Книга Импровизация. Содержание - Алексей Калугин Импровизация. Импровизация книги


Читать книгу Уроки импровизации. Как перестать планировать и начать жить Патрисии Мэдсона : онлайн чтение

Текущая страница: 1 (всего у книги 11 страниц) [доступный отрывок для чтения: 3 страниц]

Патрисия МэдсонУроки импровизации. Как перестать планировать и начать жить

Patricia Madson

Improv Wisdom:

Don't Prepare, Just Show Up

Издано с разрешения Crown Archetype, an imprint of the Crown Publishing Group, a division of Random House LLC и литературного агентства Synopsis

© Patricia Ryan Madson, 2005

© Перевод на русский язык, издание на русском языке, оформление. OOO «Манн, Иванов и Фербер», 2014

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

Правовую поддержку издательства обеспечивает юридическая фирма «Вегас-Лекс»

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес

* * *
Эту книгу хорошо дополняют:

Сделай себя сам

Тина Силинг

Призвание

Кен Робинсон

Найти свое призвание

Кен Робинсон и Лу Ароника

Разожги огонь!

Даниэлла Лапорт

В этом году я…

М. Дж. Райан

Посвящается моей матери Виржинии Райен (1920–1998), которая всегда говорила только «да», а также моему мужу и партнеру по импровизации Рональду Мэдсону

Я бесконечно благодарна студентам, которые в течение сорока лет посещали мои занятия и пробовали все сумасбродные вещи, которые я им предлагала. Благодаря вам у меня самая лучшая работа в мире – учителя

 Даны человеку два вида ума,Один в детстве пуст, как бродяги сума.В него набирает он цифры и факты,Уменья и нужные в жизни контакты.Туда, как щенок, он таскает из книжкиОбъедки теорий, идеек отрыжки.И эту помойку коллекционеры,Частенько считают фундаментом веры.Там древних и новых наук мешанина,Ослам интеллекта привычна мякина.С подобным умом можно вырасти в мире,Начальником стать в позлащенном мундире.Хорошая память на скопище данныхПродвинула вверх легион бесталанных.И с этим умищем ты можешь свободноГулять по науки полям плодородным,Богатые знания там пожиная…Но есть интеллекта и форма иная1   Перев. Б. Буттаева, https://www.stihi.ru/avtor/charu

[Закрыть]

.  Джелаладин Руми2   Мавлана Джалаладдин Мухаммад Руми, известный обычно как Руми или Мевляна (1207–1273), – выдающийся персидский поэт-суфий. Прим. ред.

[Закрыть]

Предисловие к русскому изданию

Наблюдая по телевизору за соревнованиями зимней Олимпиады в Сочи, я думала: «А ведь россияне – такие же жители нашего быстро меняющегося мира, как и мы. Пожалуй, им тоже пригодится эта книга». Темп жизни на нашей планете ускорился за десять последних лет, прошедших со времени первого издания этой книги в США. У всех прибавилось забот. Сегодня решать многие проблемы приходится мгновенно – такова обратная сторона распространения мобильных телефонов, ноутбуков и планшетов. Во многих ситуациях делать выбор теперь сложнее, так как его вариантов стало гораздо больше. Даже заторы на дорогах переносить стало еще мучительнее. Столько всего нужно сделать, а времени больше не становится.

Возможно ли в таких условиях составить подробный план на всю жизнь и строго его придерживаться? Если вы уже пытались сделать это, то знаете, что эта стратегия не работает. Даже если такой план у вас есть, его все время приходится менять в силу вмешательства непредвиденных обстоятельств. Жизнь непредсказуема и текуча, она постоянно меняется. Большую часть условий внешнего мира мы контролировать не в силах – например, погоду, экономику, даже настроение членов нашей семьи. И мир не перестает нас удивлять. Что же нам делать? Как можно без лишнего стресса отправляться на встречу с новым днем? Те выводы, к которым приводят исследования такого явления, как импровизация, подскажут нам, как вести себя в такие непостоянные времена.

Предложенная в книге подборка рекомендаций прошла долгий путь с тех пор, как я впервые представила ее аудитории Стэнфордского университета. С ними познакомились жители Великобритании, Германии, Тайваня, Кореи, Японии, Италии, Китая, Мексики и Южной Америки. Теперь ими могут воспользоваться и русскоязычные читатели.

Хорошие навыки импровизации пригодятся всем: бизнесмену, предпринимателю, студенту вуза, рабочему, домохозяйке, художнику, врачу, да и любому, кто ищет работу. Это важная составляющая профессиональной подготовки сотрудников полиции и пожарных служб, которые обычно действуют в критических ситуациях. Дизайнеры с помощью этого умения создают новые продукты.

Очень много людей может извлечь выгоду из импровизации, потому что она предлагает очень простой жизненный подход. Будьте позитивными. Скажите миру «да». Не сражайтесь с реальностью, а примите ее. Будьте изобретательны. Помогайте другим трудиться и осуществлять мечты. Работайте в команде. Это весьма простая подборка правил. В них нет ничего необычного. Это просто здравый смысл, к которому сегодня обращаются все реже.

Мы привыкли полагаться на заумные схемы и инструкции, когда нужно что-то сделать. Советы же из этой книги очень просты. Она предлагает вам внимательно оглядеться по сторонам и приметить больше деталей в обычном мире, окружающем вас каждый день. Еще она учит тому, что допускать ошибки не только допустимо, но и полезно. Ошибка не враг! Порой она может подсказать вам верный путь к решению насущной проблемы.

На прошлой неделе я забыла купить картофель на обед, так что пришлось импровизировать. Заменив его кукурузой, я приготовила очень вкусную поленту, которую подала вместе с курицей. Блюдо вышло просто объедение! В современной жизни часто возникают ситуации, когда «планы» нас подводят и нужно импровизировать в последнюю минуту. Научившись этому искусству, вы сможете жить с улыбкой, которую не сотрут с вашего лица даже допущенные ошибки.

Мне очень лестно представлять себе эту книгу в руках, карманах и портфелях россиян. С чувством радости я дарю вам ее в надежде, что все ваши импровизации приведут к большому успеху!

Патриcия Мэдсон

Вступление

Когда мне было одиннадцать лет и мы жили в Ричмонде, штат Вирджиния, мама купила мне раскраску по номерам, на которой был изображен ветвистый клен. Я была в восторге от шелковистых кистей, шероховатого холста и масляного запаха красок. Я прилежно раскрашивала, использовала только рекомендованные в инструкции цвета и старалась не вылезать за линии. Картина получилась прекрасной, и папа гордо объявил: «Наша Пэтси – настоящий художник». После этого у меня было очень много других раскрасок по номерам и я неизменно старалась придерживаться границ рисунка.

Раскраски по номерам помогли мне понять стиль жизни, главная заповедь которого была: «Всегда играй по правилам». Используй проверенные методы. Выучи наизусть свои реплики из сценария. Копируй великих мастеров. И хотя я считала себя художником (точнее, актрисой, потому что тогда играла в театре), я во всем слепо следовала правилам и установкам. В театре с этим просто: тебе дают роль с репликами и твоя задача сводится к тому, чтобы они звучали реалистично. В общем, ничего сложного. Я окончила Университет Уэйна, а затем аспирантуру и получила диплом преподавателя. Следующие три года была актрисой в театре Хилберри (Hilberry Classic Repertory Company) при этом университете. После нескольких сотен выступлений на сцене я стала старшим преподавателем актерского мастерства в Университете Денисона. Я хотела жить нормальной и предсказуемой жизнью, сняла дом на склоне холма в Гранвилле, начала собирать предметы мебели и искусства, а также обзавелась большим числом друзей среди университетских коллег.

Мне очень нравилась моя работа. Зарплата была невысокой, но выплачивалась регулярно, социальный пакет был щедрым, престиж преподавателя – высоким, каникулы – длинными, а социальная защищенность, которая гарантировалась мне как одному из сотрудников небольшого преподавательского коллектива, и уверенность в завтрашнем дне были такими, о которых можно только мечтать. В общем, я была всем довольна и хотела только одного: чтобы университет предоставил мне бессрочный контракт. Я внимательно изучила кадровую политику университета и поняла, что мне надо активно браться за все то, что смогу выигрышно представить в своем преподавательском резюме. Я стала членом комитета по улучшению работы университета, а затем и его председателем. Я была региональным директором программы искусств Нью-Йорка в рамках Ассоциации высших учебных заведений, расположенных в районе Великих озер. Я дружила с «правильными» людьми. Я вела девять групп студентов и неизменно выражала готовность читать лекции и вести семинары для тех, кому необходимы дополнительные баллы. Я начала пользоваться популярностью и на пятый год работы в университете получила поощрение за успехи в преподавательской работе. Мое резюме преподавателя в сочетании с большим опытом и дополнительной работой, которую я вела в университете, выглядело солидно. Собеседование по вопросу о предоставлении мне бессрочного контракта прошло успешно. Я уже готовилась взять ссуду в банке под залог приобретенного дома.

И какой же в итоге я получила ответ? «Мы сожалеем».

В официальном письме мне выразили благодарность за оказанные университету услуги, а также сообщили, что моя преподавательская деятельность «не отличалась интеллектуальной глубиной». Это просто ни в какие ворота не лезло. Разве незадолго до этого я не получила поощрение за успешную преподавательскую работу и вообще не повышала постоянно свой профессиональный уровень? Я делала все «по инструкции». Я рисовала, не вылезая за линии, и делала это хорошо.

В чем же была моя ошибка?

Только в том, что я никогда не рисковала. Я не прислушивалась к своему внутреннему голосу и игнорировала то, что подсказывает мне сердце. Я вспомнила слова Полония из пьесы Шекспира «Гамлет»3   Слова Полония из пьесы Шекспира «Гамлет» (акт I, сцена III). В известном переводе на русский язык Б. Пастернака звучат следующим образом:Всего превыше: верен будь себе.Тогда, как утро следует за ночью,Последует за этим верность всем.Прощай, запомни все и собирайся.Прим. ред.

[Закрыть]: «Будь верен себе». Я могла упрекать себя только в недостатке верности самой себе. Я забыла о том, что жить можно не по сценарию, написанному кем-то другим. Мне надо было прислушиваться и доверять собственному внутреннему чувству. (Скажу больше: много лет спустя я поняла, что надо доверяться чему-то большему, чем собственное «я».)

Я старалась быть достойной бессрочного контракта, но не понимала, что получу его, только прислушиваясь к своему внутреннему голосу. Если человек делает только то, что нравится другим, это не приведет ни к чему хорошему. Никто из тех, кого я по-настоящему уважаю, не ждал ни от кого одобрения и аплодисментов. «Я делаю это потому, что знаю: это надо сделать» – вот вам и вся мотивация. В погоне за одобрением других я забыла о своей уникальности.

Отказ руководства Университета Денисона в предоставлении мне долгосрочного контракта оказался совершенно правильным шагом. Я думала, что моя преподавательская карьера окончена и ни один университет не предложит мне работу. К счастью, я ошибалась. Не прошло и года, как мне предложили должность старшего преподавателя курсов актерского мастерства, а также постановки голоса и техники речи Университета штата Пенсильвания. Я получила возможность продолжить свою карьеру и была этому несказанно рада.

