Ходячие мертвецы: восхождение Губернатора. Ходячие мертвецы книга


Серия: Ходячие Мертвецы - 13 книг. Главная страница.

Эпидемии, подобной этой, человечество еще не знало. Пока население США все больше погружается в панику, медицинские лаборатории отчаянно пытаются изобрести новое, действительно работающее лекарство против беспощадного вируса h2N1. И когда это... Полная аннотация

Зомби-апокалипсис поставил человечество на грань вымирания. Новая доминанта, лишенные разума, голодные орды, прочесывают все вокруг в поисках немногих несчастных, которым посчастливилось – или не посчастливилось – избежать инфицирования лишь для... Полная аннотация

"Ходячие мертвецы : Дорога в Вудбери " - постапокалиптический роман, написанный Робертом Киркманом и Джеем Бонашига . Роман является частью серии комиксов Киркмана и исследует историю одного из самых печально... Полная аннотация

Когда кажется: «Ну что еще может пойти не так?» – что-то обязательно идет не так. Пока группа Лилли Коул и выжившие из других маленьких поселений заняты на восстановлении железной дороги «Вудбери – Атланта», происходит ужасное: группировка... Полная аннотация

Городок Вудбери постепенно восстанавливается после тиранического правления своего безумного лидера, превращаясь в настоящий оазис безопасности среди чумы ходячих мертвецов. Лилли Коул и небольшая группа выживших полны решимости преодолеть травмы... Полная аннотация

События романа описывают первые месяцы апокалипсиса. Роман начинается с прибытия Филиппа Блейка, его дочери Пенни, его старшего брата Брайана, и их лучших друзей Бобби Марша и Ника Парсонса в верхнюю часть Уилтшира. Группа направлялась в Атланту,... Полная аннотация

Во вселенной The Walking Dead нет более чудовищного персонажа, чем Губернатор. Талантливый лидер… и расчетливый диктатор. Он заставлял своих пленников сражаться с зомби только ради того, чтобы развлечь толпу, и убивал тех, кто переходил ему дорогу.... Полная аннотация

Вудбери пал. Под землей, в лабиринте древних шахт и тоннелей, Лилли Коул во главе группы стариков, неудачников и детей борется за то, чтобы построить новую жизнь. Но в душе Лилли все еще горит тайное стремление освободить любимый город от... Полная аннотация

В мире мертвецов страх окутывает окраины Атланты, не жалея живых. Но и живые, кажется, тоже не жалеют живых.Оказавшись в гуще смертельной схватки с ходячими, Лилли Коул пускается в бега. Долгая дорога приводит ее в Вудбери, провинциальный... Полная аннотация

В идеально обустроенном для защиты от зомби городке Вудбери свои правила и законы. Благодаря им там царит спокойствие и стабильность. Но всему может прийти конец… Столкнувшись с жестокостью и насилием Губернатора, Лилли Коул пытается найти способ... Полная аннотация

В «Восхождении Губернатора» мы узнали, как талантливый лидер и блестящий оратор Филипп Блейк превратился в самопровозглашенного правителя выживших маленького городка на юго-востоке США;В «Дороге на Вудбери» – познакомились с отважной Лили... Полная аннотация

litvek.com

Книга "Ходячие мертвецы: восхождение Губернатора"

Добавить
  • Читаю
  • Хочу прочитать
  • Прочитал

Оцените книгу

Скачать книгу

530 скачиваний

Читать онлайн

О книге "Ходячие мертвецы: восхождение Губернатора"

Размеренная жизнь жителей восточного штата Джорджии за несколько дней превратилась в сущий ад, когда люди начали умирать и возвращаться. Среди охватившего всех хаоса, новостные телеканалы заверяли жителей, что всё просто замечательно и власти уже вот почти справились с нависшей угрозой и оставшиеся зомби будут убраны с улиц в течение нескольких дней. Частоты гражданской обороны непрестанно призывали людей оставаться дома, забаррикадировав двери и окна, а ещё лучше уехать за город и переждать там. А ещё «советчики» несли всякий вздор, наподобие как мыть чаще руки и пить бутилированную воду. Разумеется точных ответов не было ни у кого. И увеличивающиеся количество пропадающих из эфира радиостанций не предвещало ничего хорошего…

«Восхождение Губернатора» описывает первые дни начала апокалипсиса. Книга начинается с бегства Филиппа Блейка с дочерью Пенни и его старшего брата и парочки приятелей в западную часть графства Уилтшир. Они решают добраться до Атланты, отыскать других выживших и вместе пережить зомби-апокалипсис однако не добравшись до своей цели застревают в церемониальном графстве Уилтшир и решают обустроить небольшой участок для жилья и остаться там. Выжившие начинают обживаться на новом месте и возводить баррикады…

На нашем сайте вы можете скачать книгу "Ходячие мертвецы: восхождение Губернатора" Джей Бонансинга, Роберт Киркман бесплатно и без регистрации в формате fb2, rtf, epub, pdf, txt, читать книгу онлайн или купить книгу в интернет-магазине.

Мнение читателей

История мрачная, пессимистичная с неожиданной финальной развязкой и комиксовым нутром

5/553138

Тяжко читалась, очень тяжко, но всё таки концовка порадовала своей непредсказуемостью.5+

4/5Мерхн

Отзывы читателей

Подборки книг

Похожие книги

Другие книги авторов

Информация обновлена: 10.09.2018

avidreaders.ru

Читать онлайн книгу The Walking Dead: Rise of the Governor / Ходячие Мертвецы: Восхождение Губернатора

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 18 страниц)

Назад к карточке книги

Релиз сайта о Ходячих мертвецах Trupak.org

Перевод сайта

Notabenoid.com

Ходячие Мертвецы: Восхождение Губернатора. Часть 1

Пустые люди

В смерти нет величия.

Любой может умереть.

– Джонни Роттен

Глава 1

Съёживаясь в кромешной тьме и жуткой затхлости от железных тисков страха, сжимающих грудь, и сверлящей, адской боли в коленях, Брайан Блейк молит все известные ему силы о второй паре рук. Тогда он мог бы закрыть собственные уши и, возможно, оградил бы себя от повторяющегося раз за разом звука крошащегося на мелкие кусочки человеческого черепа. К сожалению, единственная пара рук, которой обладает Брайан, сейчас закрывает крошечные ушки маленькой девочки, запертой в месте с ним в шкафу.

Семилетний ребёнок продолжает дрожать в его руках, дёргаясь от прерывистых, колотящих ударов за пределами шкафа. Потом наступает тишина, нарушаемая лишь липким звуком шагов по окровавленной плитке и шквалом гневного шёпота в вестибюле.

Брайан опять закашливается. Он не может ничего с этим поделать. В течение нескольких дней он боролся с этой проклятой простудой, с непрекращающейся болью в суставах и насморком, от которых он никак не может избавиться. Это происходит с ним каждую осень, когда в Джорджии наступает по-осеннему промозглая и мрачная погода. Сырость проникает в его кости, высасывает жизненную силу и затрудняет дыхание.

И теперь каждый кашель сопровождается разрушительным приступом лихорадки.

Согнувшись в три погибели от очередного приступа отрывистого, сухого, хрипящего кашля, он продолжает закрывать дрожащими руками маленькие ушки Пенни. Он понимает, что гаркающий звук его кашля привлекает внимание нежеланных гостей, но ничего не может с этим поделать. С каждым кашлем его ослеплённые зрачки видят крошечные вспышки фейерверков, хотя на поверку это всего лишь игра света и тени.

Шкаф – всего лишь четыре фута в ширину и, возможно, три в глубину – тёмный, как чернильница, и воняет нафталином, мышиным помётом и старым кедром. Пластиковые пакеты для пальто свисают в темноте, задевая лицо Брайана. Его младший брат, Филип, говорит, что кашлять в шкафу можно. На самом деле, Брайану жутко хочется закашлять, но он боится привлечь монстров. К тому же, ему лучше не заражать чёртовой простудой маленькую девочку Филипа. Если бы он сделал это, Филип бы разбил Брайану голову.

Кашель проходит.

Мгновения спустя, ещё одна пара громыхающих шагов нарушает тишину снаружи шкафа – другое мёртвое нечто входит в поражённую зону. Брайан ещё сильнее прижимает свои ладони к ушкам Пенни, и ребёнок вздрагивает от нового исполнения «Раскалывающегося Черепа в ре миноре».

Если бы вы попросили Брайана Блейка описать шум за пределами шкафа, вероятно, он вспомнил бы те дни, когда был владельцем провального музыкального магазина. Он говорит бы вам, что звуки ломающегося черепа похожи на ударную симфонию, которую могли бы исполнять в аду. Какая-нибудь кислотно-уносящая вещь Эдгарда Варезе или наркотическое барабанное соло Джона Бонэма, с повторяющимися стихами и припевом: тяжёлое человеческое дыхание... неуклюжие шаги очередного ходячего трупа... свист топора... глухой стук стали, погружающейся в плоть...

... и наконец, многозначительный финал: шлепки мокрой, мёртвой массы на склизком паркете.

Очередное затишье отдаёт лихорадочным ознобом по спине Брайана. Снова наступает тишина. Теперь глаза привыкли к темноте, и Брайан впервые видит блеск густой артериальной крови, просачивающейся из-под двери. Выглядит как моторное масло.

Он аккуратно оттаскивает свою племянницу от растекающейся лужи, потянув её к ботинкам и зонтикам вдоль задней стены.

Подол маленького джинсового платья Пенни Блейк пачкается кровью. Она быстро отдёргивает ткань и отчаянно оттирает пятно, как будто эта впитавшаяся кровь может как-то заразить её.

Брайана скрючивает очередной судорожный приступ кашля. Он борется с ним.

Он глотает, с болью в горле как от разбитого стекла, и крепко обнимает девочку. Он не знает, что сделать или сказать. Он хочет помочь своей племяннице. Он хочет прошептать ей что-нибудь обнадёживающее, но не может вспомнить ничего подходящего.

Отец девочки знал бы, что сказать. Филип знал бы. Он всегда знает нужные слова. Филип Блейк – парень, говорящий именно те вещи, которые все остальные хотели бы сказать. Он говорит то, что нужно, и делает то, что нужно. Как сейчас. Он там, снаружи, с Бобби и Ником, делает то, что нужно... пока Брайан затаился здесь, в темноте, как напуганный кролик, пытаясь подобрать слова, что бы сказать их своей племяннице.

Учитывая тот факт, что Брайан Блейк – старший из двоих братьев, странно, что он всегда был коротышкой. Едва достигающий ростом пяти футов семи дюймов в ботинках, Брайан Блейк был тощим подобием мужчины, на котором болтались когда-то обтягивающие джинсы и рваная майка Weezer. Мышиная бородка, плетёные браслеты, тёмные соломенные волосы как у Икабода Крейна дополняют картину тридцатипятилетнего богемного бродяги, застрявшего в неопределённости как Питер Пен. И теперь он стоит на коленях в пахнущей нафталином тьме.

Брайан хрипло втягивает в себя воздух и смотрит вниз на Пенни. Глазки оленёнка на её онемевшем от ужаса лице кажутся призрачными в темноте шкафа. Она всегда была тихим ребёнком почти с фарфоровой, как у китайской куклы, кожей, что придавало её лицу неземной вид. Но с тех пор, как её мать умерла, она ещё больше ушла в себя, с каждым днем становясь все бледнее, едва ли не прозрачной. Чёрные как вороново крыло завитки волос, закрывали её большие глаза.

За последние три дня она почти не говорита ни слова. Конечно, у них было три необычных дня и травма действует на детей не так, как на взрослых. Но Брайан беспокоится, что Пенни, возможно, скатывается в какое-то шоковое состояние.

– Всё будет хорошо, малыш, – неубедительно шепчет ей Брайан, прерываясь кашлем.

Она говорит что-то, не глядя на него. Бормочет, уставившись в пол, и слеза жемчужной каплей выступает на её грязной щеке.

– Что ты говоришь, Пен? – Брайан бережно прижимает её к себе и вытирает слёзы.

Она говорит что-то снова и снова, снова и снова, но вовсе не Брайану. Она повторяет снова, как мантру, или молитву, или заклинание: «Никогда-никогда не будет хорошо, никогда-никогда-никогда-никогда-никогда».

– Тссс.

Он держит её голову, нежно прижимая к складкам на своей футболке, ощущая влажное тепло её лица на своих рёбрах. Он снова прикрывает её уши, когда слышит сильный удар ещё одного лезвия топора за пределами шкафа, пробивающий кожу на голове, затем твёрдую оболочку черепа, мозг и серый, мягкий желатин затылочной доли.

Раздаётся чмокающий звук, словно удар бейсбольной битой по мокрому мячу для софтбола. Кровь выплёскивается, будто на пол бросают мокрую тряпку. И всё это сопровождается ужасным влажным стуком. Как ни странно, это самое ужасное для Брайана: этот глухой, влажный удар падающего тела на дорогую керамическую плитку. Плитка сделана на заказ, с искусно выполненной инкрустацией в ацтекском стиле. Это прекрасный дом. По крайней мере, он был таким раньше.

Звуки вновь прекращаются.

Последовала чудовищная, сочащаяся тишина. Брайан сдерживает свой кашель, как фейерверк, готовый взорваться. Так он может лучше слышать малейшее движение за пределами шкафа, липкие шаги, шаркающие по запёкшейся крови. Но сейчас там мёртвая тишина.

Брайан чувствует, как ребёнок хватается за него – малышка Пенни готовится услышать очередные удары топора – но тишина всё тянется.

Медленно щёлкает задвижка, и ручка дверцы поворачивается, отчего всё тело Брайана покрывается мурашками. Дверь распахивается.

– Хорошо, мы в порядке. – Прокуренный и пропитый виски баритон, звучит от мужчины, всматривающегося в глубину шкафа. Щуря глаза в темноте, с лицом, залитым потом от напряжённого уничтожения зомби, Филип Блейк держит в натруженных руках блестящий топор.

–Ты уверен? – произносит Брайан.

Игнорируя своего брата, Филип пристально смотрит на свою дочь.

–Всё хорошо, тыковка, папочка в порядке.

– Ты уверен? – повторяет Брайан, кашляя.

Филип глядит на своего брата.

–Ты закроешь свой рот, парень?

Брайан хрипит:

– Уверен, что всё чисто?

– Тыковка? – Филип Блейк нежно обращается к своей дочери. Его робкое, южное, протяжное произношение противоречит радостным, диким, тлеющим уголькам насилия, гаснущим в его глазах.

– Мне нужно, что бы ты всего лишь осталась тут ещё на минутку. Ладненько? Ты будешь тут, пока папочка не скажет, что можно выходить. Ты поняла?

Бледная девочка соглашается с ним слабым кивком.

– Давай-ка, парень! – Призывает своего старшего брата Филип. – Нужна твоя помощь в уборке.

Брайан изо всех сил старается встать на ноги, прокладывая себе путь через висящие пальто.

Он выныривает из шкафа и начинает моргать от резкого света в вестибюле. Пристально всматривается и кашляет, снова и снова. На какой-то краткий миг ему кажется. будто роскошная, двухэтажная лестничная площадка в колониальном стиле, ярко освещённая причудливыми медными люстрами, подверглась агонии ремонта команды реконструкторов, поражённых параличом. Сине-зелёные оштукатуренные стены сплошь забрызганы рядами лилово-багровых пятен. Чёрные и тёмно-красные пятна Роршаха украшают плинтуса и лепнину. Затем Брайан замечает фигуры на полу.

Шесть искорёженных тел лежат в кровавой куче. Возраст и пол неопределимы. Теперь все они – кровавое месиво пятнистой багровой кожи и деформированных черепов. Самое большое тело лежит в растёкшейся луже желчи у подножия восхитительной винтовой лестницы. Другое тело, возможно, хозяйки дома, когда-то дружелюбной гостеприимной южанки, угощавшей гостей персиковым пирогом, сейчас раскинулось безобразной кучей на прекрасном белом паркете, пачкая его прожилками червивого, серого вещества, вытекающего из разбитого черепа. Брайан Блейк чувствует, как к горлу что-то подступает и его сводят спазмы.

