Книга Изгоняющий дьявола читать онлайн. Изгоняющий дьявола книга


Книга Изгоняющий дьявола читать онлайн Уильям Питер Блэтти

Уильям Питер Блэтти. Изгоняющий дьявола

Экзорцист - 1

 

 

Когда же вышел он (Иисус) на берег, встретил Его один человек... одержимый бесами с давнего времени... Он (нечистый дух) долгое время мучил его, так что его связывали цепями и узами, но он разрывал узы... Иисус спросил его: как тебе имя? Он сказал: «легион».

Евангелие от Луки

 

Джеймс Торелло: Джексона повесили на мясной крюк. Под такой тяжестью тот даже разогнулся немного. И на этом крюке он провисел трое суток, пока не издох.

Фрэнк Буччери (посмеиваясь): Джекки, ты бы видел этого парня. Этакая туша, а когда Джимми подсоединил к нему электрическим провод...

Торелло (возбужденно): Он так дергался на этом крюке, Джекки! Мы побрызгали его водичкой, чтобы он лучше почувствовал электрические разряды, и он так заорал...

(запись ФБР)

 

Пролог

Северный Ирак

 

Палящее солнце крупными каплями выжимало пот из упрямого старика, которого мучило дурное предчувствие. Оно было похоже на холодные мокрые листья, прилипающие к спине.

Раскопки закончены. Курган полностью и тщательно исследован, все находки изучены, внесены в список и отправлены по назначению. Бусы и кулоны, резные драгоценные камни, фигурки, изображающие фаллос, каменные ступки с едва заметными остатками охры, глиняные горшки. Ничего выдающегося.

Ассирийская шкатулка слоновой кости. И человек. Точнее, кости человека. Бренные останки великого мученика, которые когда-то заставляли старика задумываться о сущности материи, Бога и дьявола. Теперь он узнал все. Он почувствовал запах тамариска и перевел взгляд на холмы, поросшие тростником, и на каменистую дорогу, которая, извиваясь, вела в места, повергающие всех смертных в благоговейный страх. Поехав на север, можно было попасть в Мосул, на восток – в Эрбил. На юге лежали Багдад, Керкук и великий Небухаднезар.

Старик сидел за столом в придорожной чайхане и, медленно потягивая чай, смотрел на свои истоптанные ботинки и брюки цвета хаки. Мысли одна за другой приходили ему в голову, но он не мог соединить их в единое целое.

Рядом кто-то засопел. Хозяин чайханы, морщинистый, сухощавый старик, подошел к нему, шаркая пыльными ботинками со смятыми задниками.

– Kaman chay, chawaga?– Человек в хаки отрицательно покачал головой, продолжая смотреть вниз, на грязные ботинки, пропыленные суетой жизни. Частички Вселенной, медленно размышлял он, – материя, и тем не менее в основе этого – дух. Для него дух и ботинки были только двумя сторонами вечной и бесконечной материи.

Курд все еще ждал. Человек в хаки посмотрел на его лицо. Глаза у чайханщика были тусклые, словно на них натянули мутную пленку. Глаукома.

Старик вынул бумажник и стал медленно перебирать содержимое. Вот несколько динаров, потрепанные водительские права, выданные в Ираке, поблекший календарь из пластика двенадцатилетней давности. На обратной стороне виднелась надпись: «Все, что мы отдаем неимущим, возвратится к нам после нашей смерти». Такие календари изготовлялись иезуитской миссией. Он заплатил за чай, оставив 50 филсов на расколотом столе, направился к своему джипу, сунул ключ в замок зажигания. Нежное позвякивание ключей в этой тишине показалось ему оглушительным На мгновение старик замер, прислушиваясь к окружающей тишине. Впереди, на вершине далекого холма возвышались крыши домов. Весь Эрбил, казалось, висел в воздухе, сливаясь с черными тучами. Он почувствовал, как по спине пробежал холодок. Что ждало его?

– Allah ma'ak, chawaga.– Какие гнилые зубы. Курд, улыбаясь, махал ему на прощание рукой. Человек в хаки собрал все то доброе, что у него было внутри, и улыбнулся.

knijky.ru

Изгоняющий дьявола читать онлайн

Когда же вышел он (Иисус) на берег, встретил Его один человек... одержимый бесами с давнего времени... Он (нечистый дух) долгое время мучил его, так что его связывали цепями и узами, но он разрывал узы... Иисус спросил его: как тебе имя? Он сказал: «легион».

Евангелие от Луки

Джеймс Торелло: Джексона повесили на мясной крюк. Под такой тяжестью тот даже разогнулся немного. И на этом крюке он провисел трое суток, пока не издох.

Фрэнк Буччери (посмеиваясь): Джекки, ты бы видел этого парня. Этакая туша, а когда Джимми подсоединил к нему электрическим провод...

Торелло (возбужденно): Он так дергался на этом крюке, Джекки! Мы побрызгали его водичкой, чтобы он лучше почувствовал электрические разряды, и он так заорал...

(запись ФБР)

Палящее солнце крупными каплями выжимало пот из упрямого старика, которого мучило дурное предчувствие. Оно было похоже на холодные мокрые листья, прилипающие к спине.

Раскопки закончены. Курган полностью и тщательно исследован, все находки изучены, внесены в список и отправлены по назначению. Бусы и кулоны, резные драгоценные камни, фигурки, изображающие фаллос, каменные ступки с едва заметными остатками охры, глиняные горшки. Ничего выдающегося.

Ассирийская шкатулка слоновой кости. И человек. Точнее, кости человека. Бренные останки великого мученика, которые когда-то заставляли старика задумываться о сущности материи, Бога и дьявола. Теперь он узнал все. Он почувствовал запах тамариска и перевел взгляд на холмы, поросшие тростником, и на каменистую дорогу, которая, извиваясь, вела в места, повергающие всех смертных в благоговейный страх. Поехав на север, можно было попасть в Мосул, на восток – в Эрбил. На юге лежали Багдад, Керкук и великий Небухаднезар.