Я пообещала себе, что больше никогда ничего не буду делать только для того, чтобы произвести впечатление на окружающих или поднять собственный статус. Я решила прислушиваться к себе и поступать так, как подсказывает мой внутренний голос. Сначала были ошибки и промахи, но потом уверенности прибавилось. Я перестала заботиться о том, что написано в моем резюме. Я начала заниматься тай-чи4   Тай-чи (тайцзицюань, букв. «кулак Великого Предела») – это китайское мягкое боевое искусство, эффективно использующее внутренние ресурсы человека. Прим. ред.

[Закрыть], летом путешествовала и танцевала, изучала восточные религии и вообще расширяла свои познания об этом мире. Я перестала рассматривать театр как нечто ограниченное пространством сцены. Меня заинтересовала антропология актерского дела. Я начала исследовать, мечтать и действовать. У меня словно раскрылись глаза, я стала замечать все, что происходит вокруг, и начала чаще говорить «да». В то время я еще не понимала, что постепенно превращаюсь в импровизатора, который полагается на свои чувства и доверяет собственному воображению.

Спустя два года мне предложили возглавить программу изучения актерского мастерства для студентов старших курсов Стэнфордского университета. Замечу, что мои профессиональные успехи начались приблизительно в то же время, когда я стала применять в жизни уроки импровизации, и это, как мне думается, не случайное совпадение. Меня ждала Калифорния. Летом 1977 года на стареньком зеленом автомобиле Mercury Marquis с вытертыми до блеска парчовыми сиденьями я поехала на другое побережье для того, чтобы приступить к работе в университете, Его называли «фермой», поскольку он располагался на месте бывшей конной фермы, которую губернатор штата Калифорния Леланд Стэнфорд купил в 1876 году и на территории которой создал Стэнфордский университет.

Рисуем за пределами линий

В начале 1980-х годов я оказалась в Киото. Я бродила по улицам в поисках открыток, которые собиралась отправить друзьям. Однако у японцев принято продавать открытки целыми наборами. Продолжая поиски, я зашла в магазин, торгующий товарами для художников, и, пользуясь разговорником, вежливо попросила: «Hagaki, onegaisimas» («Открытки, пожалуйста»). Продавщица положила передо мной на прилавок набор из двенадцати белых листов для рисования акварелью формата открытки, вероятно, ужасно гордая тем, что правильно меня поняла. Я не успела объяснить, что мне нужны открытки с видами Японии, как продавщица положила рядом набор красок. В нем была небольшая кисть, древко которой удлинялось с помощью колпачка-насадки. Мне очень понравились открытки и краски, к тому же не хотелось расстраивать милую продавщицу, поэтому я заплатила и вышла.

Я зашла в парк при храме, села на скамейку и стала рассматривать нежно-персиковые азалии на тщательно ухоженной клумбе. Я набрала воду из фонтана в пластмассовую коробочку из-под печенья, открыла краски, вынула пустые открытки и задумалась. В голову пришли слова отца о том, что «Пэтси – настоящий художник». Я громко рассмеялась. Ну конечно же, я не художник, поэтому не стоит стесняться того, что я нарисую. Почему бы не поэкспериментировать с красками и не посмотреть, что из этого получится? И я начала импровизировать. Посмотрев на азалию, окунула кисточку в краску. Немного персикового цвета, потом чуть-чуть зеленого… Вот и цветок, а вот дерево. Линии и номера из раскраски исчезли. Я наконец начала понимать то, что вижу.

Вся жизнь – это импровизация. Если она длинная – это здорово. Но жизнь может оборваться неожиданно и слишком рано. Поэтому я призываю вас: живите, дыша полной грудью, и используйте все возможности, которые вам даны.

Многие студенты выбрали мой курс, потому что считали, что в их жизни чего-то не хватает и импровизация сможет им помочь (даже если они сами сомневались в своих способностях). Эти студенты считали, что импровизаторы обладают редким талантом, наделены магическими способностями, юмором или обаянием.

Я абсолютно уверена, что импровизация никак не связана с чувством юмора, хорошо подвешенным языком или умением быть душой компании. Хороший импровизатор – это внимательный человек, который не зациклен на собственной персоне, стремится помочь людям, а также реагирует на окружающий мир импульсивно и полагается на свои чувства. Мои студенты хотели понять, как они могут стать людьми, которым неведом страх и которым работа дается легко.

Секрет прост – надо всегда говорить «да!». Понять этот совет легко, но применять его сложнее.

Я пишу с одной целью – чтобы в жизни вы больше импровизировали. Я хочу, чтобы вы чаще рисковали, совершали больше ошибок, чаще смеялись и чтобы ваша жизнь была наполнена приключениями. Советую вам правильно выстраивать взаимоотношения с другими людьми, особенно с теми, кто может повлиять на рост вашего благосостояния и которых вы не замечаете или не отдаете им должного. Мне бы очень хотелось, чтобы, прочитав эту книгу и использовав на практике мои советы, вы открыли новые грани своей жизни.

Я получаю много благодарностей от прошедших мой курс импровизации учеников. Они рассказывают мне истории из своей жизни, которые подтверждают то, что человека, открывшего для себя новые возможности, ждут удивительные приключения. Из соображений конфиденциальности я изменила имена упоминаемых в этой книге людей. Однако уверена, что многие из них узнают на этих страницах свои жизненные истории.

После терактов 11 сентября 2001 года все мы стали более осторожными. Мы уже не хотим рисковать. Мы постоянно говорим о безопасности страны и ее граждан. Мы начали больше времени проводить дома и еще больше смотреть телевизор. Мы меньше путешествуем, а как известно, путешествия – одна из самых простых и популярных форм импровизации. Даже те, кто не очень сильно переживает по поводу национальной безопасности, в меньшей степени, чем раньше, склонны предпринимать что-то новое из боязни потерпеть неудачу или стать посмешищем в глазах окружающих. Мы превращаемся в тех, кто постоянно говорит «нет», и все чаще стараемся спрятаться от внешнего мира. А благодаря современным средствам коммуникации мы можем получить все необходимое, не выходя из дома. Практически любой товар сегодня можно купить онлайн, сидя перед монитором в собственной квартире. Да и из дома мы выбираемся чаще всего именно за покупками. Людям некогда общаться с друзьями или соседями. Мы забываем, зачем живем, мы хороним свои мечты и дерзкие планы.

Так что же исчезает из нашей жизни? На моем пресс-папье написан вопрос: «Что бы вы сделали, если бы были уверены в том, что у вас это получится?» А что бы сделали вы?

Импровизаторы знают: для того чтобы действовать, им не нужны никакие гарантии успеха. Только реальный неудачник ничего не предпринимает. Что же нам мешает начать жить, дыша полной грудью, осуществлять свои мечты, исследовать что-то новое и, рисуя, смело выходить за контуры? Я надеюсь, эта книга вдохновит вас на действие и поможет советами. Дерзайте!

Мир импровизатора

На самом деле никакого секретного общества посвященных в импровизаторы не существует. Я стала импровизатором еще в 1980-х годах и даже организовала группу под названием Stanford Improvisors («Стэнфордские импровизаторы»). Существует много подобных групп и объединений, носящих красочные и неожиданные названия: «Официально мертвые попугаи» (Legally Dead Parrots), «Театрал-спортсмены из Сан-Франциско и окрестностей» (Bay Area Theatresport), «Журнал настоящей беллетристики» (True Fiction Magazine), «Без сети» (Without a Net) и «Фиолетовые карандаши» (The Purple Crayon). Эти сообщества энтузиастов изучают и ставят театральные импровизации. Они объединяют тех, кто всегда говорит «да».

С этими людьми очень легко общаться, потому что они деятельны и энергичны. Они изучили взаимодействие людей на сцене и используют свои знания в повседневной жизни. Они помогают и поддерживают друг друга. Если я забыла свою реплику, коллеги обязательно придут мне на помощь. Они часто говорят «спасибо» и «извините». Мы часто улыбаемся друг другу и смеемся. Нам не нужно заседать в комитетах, чтобы принять какое-либо решение. Мы просто берем и делаем. Мы ошибаемся, иногда даже очень сильно. Но мы исправляем ошибки и движемся дальше. Мы веселимся. Мы всегда благодарны за помощь, которую оказывают нам наши коллеги. Совершив ошибку, мы неизменно извиняемся. Иногда мы достаем друг друга. Жизнь бьет ключом. Мы создаем свою жизнь и искусство вместе.

Мы импровизируем. Один из пионеров импровизационного театра Кит Джонстон5   Джонстон Кит (род. в 1933 г.) – британский и канадский педагог, драматург, актер и театральный режиссер, получил известность как пионер импровизационного театра, изобрел уникальную импросистему. Автор нескольких книг, посвященных философии импровизации. Прим. ред.

[Закрыть] описал в книге Impro («Импровизация»), как это происходит:

Есть люди, которые предпочитают говорить «да», а есть те, кто предпочитает говорить «нет». Жизнь тех, кто говорит «да», наполнена приключениями, а те, кто говорит «нет», гарантируют себе безопасное существование. Тех, кто говорит «нет», гораздо больше, чем тех, кто говорит «да», однако можно один тип людей научить вести себя как другой.

Человек, который смотрит, как актеры импровизируют на сцене, может подумать, что ему подобное не под силу. Однако это не так. Актеры на сцене не наделены какими-либо особыми талантами, они такие же люди, как и все остальные. Среди импровизаторов нет комиков-талантов калибра Робина Уильямса6   Уильямс Робин (род. в 1959 г.) – американский актер, сценарист, продюсер, режиссер. Обладатель премии «Оскар» (1998 г.). Увлекся комедийной импровизацией по окончании школы. Прим. ред.

[Закрыть]. Просто человек по своей природе импровизатор.

Импровизация может помочь любому человеку. Жизнь каждого из нас (если, конечно, мы не играем в постановке с четко прописанным сценарием) в конечном счете результат импровизации. Так почему же тогда не начать импровизировать как настоящий профессионал? Импровизация – это метафора, путь, система, поведение, и научиться ей может каждый. Начните жить спонтанно. И тогда вы сможете легко урегулировать конфликт с начальником, успокоить капризного ребенка и адекватно реагировать на любые сюрпризы, которые готовит вам судьба. Выступая на собрании, прислушивайтесь к себе, и вам не понадобится заранее подготовленный конспект речи. Вы будете чувствовать себя живым, активным и готовым к любым приключениям. Научитесь в собственной жизни применять простые приемы, которыми уже много лет пользуются актеры и музыканты. Импровизация открывает дверь в мир осознанности и магии.

Принципы импровизации я постигала в течение тридцати лет, преподавая драматическое искусство и актерское мастерство в Стэнфордском университете, а также проводя консультации по проблемам креативности для ряда крупных корпораций и частных клиентов.

До недавнего времени импровизацию за исключением театра изучали только в джазе. После появления доткомов7   Дотком – компания, бизнес-модель которой основывается исключительно на работе в интернете. Прим. ред.

[Закрыть] изучение импровизации стало популярным среди предпринимателей, инженеров, людей, меняющих работу и сферу деятельности, домохозяек, изучающих йогу и дзен, а также театралов и актеров. В наши дни импровизация применяется во время корпоративных и психологических тренингов, тимбилдинга8   Тимбилдинг (командообразование) – методика повышения эффективности работы команды, направленная на обеспечение полноценного развития компании, один из наиболее эффективных инструментов управления персоналом. Прим. ред.

[Закрыть], курсов личностного роста и в сфере образования. Импровизация может помочь семейным парам с детьми и без, отделам и группам сотрудников самых различных предприятий, членам клубов и людям, живущим в одном микрорайоне. Правила импровизации помогут более эффективно и с чувством юмора противостоять жизненным сложностям.