– Итак, джентльмены, тут работёнка исключительно для нас, – говорит Филип, обращаясь к двум близким друзьям, Нику и Бобби, а так же к своему брату. Но Брайан едва ли слышит его сквозь лихорадочный стук своего сердца.

Он видит другие тела, разбросанные вдоль тёмных, полированных плинтусов на пороге гостиной. В течение последних двух дней, Филип придумал называть тех, с кем они покончили, "свининкой-двойной-обжарки". Тела подростков, некогда живших здесь, или гостей, ощутивших южное гостеприимство в виде инфицированного укуса, лежат теперь в солнечных лучах и кровавых брызгах. Одно из них, с лицом в пол и продавленной головой, напоминающей пролитую кастрюлю супа, продолжает выбрасывать алую жидкость на пол с интенсивностью пробитого пожарного крана. У пары оставшихся в череп до сих пор засажены по рукоять небольшие ножи. Как флаги исследователей, победно вонзённые в некогда недостижимые вершины.

Рука Брайана подлетает ко рту, чтобы остановить поток, поднимающийся по пищеводу. Он ощущает лёгкий стук в верхней части черепа, словно мотылёк бьётся ему в голову. Он смотрит наверх.

Кровь капает сверху, с люстры. Одна капелька падает на нос Брайану.

– Ник, почему бы тебе не взять какой-нибудь из тех непромокаемых брезентов, что мы видели раньше – ...

Брайан падает на колени, наклоняется вперёд, и его выворачивает на паркет. Горячий поток желчи цвета хаки заливает плитку, смешиваясь со следами павших мертвецов.

Слёзы застилают Брайану глаза, когда он выблёвывает четыре дня душевной боли на пол.

* * *

Филип Блейк напряжённо выдыхает, перевозбуждение от адреналина до сих пор охватывает его. Мгновение он не делает никакой попытки подойти к брату, просто стоит на месте, опустив свой окровавленный топор, и закатывает глаза. Это чудо, что Филип не протер до дыр верхушки глазниц, после всех закатываний глаз, которые он годами проделывал в адрес брата. Но что еще Филипу оставалось делать? Бедный сукин сын – это его семья, а семья есть семья… особенно в зашкаливающие времена, подобные этим.

Семейное сходство присутствует между братьями и Филипп ничего не может с этим сделать. Высокий, стройный, сильный мужчина с похожими на канат мышцами ремесленника, Филип Блейк имеет те же смуглые черты лица, что и его брат: тёмные миндалевидные глаза и угольно-черные волосы мексиканско-американской матери. Мама Роза была урожденная Гарсия и черты её родословной доминировали над генами отца мальчиков: большого, грубого алкоголика шотладско-ирландского происхождения по имени Эд Блейк. Но Филип, на три года моложе Брайана, унаследовал всю мускулатуру.

Сейчас он стоит, возвышаясь более чем на шесть футов в своих выцветших джинсах, рабочих ботинках и хлопчатобумажной рубашке, с длинными свисающими усами в стиле Фу Манчу и тюремной шнуровкой байкера, собираясь направиться своей внушительной фигурой к своему блюющему брату и сказать тому что-нибудь резкое. Но он останавливается, услышав что-то, что ему совсем не нравится, со стороны вестибюля.

Бобби Марш, старый школьный приятель Филипа, стоит возле опоры лестницы, вытирая лезвие топора о свои джинсы размера XXL. Полный тридцати-двухлетний третьекурсник, отчисленный из колледжа, с длинными коричневыми волосами, собранными сзади в крысиный хвостик, Бобби Марш, возможно, не тучный, но очевидно обладает лишним весом. Он явный образчик парня, которого его одноклассники в школе Берка называли жиртрестом. Сейчас он, наблюдая как блюёт Брайн Блейк, хихикает нервным, резким смехом, отчего у него трясётся живот. Бесцветное и пустое хихиканье выходит у него как тик, которым Бобби не в силах управлять.

Это тревожное хихиканье началось три дня назад, когда один из первых зомби неуклюже вышел из сервисного отсека бензозаправочной станции неподалёку от аэропорта Огасты. Одетый в окровавленный комбинезон, механик вышел из укрытия с волочащейся туалетной бумагой, прилипшей к его пятке, и попытался вгрызться в толстую шею Бобби, но Филип вмешался и ударил создание ломом. Так состоялось «Открытие Дня»: основательного удара по голове зомби вполне достаточно. Но это событие наградило Бобби истеричным сдавленным смехом, явно защитным механизмом, и навязчивой привычкой к озабоченной пустой болтовне о "каком-то человеке на воде, выглядевшем как чёрная-грёбаная-чума." Но Филип не хотел слышать о причинах этих дерьмовых приступов тогда, и уверен, что не хочет слышать об этом теперь.

– Хей! – окликнул Филип здоровяка.

– Ты все ещё считаешь это забавным? – Смех Бобби стих.

С другой стороны комнаты, возле окна, выходящего на тёмный задний двор, в настоящий момент скрытый в ночи, тревожно наблюдала четвёртый персонаж: Ник Парсонс, ещё один друг лихого детства Филипа. Компактный, тощий, около тридцати, похожий на выпускника частной школы, с прической морпеха. Будучи самым религиозным из них, Ник дольше всех привыкал к мысли об уничтожении созданий, бывших когда-то людьми. Сейчас его рубашка хаки и кеды запятнаны кровью, а в глазах, когда он смотрит как Филип направляется к Бобби, горит эмоциональная травма.

– Прости, старик, – бормочет Бобби.

– Моя дочь здесь, – говорит Филип, становясь нос к носу с Маршем.

Неуловимые химикалии гнева, паники и боли мгновенно разгорелись в Филипе Блейке. Бобби смотрит на склизкий от крови пол.

– Извини, извини.

– Иди и принеси брезент, Бобби.

На расстоянии шести шагов, Брайан Блейк, всё ещё стоящий на руках и коленях, извергает последнее содержимое своего желудка, заканчивая сухими рвотными спазмами. Филип подходит к своему старшему брату и становится рядом с ним на колени.

– Высвободись.

– Я ..ах.., – Брайан хрипит и фыркает, пытаясь сформулировать законченную мысль.

Филип мягко кладет большие, смуглые, мозолистые руки на сгорбленные плечи брата.

– Все в порядке, брат… просто высвободи все.

– Извини…

– Всё в порядке.

Наконец Брайан берет себя в руки и вытирает рот тыльной стороной ладони.

– Т-ты думаешь, вы расправились со всеми?

– Да.

– Ты уверен?

– Да.

– Вы обыскали… везде? В подвале и служебных помещениях?

– Да, сэр, мы это сделали. Все спальни... даже чердак. Последний вышел из укрытия на звук проклятого кашля, такого громкого, что мог разбудить мёртвого. Девочка-подросток попыталась пообедать одним из подбородков Бобби.

Брайан болезненно сглатывает.

– Эти люди… они… жили здесь.

Филип вздыхает.

– Больше не живут.

Брайан оглядывает комнату, а затем пристально смотрит на брата. Лицо Брайна влажное от слез.

– Но они выглядят как... семья.

Филип кивает, но ничего не говорит. Он хочет пожать плечами на слова брата – и что, мол, такого – но он лишь продолжает кивать. Он не думает о зомбированной семье, которую только что отправил на тот свет, или о смысле всей отупляющей бойни, которой он давал выход последние три дня. Резне людей, которые ещё недавно были матерями футболистов, почтальонами или работниками на бензоколонке. Вчера Брайан начал нести интеллектуальную чушь касательно различий между этикой и моралью в этой ситуации, что в нравственном отношении никто и никогда не должен убивать, но этически, что имеет тонкое отличие, необходимо поддерживать политику убийств, но только в целях самообороны. Но Филип не расценивал эти действия как убийство. Ты не можешь убить то, что уже мертво. Ты давишь их как букашку и идёшь дальше. И не стоит слишком уж думать об этом.

Фактически, прямо сейчас Филип даже не думает какое следующее движение сделает его маленькая разношёрстная группа, которая, вероятно, всецело полагается на него (он стал фактическим лидером группы, что и происходит последнее время). Прямо сейчас Филип Блейк сконцентрирован лишь на единственной проблеме: кошмар, начавшийся менее чем семьдесят два часа назад, когда люди начали превращаться по никому не известной причине. И всё, о чем может думать Филип Блейк, это защита Пенни. Поэтому он и свалил из родного города Уэйнсборо два дня назад.

Малочисленное сельскохозяйственное сообщество на восточном краю центральной Джорджии быстро превратилось в ад, когда люди начали умирать и возвращаться. Но лишь безопасность Пенни, в конечном счёте, подвигла Филипа совершить оттуда побег. Для Пенни он заручился поддержкой старых школьных приятелей, для Пенни он тронулся в Атланту, где, как передали в Новостях, открывались центры для беженцев. Это всё было для Пенни. Пенни – это всё, что может потерять Филип Блейк. Она была единственным, что заставляло его идти: единственный бальзам его израненной души.

Пустота в сердце Филипа образовалась ещё задолго до вспышки этой необъяснимой эпидемии, пронзая его острой болью посреди бессонных ночей. 3 часа ночи – вот точное время, в которое он потерял свою жену почти четыре года назад – на скользком от дождя шоссе к югу от Афин. Сара навещала друзей в Университете Джорджии, немного выпила и потеряла управление автомобилем на повороте в округе Уилкс.

С момента опознания трупа Филип знал, что уже никогда не будет прежним. Он не сомневался, правильно ли поступает: вкалывал на двух работах, чтобы Пенни была сытой, одетой и окруженной заботой. Но сам он уже никогда не будет прежним. Возможно, поэтому всё и произошло. Насмешка Бога. Когда саранча наступает и в реках бежит кровь, лидером становится тот, кто многое потерял.

– Неважно кем они были, – наконец говорит Филип брату.

– Или чем они были.

– Да…Думаю, ты прав.

Наконец, Брайану удаётся сесть, скрестив ноги, и сделать глубокий свистящий вдох. Он смотрит как Бобби и Ник на другом конце комнаты разворачивают большой непромокаемый брезент и встряхивают открытые мусорные мешки. Они начинают перекатывать трупы, сочащиеся кровью, в брезент.

– Только одно имеет значение: мы должны очистить наше убежище немедленно, – говорит Филип.

– Мы можем остаться здесь на ночь, и если удастся достать немного бензина утром, мы уже завтра доберёмся до Атланты.

– Не имеет смысла, но тем не менее.. – пробормотал Брайан, переводя взгляд от одного трупа к другому.

– О чем ты говоришь?

– Посмотри на них.

– Что? – Филип оглянулся через плечо на отвратительные остатки пожилой женщины, завернутой в брезент.

– Что с ними такое?

– Это всего лишь семья.

– И что?

Брайан кашляет в рукав, а затем вытирает рот.

– Я говорю...вы убили мать, отца и четырех детей-подростков...похоже на то.

– Да, и что? – Брайан поднял взгляд на Филипа.

– Итак, как такое дерьмо могло произойти? Они что…обернулись все вместе? Или один из них был укушен и заразил всех остальных?

Филип задумался об этом на минуту – после всего он все еще пытался понять, как всё это безумие действовало – но в конце концов Филип устал думать об этом и произнёс:

– Давайте же, поднимай свою ленивую задницу и помоги нам.

* * *

Им потребовался час времени, чтобы всё очистить.Пенни пока сидела в шкафу. Филип принес ей мягкую игрушку животного из одной из детских комнат и пообещал, что скоро она сможет выйти. Брайан отмывал кровь шваброй, судорожно кашляя, в то время как трое остальных мужчин выволакивали завернутые в брезент трупы – два больших и четырех маленьких – наружу через задние раздвижные двери по большому кедровому настилу. Ночное небо последних сентябрьских дней было чистым и холодным, подобно темному океану. Звёзды сияли в изобилии, насмехаясь над людьми безразличным ярким мерцанием. Дыхание троих мужчин проявлялось в темноте, пока они тянули пакеты по влажным от мороза доскам. На поясе у каждого – кирки. У Филипа старый пистолет Ругер 22, который он купил на блошином рынке несколько лет назад. Но никто сейчас не хотел бы привлечь мёртвых звуком выстрела. Ветром доносится характерный узнаваемый шум: искажённые стонущие звуки, шаркающая походка ходячих мертвецов, бредущих откуда-то из темноты соседских дворов.

В Джорджию пришла необычно ранняя морозная осень, и вечером ртутный столбик опустился, предположительно, до плюс 4 градусов, или даже до нуля. Во всяком случае, так заявила местная коротковолновая радиостанция, перед тем, как постепенно затихнуть под шквалом атмосферных радио-помех. До этого момента, во время поездки, Филип и его команда мониторили телевидение, радио и интернет через BlackBerry Брайана.

Среди общего хаоса, новостные репортажи уверяли людей, что все просто замечательно, что надежное правительство управляет ситуацией, и этот небольшой инцидент будет устранен в течение нескольких часов. Частоты гражданской обороны регулярно вмешивались с сообщениями, убеждая людей оставаться в закрытом помещении, и держаться в стороне от малонаселенных областей, чаще мыть руки, пить бутилированную воду… и прочий вздор.Естественно, ни у кого не было точных ответов. И возрастающее число исчезающих из эфира радиостанций являлось весьма зловещим признаком. К счастью, в бензоколонках еще оставалось горючее, продуктовые магазины были полны запасов, электрические сети, светофоры, полицейские участки и все атрибуты цивилизации, кажется, держались на плаву. Но Филипа волновало, что грозящая потеря электроснабжения значительно поднимет ставки не в их пользу.

– Давайте свалим их в мусорные контейнеры позади гаража, – тихим голосом, почти шёпотом произносит Филип и тянет два брезентовых свертка к деревянному забору рядом с гаражом на три автомобиля. Он стремится проделать всё быстро и бесшумно, чтобы не привлечь других зомби. По возможности: никаких огней, никаких резких звуков, никаких выстрелов.

Позади семифутового забора из кедра проходит узкая дорожка из гравия, обслуживающая ряд обширных гаражей, расположенных на заднем дворе. Ник подтаскивает свой груз к воротам забора. Это твёрдая плита из кедрового тёса, с ручкой из кованного железа. Он опускает сверток и открывает ворота.

С другой стороны ворот его поджидает ходячий труп.

– ОСТОРОЖНО! – закричал Бобби Марш.

–Пасть заткни! – прошептал Филип, доставая кирку, висящую на его поясе, уже на полпути к воротам. Ник отскочил. Зомби ринулся на него, чавкая, не дотягиваясь до его груди буквально миллиметры. Жёлтые зубные протезы слабо щёлкали, как кастаньеты.

Ник видит в лунном свете пожилого взрослого мужчину в свитере Изод, широких брюках для гольфа и дорогих бутсах. Лунный свет сияет в его молочных, замутнённых катарактой глазах. А он ведь когда-то был чьим-то дедушкой.

Ник лишь мельком разглядел существо, затем подался назад и, споткнувшись о свои ноги, упал задницей на сочный ковер жёсткого кентуккийского пырея. Мертвый гольфист неуклюже двигается к нему на лужайку через открытые ворота, в то время как вспышка ржавой стали очерчивает дугу в воздухе. Рабочий конец кирки Филипа опускается точно на голову монстра, взломав череп старика, словно кокос, проникнув в плотную волокнистую мозговую оболочку и погружается в теменную долю головного мозга. Раздается звук, подобный треску разламываемого сельдерея, и в воздух вылетает сгусток тёмной солоноватой жидкости. Насекомая живость лица дедушки немедленно угасает, подобно смятой картинке в проекторе.