Старик сидел за столом в придорожной чайхане и, медленно потягивая чай, смотрел на свои истоптанные ботинки и брюки цвета хаки. Мысли одна за другой приходили ему в голову, но он не мог соединить их в единое целое.

Рядом кто-то засопел. Хозяин чайханы, морщинистый, сухощавый старик, подошел к нему, шаркая пыльными ботинками со смятыми задниками.

– Kaman chay, chawaga?– Человек в хаки отрицательно покачал головой, продолжая смотреть вниз, на грязные ботинки, пропыленные суетой жизни. Частички Вселенной, медленно размышлял он, – материя, и тем не менее в основе этого – дух. Для него дух и ботинки были только двумя сторонами вечной и бесконечной материи.

Курд все еще ждал. Человек в хаки посмотрел на его лицо. Глаза у чайханщика были тусклые, словно на них натянули мутную пленку. Глаукома.

Старик вынул бумажник и стал медленно перебирать содержимое. Вот несколько динаров, потрепанные водительские права, выданные в Ираке, поблекший календарь из пластика двенадцатилетней давности. На обратной стороне виднелась надпись: «Все, что мы отдаем неимущим, возвратится к нам после нашей смерти». Такие календари изготовлялись иезуитской миссией. Он заплатил за чай, оставив 50 филсов на расколотом столе, направился к своему джипу, сунул ключ в замок зажигания. Нежное позвякивание ключей в этой тишине показалось ему оглушительным На мгновение старик замер, прислушиваясь к окружающей тишине. Впереди, на вершине далекого холма возвышались крыши домов. Весь Эрбил, казалось, висел в воздухе, сливаясь с черными тучами. Он почувствовал, как по спине пробежал холодок. Что ждало его?

– Allah ma'ak, chawaga.– Какие гнилые зубы. Курд, улыбаясь, махал ему на прощание рукой. Человек в хаки собрал все то доброе, что у него было внутри, и улыбнулся. Но, как только он отвернулся, улыбка исчезла. Он включил мотор, резко повернул руль и направился в Мосул. Курд, в то время как джип набирал скорость, наблюдал за ним с непонятным чувством потери. Что уходило от него? Что он чувствовал, пока этот незнакомец был рядом? Курду показалось, что рядом с посетителем он был в полной безопасности. Теперь это чувство таяло вместе с исчезающим из вида джипом. Ему стало неуютно и одиноко.

Доскональная перепись находок была закончена в шесть часов десять минут. Хранителем древних экспонатов в Мосуле был пожилой араб с отвислыми щеками. Записывая в большую книгу последнюю находку, он вдруг остановился на секунду и, обмакнув перо в чернильницу, посмотрел на своего визави. Человек в хаки о чем-то сосредоточенно думал. Он стоял у окна, засунув руки в карманы, и смотрел вниз, будто прислушиваясь к шепоту прошлого. Хранитель музея с любопытством наблюдал за ним некоторое время, а затем вновь вернулся к книге и мелким аккуратным почерком дописал последнее слово. Затем, с облегчением вздохнув, положил ручку и посмотрел на часы. Поезд в Багдад отправлялся в восемь часов. Он промакнул страницу и предложил выпить чаю.

Человек в хаки отрицательно покачал головой, пристально разглядывая что-то на столе. Араб наблюдал за ним с чуть заметным чувством беспокойства. Какая-то тревога витала в воздухе. Он встал, подошел поближе и почувствовал легкое покалывание в затылке. Его друг наконец шевельнулся и взял со стола амулет. Он задумчиво повертел его в руке. Это была зеленая каменная головка демона Пазузу, олицетворяющего юго-западный ветер. Демон повелевал хворями и недугами. В голове виднелось отверстие. Его владелец когда-то использовал амулет как защиту от болезней.

– Зло против зла, – сказал хранитель музея, лениво обмахиваясь французским научным журналом, на обложке которого расплылось жирное пятно.

Старик не двигался и не отвечал.

– Что-нибудь случилось, святой отец?

Человек в хаки, казалось, не слышал его, весь поглощенный мыслями об амулете. Это была самая последняя находка. Потом он положил фигурку назад и вопросительно посмотрел на араба. Хранитель музея взял старика за руки и крепко сжал их.

– Святой отец, я чувствую, что вам не надо уходить. Его друг спокойно ответил, что уже пора, уже поздно. – Нет-нет-нет, я имел в виду, чтобы вы не уезжали домой. Человек в хаки уставился на крошечное зернышко, которое прилипло к губе старого араба. «Домой», – повторил он. В звучании этого слова ему слышался какой-то безысходный конец. – В Америку, – добавил хранитель музея и сам удивился, зачем он это сказал.

Человек в хаки посмотрел на араба. Им всегда было легко вдвоем.

– Прощай, – прошептал он. Потом быстро повернулся и шагнул в сумерки навстречу длинной дороге к дому.

– Увидимся через год! – крикнул ему вслед араб. Но человек в хаки не оглянулся. Араб наблюдал, как старик уходил все дальше и дальше. Скоро он вышел на окраину города, перешел через Тигр. По дороге к развалинам он замедлил шаг, потому что с каждым шагом зародившееся дурное предчувствие угнетало его все сильней и сильней. Ему нужно было быть готовым, и он знал это.

1

Загрузка...

bookocean.net

Уильям Питер Блэтти «Изгоняющий дьявола»

Желанием читать эту книгу я не горел. Фильм не произвел большого впечатления, хоть я и признаю, что он качественный. Те отзывы, что приходилось слышать про исходный роман, восторгами не исходили. Напротив, люди сходились на том, что фильм намного превосходит заурядную книгу. А Стивен Кинг в своей «Пляске смерти» и вовсе обозвал «Изгоняющего дьявола» Блэтти «неподъемным трактатом» (что настроило меня на определенные сложности языка и стиля книги).