«Импровизация – это своего рода тай-чи для души», – написал один из моих студентов, прошедший курс продвинутой импровизации. Полученные знания помогут избавиться от окостеневших стереотипов мышления и действия. С возрастом многие из нас чувствуют себя скованными этими стереотипами, которые не мешают свободно думать и идти на риск. Начинает преобладать консервативное мышление, а все действия направлены на поддержание кажущегося нам таким безопасным состояния статус-кво. Человек все чаще критикует, жалуется и говорит «нет». Людям начинает казаться, что жизнь стала неинтересной. Как писал Кит Джонстон, весь мир становится серым.

По мере того как наше восприятие жизни притупляется, может начать крепнуть желание найти новые источники творческой энергии, чтобы вновь увидеть мир в ярких красках. Именно этим и объясняется популярность книги «Путь художника»9   Кэмерон Д. Путь художника. М.: Гаятри, 2008.

[Закрыть] Джулии Кэмерон10   Кэмерон Джулия (род. в 1948 г.) – автор стихов, пьес, телевизионных сценариев, Будучи замужем за известным режиссером Мартином Скорсезе, работала с ним над тремя кинофильмами, осваивая профессию кинорежиссера. Наибольшую известность ей принесли ставшие бестселлерами книги, посвященные творческим способностям человека. Самая известная из них – «Путь художника». Прим. ред.

[Закрыть], в которой автор дает советы, как раскрыть своего внутреннего художника. Так же, как и Кэмерон, я глубоко уверена, что каждый из нас – художник. Чтобы раскрыть свое творческое начало, надо просто действовать.

Вне всякого сомнения, существует много способов раскрытия своего творческого потенциала. Импровизация (в отличие от, скажем, рисования или писательской деятельности) учит тому, как наладить гармоничные отношения с окружающими и весело проводить время. Мы занимаемся импровизацией не только для того, чтобы самовыражаться, но и чтобы научиться легко устанавливать контакты с окружающими.

Импровизация помогает видеть то, что нас окружает, и всегда пребывать в хорошем настроении. Это альтернатива образу жизни, при котором люди стараются жестко контролировать все с ними происходящее. Для этого надо просто сказать «да», перестать спорить и стараться помогать людям. Импровизация – это возможность делать все то же самое, что мы делаем, но по-другому. Импровизацию легко поймут те, кто изучал восточную философию.

Своей подготовкой и знанием импровизации я обязана двум людям: театроведу Киту Джонстону – автору ставшей классической в этом жанре книги «Импровизация», и создателю организации «Театрал-спортсмены интернейшнл»11   International Theatresport – одна из форм импровизационного театра, когда действие происходит в формате соревнования. Прим. перев.

[Закрыть], а также психологу, антропологу и известному специалисту по японской психологии Дэвиду Рейнольдсу12   Рейнольдс Дэвид – доктор философии, писатель и популяризатор школы конструктивной жизни. Долгое время изучал найкан (букв.: «внутренний взгляд»; метод рефлексии, разработанный учителем Исином Ёсимото) в Японии. Прим. ред.

[Закрыть], который разработал концепцию под названием «Созидательная жизнь» (Constructive Living). Опыт этих людей и их работы помогли мне создать собственные правила импровизации. Учения Джонстона и Рейнольдса оказали на меня огромное влияние, и около десяти лет назад я объединила их и начала применять в своей преподавательской работе. Я очень многим обязана этим двум людям, они изменили даже мою личную жизнь. А без их трудов не появилась бы и эта книга. Импровизационный театр послужил платформой и лабораторией, в которой я начала использовать элементы психологии созидательной жизни. Мои студенты приходили на курс для того, чтобы повеселиться, а уходили, получив ценные жизненные советы.

Вливайтесь в ряды импровизаторов прямо сейчас! Ведь у вас уже есть пароль для входа в наше сообщество – слово «да»!

iknigi.net

Книги: "Уроки импровизации", Патрисия Мэдсон

 

Всем привет! :)

Я что-то совсем забросила свои книжные рецензии. Хотя за это время я прочитала книгу Грейс Коддингтон, Философию элегантности, Энциклопедию обуви, «Мифы воспитания» и еще одну книжку о детях «Поверь в свое дитя».

Вот такой у меня литературный коктейль.

А совсем недавно я прочла легкую и приятную книгу «Уроки импровизации» (спасибо за предоставление издательству «Манн, Иванов и Фербер»), написанную преподавателем актерского мастерства Стэнфордского Университета Патрисией Мэдсон.

Подзаголовок книги звучит: «Как перестать планировать и начать жить».

Хм, для человека, который обожает списки и планировщики задач, это настоящий challenge. Посмотрим, что же мне предложат :)

Будьте позитивными. Скажите миру «да». Не сражайтесь с реальностью, а примите ее. Будьте изобретательны. (с) Патрисия Мэдсон

Не знаю, существуют ли такие курсы в России, никогда не слышала о них, но в Америке, очень популярны импровизационные кружки. Суть занятий на этих курсах — разыгрывать сценки без заранее определенного сюжета.

Актерам-участникам даются только основные факты для начала игры, а дальше их задача — поддерживать партнеров по сценке и просто наслаждаться процессом развития сюжета.

 

Автор предлагает перенести принципы импровизации в жизнь, чтобы наконец-то перестать переживать из-за прошлого или будущего и ловить удовольствие от жизни в настоящем.

Не скрою, приятно, когда твои собственные мысли находят подтверждение. :)

Например, мы полностью сошлись с автором в идее всегда говорить миру «ДА». Я писала об этом в моей статье о фильмах, меняющих мировоззрение.

«Да» — это способ человеческого соединения. «Да» — это начало всех начал. «Да» может оказаться ключом от рая или началом неожиданных приключений и передряг.

 

Еще один важный урок импровизации, который я сама инстинктивно вывела уже давно — НЕ НАДО ГОТОВИТЬСЯ. Вечная подготовка — залог несделанного.

Об этом я писала в статье «Что мешает двигаться вперед?».

Гораздо важнее подготовки присутствие в настоящем моменте времени и концентрация на том, что происходит сейчас.

Лучшее — враг хорошего.

Эту истину я запомнила еще с детства.

Не стоит стараться сделать что-то идеально. Достаточно просто попробовать сделать это ХОРОШО.

Хороший достигнутый результат всегда лучше недостигнутого идеала.

 

В любой жизненной ситуации нужно помнить о ЦЕЛИ.

Это полезный урок, который следует помнить всегда. Цель — это то, что позволит не отвлекаться, что поможет направить усилия в нужное русло. Но делать это стоит не со звериным рвением, а импровизируя по пути. Все же, не отклоняясь от курса. :)

Это — лишь часть ценных уроков, изложенных в книге.

Возможно, они не новы, особенно для тех, кто интересуется саморазвитием и эзотерикой.

Уверена, что любители Трансерфинга или аналогичных книг найдут уже знакомые им идеи.

Но все равно советую прочитать ее. Повторюсь, книга очень легко читается, но при этом полна умных советов.

 

А вы когда-нибудь ходили в кружок импровизации?

 

Постараюсь в ближайшее время выложить еще несколько рецензий на недавно прочитанные книги! :)

До новых встреч!

 

Вконтакте

Facebook

Twitter

Google+

Это тоже очень интересно, заходите:

gedonistka.com

Читать книгу Контактная импровизация Александры Романовой : онлайн чтение

Александра РомановаКонтактная импровизация

© Романова А., текст, 2013.

© «Геликон Плюс», оформление, 2013.

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес

Друзьям,

которые видят меня настоящей.

*****

Дважды пыталась выразить скорбь собственной души по поводу отсутствия вдохновения, и дважды мой компьютер отказывался сотрудничать на одном и том же тоскливом слове «ничего». Он промигивался и рушился в темноту, правда, минуты через две опять включался и преданно смотрел мне в глаза невинным вопросом: «Сменить пользователя?» Подумалось, что это знак и, значит, писать не надо. Раньше вообще не стояло такой проблемы, я не задумывалась над тем, что мне нужно что-то сделать: написать, сочинить, нарисовать, придумать – это просто рождалось, и я испытывала бесконечную радость. И в этом была полная свобода. Все изменилось внезапно, мгновенно и необратимо. Теперь каждый встретивший меня считает своим первейшим долгом поинтересоваться о новинках моего творчества. И когда я отвечаю, что нет новинок этих, что от клавиатуры меня трясет мелкой дрожью, а краски осточертели, как и буквы, то вижу в глазах разочарование, осуждение и упрек. И от этого так нехорошо… Муторно мне от этого. А кому я чем обязана?

Внезапно выяснилось, что многим. У меня появился издатель. Хорошо же – издатель, так гордо звучит, по-взрослому. Я всю жизнь писала для себя, а теперь для народа, поэтому сразу за первой книжкой должна появиться вторая, а за второй третья, и так по списку, не позже чем через полгода, а хорошо бы и раньше, чтобы уже очень любящие меня читатели обо мне ненароком не забыли и не переключились на других, не менее прекрасных писателей. Это бы еще полбеды, но вдобавок к издателю у меня появились галеристы, два одновременно и в разных городах. Один к другому ревновал страшной ревностью, и каждый хотел получить себе все, что бы я ни написала, потому что они жили на то, что я создавала, а хотели жить все лучше и лучше, и удовлетворить их жажду наживы по средствам искусства я никак не могла.

Наверное, поэтому даже у компьютера вылетели последние мозги. Прибавить к этому тот факт, что я крайне безболезненно и незаметно рассталась с мужчиной, который имел обыкновение приходить ко мне в гости раз или два в неделю, но в последнее время вместо чудесных объятий все больше обсуждал мой пустой холодильник и такой же взгляд, – и мы получим, что повеситься надо было еще вчера.

Издателя отослать в даль невозможно. Человек он уважаемый, мной нежно любимый, талантливый писатель и волшебный редактор. Найти его было подарком судьбы, а потерять будет самой большой тупостью. Но о чем писать, если все хорошее и яркое уже описано, нового не нажито, а жизнь в данный момент похожа скорее на суп из шпината с неизбежной горчинкой и без сливок. И закончились в арсенале восклицательные знаки, и эмоции взяли бессрочный отпуск, а последняя давняя любовь оставила после себя невычеркнутый штамп в паспорте и шлейф ненужных связей, которыми я пыталась замазать любовную болячку. На бумажке, маленькой и строгой (в клеточку), пишу напоминалку: «Зайти в суд, забрать документы и сходить в загс». По паспорту я все еще замужем, а развели нас год назад.

Накатило отчаянием, пошла ставить чайник. Нет никакого смысла пытаться выудить из подсознания идею-шедевр. У меня не то что любовного романа, любовного рассказа за всю жизнь не родилось. Мужчины постоянно были второстепенными персонажами, а в картинах так и просто стаффажем. Женских портретов еще наберется десяток, а мужские только шаржи… Задумалась еще глубже. Заварила вместо чая кофе, помешала, засыпала сахаром, вернулась к столу. Ну невыносимо же! Как на эшафот. Вот как представлю, что надо сейчас выстукивать смысловую чечетку, так руки судорогой сводит.