Зомби рушится на землю с изяществом сдутого пустого мешка из прачечной.

Глубоко погруженная в нем кирка тянет Филипа за собой вниз. Он пытается выдернуть её, но кирка застряла.

– Закройте сейчас же грёбаные ворота! Закройте ворота, и сделайте это бесшумно, чёрт побери! – рычит Филип безумным театральным шёпотом, обрушиваясь левым ботинком со стальным носом на сломанный череп трупа.

Остальные двое двигаются, словно в синхронном танце. Бобби быстро опускает свой груз и несётся к воротам. Ник поднимается на ноги и отступает в испуганном оцепенении. Бобби быстро запирает задвижку на кованый рычаг. Раздаётся глухой металлический скрежет, настолько шумный, что отзывается эхом через тёмные лужайки.

Наконец, Филипу удаётся вытащить кирку из неподатливого черепа зомби. Она выходит с мягким чавкающим звуком. Затем он поворачивается к мёртвой семье, но тут его разум начинает заливать паника, когда он слышит что-то странный внезапный звук, доносящийся из дома.

Он поднимает глаза и вглядывается в заднюю часть дома с освещенными изнутри окнами. Позади стеклянных раздвижных дверей виднеется силуэт Брайана, стучащего по стеклам, жестикулирующего Филипу и остальным возвращаться немедленно. Всё поведение Брайана выражает срочность. Он забывает про мёртвого гольфиста, уверенный, что внутри что-то не так.

Боже, пусть это не касается Пенни.

Филип опускает кирку и пересекает лужайку второй квартиры.

– А что со жмуриками? – кричит Бобби Марш вслед Филипу.

– Оставь их! – выкрикивает Филип, взлетая по ступенькам и перебегая через раздвижные двери. Брайан ждёт с приоткрытой задвижкой.

– Я должен показать тебе кое-что, старик, – говорит он.

– Что такое? Что-то с Пенни? С ней все в порядке? – Филип запыхался, пока мчался в дом.

Бобби и Ник тоже забегают в дом.

– С Пенни все в порядке, – отвечает Брайан. У него в руках рамка с фотографией. – С ней всё хорошо. Говорит, что не против побыть в шкафу подольше.

– Чёрт возьми, Брайан, какого чёрта?

Филип отдышался, а его руки сжались в кулаки.

– Я должен показать тебе кое-что. Ты действительно хочешь остановиться здесь на ночь? – Брайан повернулся к стеклянной раздвижной двери. – Смотри. Вся семья погибла здесь, правильно? Все шестеро? Шестеро?

Филип вытер лицо.

– Выкладывай всё начистоту, старик.

– Смотри. Каким-то образом они обернулись все вместе. Как семья, так?

Брайан кашляет, а затем указывает на шесть бледных свертков, лежащих около гаража. – Шестеро из них лежат на траве. Смотри. Мама, папа и четверо детей.

– Ну и что, твою мать?

Брайан показывает рамку с портретом семьи в счастливые времена, неловко улыбающихся и одетых в лучшие воскресные платья.

– Я нашел его на пианино, – говорит он.

– И..?

Брайан показывает на самого маленького ребёнка, мальчика одиннадцати-двенадцати лет, в темно-синем костюме, с белобрысой челкой и натянутой улыбкой.

Брайан смотрит на брата и зловеще отвечает:

– На фото их семеро.

Глава 2

Изящный двухэтажный дом в колониальном стиле, который Филип выбрал для их затяжной остановки, расположился на ухоженной улице в глубине засаженного деревьями лабиринта закрытого элитного поселения, известного как поместье Уилтшир. Выстроенный в стороне от 278 шоссе, в двадцати милях восточнее Атланты, городок в шесть тысяч акров окружён соснами и массивными столетними дубами. Южные его границы выходят на обширные холмы, превращённые в площадку для игры в гольф с тридцатью шестью лунками, спроектированную Фаззи Зоэллером.

В бесплатной брошюре, которую ранее вечером Брайан Блэйк нашёл на полу заброшенной караульной будки, так красочно расписывалось рекламное предложение, что место выходило просто ночной мечтой Марты Стюарт: Поместье Уилтшир предоставляет превосходный образ жизни с удобствами мирового класса … названный “Лучшим из Лучших” журналом «ГОЛЬФ» … также место расположения трёх пятизвездочных отелей Тенистых Дубовых Плантаций … под круглосуточной охраной … дома стоимостью от 475,000 до более миллиона долларов.

Команда Блейка наткнулась на причудливые внешние ворота на закате дня, на пути в центр беженцев в Атланте, куда они направлялись, набившись в ржавеющий Шевроле Сабурбан Филипа. В свете фар они увидели причудливые чугунные наконечники и большую арочную эмблему с наименованием Уилтшира, выкованную из металла на шпилях, и остановились для расследования.

Сначала Филип решил, что это место может послужить им для короткой остановки, чтобы отдохнуть и, по возможности, запастись продуктами перед завершающим этапом поездки в город. Они также надеялись встретить живые души, подобные им самим. Возможно какие-нибудь добрые самаритяне могли бы выручить их. Но когда пять усталых, голодных и ошеломленных путников совершили в быстро сгущающейся вокруг них темноте первоначальный круг по извилистой дороге Уилтшира, они поняли, что место, по большей части, мертво.

Ни в одном из окон не горели огни. На бордюре и на дорожных путях стояло очень мало машин. Пожарный гидрант хлестал без присмотра в одном углу, посылая через лужайку пенистые брызги. В другом углу стояла заброшенная BMW с разбитым передним капотом, обнявшая телефонный столб, с открытой искорёженной пассажирской дверцей. Люди, несомненно, уезжали второпях. Причина отъезда, по большей части, была заметна в отдаленных тенях на поле для гольфа, в оврагах позади отеля, здесь и там на хорошо освещённых улицах. Зомби бесцельно волочили ноги как призрачные остатки самих себя. Их вялые зевающие рты издавали хриплые стоны, которые Филип мог слышать даже сквозь закрытые окна Сабурбана, пока он кружил по широкому лабиринту свежевымощенных улиц.

Эпидемия или божья кара, чем бы оно ни было, скорее всего поразила поместье Уилтшир жестоко и быстро. Большинство немёртвых, казалось, бродит на площадках и дорожках поля для гольфа. Что-то там произошло, что ускорило процесс. Возможно, гольфисты в большинстве своём были старые и медленные. Возможно, немёртвым понравился их вкус. Кто ж его знает? Вдали на расстоянии сотни ярдов виднелись, при беглом взгляде сквозь деревья или поверх частных заборов, множество, возможно сотни немёртвых, собравшихся на обширных клубных комплексах, проходах, мостиках и рвах с песком.

Назад к карточке книги "The Walking Dead: Rise of the Governor / Ходячие Мертвецы: Восхождение Губернатора"

itexts.net

Восхождение Губернатора» бесплатно — Страница 1

Роберт Киркман, Джей Бонансинга

Ходячие мертвецы. Падение Губернатора

Robert Kirkman, Jay Bonansinga

The walking dead: The fall of the governor, part one

Copyright © 2013 by Robert Kirkman, LLC

© З. Мамедьяров, перевод на русский язык, 2015

© ООО «Издательство АСТ», 2015

Шери Штерн, моей постоянной читательнице и второй матери, и Диего – за механику смерти и разрушения.

Джей Бонансинга

Всем тем, кто годами позволял мне выглядеть более талантливым, чем на самом деле: Чарли Адларду, Кори Уолкеру, Райану Оттли, Джейсону Ховарду и, само собой, мистеру Джею Бонансинге.

Роберт Киркман

Благодарности

Огромное спасибо Роберту Киркману – человеку, который никогда не перестает удивлять; Энди Коэну, который всегда задает направление моей карьере; моему редактору и доброму другу Брендано Денину; Кристине Макдональд, которая лучше всех редактирует диалоги, и Дэвиду Алперту, который служит во всем этом связующим элементом. Также громадное спасибо Кемперу Доновану, Николь Сол, Стефани Харгэдон, Дениз Дорман, Тому Ливенсу, Джеффу Сигелу и моим мальчишкам Джоуи и Биллу Бонансинга. И наконец, но не в последнюю очередь, я признаюсь в вечной любви и благодарности женщине, которая изменила мою жизнь и помогла мне стать лучше как писателю и как человеку, – Джилл Нортон Брэйзел.

Джей Бонансинга

Часть 1

Сбор зрителей

Пробьет последний, страшный час,

И обратится тленом торжество,

И громко возопит труба,

Восстанут мертвые, живые все погибнут,

И музыка раздастся в небесах.

Джон Драйден

Глава первая

Корчась от боли на земле, Брюс Аллан Купер резко вдохнул, моргнул и попытался восстановить дыхание. Он слышал чавкающие, дикие хрипы полдюжины кусачих, которые прорывались к нему, движимые желанием насытиться. Его внутренний голос вопил: «Беги, чертов идиот! Слабак! Чего ты ждешь?!»

Крупный афроамериканец, сложенный, как нападающий НБА, с бритой головой в форме ядра и редкой щетиной, он покатился по неровной земле, едва избежав тянувшихся к нему серых пальцев и щелкающих челюстей взрослой женщины-зомби, у которой не было половины лица.

Он преодолел метров пять или шесть, как вдруг боль кинжалом пронзила его бок, опалив огнем все ребра и вызвав парализовавшие его мучения. Он упал на спину, все еще сжимая в руках свой ржавый пожарный топор. Лезвие было покрыто кровью, человеческими волосами и черной тягучей желчью, которую выжившие называли отбросами ходячих.

Брюса оглушило, в ушах у него стоял звон, а один глаз уже заплывал из-за опухшего сломанного носа. На мужчине был потрепанный камуфляж и заляпанные грязью сапоги – форма неофициальных войск Вудбери. Над ним простиралось небо Джорджии – низкий купол из грязно-серых облаков, не по-апрельски холодных и неприветливых, – которое словно подначивало его: «Ты просто букашка, маленький Брюси, личинка на теле умирающей земли, паразит, объедающий остатки и обломки исчезающей человеческой расы».

Неожиданно небо над ним закрылось тремя жуткими лицами – темные планеты медленно вытеснили из поля зрения мужчины небеса. Каждый из ходячих тупо и бесконтрольно рычал, три пары молочно-белых глаз смотрели перед собой, не моргая. Изо рта одного из атакующих, жирного мужика в грязном больничном халате, на щеку Брюса полилась клейкая слизь.

– ЧЕРТ ПОДЕРИ-И-И!

Брюс мгновенно вышел из ступора, обнаружив в себе неожиданные запасы сил, и взмахнул топором. Острый конец взлетел вперед и вошел в мягкие ткани в районе подбородка жирного кусачего. Нижняя половина лица твари взмыла в воздух хрящеватым куском мертвой плоти и, неистово вращаясь, отлетела на двадцать футов в сторону, после чего приземлилась с чавкающим звуком.

Снова перекатившись, Брюс вскочил на ноги и развернулся на сто восемьдесят градусов – довольно грациозно для здоровяка, мучимого чудовищной болью, – после чего нанес удар по разлагающимся шейным мускулам надвигавшейся на него женщины-кусачей. Голова ее откинулась набок, на пару мгновений повиснув на лоскутах иссохшейся ткани, а потом отвалилась и упала на землю.

Голова откатилась на несколько футов в сторону, оставляя за собой скользкий черный след, но тело еще на некоторое время осталось на ногах, жутко подергивая бесчувственными руками, протянутыми вперед по воле ужасного слепого инстинкта. Но тут что-то металлическое лязгнуло прямо возле ног этой твари, и она наконец упала.

Затем Брюс услышал самый странный звук, который только можно было услышать среди всей этой бездумной резни, – хотя травмированные уши мужчины едва воспринимали его – удары тарелок. По крайней мере таким этот звук казался сквозь звон, стоявший в ушах Брюса: он отдавался в его голове оглушительными металлическими ударами, которые доносились с близкого расстояния. Отступая с топором наготове, подгоняемый звуком, Брюс моргнул и попытался сосредоточиться на других кусачих, которые ковыляли к нему. Для одного топора их было слишком много.

Развернувшись, Брюс бросился бежать и тотчас наткнулся на другую фигуру, возникшую у него на пути.

«ЭЙ!»

Другая фигура – толстошеий белый мужчина крепкого сложения с волосами песочного цвета, подстриженными старомодным ежиком, – испустила боевой клич и обрушила на Брюса дубинку размером с лошадиную ногу. Шипы дубинки пролетели в нескольких сантиметрах от лица Брюса и от его сломанного носа. Брюс инстинктивно отступил и не удержался на ногах.

Он неуклюже упал на землю, подняв облако пыли. Где-то недалеко снова раздалась серия металлических ударов. Топор отлетел в сторону. Мужчина с песочными волосами воспользовался своим преимуществом в этой ситуации и двинулся в сторону Брюса, занеся дубинку над головой. Брюс зарычал и в последнюю минуту успел отползти подальше.

Дубинка тяжело обрушилась на землю всего в нескольких дюймах от головы Брюса.

Он пополз к упавшему топору, который лежал в красной грязи в десяти футах от него. Как только он схватился за деревянную рукоятку, из облака пыли слева совершенно неожиданно выступила какая-то фигура. Брюс отскочил от кусачей, которая заторможенно подбиралась к нему, подобно гигантской ящерице. Из зияющего рта женщины сочилась черная слизь, виднелись маленькие острые зубы, челюсти щелкали с ожесточением, достойным рептилии.

И тут случилось кое-что еще, что вернуло Брюса к реальности.

Цепь, удерживавшая женщину на месте, внезапно натянулась: монстр не мог сделать ни шагу дальше. Брюс инстинктивно вздохнул от облегчения, пока тварь топталась в нескольких дюймах от него, бессильно протягивая к жертве руки. Кусачая рычала от зарождавшегося гнева, но цепь держала ее крепко. Брюсу хотелось голыми руками вырвать глаза этому чудищу или впиться зубами в шею бесполезного гнилого куска дерьма.

И снова Брюс услышал этот странный звук тарелок, а затем – голос другого мужчины, едва различимый среди шума:

– Давай, парень, поднимайся… Поднимайся.

Брюс зашевелился. Он схватил топор и встал на ноги. Снова раздались удары тарелок… И тут Брюс развернулся и со всей силы обрушил топор на соперника.

Лезвие едва не вошло в шею мужчины с ежиком, разрезав воротник его водолазки и оставив на нем дыру длиной шесть дюймов.

– Ну, как тебе? – едва слышно пробормотал Брюс, обходя мужчину. – Как тебе такое развлечение?

– Это дух, – ответил коренастый крепыш – его звали Гэбриэл Харрис, а для приятелей просто Гейб, – после чего снова поднял дубинку, истыканный гвоздями конец которой вновь пролетел со свистом возле опухшего лица Брюса.

– И это все? – бросил Брюс, как раз вовремя отстранившись и затем обойдя соперника с другой стороны.

Он замахнулся топором. Гейб парировал удар своей дубинкой. Вокруг двух бойцов по-прежнему рычали, хрипели и слабо выли монстры, которые пытались вырваться из цепей, изголодавшиеся по человеческой плоти и обезумевшие от близости добычи.

Как только пыль на поле битвы улеглась, стали видны остатки грунтового гоночного трека.

Размером с футбольное поле, обнесенный сеткой по внешнему краю, гоночный трек ветеранов Вудбери был окружен развалинами старых питлейнов и темных, похожих на пещеры коридоров. Позади сетчатого заграждения друг за другом стояли решетчатые скамейки, которые доходили до огромных, подернутых ржавчиной световых опор. Теперь трибуны были заполнены гудящими жителями Вудбери. Ударами тарелок на самом деле были сумасшедшие аплодисменты и одобрительные выкрики зрителей.

В пыли, клубящейся над внутренней ареной, гладиатор, известный как Гейб, чуть слышно пробормотал, обращаясь лишь к своему сопернику:

– Сегодня ты дерешься, как чертова девчонка, Брюси.