К большому удивлению, язык и стиль у книги как раз-таки настолько несложные, что диву даешься. Очень простые короткие предложения. Блэтти не описывает в долгих подробностях буйства одержимой девочки. Нет, у него железный принцип «краткость — сестра таланта». Поэтому что бы не вытворяла одержимая демоном девочка — а вытворяла она много ужасных вещей — сообщаться об этом будет абсолютно будничным тоном, как при документальном отчете. Впрочем, это даже придает произведению дополнительной жути — ощущение, что слушаешь рассказ очевидца, который пытается успокоиться после виденного ужаса и рассказать о нем, не впадая в истерику — а у самого сердце ещё леденит...

Вторая особенность книги — обилие диалогов. Их очень много, и коротких бесед среди них почти нет. Редко-редко диалог займет хотя бы пять абзацев. Обычно он тянется на страницу, на пару страниц. И что примечательно — вся эта болтовня персонажей (не только беса и священников, но и просто светские беседы на вечеринках!) обладает странным обволакивающим действием. Так затягивает, что когда персонажи замолкают, об этом даже жалеешь. Бес, вселившийся в несчастную Регану Макнейл, не только рычит, блюет, вращает головой на 180 градусов — он ещё обожает словесные баттлы и умело «троллит» иезуита, разочаровывающегося в своей вере, душа которого полна сомнений. И весь этот троллинг — отвратительный, изобретательный — захватывает почище, чем проделки демона «во плоти».

Касательно иезуита. Очень интересный персонаж, причем книжный Каррас понравился мне больше Карраса из фильма. За счет того, что книга обладает даром, недоступным кино — полностью раскрывает внутренний мир персонажа, всех его демонов. Некоторые читатели жалуются. что вся книга «Изгоняющий дьявола» — нудные душевные метания священника. А лично мне больше всего понравились как раз они! Борьба между верой и безверием в душе Карраса, на которую по-разному влияют его словесные дуэли с бесом. Я сам не особенно религиозный человек, но право же, становилось грустно, когда чаша этих символических весов склонялась к отметке «безверие». При том что вид одержимого человека, казалось бы, обязывал чашу наклониться совсем в другую сторону.

В общем — написанный очень простым языком (не исключено, что постарались и переводчики) религиозный хоррор, где персонажи ведут долгие беседы чаще, чем борются с бесом, но при этом их разговоры захватывают почище физиологических ужасов. Плюс более яркое, по сравнению с фильмом, погружение в душевный мир Карраса и несчастной матери Реганы, вынужденной созерцать превращение дочери в монстра (только жаль, что не показан внутренний мир самой Реганы в период одержимости — это было бы интересно....) Прочитал книгу легко, тяжеловесного трактата в ней не увидел, персонажам сопереживал, хотя по фильму уже знал, кто доживет до финала, а кто отправится в мир иной. Понравилось. Даже перечитал.

Умный психологический хоррор, который может разочаровать любителей экшена, но должен подойти всем любителям хоррора вдумчивого, не гоняющегося за внешними эффектами.

fantlab.ru

Читать онлайн книгу «Изгоняющий дьявола» бесплатно — Страница 1

Уильям Питер Блэтти

Изгоняющий дьявола

Посвящается Джулии

Когда же вышел Он на берег, встретил Его один человек из города, одержимый бесами с давнего времени, и в одежду не одевавшийся, и живший не в доме, а в гробах.

Он, увидев Иисуса, вскричал, пал пред Ним и громким голосом сказал: что Тебе до меня, Иисус, Сын Бога Всевышнего? умоляю Тебя, не мучь меня.

Ибо Иисус повелел нечистому духу выйти из сего человека, потому что он долгое время мучил его, так что его связывали цепями и узами, сберегая его; но он разрывал узы и был гоним бесом в пустыни.

Иисус спросил его: как тебе имя? Он сказал: легион, – потому что много бесов вошло в него.

Лк. 8:27–30

ДЖЕЙМС ТОРЕЛЛО: Джексона подвесили на мясницком крюке. Он был такой тяжелый, что крюк погнулся. Прежде чем окочуриться, он провисел на нем целых три дня.

ФРАНК БУЧЧИЕРИ (хихикая): Эх, видел бы ты этого типа, Джеки! Толстый, как слон. Джимми ткнул его электрическим штырем, и он…

ТОРЕЛЛО (взволнованно): Он дергался на крюке, Джеки. Мы облили его водой, чтобы его хорошенько пробрало током, и он кричал…

Отрывок записи подслушанного сотрудниками ФБР телефонного разговора гангстеров из «Коза ностра» по поводу убийства Уильяма Джексона

Невозможно найти иного объяснения зверствам, которые творили коммунисты. Взять, к примеру, священника, которому в голову вогнали восемь гвоздей. И семерых маленьких мальчиков и их учителя. Когда ворвались солдаты, те читали «Отче Наш». Один солдат выхватил штык и отсек учителю язык. Остальные шомполами проткнули уши семерым маленьким мальчикам. Чем вы объясните такую жестокость?

Доктор Том Дули Дахау, Освенцим, Бухенвальд

Пролог

Северный Ирак

Жгучее солнце оставило на лбу старика крупные капли пота, но он продолжал сжимать обеими руками стакан горячего сладкого чая, как будто пытался согреть пальцы. Его не отпускало дурное предчувствие. Оно липло к спине подобно противным, влажным листьям.

Раскопки закончены. Земля холма просеяна слой за слоем, все находки внимательно изучены, снабжены этикетками, упакованы и приготовлены к отправке: бусины и подвески, глиптика и фаллосы, каменные ступки с охряными пятнами, горшки из обожженной глины. Ничего выдающегося. Ассирийская шкатулка из слоновой кости. И человек. Человеческие кости. Ломкие останки земных страданий. Когда-то они заставили старика задуматься о том, не была ли материя Люцифером, пытающимся вернуться обратно к Господу. Теперь он так не думал.

Аромат лакричника и тамариска вынудил его обратить взор на алеющие маками холмы, поросшие тростником равнины, на стрелу каменистой дороги, устремившейся в ужас. На северо-западе был Мосул, на востоке – Эрбиль, на юге – Багдад и Киркук и огненная пещь Навуходоносора. Сидя перед одинокой придорожной чайханой, он пошевелил под столом ногами и посмотрел на оставленные травой пятна на ботинках и штанах цвета хаки. Затем отхлебнул чая.

