чужим, но уже таким родным и желанным мужчиной.

– Семен, ты действуешь на меня сильнее, чем все земное притяжение, – сказала она.

– Но ты меня совсем не знаешь. Ты еще не знаешь, каким хищником я могу быть. Одна женщина даже назвала меня гадом.

– У тебя есть женщина? – испуганно спросила она.

– Была.

– Ты ее любишь?

Семен немного помолчал, потом задумчиво ответил:

– Наверное, любил. Только я не понимал этого.

Он внимательно посмотрел на Олесю и подумал: «Боже, какая открытая душа, она вся в ее глазах». Он видел, как эта девушка тяжело переживает внезапную весть.

– Ну, что ты, Олеся? Замнем эту тему, – сказал он и, просунув руки под ее распахнутый плащ, сильно прижал ее к себе.

Глаза ее стали испуганными и счастливыми, губы дрожали. Семен наклонился над ее ртом и вдруг, отстранив от себя, прищурившись, окинул испытующим взглядом:

– Вот видишь, я хищник. Ты еще не боишься меня?

– Не боюсь. Никакой ты не хищник, ты просто резкий. Но все равно ты очень хороший, и ты мне нравишься, – сказала Олеся, подняв на него свои огромные доверчивые глаза.

Она бросила на Семена восхищенный взгляд и прошептала:

– Пойдем, я покажу тебе одно чудо.

Семен улыбнулся и подумал: «Все же она – интересное существо, и ее красота меня воодушевляет». Лицо его стало добродушным и обрело милое, озабоченное выражение. Они пошли по лесным тропинкам и остановились при выходе из леса возле одинокого старого дерева, покрытого синими листьями.

– Люди из нашей деревни прозвали это дерево «божественным», потому что оно не похоже на другие деревья, – сказала Олеся, – его не раз убивала молния с неба, но оно, поболев немного, снова оживало и становилось еще гуще листвой.

Олеся сорвала один лист с этого дерева и положила в карман гимнастерки Семена.

– Пусть этот листок будет рядом с твоим сердцем, он будет давать тебе свою жизненную силу, он будет оберегать тебя, ты помни об этом. А еще помни обо мне. Я буду ждать тебя всю свою жизнь.

Пора прощаться, – сказал Семен, – спасибо тебе за все. Бог даст, свидимся еще.

Отойдя немного, Семен оглянулся на Олесю. Она стояла и глядела ему вслед. Она прощалась с ним в своем сердце без слез, стояла молча, неподвижно. Семен тоже постоял немного, запоминая эту девушку, какая она есть – молоденькая, худенькая, с огромными доверчивыми глазами и застенчивой улыбкой, любящая его и готовая ждать его всю свою жизнь.

– Кто знает, – произнес он, – может быть я и вернусь к тебе.

Олеся осталась одна вдалеке, а Семен ушел. Издали он еще раз обернулся, но увидел только маленькое деревце, которое тоже вскоре скрылось с его глаз, и ему стало грустно без них. Он смотрел на затянутое тучами небо, на зеленую мглу леса и с печалью думал о том, что, скорее всего, уже не увидит это «божественное» дерево, да и вообще больше никогда здесь не будет. Все это мелькнет в его жизни, как мелькало уже многое. И жизнь людей, с которыми он здесь познакомился, тоже мелькнет и исчезнет из его жизни, так же, как и его жизнь мелькнет и исчезнет из жизни этих людей и из жизни этой девушки.

– Нет, милая, врешь ты все, не будешь ты меня ждать, поскучаешь немного, да забудешь. Ведь я старше тебя лет на десять, зачем я тебе? Жизнь все расставит по своим местам, – рассуждал он вслух, возвращаясь к своим товарищам.

До наступления оставалось несколько часов. Семен достал свой дневник и записал: «Встретил девушку, которая почему-то напомнила мне Любашу. Внешне она совсем не похожа на нее, но глаза… У нее точно такой же доверчивый взгляд. Интересно, помнит ли меня Любаша? Вспоминает ли добрым словом или же продолжает считать гадом?»

Вдруг, как порыв ветра, пронеслась короткая команда:

– В ружье!

Бойцы повскакивали, поправляя оружие, и уже через пятнадцать минут после подъема двинулись вперед. Они пробирались с боями. Забрасывали врагов гранатами, в упор расстреливали из винтовок и пистолетов, душили часовых. По мере продвижения роты, связисты продолжали разматывать телефонный провод, который вскоре перепутался с немецкими проводами. Вдруг в небе показалась условная ракета, кто-то подавал сигнал. И тотчас же из темноты по тылам врага начали бить пушки, минометы и пулеметы. Это был батальон Серебрякова. Истребляя на пути бегущих немцев, Серебряков со своим батальоном продвигался навстречу. Через некоторое время раздались радостные крики бойцов. Рота Петрова соединилась с батальоном Серебрякова. Петров привел всех своих людей со всей материальной частью. Они несли на палатках восемь раненых бойцов, убитых не было. Серебряков подошел к Петрову и сказал:

– Назови самых храбрых.

– Все до одного, товарищ подполковник.

– Ну, а все-таки?

– Рядовой Гордеев. Бесстрашный боец и разведчик со смекалкой.

– Объявите благодарность всей роте капитана Петрова, а Гордееву присвоить звание младшего сержанта и назначить командиром разведывательного подразделения, – приказал Серебряков начальнику штаба.