Он закончил свою фразу, наотмашь ударив дубинкой по ногам темнокожего противника.

Брюс подпрыгнул и увернулся с ловкостью, которой мог бы позавидовать кто-нибудь из звезд мирового рестлинга. Гейб ударил снова, и дубинка отлетела в сторону, попав в голову молодому кусачему в потрепанном и грязном комбинезоне, возможно, бывшему механику.

Гвозди вошли в полуразложившийся череп твари, и в воздух полетели струи темной жидкости. Затем Гейб высвободил дубинку и пробормотал:

– Губернатор будет вне себя из-за твоего дерьмового выступления.

– Да ладно!

Брюс нанес ответный удар рукояткой топора, попав Гейбу в солнечное сплетение и повалив коренастого соперника на землю. Топор взмыл в воздух и вошел в землю в нескольких сантиметрах от шеи Гейба.

Тот откатился в сторону и вскочил на ноги, все еще бормоча себе под нос:

– Не стоило мне вчера так налегать на кукурузные лепешки.

Брюс занес топор еще раз, и лезвие снова прошло возле шеи Гейба.

– Помолчал бы ты, толстяк.

Гейб снова и снова наносил удары дубинкой, заставляя Брюса отступать назад, к прикованным цепями кусачим.

– Сколько мне тебе повторять? Губернатор хочет, чтобы все казалось реальным!

Брюс блокировал сокрушительный удар дубинки рукояткой топора.

– Ты мне, черт возьми, нос сломал, урод!

– Хватит ныть, кретин!

Гейб опять принялся орудовать дубинкой, пока гвозди не застряли в рукоятке топора. Потянув дубинку назад, Гейб вырвал топор из рук Брюса, и оружие отлетело в сторону. Зрители возликовали. Брюс попятился. Гейб пошел вслед за ним. Обманным движением Брюс развернулся и бросился прочь, после чего Гейб сделал выпад и одновременно ударил дубинкой по ногам темнокожего соперника.

Гвозди зацепились за камуфляжные штаны Брюса, прорвали их и легко поранили голень мужчины. Брюс споткнулся, тяжело осел и пополз по земле, оставляя за собой тонкие струйки крови.

Гейб сорвал сумасшедшие, неистовые аплодисменты – зрители едва ли не зашлись в истерике – и повернулся к трибунам, на которых разместилась существенная часть населения Вудбери, собравшаяся в городе после начала эпидемии. Он поднял дубинку, как герой фильма «Храброе сердце», и ликование трибун многократно усилилось. Гейб купался в нем. Он медленно поворачивался, держа дубинку над головой с едва ли не комичным выражением полной победы на лице.

На трибунах началось настоящее столпотворение… Но на самом верху, среди машущих рук и оглушительных криков, нашелся один человек из толпы, который, похоже, ужасался этому зрелищу.

Сидя на пятом ряду, далеко на северной стороне трибун, Лилли Коул брезгливо отвернулась. На ее лебединую шею был туго намотан выцветший льняной шарф, призванный прогнать апрельскую промозглость, на ней были собственноручно разорванные джинсы, свитер из дешевого магазина и простенькие бусы. Она покачала головой и раздраженно вздохнула. Ветер бросил локоны ее каштановых, как ириска, волос на когда-то юное лицо, на котором теперь лежал отпечаток травмы, глубокий, как складка на глянцевой воловьей коже: вокруг ее аквамариновых глаз и в уголках рта собрались морщинки. Она даже не понимала, что бормочет себе под нос:

– Чертовы римские цирки…

– Что-что? – Ее соседка оторвала взгляд от герметичной чашки с едва теплым зеленым чаем. – Ты что-то сказала?

Лилли покачала головой.

– Нет.

– Все хорошо?

– Нормально… Просто прекрасно.

Снова уставившись вдаль, Лилли видела, как толпа продолжала орать и неистовствовать, испуская вой, подобный вою стаи гиен. Лилли Коул было немногим больше тридцати, но теперь она выглядела лет на десять старше и постоянно хмурилась от неизбывного ужаса.

– Честно говоря, я не знаю, как долго смогу и дальше терпеть это дерьмо.

Собеседница Лилли задумчиво глотнула чаю. Под ее паркой скрывался грязно-белый халат, а волосы этой серьезной, тихой девушки были собраны в конский хвост – это была местная медсестра Элис, которую очень волновало хлипкое положение Лилли в иерархии этого города.

– Это не мое дело, – наконец сказала Элис, достаточно тихо, чтобы ее не услышали сидевшие поблизости зрители. – Но на твоем месте я бы постаралась унять чувства.

Лилли посмотрела на нее.

– О чем ты?

– Хотя бы пока.

– Я не понимаю.

Элис, похоже, было не слишком удобно разговаривать об этом при свете дня, на глазах у всех.

– Ты ведь знаешь, он следит за нами.

– Что?

– Прямо сейчас он глаз с нас не сводит.

– Да ты, наверное…

Лилли резко умолкла. Она поняла, что Элис имела в виду темную фигуру, которая стояла в проходе к северу от них, ярдах в тридцати, прямо под сломанным табло. Человек был в тени, и его силуэт очерчивали лишь находившиеся позади него лампы. Положив руки на бедра, он наблюдал за происходящим на арене с довольным блеском в глазах.

Среднего роста и среднего сложения, он был одет во все черное, а на бедре у него висел крупнокалиберный пистолет. На первый взгляд мужчина казался мягким, практически безобидным, как гордый землевладелец или средневековый вассал, служащий своему лорду. Но даже с такого расстояния Лилли видела, как его змеиный взгляд, по коварству сравнимый со взглядом кобры, скользил по всем уголкам трибун. Каждые несколько секунд этот пронзительный взгляд возвращался к тому месту, где сидели Лилли и Элис, дрожавшие на весеннем ветру.

– Лучше пусть думает, что все прекрасно, – пробормотала Элис в свою чашку.

– Господи Иисусе, – бросила Лилли, уставившись на забросанный мусором цементный пол трибун.

Вокруг нее поднялась новая волна ликования и аплодисментов: гладиаторы снова вышли на арену, и Брюс неистово орудовал топором, загнав Гейба в угол к прикованным на цепи кусачим. Лилли практически не обращала на это внимания.

– Улыбнись, Лилли.

– Сама улыбнись… У меня для этого кишка тонка. – Лилли на некоторое время задержала свой взгляд на мерзком побоище на арене, где дубинка раскалывала один череп живых мертвецов за другим. – Я просто этого не понимаю.

Она покачала головой и отвернулась.

– Чего не понимаешь?

Глубоко вздохнув, Лилли взглянула на Элис.

– А что со Стивенсом?

Элис пожала плечами. Вот уже почти год доктор Стивенс был настоящим спасательным кругом для Элис: он не давал ей сойти с ума, учил ее ремеслу медсестры и показывал, как латать побитых гладиаторов, пользуясь лишь иссякающим запасом медикаментов, хранящихся в сети катакомб под гоночным треком.

– А что с ним?

– Что-то я не вижу, чтобы он подыгрывал всему этому безобразию. – Лилли потерла щеку. – Чем он отличается от других? Неужели тем, что ему не приходится заигрывать с Губернатором? Особенно после того, что случилось в январе.

– Лилли…

– Да ладно тебе, Элис. – Лилли посмотрела на нее. – Признай это. Наш добрый доктор никогда не показывается на этих сборищах и кому попало жалуется на кровожадные фрик-шоу Губернатора.

Элис облизнула губы, повернулась и предупредительно положила руку на плечо Лилли.

– Послушай. Не обманывай себя. Доктора Стивенса терпят исключительно из-за того, что он обладает медицинскими знаниями.

– И что?

– А то, что ему вообще-то не слишком рады в маленьком царстве Губернатора.

– О чем ты, Элис?

Девушка снова глубоко вздохнула, а затем еще сильнее понизила голос.

– Я говорю лишь о том, что неуязвимых здесь нет. Здесь никому не предоставляется гарантия занятости. – Она сильнее сжала руку Лилли. – Что, если найдут другого доктора, который будет более сговорчив? Стивенса вполне могут выгнать отсюда.

Лилли отстранилась от соседки, встала и вгляделась в отвратительную бойню на арене.

– С меня достаточно, я больше терпеть не могу. – Она посмотрела на силуэт, вырисовывавшийся в затененном северном проходе. – И мне плевать, следит ли он.

Девушка направилась к выходу.

Элис схватила ее.

– Лилли, просто пообещай мне… что будешь осторожна. Хорошо? Можешь не высовываться? Ради меня?

Лилли улыбнулась ей загадочной и холодной улыбкой:

– Я знаю, что делаю, Элис.

Затем Лилли повернулась, спустилась по ступенькам и исчезла из вида у выхода.

Прошло более двух лет с того момента, как ожил первый мертвец и об этом стало известно обычным людям. За это время огромный мир за пределами сельской глубинки Джорджии постепенно померк с медленной неизбежностью метастазирующей опухоли, а жалкие кучки выживших стали охотиться за предметами первой необходимости в опустевших офисных зданиях, покинутых аутлетах и брошенных домах. Популяция ходячих росла и множилась, опасность усиливалась, среди людей формировались настоящие племенные союзы.

Городок Вудбери в штате Джорджия и округе Мериуэдер, расположенный в западной части штата примерно в семидесяти милях к югу от Атланты, стал настоящей аномалией в мире поселений выживших. Когда-то в этой небольшой фермерской деревне длиной в шесть кварталов проживало около тысячи человек и сходились основные автомобильные и железнодорожные пути, а теперь городок оказался полностью укреплен и фортифицирован силами солдат этой войны.

По внешним углам были расставлены модифицированные грузовики с прилаженными к ним пулеметами пятидесятого калибра. Старые железнодорожные вагоны обмотали колючей проволокой и расположили таким образом, чтобы заблокировать выходы. В самом центре города возвели оборонительные стены – причем некоторые баррикады достроили лишь недавно, – и за ними люди влачили свое жалкое существование, цепляясь за воспоминания о шумных празднествах и пикниках.

Пересекая центральную, обнесенную стенами часть города и целенаправленно шагая по растрескавшейся тротуарной плитке Мейн-стрит, Лилли Коул пыталась не обращать внимания на чувство, которое зарождалось в ней всякий раз, когда она замечала воинов Губернатора, которые бродили вдоль витрин, держа наперевес винтовки AR-15. «Они не просто отгоняют ходячих… Они не позволяют разбежаться нам».

Уже несколько месяцев, с той самой неудачной попытки переворота в январе, Лилли была в Вудбери персоной нон грата. Еще тогда Лилли было очевидно, что Губернатор перешел все границы, а его жестокий режим обратил Вудбери настоящей пляской смерти. Лилли смогла завербовать нескольких наиболее адекватных обитателей города, включая Стивенса, Элис и Мартинеса, который входил в ближний круг Губернатора, чтобы однажды вечером похитить тирана и отвезти его на прогулку во владения ходячих. План заключался в том, что Губернатора должны были сожрать как будто бы случайно. Но ходячие умудряются испортить любую, даже распрекрасную задумку, и посреди операции откуда ни возьмись появилось целое стадо мертвецов. Все предприятие обернулось борьбой за выживание… И Губернатор остался жив и продолжил править городом.

Как ни странно – и в некотором роде по-дарвиновски, – покушение на убийство лишь укрепило базу власти Губернатора. В глазах тех жителей, которые уже попали под действие его чар, он стал едва ли не Александром Великим, вернувшимся в Македонию, Стоунуоллом Джексоном, вернувшимся в Ричмонд, окровавленным, но непобежденным, отвязным питбулем, рожденным, чтобы управлять. Казалось, никому не было дела до того, что лидер города был явным – по крайней мере в представлении Лилли – социопатом. «Это суровые времена, а суровые времена требуют сурового лидера». Для заговорщиков же Губернатор стал своего рода жестоким родителем, поучая провинившихся и с удовольствием наказывая их.

Лилли добралась до ряда небольших двухэтажных зданий из красного кирпича, выстроившихся вдоль границы центральной части города. Некогда милые многоквартирные дома, вписанные в ландшафт, теперь превратились в убежища времен эпидемии. Заборы из штакетника обернули колючей проволокой, заросшие сорняками палисадники забросали гильзами, а побеги бугенвиллеи на воротах обвисли безжизненными коричневыми плетями, подобно старым проводам.

Взглянув на заколоченные окна, Лилли в очередной, уже миллионный раз задалась вопросом, почему она по-прежнему жила в этой ужасной, отчаянной и разобщенной семье, известной как Вудбери. Правда в том, что идти ей было некуда. Идти было некуда всем. Земля за стенами города была полна ходячих мертвецов, а вдоль дорог остались лишь смерть и разрушения. Лилли жила в Вудбери, потому что боялась, а страх в этом новом мире стал для всех единым общим знаменателем. Страх парализовал людей, запустил их основные инстинкты и вытащил на поверхность дикие животные импульсы и паттерны поведения, которые всегда скрывались в глубинах человеческой души.

Но в случае Лилли Коул жизнь зверя в клетке обнажила кое-что еще, что было спрятано внутри нее практически всю жизнь, что преследовало ее в кошмарных снах и пронизывало всю ее сущность, подобно рецессивному гену: одиночество.

Она была единственным ребенком в семье среднего достатка из Мариетты, а потому частенько оставалась одна: одна играла, одна сидела в углу школьной столовой или в автобусе… Она всегда была одна. В старших классах из-за гибкого ума, упрямства и специфического чувства юмора ее не принимали в среде девочек-чирлидеров. Она росла в изоляции, и латентные тяготы одиночества обрушились на нее в этом чумном мире. Она потеряла все, что для нее хоть что-нибудь значило: отца, парня Джоша, подругу Меган.

Она потеряла все.

Ее квартира находилась в восточном конце Мейн-стрит в одном из самых обшарпанных зданий комплекса. По западной стене ползли мертвые побеги кудзу, похожие на плесень, окна затянули черные скукожившиеся плети винограда. На крыше сгрудились антенны и старые спутниковые тарелки, которые, наверное, никогда уже не могли принять никакого сигнала. Когда Лилли подошла к дому, низкие облака развеялись, и полуденное солнце, бледное и холодное, как флуоресцентный свет, окатило ее своими лучами, отчего на шее девушки выступили капельки пота.

Она остановилась у двери, шаря по карманам в поисках ключей, но затем неожиданно замерла, заметив что-то боковым зрением. Обернувшись, она увидела на другой стороне улицы помятого человека, валявшегося прямо на земле, прислонившись спиной к витрине магазина. Один его вид заставил Лилли содрогнуться от сожаления.

Девушка убрала ключи и перешла улицу. Чем ближе она подходила к человеку, тем отчетливее слышала его тяжелое дыхание, в котором сквозили бессилие и отчаяние, и низкий, хриплый голос, которым он что-то неразборчиво бормотал в пьяном ступоре.

Боб Стуки, один из последних настоящих друзей Лилли, в полубессознательном состоянии лежал в позе эмбриона и подрагивал в своем изодранном и грязном синем пальто, прислонившись к двери заброшенного магазина инструментов. В витрине над ним красовалось ироничное, выцветшее на солнце объявление, написанное разноцветными буквами: «ВЕСЕННЯЯ РАСПРОДАЖА». На морщинистом и обветренном лице военного санитара, прижатом к тротуару, читалась боль, которая разрывала сердце Лилли.

После зимних событий этот человек пошел по наклонной и теперь был едва ли не единственным жителем Вудбери, запутавшимся в жизни сильнее, чем Лилли Коул.

– Бедняга, – тихо сказала Лилли, потянувшись к потрепанному шерстяному одеялу, скомканному у ног Боба.

В нос девушке ударил запах пота, курева и дешевого виски. Она натянула одеяло на Боба, и из складок выкатилась пустая бутылка из-под выпивки, которая звякнула о дверной порог магазина.