Раскопки закончены. Что ждет впереди? Старик смел с этой мысли пыль, словно с осколка керамики, однако не смог подыскать ей нужный ярлычок.

Из чайханы донеслось чье-то свистящее дыхание. Это в его сторону направлялся сморщенный хозяин заведения. Старик шел, поднимая пыль ботинками советского производства, которые он носил на манер домашних тапочек, придавив пятками задники. Его темная тень нависла над столом.

Человек в хаки покачал головой, глядя на разбитые, без шнурков ботинки хозяина в щедрых следах мучительного человеческого бытия.

Вот оно, мироздание, кротко подумал он. Сначала материя, но, в конце концов, все-таки дух. Дух и ботинки были для него лишь аспектами чего-то более фундаментального; первичного и абсолютно иного.

– Kaman chay, chawaga?

Тень сместилась. Курд застыл в ожидании, словно старый неоплаченный долг. Старик в хаки посмотрел ему в глаза – их радужка была затянута белесой пленкой. Глаукома. Когда-то он не смог бы полюбить этого человека.

Достав бумажник, он нащупал в его ветхом, мятом содержимом монету. Ага, вот она, а также несколько динаров, иракские водительские права, потертый пластиковый католический календарик двенадцатилетней давности. На обратной стороне надпись: «То, что мы даем бедным, это то, что мы заберем с собой, когда умрем». Он заплатил за чай и оставил сверх того на выщербленном столе цвета печали пятьдесят филсов. И зашагал к своему джипу. Тишину нарушил щелчок – это вошел в прорезь и повернулся ключ зажигания.

Человек в хаки секунду помедлил, задумчиво глядя перед собой. Вдалеке в знойной дымке похожая на парящий в небе остров маячила плоская вершина холма, на котором стоял город Эрбиль. Полуразрушенные крыши его домов выглядывали среди облаков словно разрушенное, заляпанное грязью благословение. Влажные листья еще сильнее липли к его спине. Что-то затаилось, поджидая его.

Гнилые зубы. Курд улыбнулся и помахал на прощание. Нащупав что-то теплое в глубине своего существа, человек в хаки помахал и улыбнулся в ответ. Впрочем, стоило ему отвернуться, как улыбка померкла. Он завел мотор и, резко развернувшись, покатил в сторону Мосула.

– Allah ma’ak, chawaga.

Джип набрал скорость. Курд проводил его взглядом, озадаченный необъяснимым ощущением щемящей пустоты. Так что же исчезло вместе с ним? Что особенного было в присутствии этого чужестранца? Нечто сродни безопасности, вспомнил он. Ощущение защищенности, надежности, благополучия. Теперь же оно исчезло вдали, умчавшись на быстроходном джипе. Внезапно чайханщик почувствовал себя страшно одиноким.

* * *

В десять минут седьмого утомительная опись находок была закончена. Смотритель мосульского музея древностей, араб с дряблыми щеками, приготовился сделать последнюю аккуратную запись в лежавшем перед ним гроссбухе. Окунув перьевую ручку в чернильницу, он на мгновение остановился и посмотрел на своего друга. Похоже, человек в хаки был погружен в раздумья.

Засунув руки в карманы, он стоял у стола, пристально рассматривая высохший, снабженный биркой предмет, шепот прошлого. Несколько секунд смотритель с любопытством наблюдал за ним, затем вернулся к своим записям, которые делал четким бисерным почерком. Спустя какое-то время он вздохнул, отложил в сторону ручку и бросил взгляд на часы. Поезд на Багдад отправился в восемь. Он промокнул страницу и предложил гостю чая.

По-прежнему не сводя глаз с лежавшего на столе предмета, человек в хаки отрицательно покачал головой. Наблюдавший за ним араб насторожился.

Интересно, что это разлито в воздухе? В нем определенно что-то чувствовалось. Смотритель встал и подошел ближе. И тотчас затылком ощутил покалывание. Его друг наконец пошевелился, взял со стола амулет из зеленого камня и задумчиво взвесил его на ладони. Это была голова демона Пазузу, олицетворения юго-западного ветра. Его царство было царством болезней и несчастий. В голове была проделана дырочка. Владельцу эта штука служила оберегом.

– Зло против зла, – произнес смотритель, обмахиваясь научным журналом на французском языке. На его обложке красовался жирный отпечаток большого пальца, испачканного оливковым маслом.

Его друг даже не пошелохнулся и ничего не сказал. Смотритель повернул голову.

– Что-то не так? – спросил он. – Отец Меррин?

Но человек в хаки, похоже, его не слышал, пристально разглядывая амулет, последнюю свою находку. Через секунду он положил его на стол и вопросительно посмотрел на араба. Неужели тот что-то сказал?

– Нет, патер. Ничего.

Они тихо обменялись словами прощанья. На пороге смотритель крепко пожал старику руку.

– Мое сердце не желает, чтобы вы покинули нас.

В ответ его друг тихо сослался на чай, нехватку времени и дела, которые его ждут.

– Нет, нет. Я имел в виду, чтобы вы не уезжали домой!

Человек в хаки остановил взгляд на крошке гороха, прилипшей к уголку рта араба. Впрочем, внутренний взор был устремлен в пространство.

– Домой, – повторил он.

В его голосе прозвучала некая обреченность.

– В Штаты, – добавил смотритель музея и про себя удивился, зачем он это сказал.

Человек в хаки с благодарностью посмотрел в темные глаза собеседника. Ему никогда не составляло труда любить этого человека.

– До свидания, – тихо сказал он. Затем быстро развернулся и шагнул навстречу сгущающейся тьме улиц и предстоящему путешествию домой. Он сам пока не знал, сколь долгим оно будет.

– Увидимся через год! – бросил ему вдогонку смотритель.