Прохожу мимо стола прямо к окну, не глядя, ставлю чашку, чтобы даже краем глаза не задеть ни одного листа бумаги, ни монитора, ни клавиатуры. За окном стандартный питерский недоснег передождь. Дорожные рабочие ищут люки в только вчера положенном асфальте. Вот напишу про разгильдяйство и бессмысленность бытия, раскрою всему миру глаза на катастрофическое положение русского человека, на взяточничество и казнокрадство, на нелегальную рабочую силу, на… Неужели исписалась так рано и так бесповоротно, что готова скатиться в дешевый журналистский пафос?

Пью кофе, всматриваясь в окна дома напротив. Чуть левее у меня Дом культуры имени некоего Шелгунова, за все время, что я живу на улице Шамшева, я так и не удосужилась выяснить, кто такие Шамшев и Шелгунов, родственники они или только однофамильцы. Может, это сюжет для рассказа, а кто знает, не перерастет ли он в повесть, да в целый роман о героях прошлого. Они прорубали лед, они взрывали танки, они открывали неизведанные земли, они первыми возвестили миру о праве на свободную любовь…

Нет, не стоит. Абсурдно, но не гениально. Эдакий постмодернизм ларечного разлива. Могу фантазировать, не сходя с этого места, воображать ничем не ограниченное количество сюжетов, но каждый из них мне противен заранее. Он и она любят друг друга. Отсюда всегда несколько стрелок: они умрут, он умрет или уйдет, или это сделает она, а в конце они встретятся или не встретятся. Издатель очень просил вставить в новую книгу любовную сцену, чтобы на столе, чтобы в подробностях. Говорит, что я слишком приличная, что меня портит хорошее воспитание. Замечательно, вот я с этого и начну, все нормальные люди, открыв книгу, тут же ее и закроют, а всякая охочая до обнаженной лирики публика разочарованно закроет книгу сразу после, потому что постоянно писать про «возбужденную плоть, которая колыхалась между ее взволнованными холмами» я не смогу. Конечно, у нас всегда есть путь театра абсурда, но начать абсурдом просто, а закончить высокой философией гораздо сложнее. Промелькнула еще шальная мысль сочинить эпическое произведение про самых страшных и противоречивых диктаторов ХХ века, которые столкнулись лицом к лицу. Сталин, Гитлер и Мао… но написать не реальный роман, а фантастический, словно они с детства знакомы, словно все дела совершали друг для друга. Два поэта и художник… Это просто пахнет Нобелевской премией, но, пожалуй, мне не потянуть такой мощной вещи. Отложу на будущее.

И как назло никто не звонит. Ни одного письма, все социальные сети оставили меня в полном покое, три дня назад доделала картину и оправила по пути великого будущего через багетную мастерскую в галерею, и не на что мне отвлечься. Нет, вполне возможный вариант – это выйти на улицу и смотреть, наблюдать. Вот она, жизнь, прямо под ногами, она пульсирует, она говорит со мной. Но так я делала вчера, весь день прошаталась по городу, ходила в Эрмитаж, всматривалась в лица и картины, но такое чувство, что на меня надели звуконепроницаемый колпак: ничего, кроме моих убогих и коротких мыслей, не присутствует в окружающем пространстве. А самое смешное, что мне даже не обидно. Это закономерная ситуация – идеи приходят, когда совершенно не надо.

Еще был вариант напиться до потери пульса, но он провалился. Я не могу пить слишком много, потому что мне сразу становится слишком плохо. Страдания полезны для творчества, но не физиологические, а духовные, а на фронте души свирепствует эпидемия безразличия.

О, счастье! Телефон!

– Да! – кто бы ты ни был, друг, я рада тебе.

– Сашка, это Анна Николаевна, Пашкина мама, – Пашка – моя давняя подружка, а ее мама – старинный фактор нашей дружбы. – Моя дочь до тебя доехала?

– Нет, – я никого не ждала, но спросить, с какой стати она должна была ко мне прийти, значит подставить друга, который прикрыл тобой свою тридцатилетнюю спину от родной и крайне заботливой матери. – А уже должна была?

– Выехала час назад. Пусть позвонит мне, когда доедет, а то она никогда свой мобильник не слышит. Все, пока.

Отлично, разговор короткий и содержательный. Уж мой-то звонок Пашка услышит наверняка.

– Ку-ку, мой пупсик, твоя мама мне только что сообщила радостную новость.

– Господи, Саня, прости, не успела я ей отзвониться. Не бери в голову.

– Не, я не беру, ты мне просто скажи: ты у меня сегодня и ночуешь или это был просто короткий светский визит?

– В идеале, конечно, ночую, но не факт, так что я тебе сообщу, насколько мы сегодня будем близки, – подобный поворот событий не может не радовать, учитывая, что последние несколько лет Пашка принесла на алтарь семейных традиций. Жертва имела вид кандидатской диссертации на непроизносимую филологическую тему.

– А мне достанется хотя бы краткое описание того, что я прикрываю, или я буду врать про то, что ты моешься пятый час в душе, просто из уважения к нашей дружбе?

– Ну… – вырвать у Пашки хотя бы грамм информации о личной жизни не удавалось даже Анне Николаевне, а та, думается, применяла все известные спецслужбам способы дознания; но у меня есть аргументы.

– Я могу совершенно случайно забыть, что тебя у меня нет… – не могу, но я же хочу сюжет, я мечтаю о сюжете, а любовь библиотечной девочки – это заявка на победу. И не надо обвинений в цинизме.

– Ладно, я все расскажу, только ты бди! – и она предательски вешает трубку.

Назвать родного ребенка Павлиной – это, конечно, экстравагантно. Первое время, наверное, все удивленно вскрикивали «ого-го», но потом у этого ребенка началась длинная и извилистая жизнь, где Павлине Медиакритской приходилось постоянно оправдывать столь странное имя безупречным поведением, завидным прилежанием и ответственной общественной работой. Пашка старалась из последних сил своего крошечного организма, который так и не врос в свое широкое имя, а остался тридцать восьмого русского размера. Она отчаянно занималась всяческими экстремальными видами спорта, даже получила свой парашютный AFF, но в ее исполнении все эти подвиги казались несколько несерьезными, игрушечными, как и вся ее жизнь, спрятанная в кукольный домик, который Анна Николаевна выстроила специально для единственной и до припадков любимой дочери.

А с другой-то стороны, Павлина совершенно оправдала свое имя, поскольку только у самца шикарный хвост и корона, а курочки бегают вокруг него серыми комочками. Внезапно мне представилась Пашка рядом с голливудским красавцем, который гордо вышагивает, переливаясь в лучах собственной неотразимости, так ярко отражающейся в огромных серых Пашкиных глазах. Но как ни силилась я сквозь пространство расслышать их диалог, чтобы запечатлеть его для истории, до меня доносились лишь тишина и немое восхищение. Красивые мужики – очень скучные объекты для литературы, а покопавшись в воспоминаниях, я поняла, что Паше всегда доставались мужчины удивительной красоты и столь же удивительной аморальности. Или как назвать их поведение? Я, видимо, действительно слишком приличное существо, и меня до сих пор потрясает, когда молодой или не столь молодой человек бросает любимую женщину ради любимого мужчины. А в Пашиной жизни подобная комбинация случилась трижды, из чего можно сделать удивительные выводы.

Может, они и не виноваты, они честно пытались перейти к традиционному способу ведения хозяйства, а кто, как не Паша, похожая на двенадцатилетнего мальчика, мог им помочь? Она носит ошеломляюще маленькие джинсики, рубашечки и большие свитера, словно снятые со старшего брата, а порой решает быть коварной соблазнительницей и надевает короткую юбочку, а к ней цветные гетры, что вместо ассоциаций с соблазном вызывает стойкую ностальгию по пятому классу средней школы. Мечта педофила, законная и доступная мечта. Если бы не тонкий нюх на аномалии Анны Николаевны и Пашин переразвитый интеллект, мадмуазель Медиакритская давно была бы замужем за одним из роковых длинноногих мачо с томными глазами и шелковыми волосами.

Кофе закончился, дождь со снегом продолжается. Пока варю дополнительную порцию черного пойла, звонит Паша и докладывает, что-таки решила до меня доехать и я могу начинать ее ждать.

– Только ты учти, что у меня из съедобного только манка, и та в сухом виде, – бежать в магазин из побуждений гостеприимства у меня нет никакого желания.

– Не волнуйся, я купила большой пирог, еле его тащу, – она вешает трубку, а у меня перед глазами мелькает картинка из диснеевского «Винни-Пуха», где страшный ураган носит розового и полосатого Пятачка на зонтике.

«Вот как так можно работать?! Постоянно отвлекают!» – удовлетворенно думаю я и иду за тряпкой, чтобы вытереть пыль, накопленную за время последнего творческого аврала. Убираться не люблю, но это единственное достойное занятие на данный момент. Складываю в кучку одежду, запихиваю ее в шкаф, хотя на кресле ей самое место. Гости, гости… С разных горизонтальных поверхностей собираю кружки из-под чая и кофе, в одной присохли три растворимые вермишелины. Не слежу я за домом. И за собой не слежу. В зеркале, которое решила протереть по случаю, отражается несколько невротизированная личность с пушистыми и почти кудрявыми волосами, заспанными глазами и разросшимися бровями. Раз уж я тут, то можно и брови прополоть. Щипчики сработали лучше, чем две чашки кофе, я мгновенно просыпаюсь. «Порядок на вверенной мне территории наведен за рекордно короткий срок», – думаю я и тут же передергиваюсь от заштампованности сознания. Что можно написать, если я думаю стандартными фразами, живу стандартной жизнью и ни разу не вышла за границы нормы?! Обвожу медленным критическим взглядом квартиру, выискивая приметы фантастического, но ничего, кроме евроремонтных стен и библиотеки во всю стену, при всем желании заметить не могу. У Стругацких за дверью в кладовку обнаружилась бы параллельная вселенная, море с рыбаком или машина времени, а у меня за дверью обнаружится мокрая и замерзшая Пашка с пирогом и тоскливым взглядом на пол-лица. Наверное, я писатель-реалист, продолжающий традиции Достоевского. Только очень мелкие у меня реалии, без страстей, без каторги, без крови, без бесовщины. Просто очень тихая жизнь, больше напоминающая истории про маленьких людей. Значит, я последователь Гоголя. Хорошо следовать за человеком, который жил двести лет назад.

А если отринуть упаднический пессимизм и написать бравурную историю про то, как прекрасно жить в нашей стране, как возрождается из очередного пепла наше народное хозяйство, как нанотехнологии внедряются в жизнь простых людей, как каждый труженик может в подаренные ему щедрым работодателем две недели отпуска поехать в Турцию и жить по райской системе «все включено», отрываясь от еды и питья лишь на короткие погружения в неприлично теплую воду… Это такой неосоцреализм, по которому скучает литература, скучает власть, понимающая, что все это скорее фэнтези. Но я не могу.

Пару дней назад я опять пережила приступ паники. В институте, куда я хожу как бы работать последние шесть лет, объявили, что с нового года мы теряем финансирование, а значит, прямым ходом идем ко дну. Уникальный организм, возрожденный после войны, проживший шестьдесят лет уже только новейшей истории, будет разрушен новым законом о высшем образовании. И так работой всю деятельность преподавателей и сотрудников академии назвать нельзя, поскольку за такие деньги это явное хобби, но мы делали его с радостью, а теперь все. И на этом фоне я должна сочинить красивый текст. Описать гибель высшего образования в стране, где медленно и умышленно умертвляется все здоровое и сильное? Паника обычно перерастает у меня в желание уехать куда угодно, но в таких ситуациях я открываю сайты посольств и на меня льется поток унизительных процедур вплоть до медицинского освидетельствования, которые должен пройти человек, решившийся изменить своей стране. Это хороший урок, чтобы не хотеть предавать родину с маленькой буквы.