– …надо сказать ей… – прохрипел Боб.

Лилли опустилась рядом с ним на колени, потрясла его за плечо и задумалась, есть ли у нее шанс помочь другу и вытащить его с улицы. Еще ей стало интересно, бредил ли Боб о Меган, когда говорил о «ней». Он был влюблен в эту девушку – бедняга, – и самоубийство Меган опустошило его. Лилли подтащила край одеяла прямо к сморщенной шее мужчины и мягко сказала:

– Все хорошо, Боб… Она… Она в лучшем…

– …надо сказать…

На краткий миг Лилли испугалась вида его приоткрытых глаз с налитыми кровью белками. Неужели он обратился? Сердце девушки застучало.

– Боб? Это Лилли. Тебе снится кошмар.

Лилли отбросила страх, поняв, что он все еще жив – если, конечно, это можно было назвать жизнью – и просто бормочет в горячем алкогольном бреду, возможно, снова и снова прокручивая перед глазами тот момент, когда он увидел Меган Лафферти болтающейся в петле на разбитой лестничной клетке многоквартирного дома.

– Боб?…

Его глаза на мгновение распахнулись. Взгляд не сфокусировался, но был полон боли и мучения.

– Надо… сказать ей… что он сказал, – прохрипел он.

– Это Лилли, Боб, – ответила девушка, мягко погладив его руку. – Все хорошо. Это я.

Затем старый санитар встретился с ней взглядом и сказал своим хриплым прерывистым шепотом кое-что еще, и у Лилли по спине пробежали мурашки. В этот раз она расслышала все четко и поняла, что «она» – это не Меган.

«Она» – это Лилли.

И то, что Боб Стуки хотел сказать ей, будет преследовать Лилли всю ее жизнь.

Глава вторая

В тот день на арене Гейб нанес последний удар, который завершил битву, в самом начале четвертого по стандартному восточному времени, когда сражение продолжалось уже целый час. Утыканная гвоздями дубинка обрушилась на ребра Брюса, как раз в защищенную скрытым под армейским камуфляжем бронежилетом область, и Брюс ушел в нокаут. Измученный этим жестоким спектаклем, темнокожий здоровяк остался лежать на земле в облаке пыли, тяжело дыша прямо в грязь.

– У НАС ЕСТЬ ПОБЕДИТЕЛЬ!

При звуке многократно усиленного микрофоном голоса многие зрители оцепенели. Из огромных громкоговорителей со всех концов арены, которые питались от работающих в подвале генераторов, раздался треск. Гейб триумфально прошелся по треку, изо всех сил стараясь походить на Уильяма Уоллеса[1]. Выкрики и аплодисменты заглушали низкое утробное рычание живых мертвецов, прикованных к столбам со всех сторон от Гейба, многие из которых все еще пытались урвать кусочек человеческой плоти, чтобы унять свой нечеловеческий голод. Их прогнившие челюсти клацали, из зияющих ртов сочилась слюна.

– НЕ РАСХОДИТЕСЬ, ДРУЗЬЯ! ПОСЛЕ БИТВЫ ГУБЕРНАТОР СДЕЛАЕТ ЗАЯВЛЕНИЕ.

По сигналу колонки взорвались низким ритмом хеви-метала, резкий звук электрогитары пронзил воздух, а на арене появился целый батальон рабочих сцены. Большинство составляли молодые парни в толстовках и кожаных куртках, вооруженные длинными железными пиками с крюками на концах.

Они окружили мертвецов. Тех спустили с цепей и поймали за шеи. Главный из работников громко отдавал приказания в облаке пыли. Один за другим рабочие повели монстров прочь с арены в ближайший коридор. Некоторые твари кусали воздух по пути в темное подземелье трека, другие хрипели и пускали черные слюни, уходя со сцены, подобно обиженным артистам.

Элис с молчаливым неодобрением смотрела на все это с трибун. Остальные зрители вскочили на ноги и хлопали в такт тяжелой мелодии, крича вслед стаду нежити, скрывавшемуся с глаз. Элис пошарила по полу рядом со своим местом и нащупала свою черную аптечку, лежавшую под скамейкой. Подняв ее, она поспешила к выходу с трибун и затем – по ступенькам вниз, на арену.

1 2 3 4

www.litlib.net

Все книги серии "Ходячие мертвецы"

Киркман Роберт, Джей Бонансинга 2016

Ходячие мертвецы. Падение Губернатора. Часть 2

Мистика

В "Восхождении Губернатора" мы узнали, как талантливый лидер и блестящий оратор Филипп Блейк превратился в самопровозглашенного правителя выживших маленького городка на юго-востоке США. В "Дороге на Вудбери" - познакомились с отважной Лили Коул, сумевшей покинуть осажденную живыми мертвецами Атланту и добраться до владений Губернатора, превращенных в настоящую крепость, которую со всех сторон захлестывают кошмарные волны зомби-апокалипсиса. В "Падении Губернатора" - стали свидетелями того, как с Блейка сорвали маску доброго самаритянина, обнажив кровожадный безумный оскал истинного чудовища. И наконец, пришло время шокирующей, душераздирающей развязки. Все сюжетные линии сводятся воедино, а повествование несется со скоростью вагончика на "американских горках", где каждый новый поворот леденит кровь и заставляет сжиматься сердце. Кто из героев останется в живых? И не позавидуют ли он участи мертвых?.. Сначала появилась серия блистательных комиксов... "Каждый выпуск буквально впивается в тебя зубами и не отпускает до выхода следующего". "Ain’t It Cool News" Затем пришел черед популярному телесериалы, побившему все возможные рекорды зрительских просмотров… "Лучшее новое шоу на телевидении". "Entertainment Weekly" И вот вселенная "Ходячих мертвецов" расширяется… Встречайте серию оригинальных романов-приквелов, которые расскажут всю предысторию ваших любимых персонажей. "Если бы Роберт Киркман был супергероем, его бы следовало прозвать Мидасом, ибо все, к чему он прикасается, превращается в золото". "The New York Times" Авторы: Роберт Киркман - писатель и автор комиксов, наиболее известный своей работой над серией "Ходячие мертвецы" ("The Walking Dead") и "Неуязвимый" ("Invincible") для "Image Comics" и "SKYBOUND". Он также является продюсером и сценаристом одного из самых популярных сериалов современного телевидения "Ходячие мертвецы". Джей Бонасинга - писатель, автор книг в жанре хоррор, среди которых "Perfect Victim", "Twisted" и "Frozen". Его дебютный роман "Черная Мария" был номинирован на премию Брэма Стокера. Тэги: Ходячие мертвецы, walking dead, роберт киркман, джей бонансинга, зомби, ходячие, сериал ходячие мертвецы.

readanywhere.ru

Читать книгу Ходячие мертвецы. Восхождение Губернатора Роберта Киркмана : онлайн чтение

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Роберт Киркман, Джей БонансингаХодячие мертвецы. Восхождение Губернатора

Copyright © 2011 by Robert Kirkman and Jay Bonansinga

© А. Шевченко, перевод на русский язык, 2015

© ООО «Издательство АСТ», 2015

Благодарности

Роберт Киркман, Брендан Денин, Энди Коэн, Дэвид Элперт, Стивен Эмери и все добрые люди из «Круга Рассеяния»! Огромное вам спасибо!

Джей

Джей Бонансинга, Элперт и весь «Круг Рассеяния», милые люди из «Имидж Комикс» и Чарли Эдлард, наш рулевой, – снимаю перед вами шляпу!

Розенман, Розенбаум, Саймониан, Лернер и, конечно же, Брендан Денин – примите мое глубочайшее уважение!

Роберт

Часть 1Полые люди

В смерти нет великолепия. Любой может умереть.

Джонни Роттен1   Британский рок-музыкант, фронтмен и основной автор песен панк-группы Sex Pistols. Здесь и далее прим. редактора.

[Закрыть]

Глава 1

Ужас сковал его. Было трудно дышать. От страха подкашивались ноги. Брайан Блейк мечтал о второй паре рук. Тогда он смог бы прикрыть ладонями свои уши, чтобы не слышать звук крошащихся человеческих черепов. К сожалению, у него было только две руки, которыми он закрывал крохотные ушки дрожавшей от страха и отчаяния маленькой девочки. Ей было всего семь. В шкафу, где они спрятались, было темно, а снаружи доносился глухой треск ломавшихся костей. Но вдруг наступила тишина, которую нарушали только чьи-то осторожные шаги по лужам крови на полу и зловещий шепот где-то в прихожей.

Брайан снова закашлялся. Уже несколько дней его мучила простуда, он ничего не мог с этим поделать. Осенью в Джорджии обычно становится холодно и сыро. Каждый год Брайан проводит первую неделю сентября в постели, пытаясь избавиться от назойливого кашля и насморка. Чертова сырость пробирает до костей, вытягивая все силы. Но в этот раз отлежаться не удастся. Он зашелся кашлем, сильнее сжав уши маленькой Пенни. Брайан знал, что их услышат, но… что он мог поделать?

Ничего не видно. Хоть глаз выколи. Только цветные фейерверки, взрывающиеся под закрытыми веками от каждого приступа кашля. В шкафу – тесной коробке шириной от силы в метр, глубиной немногим больше – пахло мышами, средством от моли и старым деревом. Сверху свисали пластиковые мешки с одеждой, то и дело задевавшие лицо, и от этого хотелось кашлять еще сильнее. Вообще-то Филип, младший брат Брайана, сказал ему – кашляй, мол, сколько влезет. Да хоть все легкие выкашляй себе к чертям собачьим, но если вдруг заразишь девочку, пеняй на себя. Тогда треснет еще один череп – самого Брайана. Когда речь заходила о дочке, с Филипом лучше было не шутить.

Приступ миновал.

Через несколько секунд снаружи снова послышались тяжелые шаги. Брайан крепче прижал к себе маленькую племянницу, когда та вздрогнула от очередной чудовищной рулады. «Треск раскалывающегося черепа в ре-миноре», – с мрачным юмором подумал Брайан.

Однажды он открыл собственный магазинчик аудиодисков. Бизнес провалился, но навсегда остался в его душе. И теперь, сидя в шкафу, Брайан слышал музыку. Наверное, такая играет в аду. Нечто в духе Эдгара Вареза2   Французский и американский композитор, один из основоположников электронной музыки.

[Закрыть] или барабанное соло Джона Бонэма3   Барабанщик группы Led Zeppelin.

[Закрыть] под кокаином. Тяжелое дыхание людей… шаркающие шаги живых мертвецов… свист топора, рассекающего воздух и вонзающегося в человеческую плоть…

…и, наконец, тот отвратительный чавкающий звук, с которым бездыханное тело валится на скользкий паркет.

Снова тишина. Брайан почувствовал, как по спине пробежал холодок. Глаза понемногу привыкли к темноте, и через щель он увидел струйку густой крови. Похоже на машинное масло. Брайан осторожно потянул девочку за руку, оттаскивая ее в глубину шкафа, в груду зонтиков и ботинок у дальней стенки. Нечего ей смотреть, что там творится снаружи.

Все-таки кровь успела брызнуть малышке на платьице. Пенни заметила на подоле красное пятно и принялась отчаянно тереть ткань.

Разогнувшись после очередного сокрушительного приступа, Брайан обхватил девочку и осторожно прижал к себе. Он не понимал, как ее успокоить. Что сказать? Он и хотел бы прошептать племяннице что-нибудь ободряющее, но в голове было пусто.

Будь здесь ее отец… Да, Филип Блейк смог бы ее подбодрить. Филип всегда знал, что сказать. Всегда говорил именно то, что люди хотели услышать. И всегда подкреплял слова поступками – как и сейчас. Сейчас он где-то снаружи с Бобби и Ником: делает то, что должно, пока Брайан трусливо прячется в шкафу, как перепуганный заяц, и пытается сообразить, как успокоить племянницу.

Брайан всегда был заморышем, хоть и родился первым из трех сыновей в семье. Метр семьдесят ростом (если считать каблуки), черные потертые джинсы, рваная футболка, жидкая козлиная бородка, нечесаные темные волосы в стиле Икабода Крейна из «Сонной лощины» да плетеные браслеты на руках – он и в свои тридцать пять оставался эдаким Питером Пэном, навсегда застрявшим где-то между старшими классами и первым курсом.

Брайан глубоко вздохнул и опустил взгляд. Влажные оленьи глаза маленькой Пенни блеснули в луче света, сочившемся в щель между дверками шкафа. Она всегда была тихой девочкой, похожей на фарфоровую куклу, – маленькой, худенькой, с воздушными чертами лица и черными, как смоль, кудрями, – а после смерти матери и вовсе замкнулась в себе. Ей было тяжело, хотя она не подавала виду, – и все же боль утраты постоянно отражалась в ее огромных печальных глазах.

За последние три дня Пенни едва проронила пару слов. Разумеется, это были очень необычные дни, да и дети обычно быстрее оправляются от потрясений, чем взрослые, но Брайан боялся, как бы девочка не замкнулась на всю оставшуюся жизнь.

– Все будет хорошо, солнышко, – прокашлявшись, прошептал Брайан.

Пенни что-то пробормотала в ответ, не поднимая головы. По ее перепачканной щечке скатилась слеза.

– Что, Пен? – переспросил Брайан, осторожно стирая с лица девочки мокрые следы.

Пенни снова что-то пробормотала, но, похоже, обращалась она не к Брайану. Он прислушался. Девочка шептала снова и снова, словно какую-то мантру, молитву или заклинание:

– Никогда больше не будет хорошо. Никогда-никогда-никогда-никогда…

– Тс-с-с…

Брайан прижал малышку к груди, даже сквозь футболку ощущая жар ее личика, раскрасневшегося от слез. Снаружи опять донесся свист топора, вонзающегося в плоть, и Брайан поспешно закрыл девочке уши. Перед глазами встала картина лопающихся костей и склизкой серой мякоти, брызжущей во всей стороны.

Треск вскрывающегося черепа живо напомнил Брайану удар бейсбольной битой по мокрому мячу, а выплеск крови походил на звук, с которым шлепается на пол влажная тряпка. Очередное тело с глухим стуком рухнуло на пол, и, как ни странно, в этот момент Брайана больше всего обеспокоило то, что плитка на полу может разбиться. Дорогая, явно изготовленная на заказ, со сложной инкрустацией и ацтекским узором. Да, уютный был дом…

И снова тишина.

Брайан едва подавил очередной приступ. Кашель рвался наружу, как пробка от шампанского, но Брайан сдерживал его из последних сил, чтобы не пропустить доносящихся снаружи звуков. Он ждал, что сейчас опять послышится чье-то натужное дыхание, шаркающие шаги, влажное чавканье под ногами. Но все было тихо.

А затем, в полной тишине, раздался негромкий щелчок и дверная ручка начала поворачиваться. У Брайана волосы встали дыбом, но толком испугаться он не успел. Дверь шкафа распахнулась, и за ней показался живой человек.

– Все чисто! – сообщил Филип Блейк хрипловатым, прокуренным баритоном, вглядываясь в глубину шкафа. Его разгоряченное лицо блестело от пота, а крепкая, мускулистая рука сжимала массивный топор.

– Ты уверен? – прошептал Брайан.

Филип не ответил. Он взглянул на дочь и произнес:

– Все в порядке, солнышко. С папой все хорошо.

– Ты уверен? – сквозь кашель повторил Брайан.

Филип снисходительно взглянул на брата и сказал:

– Ты не мог бы прикрывать рот, когда кашляешь?

– Ты уверен, что все чисто? – в третий раз спросил Брайан.

– Малышка, – Филип повернулся к девочке. Сейчас только тягучий южный акцент, всегда проступавший в минуты волнения, выдавал бушевавшую в нем животную ярость. – Посиди здесь еще немножко. Всего пару минуточек. Хорошо, милая? А я скоро приду, и можно будет вылезать из шкафа. Договорились?