Но человек в хаки даже не оглянулся. Араб проводил его взглядом. Тот же по диагонали перешел узкую улицу, где его едва не сбили вылетевшие откуда-то дрожки. В дрожках восседала дородная пожилая арабка, чье лицо, словно саваном, было скрыто черной кружевной чадрой. Не иначе как она торопилась на какую-то встречу. Вскоре смотритель потерял из вида своего спешащего друга.

* * *

Человек в хаки быстро шагал по улице. Оставив позади центральную часть города, он миновал окраину и решительным шагом перешел Тигр. Однако ближе к руинам пошел медленнее. С каждым шагом пока еще смутное предчувствие обретало осязаемую форму – страшную, пугающую.

И все же он должен знать. Ему следует подготовиться.

Доска, перекинутая через мутную, илистую речку Хоср, заскрипела под его весом. И вот он на другом берегу, стоит на холме, где некогда блистала пятнадцатью вратами Ниневия, вселявшее ужас гнездо ассирийских орд. Теперь древний город лежал в пропитанной кровью пыли своей трагичной судьбы. И все же он здесь, и воздух все так же полон им, тем Другим, что вторгался в его сны.

Человек в хаки бродил среди руин. Храм Навуходоносора. Храм Иштар. Он прислушивался к вибрациям. Во дворце Ашшурбанипала он остановился и посмотрел на высеченную из известняка статую. Зазубренные крылья, когтистые лапы. Короткий, похожий на луковицу пенис. Хищный рот растянут в злобной усмешке. Демон Пазузу.

Внезапно человек в хаки обмяк. Он склонил голову. Он понял: это неумолимо надвигается.

Он смотрел на пыль и сгущающиеся тени. Солнечный диск начал опускаться за линию горизонта. До его слуха донесся лай собачьих свор, бродивших по окраинам города. Откуда-то с юго-запада подул пронизывающий ветер. Человек в хаки опустил рукава рубашки и застегнул манжеты.

Он поспешил в сторону Мосула, где должен был сесть на поезд. Его сердце сжимала ледяная убежденность в том, что в скором времени его станет преследовать древний враг, лица которого он никогда не видел.

Зато знал его имя.

Часть первая. Начало

Глава 1

Подобно ослепительной вспышке Сверхновой, которую едва различают глаза слепого, начало кошмара прошло практически незамеченным. Последовавший за ним жуткий крик был забыт. Никто не связал их вместе, этот крик и этот кошмар. Ибо судить было трудно.

Дом она снимала. Элегантный. Компактный. Кирпичное строение в колониальном стиле, увитое плющом, в джорджтаунской части Вашингтона, округ Колумбия.

По другую сторону улицы тянулась граница кампуса джорджтаунского университета. Позади дома, резко спускаясь вниз к шумной М-стрит и далее к Потомаку, начинались каменные ступени.

В ночь на первое апреля в доме было тихо. Крис Макнейл сидела в постели, просматривая текст сценария, порцию для предстоящей съемки. Риган, ее дочь, спала в детской. Внизу, в комнатке рядом с кладовой спали пожилые домоправители, Уилли и Карл. Примерно в половине первого ночи Крис оторвалась от сценария и недоуменно нахмурилась.

Ее ухо уловило странные звуки. Постукивания. Приглушенные, они ритмично доносились как будто из каких-то глубин. Непонятный шифр, выстукиваемый мертвецом. Что бы это значило?

Пару мгновений она прислушивалась, затем вновь вернулась к чтению. Однако стук не прекращался, мешая сосредоточиться. Крис швырнула сценарий на кровать. О господи, так и с ума недолго сойти!

Она встала, чтобы выяснить причину. Выйдя в коридор, огляделась. Стук как будто доносился из спальни дочери. Что она там делает?

Крис босыми ногами зашагала по коридору. Внезапно стук участился и сделался громче. Но стоило ей толкнуть дверь и войти в спальню Риган, как звуки тотчас прекратились.

Что, черт возьми, происходит?

Ее хорошенькая одиннадцатилетняя дочь спала, крепко обняв любимую мягкую игрушку, большую круглоглазую панду. Правда, за годы жарких объятий и влажных поцелуев панда слегка потеряла прежний цвет.

На цыпочках приблизившись к краю кровати, Крис наклонилась и прошептала:

– Рэгз? Ты спишь?

Нормальное дыхание. Ритмичное. Глубокое.

Крис обвела взглядом комнату. Тусклый белесый свет падал тонкими полосками из коридора на рисунки и поделки, на другие мягкие игрушки.

Отлично, Рэгз. Твоя старушка мать притащилась к тебе. Ну, давай! Скажи ей: «С днем дурака!»

И все-таки Крис знала: такие шутки не в духе ее дочери.

Характер у Риган был робкий, застенчивый. Тогда кто же это проказничает? Чей-то сонный разум наводит порядок в трубах водопровода и отопления? Однажды, будучи в горах Бутана, она несколько часов наблюдала за буддийским монахом, который медитировал, сидя на корточках. Внезапно ей показалось, будто он на несколько мгновений оторвался от земли, левитируя. Хотя, рассказывая впоследствии эту историю другим людям, Крис неизменно добавляла: «Может быть». Вот и сейчас, подумала она, ее сознание, этот неутомимый создатель иллюзий, возможно, вообразило, будто слышит стук.

«Неправда! Я слышала! – Крис резко вскинула голову и посмотрела на потолок. – Ага! Там, наверху! Кто-то тихо скребется… Боже мой, на чердаке крысы! Крысы!»

Она вздохнула. Точно, они. Длинные хвосты. Шлеп, шлеп! У нее отлегло от души. Внезапно ей стало зябко. Она поежилась. Комната дочери. Как же здесь холодно!

Крис на цыпочках приблизилась к окну. Проверила. Подергала. Закрыто. Затем пощупала радиатор отопления. Горячий.

Странно.

Не зная, что ей думать, она подошла к кровати и потрогала щеку дочери. Та была гладкой и слегка потной. «Нет, наверное, это меня знобит!»

Крис посмотрела на дочь, на курносый нос и веснушчатое лицо и, повинуясь порыву нежности, нагнулась и поцеловала ее в щеку.