Нарастающая меланхолия рискует превратиться в истинную депрессию, но после двух протяжных завываний домофона и медленного гудения лифта окоченевшая Пашка пропихивает в дверь необъятную коробку и просачивается вслед за ней.

– Паша, давай уедем отсюда!

Паша только что пыталась стянуть наивные митенки, связанные крючком из оранжевой шерсти и расшитые бисером, но замерла, испугавшись, видимо, что уезжать придется, так и не выпив чаю.

– Не, Паш, не сейчас, а вообще. Давай переедем жить туда, где тепло, где все логично, где можно жить на то, что зарабатываешь честным трудом…

– Я подозревала, что ты здесь уже совсем плоха, но не думала, что настолько, – строгая Павлина Леонидовна распаковывается, снимает пальто, напоминающее доху извозчика, разматывает шелковый шарфик в горошек, вылезает из тяжелых армейских сапог и растирает ноги, на которые любовно надеты полосатые радужные носки с вывязанными пальчиками.

– Невыносимо все это.

– И это мне говорит человек, который совершенно недавно получил две литературные премии, продает картины за немыслимые деньги, и на работу ходит раз в неделю, – ироничная улыбка не переросла в жестокий сарказм, но желание заламывать руки у меня поуменьшилось. – Творческий кризис?

– Это не то слово!

– Уже дня три, наверное? – Паша безжалостно бросила меня и удалилась в ванную отогревать руки.

– Вот ты думаешь, что три дня – это немного, а это только начало. Ты можешь себе представить, что у меня нет ни одной мысли в голове, то есть они есть, но все до единой чужие.

– Наконец-то ты сблизилась с народом. Собственная мысль – это явление редкое и ценное, – она методично намыливает руки жидким мылом и смотрит на меня через зеркало.

– Неужели у тебя тушь на ресницах?

Паша загадочно закатывает глаза, демонстрируя полное пренебрежение ко всем этим женским уловкам: мол, что там тушь, какая ерунда. Но меня не обманешь.

– Кто он?

– А чаю мне дадут? – кокетливо изгибаясь под острыми углами, интересуется Павлина.

Принесенная коробка распотрошена на весь стол, в ней пушистый и не успевший окончательно простыть от февральского ветра пирог с капустой. Пашка забирается с ногами на стул и раскачивается, наблюдая, как я шаманю вокруг чайника и чашек.

– Рассказывай, – глядя со значением прямо в Пашины глаза, умоляю я.

– Это практически то, о чем мечтала ты, и это то, о чем давно мечтала я, – она держит паузу. – Я получила грант на работу и учебу в Америке. На целый год.

От расстройства мне хочется насыпать себе вместо заварки яду. Не только сюжет потерян, от меня ускользает практически последний друг.

– Дорогая, но ты же только что защитилась, стала целым настоящим доцентом, – неубедительно цепляюсь за факты и с каждым словом становлюсь все ближе к одиночеству.

– Это всего на год, не плачь.

Я не плачу.

– А мама уже знает?

– Пока нет, ей я скажу в последний момент, но думаю, что она больше обрадуется, чем расстроится. Она давно мечтала, чтобы меня признало мировое сообщество.

– Прости, я не совсем поняла или к признанию данный грант имеет сомнительное отношение? – комментарии дальше не требуются.

Наши родители с самого нашего детства верили в великое будущее своих детей. Это будущее непременно должно было состояться в мировом масштабе, а значит, Пашин отъезд – это необходимая жертва в глазах Анны Николаевны, она приблизит ее гениальную дочь к вселенской славе.

– А город какой?

– О, Сань, думаю, что об этом городе ты услышишь впервые, как и я. Это некий Хантингдон в некоем штате Пенсильвания.

– Боже…

Америка представлялась мне после невразумитальных уроков географии и ультрадинамичных голливудских сказок страной, где есть два города: Нью-Йорк и Лос-Анджелес, а между ними скучно-декоративный Вашингтон. Остальное пространство было глобальным национальным парком с каньонами, индейцами, медведями гризли и прочими приключенческими забавами. Что будет делать моя замечательная Пашка в городе, которого на моей внутренней карте нет, я не могу и не хочу представлять. Страна, уничтожившая мою такую счастливую пионерскую жизнь, лишившая меня возможности считать Таллин своим городом, а Казахстан пригородом Сибири, теперь хочет отобрать лучшую подругу.

– Не надо мировой скорби, там есть Интернет, и мы видимся не так часто, чтобы не пережить годовую разлуку, – Паша утишает меня, одновременно прислушиваясь к внутренним ощущениям. По-моему, она испытывает протяженное и сладковато-липкое счастье. А теперь надо собраться и порадоваться за нее.

Еще немного чаю выпью и начну радоваться. Саша, быстро начинай радоваться!

– Хорошо… – выдавливаю из себя самую положительную реакцию. На которую способна.

– Ну не конец же света!

– А, между прочим, обещают этот самый конец в 2012-ом, и ты проведешь без меня, может быть, самый последний год. И вернешься, когда все закончится, и получится…

– Только без апокалипсической чуши, дорогая, только вот не надо про майя, про небо на землю и дожди из лягушек. Это такой шанс вырваться из постоянной рутины, бросить дурную кафедру, не видеть студентов, которые каждый раз делают мне одолжение в виде перевода, а на самом деле это я им делаю огромное одолжение, что продолжаю их учить. Саша, целых десять месяцев я буду жить как нормальный человек, одна, сама принимать решения, сама развиваться. Я наконец пойму, как это – быть преподавателем. И язык, конечно…

– Ты блестяще знаешь язык, – наотмашь льщу я, точно зная, что каждое ее слово образец тихой правды.

Хороший день, знаковый. Мне подарили вполне реальный повод для расстройства, и виртуальные можно позабыть. У меня были три школьные подруги, которые, яростно любя меня, не очень переваривали друг друга. Это была не слишком устойчивая конструкция, которая без меня практически не существовала, а значит, была реальностью лишь в моей системе координат. И вот сначала в Москву уехала Инна, чтобы обрубить все питерские веревки и канаты и вырастить на столичной почве совершенно новую личность, которая к моей родной Инне отношения практически не имела. Мы встречались редко, но разговоры наши имели некоторые ностальгический налет, когда и я, и она обращались к собеседнику из прошлого, которого помнили и любили. А в настоящем были уже совсем другие люди, и страх не узнать и не понять оберегал однажды выстроенную и хрупкую конструкцию. Это была, конечно, в некотором роде дружба, но не требующая ничего, кроме памяти.

Нина уехала сначала в Хельсинки, потом в Париж, наверное, следующим местом назначения будет Гонконг или Сингапур, а может, Токио – она не знает. И вопросы про «как дела» стали абсолютно бессмысленными, так как мы обе потеряли представление о жизни друг друга.

И вот теперь Пашка. Уедет на целый год, а потом полюбит кого-нибудь совершенно американского и останется там навсегда. А я буду здесь совершенно одна, буду ходить по нашим улицам, в наши кафешки, буду думать наши мысли, то есть стану памятником тому, что было. Как Баба-яга. Историки разобрались, что она произошла от оставленной на древнем поселении никому не нужной женщины, которая умерла в своем срубе на сваях, а путники пугались торчащих из дверей костяных ног…

– Алло, Сашка, ты здесь? – Паша с тревогой всматривается в мои полные слез глаза. Читаю на ее лице благодарное потрясение от моей тоски. Вот, мой абсолютный эгоизм кому-то показался высшим проявлением любви. – Давай пойдем куда-нибудь, посидим, напьемся… Ты пойми, я же совершенно не сейчас уезжаю, а только летом!

– То есть я еще успею привыкнуть? Или у меня есть хороший шанс начать тебя ненавидеть до отъезда?

– Вот это явно лишнее. Я тебя так огорошила своей новостью, что не поинтересовалась, что тебя вогнало в такую тоску, – Пашу почти не видно за громадной оранжевой кружкой, и голос звучит измененно, словно из пещеры. Наверное, она растрогалась и немного всплакнула. Слезы проливают не только уездные дамы.

– Все довольно просто. От меня практически требуют новую книжку, прямо выламывают руки, а я заглядываю в себя и вижу только то, что ничего не вижу.

– А как было с первыми? – первых было две, Паша помнит, как с ними было, но нам нужно о чем-то сейчас говорить, и мы говорим. Не реветь же весь вечер на два голоса.

– Первая появилась от ярости, ты же помнишь, как меня взбесили театральные люди, театральная система и театральный бред. Меня так трясло, что я за месяц написала жутко ядовитый текст, ядовитее не бывает.

– И все умерли, – пирог несколько заглушает слова, но хищное выражение моей нежной подруги подчеркивает ее радость по поводу смерти всех деятелей театра. Последним ее аморальным красавцем был солист балетной труппы, так что с театром у нее свои счеты.

– У меня даже не возникало тогда проблемы, о чем писать – все выливалось, нет, все вырывалось из меня, словно я гнойники удаляю…

– Фуууу, – физиологизмы Пашку тревожат, она существо хрупкое, к натурализму и жизненности не приученное.

– А вторая книжка получилась просто сама по себе – это я так помечтала: а как бы мне хотелось жить. И вот тебе книжка. Вообще никакого напряжения только много-много радости и чуть-чуть грусти, потому что я всегда так мечтаю.

– Ну и третью так же напиши, помечтай ее о чем-нибудь.

– Да ты что! – таких банальностей я не могу себе позволить, это же безобразие! – То есть ты предлагаешь мне повториться? Да я ни разу в жизни ничего не сделала два раза!

– Не поняла, – она действительно не поняла. Не поняла в экзистенциальном смысле этого слова и даже зависла, как мой компьютер.

– У меня такой метод в жизни. У меня все может получиться только один раз, что угодно, но только однажды, поэтому я никогда не повторяюсь.

– Врешь, – уверенно, с точкой на конце отрубила Паша и, подчеркивая мое вранье, теперь демонстративно удаляется в туалет.

– Ни капли! – я кричу, чтобы она расслышала меня через толстую кирпичную стену и плотно закрытую дверь. – В творческом смысле я действительно не могу повторяться. Вот напишу одно стихотворение в каком-нибудь размере, оно получится, обязательно получится, даже может быть очень хорошим. Но второй раз ничего не выйдет. Это будет плохая перепевка первого, потому что идеи хватило только на единичный выстрел, – притомилась я кричать, тем более что ответов мне из туалета не приходит. Пойти, что ли, переодеться и действительно выйти на улицу, сесть в баре, провести бессмысленный вечер, пытаясь перекричать музыку…

– Никогда не повторяешься? – вернулась Паша, переварившая мое заявление. – Хорошо, допустим, тогда почему ты до сих пор пишешь картины?

– А ты можешь мне показать две одинаковые картины? Или даже просто похожие?

– У тебя много цветов… – неуверенно тянет она.