Пенни ответила ему едва заметным кивком.

– Идем со мной, братишка. Мне понадобится помощь, нужно все здесь убрать, – сказал Филип старшему брату.

Брайан вылез из шкафа, расталкивая висящую в шкафу одежду.

В глаза ударил слепящий свет, и Брайан заморгал. Потом закашлялся. Потом заморгал снова, огляделся по сторонам и просто-напросто забыл о рези в глазах от зрелища, которое ему открылось. На какой-то миг ему показалось, что роскошная прихожая двухэтажного дома в колониальном стиле, ярко освещенная вычурными медными шандельерами, вновь погрузилась в хаос ремонта и отделки, но маляры на этот раз попались то ли припадочные, то просто чокнутые. Бледно-зеленая штукатурка стен покрылась длинными фиолетовыми потеками. Пол пестрел черно-багровыми пятнами, словно сошедшими с карточек Роршаха4   Чернильные пятна Роршаха – один из тестов, применяемых для исследования личности.

[Закрыть]. И, наконец, в этом хаосе проступили очертания тел.

Шесть бездыханных, изломанных тел лежали на полу в странных позах. Лица изуродованы, черепа раздроблены. Самый большой труп скорчился в растекающейся луже крови и желчи у подножия широкой винтовой лестницы. А вон те кровавые ошметки, пятнающие белый паркет, еще недавно были женщиной – вероятно, хозяйкой дома, радушной дамой, не скупившейся на традиционное южное гостеприимство и персиковый лимонад. Из трещины в ее расколотом черепе сочилась серая слизь. Горло Брайана конвульсивно задергалось от подступающей рвоты.

– Так, джентльмены, внимательно посмотрите вокруг. Мы займемся уборкой. Нужно закончить поскорее, – обратился Филип к Нику и Бобби – своим друзьям… и к Брайану тоже, но брат его не услышал его. Он был слишком потрясен увиденным и в этот момент не слышал ничего, кроме яростного стука собственного сердца. Казалось, что все это не по-настоящему. Он не мог поверить в то, что видел.

В коридоре и на пороге гостиной все еще лежало то, что осталось от других несчастных – части тела и не поддающиеся опознанию куски мяса в лужах запекшейся крови. Два дня назад Филип начал называть такие останки «стейком двойной прожарки». Судя по всему, при жизни это были подростки – то ли дети хозяев дома, то ли жертвы традиционного южного гостеприимства, обернувшегося ночным кошмаром для всех, включая хозяев. Хватило одного укуса. Из-под одного тела, лежавшего лицом в пол, до сих пор тонкой струйкой текла густая красноватая жидкость, словно из прохудившегося крана. В черепах мертвецов торчали лезвия кухонных ножей, загнанные по самую рукоять, – словно флаги первопроходцев на покоренных вершинах.

Брайан прикрыл рот рукой, пытаясь сдержать рвотные позывы. Внезапно что-то закапало ему на макушку. Он поднял голову.

Очередная капля крови, стекающей с люстры, приземлилась ему прямо на нос.

– Ник, принеси несколько брезентовых покрывал, которые мы видели в…

На этих словах Брайан вдруг согнулся и рухнул на колени. Рвота хлынула на паркет. Желтоватозеленая желчь потекла по канавкам между плитками, смешиваясь с кровью лежавших на полу мертвецов.

От облегчения у Брайана даже слезы на глаза навернулись: его тошнило уже четвертый день, но только сейчас он, наконец, смог облегчить желудок.

* * *

Филип Блейк громко выдохнул: адреналин все еще бурлил в крови. Первым его побуждением было подбежать к брату и хорошенько его встряхнуть, но Филип сдержался. Положив окровавленный топор, он снова взглянул на Брайана и закатил глаза. Непонятно, как он еще не натер мозоли на веках за все те годы, что ему приходилось так делать. Но ничего не попишешь. Этот сукин сын все же его брат. А семья – самое дорогое, что есть у человека. Особенно в такие времена, как сейчас. Даже внешне Брайан очень похож на Филипа, несмотря на разницу в три года, – и с этим тоже ничего не поделаешь. Высокий, поджарый и мускулистый Филип Блейк, как и Брайан, унаследовал от матери-мексиканки и смуглую кожу, и волосы, черные как вороново крыло, и карие миндалевидные глаза. Мама Роза в девичестве носила фамилию Гарсия, и ее яркие латиноамериканские черты возобладали в потомстве над генами Эда Блейка – грубого здоровяка-пропойцы, среди предков которого числились только ирландцы и шотландцы. Но Филипу от отца достались хотя бы рост под сто девяносто и крепкие мышцы, а Брайану, похоже, не досталось ничего. Стоя посреди коридора в линялых джинсах, рабочих ботинках и мятой хлопковой рубашке, с длинными висячими усами и тюремным тату в виде байкера на мотоцикле, Филип сверлил брата презрительным взглядом и чувствовал, что вот-вот сорвется. Еще чуть-чуть – и он выскажет этому слюнтяю все, что о нем думает. Но внезапно из глубины прихожей, от двери, донесся какой-то шум.

Бобби Марш – друг Филипа еще со школьной скамьи – стоял рядом с лестницей, неспешно вытирая лезвие топора о широченную штанину Толстяк тридцати двух лет от роду, так и не доучившийся в колледже, с длинными сальными волосами, собранными в конский хвост, он был из тех, кого в школе называли «пончиком». Бобби глядел на Брайана и содрогался от взрывов нервного, рваного смеха, колыхаясь всем своим внушительным пузом. Едва ли вид согнувшегося в рвотных муках человека доставлял ему удовольствие – это был не столько настоящий смех, сколько разновидность нервного тика. Когда на Бобби такое находило, он просто ничего не мог с собой поделать.

Это началось три дня назад, когда Бобби впервые столкнулся с живым мертвецом – в туалете на заправочной станции возле аэропорта Огасты. Вымазанный кровью с головы до ног, зомби вышел из кабинки, волоча за собой шлейф туалетной бумаги, и зашаркал прямиком к Бобби, уже примериваясь к сочному куску. Но Филип бросился другу на выручку и размозжил мертвецу голову железным ломом.

Так и выяснилось, что зомби можно убить, проломив ему череп. И в тот же день Бобби начал слегка заикаться, много говорить и нервно смеяться. Это был своего рода защитный механизм или последствия шока. Бобби был единственным во всей компании, кто пытался искать объяснения случившемуся: «Это, видать, в воду какая-то дрянь попала. Типа чумы какой, мать ее за ногу». Но Филип не желал слышать никаких дурацких объяснений и каждый раз, как Бобби начинал болтать, живо его затыкал.

– Эй! – прикрикнул Филип на толстяка. – Тебе это кажется забавным?

Бобби затих.

В дальнем конце гостиной возле окна стоял Ник Парсонс – еще один школьный товарищ Филипа. Он напряженно вглядывался в темноту – должно быть, пытался понять, не затаилась ли во дворе еще парочка мертвецов. Ник смахивал на морского пехотинца: короткая стрижка, широкие плечи, суровый взгляд, куртка цвета хаки. Ему труднее всех оказалось свыкнуться с мыслью о том, что им придется убивать то, что недавно было людьми. Всю жизнь Ник следовал библейским заветам, и то, что происходило сейчас, несколько пошатнуло его убеждения. Он с грустью в глазах наблюдал за Филипом, грозно нависшим над Бобби с высоты крыльца.

– Прости, чувак, – пробормотал Бобби.

– Там – моя дочь, – рявкнул Филип в лицо Маршу. Тот потупился: в любую секунду брат Брайана мог вспыхнуть гневом, а злить его не стоило.

– Извини…

– Займись делом, Бобби. Принеси брезент.

В нескольких шагах от Филипа Брайан в очередной раз согнулся, выплеснув последнее, что еще оставалось в желудке, и зашелся сухим кашлем.

– Потерпи, еще немного, – Филип подошел к брату и осторожно похлопал его по плечу.

– Я… – Брайан запнулся, пытаясь собраться с мыслями.

– Ничего страшного, братишка. Со всеми бывает.

– Прости…

– Все нормально.

Брайан наконец взял себя в руки, выпрямился и тыльной стороной ладони вытер губы.

– Так вы и правда всех перебили?

– Думаю, да.

– Уверен?

– Да.

– Вы везде проверили? В подвале? В комнатах для слуг?

– Да, везде. Во всех комнатах, в подвале и даже на чердаке. Последний мертвец вышел на звуки твоего кашля, когда ты в шкафу прятался. Ты так кашлял, что даже мертвого смог разбудить. Маленькая девочка… она попыталась сожрать один из подбородков Бобби.

Брайан шумно сглотнул.

– Все эти люди… они ведь жили здесь.

– Больше не живут, – вздохнул Филип.

Брайан оглянулся и снова посмотрел на брата.

– Но они же… это же… семья…

Филип кивнул, но промолчал. Ему захотелось пожать плечами – ну и что, черт возьми, что это была семья? Но он ничего не сказал. Он не желает думать, что убивает тех, кто совсем недавно был чьей-то мамой, почтальоном или работником заправочной станции. Брайана, чертова умника, вчера понесло рассуждать о морали и этике. С точки зрения морали, заявил он, убивать нельзя никого. Никогда. Но вот с точки зрения этики – дело другое. Убивать в целях самозащиты – вполне этично. Придя к такому выводу, Брайан успокоился, но Филипу с самого начала плевать было на эти умствования. Он попросту не считал, что лишает кого-то жизни. Разве можно убить того, кто и так уже мертв? Размозжил ему черепушку и пошел дальше – о чем тут еще рассуждать и думать?

Мало того, сейчас Филип не думал даже о том, куда они пойдут дальше, хотя и понимал, что рано или поздно решать это придется ему: сложилось так, что именно он стал вожаком их маленькой разношерстной компании. Но пока было не до этого. Эпидемия началась всего семьдесят два часа назад, и с того момента, как мертвецы обрели жуткое подобие жизни, Филип Блейк мог думать только об одном: как защитить Пенни. Именно поэтому два дня назад он и увел всю компанию из родного городка, подальше от людных мест.

Братья были родом из Уэйнсборо, небольшого местечка в центральной части Джорджии, которое превратилось в сущий ад, как только жители один за другим начали умирать и вновь оживать. Будь Филип сам по себе, он, может, и не уехал бы, но Пенни нужно было уберечь любой ценой. Именно из-за Пенни он обратился за помощью к школьным товарищам. Именно из-за Пенни Филип решил ехать в Атланту, где, если верить новостям, находился ближайший лагерь для беженцев. Все это – только ради дочери. Ведь с некоторых пор Пенни – это единственное, что заставляет его хоть как-то шевелиться. Единственный бальзам на его израненную душу. Еще задолго до этой необъяснимой эпидемии Филип привык, что каждую ночь, ровно в три пополуночи, мучительный спазм сжимает его сердце. Потому что ровно в три пополуночи – вот уже почти четыре года назад – он стал вдовцом. Сара отправилась в гости к университетской подруге, немного выпила и на обратном пути не справилась с управлением на мокрой от дождя дороге.

В тот момент, как Филип увидел на опознании мертвое лицо жены, ему стало кристально ясно: жизнь уже никогда не вернется в привычное русло. Филип работал на двух работах, чтобы Пенни ни в чем не знала нужды, но заполнить пустоту в душе было нечем. Он точно знал, что никогда уже не станет прежним, и вся его жизнь сосредоточилась в дочери. Как знать, не потому ли все это сейчас происходит? Шуточки Еоспода Бога… Когда придет саранча и реки потекут кровью, во главе отряда встанет тот, кому на самом деле есть что терять. – Да какая разница, кем они были? – наконец ответил брату Филип. – Или чем они были.

– Наверное… да, ты прав, – ответил Брайан. Он сел, скрестив ноги, и стал наблюдать, как Бобби и Ник расстилают брезентовые полотнища и мусорные пакеты и по одному заворачивают в них трупы, с которых все еще капала кровь.

– Главное, что теперь в этом доме безопасно. Пока что. Сегодня заночуем здесь. А завтра, если найдем хотя бы немного бензина, уже будем в Атланте.

– Что-то не сходится… – пробормотал Брайан, бросив взгляд на трупы.

– Ты о чем?

– Погляди на них.

– Ну, и что? – Филип и так смотрел, как остальные закатывают в брезент мать семейства. – Обычная семья.

Брайан откашлялся в рукав и вытер рот.

– Как, черт возьми, такое могло случиться? Здесь мать, отец, четверо детей… и все!

– К чему ты клонишь?

– Они все… они превратились одновременно? Или сначала заразился кто-то один, а потом перекусал остальных?

Филип на секунду задумался – он до сих пор так и не понял толком, как происходит заражение, – но тут же помотал головой, пытаясь избавиться от этих мыслей. Он и так слишком много думает. Сейчас не это главное.

– Поднимай свой ленивый зад и помоги нам, – обратился он к брату.

* * *

Они управились за час. Пока парни занимались уборкой, Пенни сидела в шкафу Папа принес ей мягкую игрушку, которую нашел в одной из комнат, и девочка, занятая новым плюшевым другом, не заметила, как пролетело время.

Брайан вытер отовсюду кровавые лужи, а его товарищи вынесли во двор через раздвижные двери черного хода шесть тел, завернутых в покрывала и мусорные пакеты, – два больших и четыре маленьких.

Уже стемнело. Темное небо сентябрьской ночи раскинулось над ними – чистое и холодное, как черный океан с россыпью звезд, дразнивших своим безучастным мерцанием. Прохладный воздух обжигал разгоряченные легкие троих мужчин, тащивших черные мешки по ступенькам, покрывшимся изморозью. На поясе у каждого висел топорик, а у Филипа вдобавок торчал из-за пояса пистолет, старый «Ругер-22», который он несколько лет назад купил на блошином рынке. Но сейчас пользоваться огнестрельным оружием было опасно: громкий звук мог привлечь еще больше ходячих мертвецов, чьи шаркающие шаги и приглушенные стоны доносились из соседних дворов.

В этом году осень в Джорджии наступила раньше обычного, и этой ночью на градусниках ожидалось от силы плюс пять, а то и меньше. По крайней мере, так обещало местное радио, пока не захлебнулось в буре статического электричества. Филип и его товарищи всю дорогу старались следить за новостями по ТВ, радио и мобильному интернету – у Брайана был смартфон.

Средства массовой информации, которые пока еще продолжали работать, пытались убедить людей, что правительство взяло ситуацию под контроль и что эпидемия будет локализована в течение нескольких часов. Силы гражданской обороны в радиосообщениях просили людей оставаться в домах, тщательно мыть руки, пить воду только из бутылок и бла-бла-бла. Понятно, что ответов не было ни у кого. Никто не знал, когда все это закончится и закончится ли. И страшнее всего было то, что с каждым часом выходили из строя все новые и новые станции вещания. Но, слава богу, на заправках пока еще оставался бензин, а в магазинах – продукты. Электростанции все еще работали, полицейские участки – тоже, и светофоры на дорогах по-прежнему исправно чередовали красный и зеленый свет.

Но можно было не сомневаться, что это лишь вопрос времени: рано или поздно вся городская инфраструктура рухнет.

– Давайте бросим их в мусорные баки за гаражом, – шепотом сказал Филип, подтягивая два брезентовых свертка к деревянному забору, отделявшему от дома гараж на три машины. Надо было действовать быстро и очень тихо, чтобы не привлечь новых зомби. Никаких резких звуков, никаких фонариков и, упаси боже, никаких выстрелов. Стараясь производить как можно меньше шума, они потащили мешки по узкой гравиинои дорожке между гаражами на задах домов и двухметровым забором из кедровой планки. Ник доволок свою ношу до ворот и потянул за кованую ручку.

По ту сторону ворот его поджидал мертвец.

– Осторожно! – заорал Бобби Марш.

– Заткнись! – прошипел Филип, выхватывая топор из-за пояса и устремляясь к воротам.