Семен не мог скрыть волнения. Он стоял, высоко подняв голову, и гордился собой. В этот момент у него пронеслось в голове: «Вот, если бы Анна знала, что мне присвоят звание за храбрость, то вряд ли бы выгнала меня тогда». Тут его взгляд упал на телегу. На узле с вещами, поджав ноги, сидела женщина. Ее лицо и шея были темны, они были покрыты пылью, как у любого человека, многие дни проведшего в изнурительном пути. Но, несмотря на эту запыленность, лицо ее было прекрасно. На голове ее не было платка, густые рыжие волосы вились у лба, волной прикрывали уши и падали на плечи. Серые глаза смотрели куда-то вперед, без видимой цели. Они были очень глубоки и светились каким-то особым светом.

– Настя! – крикнул Семен.

Женщина резко обернулась. Слезы поползли по ее худым щекам, губы разомкнулись, и задрожал голос:

– Семен! Какая радость!

Они кинулись друг другу в объятия. Боец Крылов, охранявший Настю, потянул Семена за рукав.

– Эй, боец, ты что делаешь? Отойди от нее, стрелять буду!

– Не боец, а товарищ младший сержант, – поправил его Семен, улыбаясь, – это же Настя, понимаешь? Самая красивая и дерзкая девчонка из нашей деревни!

Боец Крылов стоял, разинув рот, не зная, что ему делать. Наконец, он пробурчал растерянным голосом:

– Какая девчонка? Из какой деревни? Это артистка Анастасия Быстрова!

Настя повернула голову в сторону своего охранника и ласково произнесла:

– Успокойся, солдатик, все в порядке. Это мой друг.

– Ну, ладно, так бы сразу и сказали, – с обидой пробурчал тот и отошел от телеги.

– Настя, дорогая, ты почему здесь? Как тебя занесло сюда?

– Я артистка, Семен, я езжу по фронтам с концертами.

– Боже! Как я рад тебя видеть! Сколько же лет прошло! Ты все такая же красивая! Нет, ты стала еще красивее! Ну, рассказывай, как ты? Как наши?

– Я давно никого не видела, все время жила в городе, играла в театре. Но я переписываюсь с Шурочкой.

– Я тоже давно никого не видел. Уехал из деревни еще до начала войны и ничего ни о ком не знаю.

– Тогда слушай. Шурочка родила Артемку и совсем недавно Галочку, в сорок первом. Платон так и не увидел свою дочку, в этот день ушел на фронт. А у Веры с Адиком родились две дочки-близняшки Иринка и Маринка. Адик тоже воюет где-то. А Костя теперь – председатель нашего колхоза.

– А где же Бобылев?

– Тоже на фронте. Вот только про Михаила ничего не знаю. Знаю только, что он до войны жил в городе, женился.

– А как Любаша?

– Любаша растит дочку.

– Вот как…Она вышла замуж?

– Нет.

– А кто отец ребенка?

– Не знаю. Шурочка не написала мне об этом.

– Значит, мой сон в руку.

– Какой сон?

– Не важно, это отдельная история. Расскажи лучше, как поживает Анна?

– Анна уехала из деревни еще в тридцать восьмом, и никто не знает, где она.

– В тридцать восьмом? Я тоже уехал в тридцать восьмом.

– Ну да. Ты уехал весной, а она – осенью. Семен, зачем ты с ней связался, ведь Любаша тебя так любила?

– Откуда ты все знаешь?

– Ты не обижайся, пожалуйста, но Шурочка – моя близкая подруга, и у нас с ней друг от друга нет секретов. В письмах я расспрашиваю ее обо всем, ведь вы мне все близки и дороги, и мне не безразлично, у кого как складывается жизнь.

– А Любаша тебе пишет?

– Писала…за мою бабушку. Ты же знаешь, что бабуля не умела ни писать, ни читать. Любаша читала ей мои письма и писала мне от нее, под ее диктовку.

– Почему писала? А сейчас, что? Не пишет?

На губах Насти появилась жесткая горькая складка, какая появляется только у человека, преодолевшего горе.

– Умерла моя бабушка, нет у меня больше никого на свете.

– Прости. Я не знал.

– Любаша ухаживала за ней, как могла. Бабушка болела очень сильно, а я не могла приехать, я уже была на фронте. Так и умерла она без меня. Но Шурочка мне написала, что похоронили они ее, сделали все, как надо. А еще она написала, что бабушка не забывала меня ни на минуту, все время твердила мое имя.

Настя уткнулась в плечо Семена и горько заплакала.

Семен заметил бегущего к ним бойца. Он размахивал руками и что-то кричал. Приблизившись к ним, он затараторил запыхавшимся голосом:

– Товарищ Быстрова! Товарищ Быстрова! Все бойцы в сборе! Ожидают Вас!

Настя подняла голову с плеча Семена:

– Хорошо. Я иду.

Едва только она ушла, как Семен поднялся, поправил свой плащ и загадочно улыбнулся при воспоминании о том, как когда-то в юности был влюблен в эту женщину и ходил за ней по пятам.

Раздался голос Насти, и пронеслись бурные аплодисменты. Бойцы, стоя, приветствовали артистку, хлопали в ладоши и кричали: «браво!» Глаза ее были устремлены в толпу необычных зрителей. Может быть воодушевленные лица этих героических людей придавали более живой колорит нежности ее лица и особенный блеск ее огромным серым глазам. На нее уставились сотни восхищенных глаз. В воздухе полился ее светлый, серебристый голос, и среди зрителей воцарилась мертвая тишина.

Семен, наслаждаясь ее пением, прижал руку к груди и невольно вспомнил про листок «божественного» дерева, который положила в его карман Олеся. «Там ли он еще? Засох, наверное», – пронеслось у него в голове. Он машинально сунул руку в карман и почувствовал влажную свежесть живого листа. Он достал его, погладил пальцем и снова положил в карман. «Сколько дней прошло, а он живой, будто его только что сорвали с ветки, – подумал Семен, – вот уж поистине чудо».

iknigi.net