– Много, даже иногда это цветы одной породы, но я не повторяю ни композицию, ни гамму, поэтому не могу писать по картине каждый день. Мне каждую работу нужно выносить в голове, придумать, а уже только тогда писать. Чисто технически я могу за три часа холст написать. Любой дурак разделит сутки на три часа, получит восемь картин, умножит на среднюю сумму, за которую их покупают, и упадет в обморок. Это потому что он дурак. Я некоторые картины всю жизнь придумываю, возвращаюсь к мысли, откладываю, пробую, снова думаю, но кто этот процесс видит? Никто. На всяких показательных мастер-классах народу кажется, что все мои манипуляции проще пареной репы, что я просто так взмахнула несколько раз мастихином, и у меня все получилось, и у них получится в одну секунду, только начни. Поскольку холсты и краски доступны сегодня любому возжелавшему сделать шедевр, я стала обнаруживать на выставках очень наивные попытки сделать как я, это такой контрафакт, бороться с которым более чем глупо, ведь сделавшие эти замечательные картинки даже не отразили меня, что уж говорить о реальности.

– Дружок, да тебя занесло, ты с трибуны-то слезай, а то еще ногу сломаешь, – Пашка устала от такой меня, но что поделаешь – если не валяюсь в виде раздавленного слизняка, сразу залезаю на броневик, и переходы практически незаметны. Только что была депрессивная сопливая рохля, и вдруг…

– Короче, я не могу написать такую же книжку. Не могу даже пользоваться теми же приемами.

– Так уж получилось, что я филолог, а литературоведение как часть моей глубокой и неточной науки может похвастаться знанием достаточно ограниченного количества приемов, жанров, стилей, и тебе придется туго, если каждый раз ты будешь вынуждена отметать абсолютно все, что было использовано ранее.

– И поэтому я в кризисе. Повториться не могу, а новое не находится, – мы поняли друг друга, если это вообще возможно.

Паша задумчиво рассматривает один из моих буклетов; я еще не успела разобрать ящики, недавно привезенные из типографии.

– Хорошие штуки получились, вкусные, – она оценила мои ухищрения: лак, сложная вырубка, великолепный полноцвет, изящные шрифты и интеллигентные цитаты из великих обо мне. – У тебя уже есть детектив, жанр второй книги я затрудняюсь определить, может, это авантюрный роман? Так что у тебя остается еще достаточно богатый выбор: приключенческий, научная фантастика, фэнтези, любовный роман, философский, сага, эпос… я ничего не забыла?

– Роман в стихах, – давясь от смеха, я стараюсь дожевать кусок капустного пирога.

– И еще роман-катастрофа.

– Это как фильм-катастрофа про то, как что-то очень страшное случилось со всеми? Я таких романов не знаю.

– Ну делают же фильмы по таким сценариям, так наверняка есть и такие книги. Да, и не забудем сказки, ты можешь податься в детскую литературу, а если исчерпаешь себя там, останется про запас театр, а в драматургии своя система жанров…

– Остановись, перспективы совершенно необозримые. Так я могу создать с нуля национальную литературу, чего от меня совершенно не требуется. Те, кто меня читал, хотят того же, только чуть про другое, как вторую серию или даже целый сериал.

– Они требуют эпопею?

– Это эпопея? Значит, ее и требуют, но я все сказала и слова закончились, – я же не преувеличиваю, мало кто может вынуть из себя два толстых тома, теперь же надо накопить на следующий.

– Я тебе не советчик, конечно, но писатели обычно пишут, не задумываясь над тем, закончились у них слова или еще парочка осталась. Ты же не вычеркиваешь из словаря использованные? Или вычеркиваешь?! – по округлившимся Пашкиным глазам я могу представить картинку, которую нарисовало ее воображение, и мне становится легко и свободно, будто где-то открыли окно, а она вдруг решает: «Знаешь, мне все-таки домой надо ехать, там у меня еще несколько непереведенных глав, а сдавать уже через неделю».

Чтобы не умереть голодной смертью и быть хоть в какой-то мере независимой от настойчиво щедрой Анны Николаевны, Павлина делает переводы. В идеале это должно превратить ее в замечательного переводчика, но мне кажется, что это занятие скорее сделает из нее неврастеника, поскольку издательство, на которое она работает, специализируется на литературе про серийных убийц, вампиров и другие аномалии с уклоном в нарезание людей на котлеты. Паша внимательно и добросовестно переводит эти опусы, честно снабжая их комментариями, проверяя цитаты и выдерживая авторский стиль. Каждый месяц в библиотеках становится на одну страшную историю больше.

iknigi.net

Импровизация читать онлайн, Мэри Портман

Глава 1

— Послушай, подруга, ты уверена, что еды будет достаточно?

Долли Грэхем поставила миску с чипсами на пластмассовый кухонный стол, где уже стояли горячий чили и кувшин сальсы, потом добавила к ним целую гору разноцветных одноразовых тарелок, пачку бумажных салфеток, осмотрела красочный натюрморт, улыбнулась, подбоченилась и повернулась к Лиззи.

— Думаю, достаточно. Сколько нас в общей сложности? Ты, я, остальные девочки и, конечно, Майкл. — Молодой архитектор Майкл Адамс был бойфрендом Лиззи Карпентер и постоянным участником вечеринок редакции журнала «Девичье счастье». Он часто подбрасывал Долли темы для ее колонки.

— А мальчики? Кого ты пригласила на этот раз?

— Чарли, Пита, Дуайта и Джонни. — Мысль об аппетите, которым могут обладать пятеро здоровых молодых мужчин, заставила Долли вздрогнуть и почесать затылок. — Гм… Может, ты и права… — Она посмотрела на длинный стол, который Лиззи накрыла яркой скатертью с бахромой. Печеные помидоры. Салат-латук. Сыр. Маринованные овощи. Целая батарея бутылок пива «Корона». Блинчики с мясом. Вроде бы достаточно, но… — Может быть, отварить фасоль?

Лиззи закатила глаза и покачала головой. По ее плечам рассыпались пряди белокурых волос.

— Я пошутила. Мы с тобой еще неделю будем доедать остатки.

— Ничего страшного. — Долли выудила из миски дольку помидора и сунула ее в рот. — Я могу есть утром, днем, вечером и ночью.

— Потому что у тебя обмен веществ, как у мужчины. А у меня вообще нет обмена веществ. Именно этим объясняются мои пышные бедра.

— Ага. И грудь колесом. Ты родилась пышечкой и умрешь ею. Так что можешь не морочить мне голову своим метаболизмом. — Долли одернула подол ярко-розовой футболки и заглянула в вырез, пытаясь рассмотреть несуществующую ложбинку между грудями. — Вспомнила! Мы забыли про фруктовый салат.

Лиззи перестала раскладывать пластмассовые столовые приборы и подняла тонкую бровь.

— Поглядела на свой неказистый бюст и вспомнила про авокадо?

— Если бы. Скорее про зеленый виноград. В лучшем случае про горькие лимоны. — Долли заправила футболку в джинсы и стала расчищать на столе место для мисок с едой. — Спасибо продавщице универмага. Бедняга сбилась с ног, пытаясь найти что-то подходящее. Но этот чертов лифчик стоил мне целое состояние!

— Ты уверена, что с толком потратила деньги? — с абсолютно невинным видом спросила Лиззи. — Что-то не вижу эффекта.

Долли нахмурилась.

— Сейчас я не в нем. Все мои лифчики еще сохнут. Я завозилась с готовкой и едва выкроила время для стирки.

— Теперь ясно, чьи вещи висят в моей ванной. — Лиззи пошла на кухню.

— В мою ванную лезут все кому не лень. А твоя расположена на отшибе. Не хочу, чтобы люди видели мое белье. — Впрочем, для подходящего мужчины можно было бы сделать исключение. Для подходящего мужчины с ласковыми руками и умелыми губами.

— Тогда ты можешь быть спокойна. В мою ванную не входит никто, кроме Майкла. А я уж постараюсь, чтобы он тратил свой пыл только на меня. — Лиззи вернулась с горой посуды.

— Спасибо за заботу. Я вижу, ты опять забыла про фруктовый салат.

Долли ждала объяснений, но Лиззи не спешила с ответом.

— Он в холодильнике. — Лиззи указала подбородком в сторону кухни.

— Меня интересует, почему ты там его оставила.

— Я думала, мы договорились. Обмен веществ, бедра и все прочее…

Долли захотелось влепить улыбавшейся Лиззи пощечину. Но это значило бы нарушить первое правило дружбы: никаких пощечин.

Она взяла у Лиззи посуду.

— Стол накрываю я. Поэтому неси фруктовый салат и вынь из рашпера[1] цыплят и креветок.

— Уймись. Овощного вполне достаточно. — Лиззи потянулась за глубокой миской и щипцами для барбекю. — А я отвечаю за готовку, понятно? Фруктовому салату делать на столе нечего.

— Ты окончательно помешалась на своей дурацкой диете! — вспыхнула Долли. — Если будешь есть еще меньше, протянешь ноги!

— Если я буду есть еще меньше, то стану святой. А я не святая. Так что держи свои советы при себе.

Долли была готова выругаться, но в последний момент сдержалась.

— Я хотела сказать только одно: едва ли имеет смысл заботиться о лишних килокалориях, если тебе предстоит бурная ночь.

Лиззи прошла через раздвижную стеклянную дверь и ответила подруге с балкона:

— Зато твои ночи начинают приводить меня в ужас. Совсем в монахиню превратилась. Похоже, ты сутки напролет придумываешь свои дурацкие игры. Интересно, где ты берешь для них идеи.

Дурацкие игры? Долли хихикнула. Да, журнальная колонка, которую она ведет, требует уймы времени. Но она любит свою работу и собирается заниматься ею как можно дольше.

Встретив Лиззи на полдороге между столом и балконной дверью, она взяла из рук подруги и соседки по квартире миску с цыплятами.

— Не спрашивай меня о том, откуда берутся идеи. Из воздуха. Я обдумываю их, причесываю и убираю несуразности. Все остальное — дело техники.

— Похоже, техника у тебя неплохая. Вчера мы говорили с Сесили и она вскользь обмолвилась, что редакцию засыпали отзывами на твои две последние статьи. — Лиззи снова пошла к рашперу.

— Да ну! Серьезно? — Заинтригованная Долли поставила миску с цыплятами на стол и последовала за подругой, чтобы узнать подробности.

— Серьезно. — Лиззи взмахнула щипцами. — Знаешь, мы говорили о том, что тебе нужен свой логотип. Шарж. Или просто забавная рисованная фигурка.

— Гм… Рисованная фигурка — это неплохо. Может быть, как-то обыграть мое имя? Долли — Долл[2] — кукла. С большими глазами и длинными ресницами.

— Кукла, говоришь? Что ж, можно попробовать. — Лиззи вынула из рашпера последнюю порцию запеченных креветок. — Думаю, Сесили захочет сделать из твоей колонки бесконечный сериал. Где читательницы будут наперебой оценивать выдвинутые тобой плодотворные идеи и присылать свои предложения… Ладно. Мы с Майклом постараемся что-нибудь придумать.

— Отлично! — Долли расплылась в улыбке. — Интересно, что бы я делала без тебя и Сесили?

— Для этого и существуют подруги.

Хотя в голосе Лиззи звучала легкая насмешка, Долли действительно была довольна собой. Да, она испытывает возбуждение. Да, она увлекается. Да, она любит свою работу и стремится сделать карьеру. Но успех журнала, созданного шестью подругами по университету два года назад, превзошел все ожидания Долли. Они посеяли ветер, а пожали бурю.

Именно это сейчас главное. Все остальное значения не имеет. Следует ковать железо, пока горячо. Она не хочет терять ни минуты, думая о своем будущем. Почему никто не желает понимать это?

Лиззи вошла в комнату, прислонилась к балконной двери бедром, придирчиво осмотрела стол и вопросительно подняла бровь.

Долли пожала плечами.