Ник отпрыгнул от ворот.

Зомби бросился к нему, щелкая зубами, как кастаньетами, но промахнулся – правда, лишь на долю сантиметра. Увернувшись от зубов мертвеца, Ник успел разглядеть его: пожилой человек в заношенном домашнем свитере, широких брюках для гольфа и дорогих шипованных ботинках. В лунном свете блеснули его молочные бельма, и Филип, занося топор, успел подумать: чей-то дедушка. Ник попятился, запутался в собственных ногах и сел с размаху на лужайку перед воротами, заросшую густым луговым мятликом. Мертвый гольфист сделал шаг вперед, но ржавое острие топора уже взметнулось над его головой и приземлилось прямо на макушку. Череп старика треснул, словно кокос, обнажая лобные доли, и гримаса животного голода мгновенно сбежала с мертвого лица.

Зомби мешком повалился наземь рядом с Ником.

Теперь тишину нарушало только тяжелое дыхание напуганных мужчин. Филип несколько секунд просто смотрел на тело, но наконец заметил, что топора в руке больше нет: он все еще торчал в черепе зомби.

– Закройте эти чертовы ворота! И тихо! – напряженно прошептал Филип, все еще пытаясь прийти в себя. Он каблуком придавил голову трупа к земле и резко вытащил из черепа топор. Ник с трудом поднялся и отступил еще на пару шагов, с ужасом и отвращением глядя на труп. Бобби бросил свой мешок и побежал к воротам. С характерным металлическим лязгом опустилась защелка. Эхо пролетело по дворам, от чего все трое испуганно замерли. Филип обвел взглядом темный двор, борясь с подступающей паникой. Внезапно откуда-то сзади, со стороны дома, послышался звук.

Филип вскинул голову. В одном из окон колониального особняка горел свет.

Брайан стоял у раздвижной двери черного хода, барабаня в стекло и жестами показывая брату и остальным – сюда, скорее! Лицо его было искажено от ужаса, и Филип понял – мертвый гольфист тут ни при чем. Случилось что-то еще.

О господи, только не Пенни!

Филип бросил топор и со всех ног помчался к дому.

– Что делать с трупами? – крикнул ему вслед Бобби Марш.

– Черт с ними!

Филип в три прыжка перемахнул газон, взлетел по ступенькам и, тяжело дыша, ворвался в дом. Брайан ждал его на пороге.

– Ты должен это увидеть!

– Что такое? С Пенни все в порядке? – судорожно глотая воздух, спросил Филип. Бобби и Ник уже поднимались следом за ним по ступенькам. – С ней все в порядке, – ответил Брайан, сжимая в руке какую-то фотографию в рамке. – Она сказала, что может еще немного посидеть в шкафу.

– Какого черта, Брайан? – повысил голос Филип, стиснув кулаки.

– Я хочу что-то тебе показать. Мы ведь собираемся здесь переночевать, верно? Смотри, здесь было шесть мертвецов, так? Вы всех убили. Шесть. Их было шесть.

– Да говори уже, черт тебя подери.

– Каким-то образом они все разом превратились в зомби. Вся семья. Правильно? – Брайан откашлялся и ткнул пальцем в сторону шести свертков, оставшихся лежать у гаража. – Там, на траве лежит шесть трупов. Посмотри. Мать, отец, четверо детей.

– Ну и что?

Брайан поднял фотографию повыше и показал брату. Счастливая семья, все улыбаются, все в лучших воскресных костюмах.

– Я нашел это на пианино.

– И?..

Брайан показал пальцем на самого маленького ребенка на фотографии. Мальчик лет одиннадцати или двенадцати. Синяя футболка, светлые волосы, такая же улыбка на лице, как и у остальных. Брайан посмотрел на брата со значением.

– Тут их семеро.

iknigi.net

Читать книгу Ходячие мертвецы. Вторжение Роберта Киркмана : онлайн чтение

Текущая страница: 1 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

Джей БонансингаХодячие мертвецы Роберта Киркмана. Вторжение

Jay Bonansinga

ROBERT KIRKMAN’S THE WALKING DEAD: INVASION

Печатается с разрешения издательства St. Martin’s Press, LLC и литературного агентства NOWA Littera SIA

Copyright © 2015 by Robert Kirkman, LLC

© А. Давыдова, перевод на русский язык, 2016

© ООО «Издательство АСТ», 2016

* * *

Джеймсу Дж. Уилсону, собрату, который – вот негодник! – ушел слишком рано.

Благодарности

Громадное спасибо Роберту Киркману за создание отправной точки, эдакого Розеттского камня в мире хоррор-комиксов, и за то, что обеспечил меня работой до конца жизни. Также публично благодарю фанатов и восхитительных организаторов Конвента Ходячих Мертвецов: вы заставили скромного писателя почувствовать себя рок-звездой. Отдельное спасибо Дэвиду Алперту, Энди Коэну, Джеффу Зигелю, Брендану Денину, Николь Сол, Ли Энн Вайтт, Т. К. Джефферсону, Крису Махту, Иену Вачеку, Шону Кирхэму, Сину Макьюитсу, Дэну Мюррею, Мэтту Кэндлеру, Майку Маккарти, Брайану Кетту, а также Стивену и Лене Олсен из Маленького магазина комиксов, Скотч Плейнз, Нью-Джерси. И специальная благодарность за то, что мне было с кого писать Лилли Коул, моей жене и лучшему другу (и музе) Джилл Нортон: ты любовь всей моей жизни.

Часть первая. Поведение овцы

Господь да уничтожит всех деспотов Церкви. Аминь.

Мигель Сервет

Глава первая

– Пожалуйста, ради всего святого, ПУСТЬ ЭТА АДСКАЯ БОЛЬ В ЖИВОТЕ ПРЕКРАТИТСЯ ХОТЯ БЫ НА ОДНУ ПРОКЛЯТУЮ МИНУТУ!

Высокий мужчина сражался с рулевым колесом потрепанного «кадиллака», пытаясь удержать автомобиль на трассе, не теряя скорость, и не задеть при этом сломанные прицепы и мертвечину, толпами бродящую по краям двухполосной дороги. Его голос охрип от крика. Казалось, будто каждая мышца его тела горела огнем. Глаза заливала кровь, сочащаяся из длинной раны с левой стороны головы.

– Говорю тебе, мы доберемся до медицинской помощи на восходе, сразу же после того, как минуем это проклятое стадо!

– Без обид, Преп… мне совсем плохо… похоже, легкое пробито! – Один из двух пассажиров внедорожника прислонился головой к разбитому заднему окну и смотрел, как автомобиль оставляет позади очередную группу черных фигур в лохмотьях. Те брели по гравию обочины, вырывая друг у друга что-то темное и влажное.

Стивен Пэмбри отвернулся от окна, часто моргая от боли и дыша со свистом, вытирая слезы. Окровавленные лоскуты, оторванные от подола его рубахи, были разбросаны по сиденью рядом. Сквозь зияющую в стекле дыру с зазубренными краями врывался ветер, вороша тряпье и трепля слипшиеся от крови волосы молодого мужчины.

– Не могу толком вздохнуть – не могу сделать вздох, Рев, – понимаешь? Я к тому, что, если мы быстро не найдем врача, я склею ласты.

– Думаешь, я не в курсе?

Большой проповедник еще крепче сжал руль, его огромные узловатые руки побелели от напряжения. Широкие плечи, все еще облаченные в церковное одеяние, истрепанное в битвах, сгорбились над приборной панелью, зеленые огоньки индикаторов освещали длинное, угловатое лицо, исчерченное глубокими морщинами. Лицо состарившегося стрелка, рябое и помятое после долгой трудной дороги.

– Хорошо, послушай… Я виноват. Я злился на тебя. Послушай, брат мой. Мы уже почти на границе штата. Скоро взойдет солнце, и мы отыщем помощь. Я обещаю. Только держись.

– Пожалуйста, сделай это побыстрее, Преп, – бормотал Стивен Пэмбри между приступами отрывистого кашля. Он держался так, будто его внутренности готовы вывалиться наружу. Глазел на движущиеся за деревьями тени. Проповедник увез их уже по меньшей мере на двести миль от Вудбери, но все равно знаки присутствия суперстада пронизывали окрестности.

Впереди, за рулем, преподобный Иеремия Гарлиц глядел в зеркало заднего вида, испещренное мелкими трещинами.

– Брат Риз? – он тщательно рассматривал тени задних кресел, изучая молодого человека двадцати с лишним лет, который развалился возле противоположного разбитого окна. – Как ты, сын мой? В порядке? Поговори со мной. Ты все еще с нами?

Мальчишеское лицо Риза Ли Хоторна стало видимым на мгновение, когда они проезжали мимо оранжевого пожара вдали – горела то ли ферма, то ли лес, то ли маленькая колония выживших. Всполохи огня были видны на протяжении километра, по воздуху летели хлопья пепла. Секунду в мерцающем свете Риз выглядел так, будто он не в сознании – то ли спит, то ли в обмороке. И вдруг он распахнул глаза и подпрыгнул на сиденье, будто на электрическом стуле.

– Ох… я просто… о, мой Бог… со мной во сне произошло нечто ужасное.

Он попытался сориентироваться в пространстве:

– Я в порядке, все нормально… кровотечение прекратилось… Но, святой Бог Иисус, это был такой грязный сон.

– Продолжай, сынок.

Молчание.

– Расскажи нам про сон.

Но ответа по-прежнему не было.

Некоторое время они ехали в тишине. Сквозь лобовое стекло, заляпанное кровью, Иеремия видел, как фары высвечивают прерывистые белые линии на будто прокаженном чешуйчатом асфальте, миля за милей по разбитой дороге, усыпанной обломками – это бесконечный пейзаж Конца, безлюдная пустошь на месте разрушенной сельской идиллии после почти двух лет чумы. Скелетообразные деревья по обеим сторонам хайвея расплывались при взгляде на них, глаза горели и слезились. Его собственные ребра периодически, с каждым поворотом тела, пронзала острая боль, от которой перехватывало дыхание. Возможно, это перелом, а может, и что похуже – во время бурного противостояния между его людьми и народом Вудбери ран добавилось.

Он предполагал, что Лилли Коул и ее последователи погибли в том же нашествии большой толпы ходячих, что наполнили город хаосом, просачиваясь между баррикадами, переворачивая машины, пробираясь в дома, потроша невинных и виноватых без разбору… они разрушили планы Иеремии по поводу его грандиозного ритуала. Неужели это великий проект Иеремии оскорбил Господа?

– Говори со мной, брат Риз, – Иеремия улыбнулся отражению изможденного юноши в зеркале заднего вида. – Почему бы тебе не рассказать нам о кошмаре? В конце концов… слушатели поневоле останутся рядом, понравится им или нет, не так ли?

Но ответом ему снова была неловкая тишина, а «белый шум» ветра и шелест шин вплетали в их молчаливые страдания гипнотический саундтрек.

После глубокого долгого вздоха юноша на заднем сиденье наконец забормотал тихим скрипучим голосом:

– Не знаю, есть ли в этом вообще какой-либо смысл… Но мы вновь были в Вудбери, и мы… мы были близки к тому, чтобы все закончить и отправиться в рай вместе, как и планировалось.

Пауза.

– Та-а-а-ак, – Иеремия ободрительно кивнул. Он видел в зеркале, что Стивен пытается слушать, не обращая внимания на свои раны. – Продолжай, Риз. Все в порядке.

Молодой человек пожал плечами.

– Ну… это был один из снов, которые случаются раз в жизни… такой яркий, будто можно протянуть руку и пощупать его… понимаете? Мы были на том гоночном треке – он был совсем как тот, что и прошлой ночью, на самом-то деле, – и мы все собрались, чтобы провести ритуал.

Он посмотрел вниз и с трудом сглотнул, то ли от боли, то ли из уважения к величию момента, а может, и из-за того, и из-за другого.

– Я и Энтони, мы несли священное питье по одной из галерей к середине, и нам уже была видна освещенная арка в конце тоннеля, и мы могли слышать ваш голос, все громче и громче произносящий, что эти дары представляют собой плоть и кровь единственного сына бога, распятого – чтобы мы смогли жить в постоянном мире… а потом… потом… мы вышли на арену, и вы стояли там на возвышении, а все остальные братья и сестры выстроились перед вами, перед трибунами, застыли, чтобы выпить священное питье, которое отправит нас всех к Небесам.

Он умолк на мгновение, чтобы вывести себя из состояния крайнего напряжения, глаза его блестели от ужаса и переживаний. Риз сделал еще один глубокий вдох.

Иеремия внимательно смотрел на него в зеркало:

– Продолжай, сын мой.

– Ну, вот тут наступает немного скользкий момент, – парень шмыгнул носом и вздрогнул от острой боли в боку. В хаосе, наступившем во время разрушения Вудбери, «кадиллак» перевернулся, и пассажиры сильно побились. У Риза сместилось несколько позвонков, и теперь он давился болью.

– Они начинают глотать, один за другим, то, что налито в походных кружках…

– Что же в них? – перебил Иеремия, а его тон стал горьким и полным раскаяния. – Этот Боб, старая деревенщина, он заменил жидкость на воду. И все зря – я уверен, что теперь он кормит червей. Или превратился в ходячего вместе с остальными его людьми. Включая ту лживую Иезавель1   Иезавель – жена ветхозаветного израильского царя Ахава, высокомерная и жестокая язычница. Впоследствии – синоним всяческого нечестия и распутства. – Здесь и далее примеч. ред.

[Закрыть], Лилли Коул. – Иеремия фыркнул. – Знаю, не совсем по-христиански говорить так, но те люди – они получили то, что заслуживали. Трусы, любители совать нос в чужие дела. Нехристи, все без исключения. Скатертью дорога этому отребью.

Вновь потянулась напряженная тишина, а потом Риз продолжил, тихо и монотонно:

– Тем не менее… то, что затем произошло, во сне… я с трудом могу… это так ужасно, что я с трудом могу описать это.

– Тогда не надо, – Стивен присоединился к беседе из темноты с противоположной стороны сиденья. Его длинные волосы трепал ветер. В темноте из-за узкого лица, похожего на морду хорька, запачканного темными потеками свернувшейся крови, Стивен походил на диккенсовского трубочиста, который слишком много времени провел в дымоходе.

Иеремия вздохнул:

– Дай юноше договорить, Стивен.

– Я знаю, это всего лишь сон, но он был таким реальным, – настаивал Риз. – Все наши люди, многие из которых уже умерли… каждый из них сделал по глотку, и я увидел, как лица их потемнели, будто из окон спустились тени. Их глаза закрылись. Их головы склонились. А потом… потом… – он с трудом смог заставить себя выговорить это: – Каждый из них… обратился.

Риз боролся с подступающими слезами:

– Один за другим, все те хорошие ребята, с которыми я вместе рос… Уэйд, Колби, Эмма, брат Жозеф, маленькая Мэри Джин… их глаза распахнулись, и в них уже не было ничего человеческого… они были ходячими. Я видел их глаза во сне… Белые, как молоко, и блестящие, как у рыб. Я пытался закричать и убежать, но потом увидел… я увидел…

Он вновь резко умолк. Иеремия бросил еще один взгляд на зеркало. Сзади в машине было слишком темно для того, чтобы рассмотреть выражение на лице парня. Иеремия оглянулся через плечо.

– Ты в порядке?

Последовал нервный кивок:

– Д-да, сэр.

Иеремия отвернулся и снова посмотрел на дорогу впереди.

– Продолжай. Ты можешь рассказать нам о том, что видел.

– Не думаю, что я хочу продолжать.

Иеремия вздохнул:

– Сын мой, иногда наихудшие вещи теряют силу, если проговорить их вслух.

– Не думаю.

– Перестань вести себя, как ребенок!

– Преподобный…

– ПРОСТО СКАЖИ НАМ, ЧТО ТЫ ВИДЕЛ В ЭТОМ ПРОКЛЯТОМ СНЕ!