– Люблю тебя, – прошептала она. После чего вернулась к себе в комнату, в свою кровать, к своему сценарию.

Какое-то время Крис читала. Фильм был музыкальной комедией, ремейком классической картины «Мистер Смит едет в Вашингтон». В основной сюжет была добавлена линия про беспорядки в студенческом кампусе. Крис играла главную женскую роль. А именно, преподавательницу психологии, которая переходит на сторону митингующих студентов.

Ей же это было не по нутру. Эта сцена ужасна. Тупость запредельная! Ее разум, хотя и неискушенный, никогда не принимал лозунги за чистую монету. Она, как любопытная сойка, сквозь шелуху красивых слов неустанно пыталась докопаться до сути, найти нечто такое, что от нее утаивают. Действия мятежников казались ей бессмысленными. «Но почему? – ломала она голову. – Конфликт поколений? Чушь, мне всего тридцать два. Глупость, да и только. Это…

Успокойся. Осталось потерпеть всего неделю».

Они закончили павильонные съемки в Голливуде. На сегодняшний день оставалось доснять лишь несколько эпизодов на натуре в кампусе Джорджтаунского университета. Съемки начнутся завтра.

Свинцовые веки. Ее клонит в сон. Крис посмотрела на страницу. Край был неровный, зазубренный. А все этот режиссер-англичанин Бёрк Деннингс… Это его рук дело. Когда у него сдают нервы, он обычно отдирает дрожащими пальцами от края страницы полоску бумаги, а затем медленно жует ее, дюйм за дюймом, пока она не превратится во влажный комок у него во рту. Вот такая у него привычка. Чокнутый Бёрк, подумала Крис.

Прикрыв рукой зевок, она с нежностью посмотрела на края сценария. Страницы выглядели обглоданными. Крис тотчас вспомнила про крыс. Эти твари определенно наделены чувством ритма, подумала она и сделала мысленную отметку: утром надо сказать Карлу, чтобы поставил на чердаке мышеловки.

Пальцы разжимаются. Сценарий выскальзывает из рук. Ладно, пусть падает. Глупости, подумала Крис. Просто глупости. Она на ощупь протянула руку к выключателю. Вот он. Вздохнув, женщина какое-то время лежала неподвижно, почти спала. Затем ленивой ногой сбросила одеяло.

Как же жарко! Чертовски жарко! Крис снова подумала о странном холоде в комнате Риган. Тотчас вспомнилось, как однажды она снималась вместе с Эдвардом Робинсоном, легендарной звездой гангстерских фильмов сороковых годов. Крис никак не могла понять, почему в каждой их общей сцене ей было так холодно, что пробирала дрожь. Пока до нее не дошло: ветеран кино всегда ухитрялся стоять в ее основном свете. Теперь это вызывало улыбку – легкую, как капли тумана на оконном стекле.

Крис уснула. Ей приснился сон о смерти, причем не просто о смерти, а о предшествующих ей мгновениях, когда что-то звенело, она ловила ртом воздух, растворяясь, соскальзывая в бездну, все время думая: «Меня больше не будет, я умру, меня не станет навсегда… навсегда. Папа, не позволяй им, не позволяй им это делать, не дай мне навеки превратиться в ничто, растаять, раствориться, звенеть, звенеть…»

Телефон!

Она вскочила с ощущением пустоты в животе и протянула руку к телефону. Сердцевина без веса, и трезвонящий телефон.

– Алло? – Это был ассистент режиссера.

– В шесть часов в гримерной, дорогуша.

– Хорошо.

– Как самочувствие?

– Как будто только легла в постель.

Ассистент режиссера усмехнулся.

– До скорого.

– Да, до скорого.

Крис положила трубку и несколько секунд сидела неподвижно, вспоминая сон. Сон ли? Скорее мысль в состоянии полубодрствования – такая пугающая четкость. Матовый блеск черепа. Небытие. Необратимое. Она не могла себе это представить. Боже, такое невозможно!

Крис грустно покачала головой. Но это так.

Она босиком прошлепала в ванную, надела халат, затем быстро спустилась по старой сосновой лестнице в кухню, к жизни, где есть скворчащий на сковородке бекон.

– Доброе утро, миссис Макнил.

Седая, сутулая Уилли выжимала апельсиновый сок. Под глазами темные мешки. Легкий акцент. Швейцарский. Как и у Карла. Вытерла руки бумажным полотенцем и зашаркала к плите.

– Я сама. – От Крис не ускользнул ее усталый вид.

Уилли что-то проворчала и вернулась к кухонной раковине. Крис налила себе кофе и села за стол. Здесь она опустила глаза и, посмотрев на тарелку, нежно улыбнулась: на белом фарфоре алела роза. Риган. Ее ангел.

Часто по утрам, когда Крис работала, Риган тихонько вылезала из постели и спускалась в кухню, чтобы положить на тарелку матери цветок, после чего со слипающимися глазами возвращалась в кровать. Сегодняшним утром Крис печально встряхнула головой, вспомнив, что подумывала назвать ее Гонерильей[1]. Да-да. Именно так. Готовься к худшему. Крис кисло улыбнулась воспоминанию. Она сделала глоток кофе, и ее взгляд снова упал на розу. На мгновение ее лицо приняло страдальческое выражение – печальные зеленые глаза на неприкаянном детском личике.

Ей вспомнился другой цветок. Сын. Джейми. Он умер давно, в возрасте трех лет, когда Крис была молодой и безвестной хористкой из кордебалета на Бродвее. Она поклялась, что больше никогда не отдаст никому свое сердце так, как когда-то отдала Джейми и его отцу Говарду Макнилу. В конце концов, ее сон о смерти рассеялся вместе с паром, вившимся над кофейной чашкой. Крис оторвала взгляд и мысли от розы. Тем более что Уилли поставила перед ней сок.

И тут она вспомнила про крыс.

– Где Карл?

– Я здесь, мадам.