— Ну что, придут они когда-нибудь или нет?

— Будем надеяться, что придут. Иначе холодильник взорвется от припасов.

И тут раздалось жужжание лифта.

— Честно говоря, не знаю, как ты выкрутишься на этот раз. Чтобы съесть все это, нужно иметь желудок верблюда. — С этими словами Лиззи устремилась в дальнюю часть квартиры, где были расположены ее комнаты.

— Эй, куда ты? — крикнула ей вслед Долли.

— Нужно убрать барахло, пока его не увидел Майкл. — Лиззи помахала подруге рукой и исчезла за подвешенным к потолку листом кованой меди, отделявшим ее комнаты от остальной квартиры, которая занимала чердак перестроенного пятиэтажного склада.

— Барахло? Какое барахло? Ладно, неважно. Плевать всем на твое барахло. — Надувшаяся Долли отправилась на кухню за фруктовым салатом. Она могла съесть в одиночку все приготовленное, еще столько же и при этом не поправиться ни на грамм. Все проскакивало через ее железный желудок в мгновение ока.

Поэтому салат из авокадо мог бы сказаться на фигуре Долли только в том случае, если бы она засунула его себе в лифчик. Имплантация была бы довольно своеобразная. Дешево и сердито. На что только не пойдет девушка ради красоты?

И ради мужчины, который способен оценить эти усилия.

— Креветки потрясающие. Совершенно потрясающие. — Светловолосый Джонни Хэвиленд отправил в рот еще одну креветку и плотоядно улыбнулся.

— Ешь, Джонни, ешь, — кивнула коварная Долли, ставя в стопку пятую одноразовую тарелку. — Я хочу как следует откормить тебя и зарезать.

Джонни тут же перестал жевать, а потом с трудом проглотил кусок.

— Этого я и боялся.

— Знаешь, Джонни, если бы ты не так легко попадался на удочку, я бы не стала тебя дразнить. — Долли прошла на кухню и бросила одноразовые пластмассовые тарелки в мусорное ведро. — Можешь не бояться. Сегодняшняя игра обойдется без членовредительства.

Тугодум Джонни прошел следом и прислонился плечом к стене. Рубашка цвета морской волны обтягивала его широкие плечи и придавала необычный оттенок прозрачным голубым глазам.

— Долли Грэхем, я думаю о тебе день и ночь.

Наконец-то… Увы, для самой Долли это пройденный этап. Она сама долго думала о Джонни, пока не пришла к выводу, что этот мужчина не в ее вкусе.

— Послушай, это ни к чему. Как бы сладко ты ни пел, я все равно не уйду из редакции.

Джонни был владельцем спортивного бара и несколько месяцев не давал Долли проходу, уговаривая ее бросить журнал и перейти к нему поваром по вторым блюдам.

Но Долли готовила только для собственного удовольствия. Если работаешь за деньги, это лишает занятие всей прелести, разве не так?

— А жаль. — Он допил пиво и сунул пустую бутылку в ведро, битком набитое одноразовыми тарелками и столовыми приборами. — Конечно, я знал это с самого начала. Но нельз ...

knigogid.ru

Вышло первое в России пособие по современной импровизации — Полный Джаз 2.0

Нахум Переферкович

Роман Столяр. «Современная импровизация. Практический курс для фортепиано: учебное пособие»(СПб, «Планета Музыки», 2010, 160 стр.)

Это небольшое по формату и объёму издание не есть ещё одна книга «Как научиться импровизировать джаз и блюз» — такими книгами рынок инструкционной литературы буквально перенасыщен, и в них авторы зачастую списывают советы один у другого. Не стоит заблуждаться: несмотря на небольшой объём книги, она наполнена весомыми идеями, и поэтому её надо читать медленно, вдумчиво и маленькими дозами.Если кто-то думает, что в книге в основном говорится о джазовой импровизации — ошибается: джаз только упоминается в конце в «Кратком экскурсе в историю импровизационной музыки» — вместе с описанием традиций импровизации в индийской музыке и музыке барокко. Эту книгу следовало бы назвать «Технологии импровизации в стилях музыки XX века» — именно об этих технологиях и об этом периоде музыки тут идет речь.

Фактически Роман Столяр своей книгой вошёл в никем не занятую нишу в разделе, именуемом «импров» (improv), где существует очень мало инструкционной литературы, в основном статьи, стенограммы и видеоуроки — результат практики, которая, как видно, ещё требует обобщений. Однако в качестве профессионального композитора, с одной стороны, профессионального концертного импровизатора — с другой, преподавателя джазовой гармонии, импровизации, композиции — с третьей и академического ф-но с четвёртой — Столяр разбрасывает свои дидактические сети гораздо шире, чем, скажем, Джеффри Агрелл, выпустивший свою книгу «500+ Improvisation Games for Classical Musicians» на 354 страницах формата A4. Именно поэтому книгу Столяра необходимо изучать маленькими порциями.Читая эту книгу, интересующийся свободной (и не только джазовой!) импровизацией современного стиля получает ясный ответ на собственные вопросы и интуитивные подозрения по поводу академических канонов импровизации (а что не по канонам — неправильно: как сказал своему ученику мой коллега- педагог по саксофону — «Ты играешь красиво, но неправильно!»)Роман Столяр своей книгой открывает российским музыкантам, желающим научиться свободной импровизации, дверь в настоящую свободу. Открывает, но не вводит; точнее, ведёт — но в сторону технологии.Исполнители должны войти сами — это и есть слабость книжных изданий. Ясно, что эта работа основана на материалах практических занятий по импровизации со студентами; её автор не теоретик, но в первую очередь практик. И всё же возникает вопрос: есть обилие технологии, но где же сама музыка, где эмоции, образность? Является ли свободная импровизация в видении автора «музыкой в себе» или «звуками в себе»? Неужто импровизация есть холодный интеллектуальный процесс (судя по видео- и аудиозаписям, сам Столяр совершенно не выглядит холодным интеллектуалом) комбинирования тех или иных звуков, созвучий и ритмов?То, что привлекает в свободной импровизации — возможность спонтанно обнародовать свой внутренний мир и свои ощущения в настоящий момент; в отличие от музыкально- исполнительского спектакля, который разыгрывает пианист, скажем, по подробному сценарию Шопена, включая и эмоциональный.ДАЛЕЕ: важные моменты, разбор ключевых положений, ссылки на приобретение книги!Автор этих строк, тоже профессиональный импровизатор и педагог по импровизации, в своё время посетил театральное училище, где наблюдал за уроками театральной импровизации; почерпнутые идеи были настолько интересны и значительны, что вошли в собственную методику преподавания в академических рамках. Главное тут было — заданная начальная ситуация: жизненная, бытовая или эмоциональная.Проигрывая нотные примеры в книге, интересующийся новичок-читатель невольно задаст вопросы: а почему именно такой порядок звуков? На чём основан выбор ритмического рисунка, интервалики мелодической линии или её формы? Эти вопросы возникают уже с первых примеров импровизации на одном звуке; объяснения и тут в технологическом плане: разнообразить и менять динамику, акценты, штрихи; но с чем же это увязать — с комбинированием? Тут следует учиться у маленьких детей, вообще не умеющих играть на фортепиано, но пытающихся выразить себя одним указательным пальцем на одной клавише.Они-то как раз о теории, по счастливому стечению обстоятельств, не имеют ни малейшего понятия… Кстати, свободная импровизация на музыкальном инструменте является мощным средством в психологической работе с аутистами и умственно отсталыми детьми и взрослыми, иногда только таким путем способными выражать себя и контактировать с окружающими.Первые две главы книги буквально перегружены массами важных идей; и если читать с обычной скоростью, то можно просто их проскочить.Вот примеры: в начале первой главы написано «…наиболее сложные импровизационные системы — индийская рага, азербайджанский мугам, фламенко и т.п. — сложились именно в традиционных обществах.Однако все существующие импровизационные системы предполагают ряд правил и канонов, ограничивающих инициативу импровизатора. В традиционных культурах эти ограничения подкреплены сакральным назначением музыки; в то же время в наши дни существуют импровизационные системы, которые не прибегают к сакральности вовсе — как, к примеру, джаз, который также является довольно сложной системой импровизирования» (стр.13). Далее автор пишет о двояком влиянии стилевых факторов в импровизации — с одной стороны, организующем и ясно определяющем рамки стиля, с другой стороны — препятствующем и даже сопротивляющемся свободному выходу из этих рамок. Однако только таким образом и происходит стилевая эволюция.Тут что ни предложение, или даже полпредложения — другая идея, новая для читателя и требующая какого-то углубления и расширения. Материал первых двух глав — уже полкниги, если не больше; и всё стремительно движется к «мясу»: главе 3 об импровизации на одном звуке (имеется в виду — на одной многократно повторяемой ноте). Можно рассматривать это как конспектный стиль, однако в качестве читателя хотелось более распространенного изложения.

В книге фигурируют и спорные (иногда — весьма) высказывания автора; например, на стр. 14 автор пишет, что «в современной свободной импровизации исполнители, как правило, пытаются избегать явных внешних влияний, освободиться от стилевых ограничений». Выйти за рамки конкретного стиля — это понятно; однако избегать внешних влияний? Это вообще по-человечески возможно? Как раз наоборот: во время спонтанной импровизации что-то происходит в публике, что моментально влияет на ход самой импровизации. Вот в этом и вся красота! Something’s happened!Или еще пример (стр. 19): «В освоении различного рода оппозиций, использования их потенциала для построения полноценной импровизационной пьесы и состоит по существу процесс обучения импровизации».Разве именно в этом суть процесса обучения импровизации? Технология должна служить чувству и мысли; по мнению автора статьи, у технологии, даже самой изощрённой, в процессе свободной импровизации нет большого смысла, если за ней не стоит чувство или мысль. Звуки требуется как-то увязать изначально с личностью импровизатора (например, с родным языком), а технология даёт средства для более пластичного самовыражения.Вдобавок стоило бы порекомендовать сменить несколько режущий слух термин «оппозиции» на более соответствующие «противостояния», «антагонизмы» — по крайней мере, у этих слов меньше политических коннотаций…Чего очень и очень не хватает в книге — так это диска, хотя бы аудио, с записями примеров (может, и самого автора, но во всяком случае — его студентов). Было бы очень интересно и поучительно услышать.

В конце концов, в России впервые вышло пособие по свободной импровизации, которому, если судить по личной информированности автора статьи по поводу методической и учебной литературы об импровизации, нет аналога на Западе. Вывод отсюда — срочно перевести на английский язык. Автор статьи лично проверил (сегодня через интернет это просто) — у книги будет спрос и за рубежом.Ясно, что в следующих изданиях (надо надеяться, что они будут) недочёты, или даже опечатки (на стр.39 прямо над примером 35 написано «натуральный мажор» вместо «мелодический») будут исправлены; будут и дополнения, расширения и углубления — как и требует тема обучения свободной импровизации.

Книга горячо рекомендуется всем тем, кто ищет новые музыкальные и технологические идеи, кто любит думать, кто хочет быть нестандартным; и тем, кто еще способен взволноваться от открытия для себя новых музыкальных Америк!

ПРИОБРЕСТИ КНИГУ В ИЗДАТЕЛЬСТВЕПРИОБРЕСТИ КНИГУ ЧЕРЕЗ «ДОМ КНИГИ НА НОВОМ АРБАТЕ»

journal.jazz.ru

Читать книгу Импровизация Алексея Калугина : онлайн чтение

Алексей КалугинИМПРОВИЗАЦИЯ

Старбор Хим знал практически все о птицах и ровным счетом ничего не смыслил в музыке.