Иеремию передернуло от пронзительной боли в груди, разбуженной силой эмоциональной вспышки. Он облизнул губы и несколько секунд тяжело дышал.

На заднем сиденье Риз Ли Хоторн дрожал, нервно облизывая губы. Он обменялся взглядами со Стивеном, который молча перевел глаза вниз. Риз посмотрел в затылок проповеднику.

– Простите, Преп, простите, – он заглатывает воздух. – Тот, кого я видел, это были вы… во сне я видел вас.

– Ты видел меня?

– Да, сэр.

– И?..

– Вы были другим.

– Другим… ты имеешь в виду, я обратился в ходячего?

– Нет, сэр, не обращенным… вы были просто… другим.

Иеремия прикусил внутреннюю сторону щеки, обдумывая сказанное.

– Как так, Риз?

– Это типа сложно описать, но вы больше не были человеком. Ваше лицо… оно изменилось… оно превратилось в… я даже не знаю, как это сказать.

– Просто скажи начистоту, сын мой.

– Я не…

– Это всего лишь досадный проклятый сон, Риз. Я не собираюсь держать на тебя зла за него.

После долгой паузы Риз произнес:

– Вы были козлом.

Иеремия молчал. Стивен Пэмбри приподнялся, глаза его бегали туда-сюда. Иеремия коротко выдохнул, и это прозвучало наполовину скептически, наполовину насмешливо, но не похожим на осмысленный ответ.

– Или вы были козлочеловеком, – продолжал Риз. – Что-то вроде того. Преподобный, это был всего-навсего горячечный сон, который ничего не значит!

Иеремия снова посмотрел на отражение с задних сидений в зеркале, фиксируя взгляд на исчерченном тенями лице Риза. Риз очень неловко пожал плечами:

– Вспоминая об этом, я даже не думаю, что это были вы… Я думаю, это был дьявол… Точно, эта тварь не была человеком… Это был дьявол – в моем сне. Наполовину человек, наполовину козел… с этими самыми большими загнутыми рогами, желтыми глазами… И когда я поднял на него свои глаза во сне, я понял…

Он остановился.

Иеремия смотрел в зеркало.

– Ты понял – что?..

В ответ очень тихо прозвучало:

– Я понял, что теперь всем заправляет сатана.

Хриплый голос, скованный страхом, был фактически шепотом.

– И мы были в аду, – Риз тихонько вздрогнул. – Я понял: то, что сейчас с нами, это жизнь после смерти.

Он закрыл глаза:

– Это ад, а никто даже не заметил, как все поменялось.

На другой стороне сиденья Стивен Пэмбри замер, готовясь к неизбежному эмоциональному взрыву со стороны водителя, но все, что он слышал от человека впереди, – это ряд низких звуков с придыханием. Сначала Стивен думал, что проповедник задыхается от возмущения и, возможно, близок к остановке сердца или апоплексическому удару. Озноб пополз по рукам и ногам Стивена, холодный ужас сковал его горло, когда он в смятении осознал, что эти пыхтящие, свистящие звуки – зарождающийся смех.

Иеремия смеялся.

Сначала проповедник запрокинул голову и издал сдавленный смешок, который затем перешел в содрогания всего тела и гогот такой силы, что тот заставил обоих молодых людей откинуться назад. А смех все продолжался. Проповедник тряс головой в безудержном веселье, хлопал ладонями по рулевому колесу, гудел, хохотал и фыркал с величайшим остервенением, будто он только что услышал самую смешную шутку из всех, которые можно только представить. Он начал складываться пополам в приступе неконтролируемой истерики, когда услышал шум и поднял глаза. Двое мужчин позади него закричали: фары «кадиллака» высветили на дороге впереди батальон фигур в лохмотьях, бредущих прямо по ходу движения. Иеремия пытался объехать их, но автомобиль двигался слишком быстро, а количество ходячих впереди было слишком велико.

Любой, кто вреза́лся в ходячего мертвеца на движущемся транспорте, скажет вам, что худшее во всем этом – звук. Нельзя отрицать, что быть свидетелем такого ужасного зрелища не слишком приятно, и зловоние, которое охватывает ваш автомобиль, невыносимо, но именно шум остается потом в памяти – серия «склизких», хрумкающих звуков, напоминающих глухой «тюк» топора, которым рубят волокна гниющего, изъеденного термитами дерева. Кошмарная симфония продолжается, по мере того как мертвец оказывается на земле, под рамой и колесами – быстрая серия глухих щелчков и хлопков сопровождает процесс раздавливания мертвых органов и полостей, кости превращаются в щепки, черепа лопаются и расплющиваются в лепешку. На этом мучительному путешествию каждого монстра приходит милосердный финал.

Именно этот адский звук – первое, что заметили двое молодых людей на пассажирском сиденье помятого «Кадиллака Эскалейд» последней модели. Оба, и Стивен Пэмбри, и Риз Ли Хоторн, испустили вопли шока и отвращения, намертво вцепившись в заднее сиденье, в то время как внедорожник взбрыкивал, дрожал и шел юзом по скользкой щебенке. Большинство ничего не подозревающих кадавров разлетелись, как костяшки домино, измельчаемые тремя тоннами несущегося металла из Детройта. Некоторые куски плоти и выступающие суставы бились о капот, оставляя склизкие следы прогорклой крови и лимфы, будто по лобовому стеклу проползла пиявка-мутант. Некоторые из частей тел взмывали в воздух, вращаясь, и летели по дуге в ночном небе.

Проповедник был сгорблен и молчалив, его челюсти сжались, глаза сфокусировались на дороге. Его мускулистые руки сражались с рулевым колесом в попытке не дать массивному автомобилю пойти юзом. Двигатель вопил и ревел, реагируя на ослабление тяги, а визг гигантских радиальных шин добавлялся к этой какофонии. Иеремия резко крутил руль в сторону заноса, чтобы не потерять контроль над ходом машины, когда заметил, что нечто застряло в дыре, которая зияла в стекле на его стороне. Отделенная от тела ходячего голова с дробно, глухо постукивающими челюстями была поймана зазубренной стеклянной пастью в каких-то дюймах от левого уха проповедника. Теперь она вращалась и скрежетала почерневшими резцами, уставившись на Иеремию серебристыми люминесцентными глазами. Вид головы оказался настолько неприятен, ужасен и в то же время сюрреалистичен – скрипучие челюсти щелкали так, будто это была сбежавшая от чревовещателя пустая кукла, – что проповедник испустил еще один невольный смешок, но на этот раз он звучал злее, «темнее», острее, оттененный безумием.

Иеремия отшатнулся от окна и в этот же момент увидел, что «оживший» череп был оторван от корпуса при столкновении с внедорожником, и теперь его владелец, до сих пор не поврежденный, продолжает брести в поисках живой плоти по пути пожирания, поглощения, истощения… и никогда не находя насыщения.

– БЕРЕГИСЬ!

Крик взвился из мерцающей темноты на заднем сиденье, и, пребывая в крайнем возбуждении, Иеремия не смог понять, кто вопит – Стивен или Риз. К тому же повод для восклицания неочевиден. Проповедник совершил серьезную ошибку, неправильно истолковав смысл крика. В ту долю секунды, пока его рука, метнувшись к пассажирскому сиденью, рылась среди карт, конфетных оберток, бечевки и инструментов, лихорадочно пытаясь нащупать 9-миллиметровый «глок», он предполагал, что вопль предупреждал о щелкающих челюстях оторванной головы.

В конце концов он нащупал «глок», вцепился в него и, не тратя времени, одним слитным движением вскинул оружие к окну, стреляя в упор и целясь в насаженное на осколки гротескное лицо – прямо меж бровей. Голова взорвалась облаком розового тумана, расколовшись, как спелый арбуз, и забрызгав волосы Иеремии до того, как останки успело сдуть ветром. Поток воздуха шумно гудел в разбитом стекле.

С момента первоначального импульса прошло меньше десяти секунд, но теперь Иеремия понял настоящую причину, которая заставила одного из мужчин сзади возопить в тревоге. Она не имела ничего общего с оторванной головой. То, о чем кричали сзади, и то, от чего следовало поберечься Иеремии, – темнело на противоположной стороне хайвея, приближаясь справа, надвигаясь по мере того, как они скользили по следам мертвых тел, не контролируя ход машины.

Иеремия чувствовал, как автомобиль опасно заносит в тот момент, когда он отклонился от курса, чтобы избежать столкновения с изуродованными обломками «Фольксвагена-жука», как он скользит боком по гравию на обочине, а затем ныряет вниз с насыпи – в темноту под деревьями. Сосновые иголки и лапы царапали лобовое стекло и отвешивали ему пощечины, в то время как автомобиль грохотал и рычал, летя вниз по каменистому склону. Голоса сзади превратились в исступленный вой. Иеремия чувствовал, что уклон сглаживается, и ему удалось сохранить контроль над машиной – достаточный для того, чтобы не закопаться в грязь. Он отпустил газ, и автомобиль рванулся вперед, ведомый силой собственной инерции.

Массивная решетка радиатора и гигантские шины проломили путь через заросли, приминая валежник, скашивая подлесок и прорываясь сквозь кустарник, будто это не препятствия, а всего лишь дым. В эти минуты, которые казались бесконечными, тряска грозила Иеремии переломом позвоночника и разрывом селезенки. В дрожащем отражении, которое промелькнуло в зеркале, он видел двух раненых молодых мужчин, вцепившихся в спинки сидений, чтобы удержаться и не выпасть из внедорожника. Передний бампер подпрыгнул на бревне, и зубы Иеремии клацнули, едва не раскрошившись.

Еще с минуту или около того «кадиллак» ни шатко ни валко ехал через лес. А когда выехал на открытую местность в клубах пыли, в грязи и листьях, Иеремия увидел, что они случайно выбрались на другую двухполосную дорогу. Он ударил по тормозам, из-за чего пассажиров бросило вперед в натянувшихся ремнях безопасности.

Иеремия на мгновение замер, делая глубокие вдохи, чтобы вернуть воздух обратно в легкие, и оглянулся по сторонам. Мужчины на заднем сиденье испускали коллективные стоны, откинувшись назад и обхватив себя руками. Двигатель шумел на холостом ходу, дребезжащий звук вплетался в низкий гул – возможно, во время их импровизированного внедорожного приключения раскололся подшипник.

– Что ж, – тихо произнес проповедник, – неплохой способ срезать дорогу.

На заднем сиденье – тишина, юмор не нашел отклика в душе последователей Иеремии. Над их головами, в черном непрозрачном небе как раз начал разгораться пурпурный отблеск рассвета. В тусклом фосфоресцирующем свете Иеремии теперь удалось разглядеть, что они остановились у лесовозной дороги и леса уступили место заболоченным землям. На востоке он видел дорогу, извивающуюся по топи, залитой туманом, – возможно, это край болота Окифиноки, – а на западе виднелся проржавевший дорожный знак с надписью: «3 мили до автострады 441». И ни одного признака ходячих вокруг.

– Судя по знаку вон там, – сказал Иеремия, – мы только что пересекли границу штата Флорида и даже не заметили этого.

Он включил передачу, аккуратно развернулся и направил машину по дороге в западном направлении. Его первоначальный план – попытаться найти убежище в одном из больших городов Северной Флориды, например, в Лейк-Сити или Гейнсвилле, – все еще казался жизнеспособным, несмотря на то, что двигатель продолжал дребезжать, жалуясь на жизнь. Что-то разладилось во время их «лесного броска». Иеремии не нравится этот звук. Скоро им понадобится место для остановки, чтобы заглянуть под капот, осмотреть и перевязать раны, возможно, найти немного еды и бензина.

– Эй, гляди! – воскликнул из тьмы пассажирского сиденья Риз и указал на юго-запад. – В конце того участка.

Иеремия проехал еще около сотни ярдов, а потом остановил «кадиллак» на обочине, покрытой гравием. Он вырубил мотор, и в салоне «Эскалейда» воцарилась тишина. Вначале никто не произнес ни слова; все просто пялились на дорожный знак, который теперь можно было разглядеть поближе.

Это была одна из тех дешевых, белых, полупрозрачных досок из фибергласса, установленная на колеса, с большими съемными пластиковыми буквами на ней, – обычная примета сельской Америки, рекламирующая что угодно, от блошиных рынков до ремонта палаток. На этой все еще виднелась надпись:

Б-А-П-…-И-С-Т-С-К-А-Я Ц-Е-Р-К-О-В-Ь К-А-Л-В-А-Р-И

Д-О-Б-Р-О П-О-…-А-Л-О-В-А-Т-Ь

П-О В-О-С-К-Р-Е-С-Е-Н-Ь-Я-М С 9 Д-О 11

За веретенообразными кипарисами и колоннами сосен, растущими вдоль дороги, Иеремия видел пустынную парковку с белоснежным гравийным покрытием. Длинный, узкий проезд вел к фасаду с просевшими рамами, разбитые витражные окна были местами заколочены досками, шпиль – свернут набок и обгорел, будто попав под бомбежку. Иеремия внимательно посмотрел на величественное здание. На верхушке шпиля возвышался огромный стальной крест, покрытый ржавчиной, часть его страховочных тросов была оборвана.

Сейчас крест висел вверх тормашками, болтаясь на остатках своей сгнившей «оснастки».

Иеремия продолжал смотреть. Он оставался очень спокойным, глядя на разрушенный, перевернутый крест, знак влияния сатаны, но весь этот символизм – только начало. Иеремия осознал, что это весьма ясный знак – знак того, что Господь их оставил, и Упокоение – вот оно, и мир теперь превратился в Чистилище. Им придется иметь дело с теми и тем, что осталось, как собакам на свалке, как грызунам на тонущем корабле. Они должны уничтожать – или будут уничтожены.

– Напомните мне, – в конце концов Иеремия заговорил, почти шепотом, не отрывая взгляда от здания вдалеке. Одно из окон в его задней части светилось тусклым желтым светом, а из дымохода в светлеющее небо тянулась узкая струйка дыма, – сколько боеприпасов вам удалось забрать с собой, до того как мы покинули Вудбери?

Пассажиры на заднем сиденье быстро переглянулись. Начал Риз:

– У меня тридцать три заряда для «глока» и коробка с двумя дюжинами «триста восьмидесятых» для другого пистолета. И все.

– Больше, чем у меня, – проворчал Стивен. – Единственное похожее на оружие, что мне удалось сцапать, – это «моссберг» и патроны внутри него. Всего восемь или даже шесть выстрелов.

Иеремия поднял с сиденья свой «глок», прикидывая, сколько раз он выстрелил с момента отъезда из Вудбери. У него осталось шесть зарядов.

– Хорошо, джентльмены… Я хочу, чтобы вы взяли с собой все оружие, зарядили его и поставили на предохранитель. – Он открыл дверь: – И пошевеливайтесь!

Остальные двое выбрались из автомобиля и присоединились к проповеднику в золотых лучах восходящего солнца. Что-то здесь было не так. Риз чувствовал, как у него трясутся руки, когда он снаряжал пистолет свежим магазином.

– Преп, я не понимаю, – в конце концов произнес он. – Зачем мы вооружаемся, будто собрались на медведя? Сомневаюсь, что там есть кто-то, кроме напуганных служек. Что мы собираемся делать?

Проповедник уже двинулся к заброшенной церкви: его «глок» был крепко зажат в громадной ладони, словно визитная карточка.

– Это Упокоение, мальчики мои, – пробормотал Иеремия мимоходом, будто сообщая, что сегодня Президентский день2   Федеральный праздник в США, отмечаемый каждый третий понедельник февраля; также называется Днем рождения Вашингтона.

[Закрыть]. – Больше не существует такого понятия, как «церковь». Теперь все можно заграбастать.

Молодые люди на мгновение замерли и посмотрели друг на друга – перед тем, как поспешить вслед за проповедником.

iknigi.net