Мягкой кошачьей походкой Карл вышел из кладовой. Властный и вместе с тем почтительный. На подбородке порез от бритья заклеен кусочком бумажной салфетки.

– Да?

Высокий и мускулистый, с лысой головой и ястребиным профилем, он остановился возле стола.

– Карл, у нас на чердаке завелись крысы. Будет лучше, если вы купите мышеловки.

– У нас крысы?

– Я только что это сказала.

– Но на чердаке чисто.

– Значит, у нас там чистоплотные крысы.

– Нет крыс.

– Карл, я слышала их прошлой ночью.

– Может, это трубы, – рискнул возразить Карл. – Или половицы.

– Может, это крысы! Может, вы купите чертовы мышеловки и перестанете спорить?

– Да. Пойду прямо сейчас, – ответил Карл, направляясь к входной двери.

– Не сейчас, Карл! Все магазины закрыты, – сказала Крис.

– Они закрыты, – укоризненно проворчала ему вдогонку Уилли.

Но Карла уже след простыл.

Крис и Уилли обменялись взглядами; затем, покачав головой, жена Карла вернулась к жарке бекона. Крис отпила кофе. Странно. Странный человек, подумала она. Как и Уилли, работящий. Преданный, предельно вежливый. И все же было в нем нечто такое, отчего ей становилось слегка не по себе. Что именно? Легкий душок высокомерия? Нет. Что-то другое… У нее никак не получалось найти этому определение.

Энгстрёмы работали у нее вот уже почти шесть лет. И все же Карл оставался этакой маской – говорящим, дышащим, непереводимым иероглифом, на негнущихся ногах выполняющим ее поручения. Впрочем, за этой маской что-то двигалось. Ей было слышно, как тикает некий внутренний механизм – наверное, совесть.

Скрипнула, открывшись, входная дверь. И через секунду захлопнулась.

– Они закрыты, – пробормотала Уилли.

Крис поклевала бекон, затем вернулась к себе в комнату, где надела свитер и юбку. Она критически посмотрела на себя в зеркало. Короткие рыжие волосы – они вечно казались растрепанными, – россыпь веснушек на светлой коже. Затем, скосив глаза и идиотски улыбнувшись, она заговорила:

– Привет, красивая девчонка из соседнего дома! Могу я поговорить с твоим мужем? Твоим любовником? Твоим сутенером? О, твой сутенер в работном доме? Да, не повезло!

Она в зеркало показала себе язык. Затем как будто обмякла. О господи, что за жизнь! Крис взяла коробку с париком, устало спустилась по лестнице вниз и вышла на весеннюю улицу.

На мгновение она остановилась перед домом, вдыхая свежий утренний воздух, вслушиваясь в повседневные звуки просыпающегося мира. Бросила задумчивый взгляд вправо, где рядом с домом крутые каменные ступени резко уходили вниз, к М-стрит. Чуть дальше маячили древние кирпичные башни в стиле рококо и средиземноморская черепичная крыша верхнего входа в старый Трамвайный парк. Прикольно. Забавное соседство, подумала она. Черт побери, может, стоит здесь остаться? Купить дом? Начать новую жизнь? На колокольне Джорджтаунского университета низко загудел колокол. Подрожав мгновение над бурой поверхностью реки, меланхоличное эхо проникло в усталое сердце актрисы. Она зашагала на работу, к зловещей шараде и набитой соломой шутовской имитации праха.

Стоило ей войти в главные ворота кампуса, как ее депрессия пошла на убыль, а затем ослабела еще больше, когда Крис увидела ряд трейлеров – грим-уборных, припаркованных вдоль подъездной дорожки вплотную к южной стене. К восьми часам утра и первым дублям этого дня она почти пришла в себя. И тотчас затеяла спор по сценарию.

– Эй, Бёрк! Взгляни на эту белиберду, хорошо?

– Вижу, у тебя есть сценарий! Как хорошо!

Режиссер Бёрк Деннингс, похожий на тощего проказника-эльфа с подергивающимся левым глазом, с хирургической точностью трясущимися пальцами оторвал от страницы сценария узкую полоску и хихикнул:

– Думаю, это сойдет за еду.

Они стояли на лужайке перед главным административным зданием университета, в самой гуще статистов, актеров и сотрудников съемочной группы. Рядом уже собирались кучки зевак, главным образом студенты иезуитского факультета.

Скучающий кинооператор достал журнал. Деннингс сунул бумажку в рот и хихикнул, дохнув первой утренней порцией джина.

– О, да, я ужасно рад, что тебе дали сценарий.

Пронырливый, худощавый, лет пятидесяти с гаком, он говорил с шикарным британским акцентом, таким отрывистым и идеально точным, что это придавало шарм даже самым грубым скабрезностям. Когда же он бывал пьян, то, похоже, в любой момент был готов разразиться хохотом, и ему стоило немалых усилий сохранять серьезность.

– А теперь скажи мне, детка. В чем дело? Что случилось?

По сценарию в сцене, которая имелась в виду, декан мифического колледжа должен был обратиться к собравшимся студентам и попытаться отговорить их от сидячей забастовки. Тогда Крис должна была взбежать по ступенькам эспланады, вырвать из рук декана мегафон, указать на главное административное здание и прокричать: «Давайте снесем его!»

– Это полная бессмыслица, – сказала ему Крис.

– Неправда, – солгал Деннингс.

– Неужели? Тогда объясни мне, Берки-Верки, какого черта им понадобилось сносить здание? Зачем? Какова тут твоя идея?

– Ты дразнишь меня?

– Нет, я спрашиваю «зачем?».

– Потому что там так написано, киска.

– В сценарии?

– Нет, на земле!

– Ой, ну ладно, Бёрк, это же не она. Это не в ее характере. Совсем не в ее. Она бы так не поступила.

– Поступила бы.

– Нет, не поступила бы.

– Вызовем сценариста? По-моему, он сейчас в Париже.

– Прячется?

– Трахает девок!

Бёрк произнес это с безупречной дикцией, и в его лисьих глазках на похожем на тесто лице блеснул лукавый огонек. Выпущенная же им реплика взмыла ввысь, к готическим шпилям. Крис повисла на его плечах. Ноги подкашивались от смеха.