О музыке он вспомнил после того, как получил посылку из Энейского орнитологического общества. Внутри термостатированного кейса, в идеально подогнанных по размеру ячейках из амортизирующего пластика лежали четыре маленьких бледно-розовых яйца пересмешника.

Энейский пересмешник – небольшая, далеко не самая красивая птица с серым опереньем, маленьким хохолком и крошечным изумрудным пятнышком на шее – пользовался невероятной популярностью среди коллекционеров и просто любителей птиц благодаря своей поразительной способности к звукоимитации. Пересмешник умеет воспроизводить практически любые звуки, которые слышит, – от шелеста прибоя до рева двигателей стартующего космического корабля. В первые годы колонизации Энеи пересмешники вывозились с нее в огромных, никем не контролируемых количествах, что и поставило их в скором времени на грань вымирания. Пересмешники были занесены в Галактическую Красную книгу, и защитой их занялся Экологический центр Галактической Лиги. Но не покидающие своих кресел кабинетные работники из центра были бессильны против бесчисленных полчищ браконьеров, наводнивших Энею, и численность пересмешников продолжала катастрофически сокращаться. Так продолжалось до тех пор, пока за дело не взялись энтузиасты из Энейского орнитологического общества. Именно им, прибегая порой к весьма жестким мерам, удалось остановить вал браконьерства и стабилизировать численность пересмешников. Их же усилиями на уровне всей Лиги был принят закон об ответственности за несанкционированный вывоз с планеты как самих птиц, так и их яиц.

Химу удалось заполучить яйца пересмешника, используя свой банковский счет и свою, несомненно, заслуженную известность как коллекционера редких птиц. Даже орнитологи-профессионалы приезжали к Химу, чтобы полюбоваться его великолепным питомником и получить квалифицированную информацию по содержанию и разведению того или иного вида.

Поместив яйца в инкубатор, Хим отправился в Сити-холл, где вечером должно было состояться выступление Курта Вагриса. Имя знаменитого саксофониста Хим впервые услышал в утреннем выпуске всемирных новостей, где его назвали великолепным музыкантом и виртуозным исполнителем классических джазовых пьес.

Хим не стал дожидаться начала концерта, а прямиком прошел за кулисы. Войдя в комнату, где готовился к выступлению музыкант, он сел в кресло, закинул ногу на ногу, небрежным жестом бросил на столик свою визитную карточку и без какого-либо вступления приступил к изложению своей идеи.

Идея Хима сводилась к тому, чтобы, используя способности энейских пересмешников к звукоимитации, обучить каждую из птиц голосу одного определенного инструмента, а затем составить из них квартет.

Вагрису затея показалась забавной, и он обещал помочь с выбором и подготовкой музыкального материала.

Музыкант разложил на четыре инструмента регтайм Скота Джоплина «Артист эстрады» и записал на отдельные диски партии пианино, контрабаса, кларнета и трубы.

Прослушав записи – и всей композиции в целом, и каждого инструмента в отдельности, – Хим пожал плечами, оставшись не слишком довольным выбором Вагриса. Однако возражать не стал, сочтя, что профессионалу лучше знать, чему проще научить его птичек, которые уже со дня на день должны были проклюнуться из скорлупы. Будучи человеком разумным, Хим прекрасно понимал, что нет смысла спорить со специалистом в области, которая для него самого оставалась недоступно

...

конец ознакомительного фрагмента

iknigi.net

Импровизация. Содержание - Алексей Калугин Импровизация

Алексей Калугин

Импровизация

Старбор Хим знал практически все о птицах и ровным счетом ничего не смыслил в музыке.

О музыке он вспомнил после того, как получил посылку из Энейского орнитологического общества. Внутри термостатированного кейса, в идеально подогнанных по размеру ячейках из амортизирующего пластика лежали четыре маленьких бледно-розовых яйца пересмешника.

Энейский пересмешник – небольшая, далеко не самая красивая птица с серым опереньем, маленьким хохолком и крошечным изумрудным пятнышком на шее – пользовался невероятной популярностью среди коллекционеров и просто любителей птиц благодаря своей поразительной способности к звукоимитации. Пересмешник умеет воспроизводить практически любые звуки, которые слышит, – от шелеста прибоя до рева двигателей стартующего космического корабля. В первые годы колонизации Энеи пересмешники вывозились с нее в огромных, никем не контролируемых количествах, что и поставило их в скором времени на грань вымирания. Пересмешники были занесены в Галактическую Красную книгу, и защитой их занялся Экологический центр Галактической Лиги. Но не покидающие своих кресел кабинетные работники из центра были бессильны против бесчисленных полчищ браконьеров, наводнивших Энею, и численность пересмешников продолжала катастрофически сокращаться. Так продолжалось до тех пор, пока за дело не взялись энтузиасты из Энейского орнитологического общества. Именно им, прибегая порой к весьма жестким мерам, удалось остановить вал браконьерства и стабилизировать численность пересмешников. Их же усилиями на уровне всей Лиги был принят закон об ответственности за несанкционированный вывоз с планеты как самих птиц, так и их яиц.

Химу удалось заполучить яйца пересмешника, используя свой банковский счет и свою, несомненно, заслуженную известность как коллекционера редких птиц. Даже орнитологи-профессионалы приезжали к Химу, чтобы полюбоваться его великолепным питомником и получить квалифицированную информацию по содержанию и разведению того или иного вида.

Поместив яйца в инкубатор, Хим отправился в Сити-холл, где вечером должно было состояться выступление Курта Вагриса. Имя знаменитого саксофониста Хим впервые услышал в утреннем выпуске всемирных новостей, где его назвали великолепным музыкантом и виртуозным исполнителем классических джазовых пьес.

Хим не стал дожидаться начала концерта, а прямиком прошел за кулисы. Войдя в комнату, где готовился к выступлению музыкант, он сел в кресло, закинул ногу на ногу, небрежным жестом бросил на столик свою визитную карточку и без какого-либо вступления приступил к изложению своей идеи.

Идея Хима сводилась к тому, чтобы, используя способности энейских пересмешников к звукоимитации, обучить каждую из птиц голосу одного определенного инструмента, а затем составить из них квартет.

Вагрису затея показалась забавной, и он обещал помочь с выбором и подготовкой музыкального материала.

Музыкант разложил на четыре инструмента регтайм Скота Джоплина «Артист эстрады» и записал на отдельные диски партии пианино, контрабаса, кларнета и трубы.

Прослушав записи – и всей композиции в целом, и каждого инструмента в отдельности, – Хим пожал плечами, оставшись не слишком довольным выбором Вагриса. Однако возражать не стал, сочтя, что профессионалу лучше знать, чему проще научить его птичек, которые уже со дня на день должны были проклюнуться из скорлупы. Будучи человеком разумным, Хим прекрасно понимал, что нет смысла спорить со специалистом в области, которая для него самого оставалась недоступной.

Птенцы энейского пересмешника полностью покрываются оперением только на десятый-двенадцатый день, однако уже с первого дня своего рождения они, еще не умея летать, проворно лазают по веткам деревьев, сами себе добывая пропитание: фрукты и мясистые черенки молодых листьев.

Едва четверо птенцов Хима появились на свет, как тут же каждому из них был предоставлен собственный звукоизолированный вольер. С самого рождения им не суждено было услышать ни единого звука, кроме голосов тех инструментов, копировать которые они должны были научиться.

Хим не мог нарадоваться успехам своих питомцев. Уже через месяц любому из них достаточно было услышать равномерные щелчки метронома, звучание которого начинало и сопровождало каждую запись, чтобы точно, без осечки самому повторить всю партию.

Спустя еще месяц Хим решил, что пора устроить первое совместное выступление крылатых солистов. Курт Вагрис был приглашен в качестве критика.

В просторном вольере были установлены два кресла для слушателей.

– Итак? – Хим вопросительно посмотрел на Вагриса.

Музыкант наклонил голову, давая понять, что готов.

Хим нажал кнопку на дистанционном пульте управления, и через четыре открывшиеся окошка в вольер влетели пересмешники.

Впервые увидевшие друг друга птицы удивленно загалдели, рассаживаясь на приготовленные для них жердочки. Они возбужденно хлопали крыльями, перебирали лапками, топорщили маленькие серые хохолки на головах.

Дождавшись, когда сумятица первой встречи несколько улеглась, Хим включил метроном.

Птицы завороженно замерли. Равномерный отсчет щелчков метрономом был для них все равно что взмах дирижерской палочки для музыкантов. Мгновенно затих многоголосый бессвязный шум, сопровождающий настройку инструментов.

У птицы, сидевшей с левого края, встопорщились зеленые перышки на горле, и, повинуясь невидимому дирижеру, неторопливо и размеренно зазвучало пианино. Защелкала клювом другая птица: ритм, заданный клавишными, поддержал контрабас. Через некоторое время в нужном для них месте вступили кларнет и труба.

Восторг переполнял Хима, распирал его, готов был вырваться наружу и сдерживался только колоссальным усилием воли, боязнью того, что посторонний звук может помешать, сбить с ритма необыкновенных музыкантов. Его оркестр звучал! И как звучал! Хим ничего не понимал в музыке, но, покосившись на Вагриса, он увидел, что музыкант сидит на самом краешке кресла, весь подавшись вперед, судорожно вцепившись пальцами в подлокотники. «Даже его зацепило!» – с гордостью подумал Хим.

Он откинул голову на спинку кресла, прикрыл глаза, губы его расплылись в блаженной улыбке. Хим наслаждался своей удачей. Кто-нибудь другой на месте Хима сделал бы с птичьим квартетом роскошное, дорогостоящее шоу, но Хим будет показывать своих питомцев только коллегам-орнитологам как занятный казус. Его не волновали ни деньги, ни слава – чувство отлично выполненного дела было для него главным источником удовольствия.

Увлеченный своими переживаниями, Хим не заметил, как пролетело время. Музыка кончилась. Взглянув на секундомер, он несколько удивился: композиция, которая была рассчитана на четыре минуты сорок пять секунд, продолжалась восемь с половиной минут.

Хим посмотрел на Вагриса: что скажет он?

Музыкант сидел все в той же напряженной позе, уставившись вперед ничего не видящими стеклянными глазами. Хим почувствовал, что что-то неладно. Он нажал кнопку на пульте, и прозрачная звукоизолирующая перегородка, заботливо оберегая птиц от ненужных им волнений, отделила их от людей. Только после этого Хим тронул Вагриса за плечо. Тот дернулся и отшатнулся в сторону, как будто Хим уколол его иголкой.

– Ну, как вам мои птички? – как можно непринужденнее спросил Хим.

– Птички?..

Глаза музыканта бесцельно блуждали по сторонам, словно заблудившись где-то в глубине лабиринта своих мыслей, он никак не мог найти выход. Когда же Вагрис затряс головой, обхватил ее руками и уставился в пол, Хим начал уже серьезно беспокоиться.

– Они сделали что-то не так? – снова сделал он робкую попытку расшевелить Вагриса.

Музыкант вскочил на ноги, склонился над сидевшим в кресле Химом и, схватив его за плечи, сдавил их с такой силой, что Хим не на шутку испугался.

– Они импровизировали! – закричал Вагрис в лицо Химу. – Понимаете вы? Играли не то, чему их учили, а то, что хотели сыграть!

www.booklot.ru