– О Бёрк, ты просто невозможен, черт побери!

– Да, – согласился он, словно цезарь, скромно подтверждающий, что трижды отказался от короны. – Ну так что, теперь мы поладим?

Крис его не слышала. Мысли ее были заняты другим. Интересно, кто-то услышал непристойность? Она тайком бросила взгляд на иезуита лет сорока, стоявшего в толпе зевак. Смуглый, с грубыми чертами лица. Похож на боксера. В глазах что-то печальное, даже страдальческое и вместе с тем теплое и ободряющее. Встретившись с ней взглядом, он еле заметно кивнул. Он услышал. Затем посмотрел на часы и отошел.

– Так я спрашиваю – мы поладим?

Крис обернулась, думая о своем.

– Да, конечно, Бёрк. Будем работать.

– Слава богу.

– Нет, погоди!

– О господи!

Она пожаловалась на концовку сцены. Ей казалось, что кульминацией была ее реплика, а вовсе не то, что она сразу после нее выбегает в дверь.

– Это ничего не добавляет, – пояснила Крис. – Это глупо.

– Да, киска, все правильно, – искренне согласился Бёрк. – Но вот монтажер настаивает, чтобы мы это сняли, – продолжил он. – Так что будем снимать. Ты понимаешь?

– Нет. Не понимаю.

– Конечно, ты не понимаешь, дорогая, потому что ты абсолютно права. Это чушь собачья. Просто поскольку следующий эпизод… – Деннингс хихикнул. – Поскольку эпизод начинается с того, как Джед входит в дверь, монтажер уверен в номинации, если предыдущий эпизод закончится тем, что ты в эту дверь выйдешь.

– Шутишь?

– Согласен, киска. Это просто гребаный позор. Поэтому давай, так и быть, его снимем, и потом, во время окончательного монтажа, я втихаря его вырежу. Думаю, это будет лакомый кусочек.

Крис рассмеялась. И согласилась. Бёрк посмотрел на монтажера. Тот слыл вспыльчивым эгоистом, склонным к долгим, отнимающим массу времени спорам. Монтажер был занят разговором с кинооператором. Режиссер облегченно вздохнул.

Ожидая на лужайке перед ступеньками, пока нагревалась осветительная аппаратура, Крис наблюдала за Деннингсом: тот с руганью набросился на одного из рабочих сцены, после чего просиял от удовольствия. Похоже, он наслаждался своей эксцентричностью. Но Крис знала: в какой-то момент попойки он мог внезапно вспылить, и, если такое случалось в три или четыре часа утра, чаще всего звонил сильным мира сего и злобно оскорблял их из-за не сто́ящих и выеденного яйца поводов.

1 2 3 4 5 6

www.litlib.net

Изгоняющий дьявола – читать онлайн бесплатно

Уильям Питер Блэтти

Изгоняющий дьявола Когда же вышел он (Иисус) на берег, встретил Его один человек... одержимый бесами с давнего времени... Он (нечистый дух) долгое время мучил его, так что его связывали цепями и узами, но он разрывал узы... Иисус спросил его: как тебе имя? Он сказал: «легион».Евангелие от Луки Джеймс Торелло: Джексона повесили на мясной крюк. Под такой тяжестью тот даже разогнулся немного. И на этом крюке он провисел трое суток, пока не издох.

Фрэнк Буччери (посмеиваясь): Джекки, ты бы видел этого парня. Этакая туша, а когда Джимми подсоединил к нему электрическим провод...

Торелло (возбужденно): Он так дергался на этом крюке, Джекки! Мы побрызгали его водичкой, чтобы он лучше почувствовал электрические разряды, и он так заорал...(запись ФБР) Пролог

Северный ИракПалящее солнце крупными каплями выжимало пот из упрямого старика, которого мучило дурное предчувствие. Оно было похоже на холодные мокрые листья, прилипающие к спине.

Раскопки закончены. Курган полностью и тщательно исследован, все находки изучены, внесены в список и отправлены по назначению. Бусы и кулоны, резные драгоценные камни, фигурки, изображающие фаллос, каменные ступки с едва заметными остатками охры, глиняные горшки. Ничего выдающегося.

Ассирийская шкатулка слоновой кости. И человек. Точнее, кости человека. Бренные останки великого мученика, которые когда-то заставляли старика задумываться о сущности материи, Бога и дьявола. Теперь он узнал все. Он почувствовал запах тамариска и перевел взгляд на холмы, поросшие тростником, и на каменистую дорогу, которая, извиваясь, вела в места, повергающие всех смертных в благоговейный страх. Поехав на север, можно было попасть в Мосул, на восток – в Эрбил. На юге лежали Багдад, Керкук и великий Небухаднезар.

Старик сидел за столом в придорожной чайхане и, медленно потягивая чай, смотрел на свои истоптанные ботинки и брюки цвета хаки. Мысли одна за другой приходили ему в голову, но он не мог соединить их в единое целое.

Рядом кто-то засопел. Хозяин чайханы, морщинистый, сухощавый старик, подошел к нему, шаркая пыльными ботинками со смятыми задниками.

– Kaman chay, chawaga?[1]– Человек в хаки отрицательно покачал головой, продолжая смотреть вниз, на грязные ботинки, пропыленные суетой жизни. Частички Вселенной, медленно размышлял он, – материя, и тем не менее в основе этого – дух. Для него дух и ботинки были только двумя сторонами вечной и бесконечной материи.

Курд все еще ждал. Человек в хаки посмотрел на его лицо. Глаза у чайханщика были тусклые, словно на них натянули мутную пленку. Глаукома.

Старик вынул бумажник и стал медленно перебирать содержимое. Вот несколько динаров, потрепанные водительские права, выданные в Ираке, поблекший календарь из пластика двенадцатилетней давности. На обратной стороне виднелась надпись: «Все, что мы отдаем неимущим, возвратится к нам после нашей смерти». Такие календари изготовлялись иезуитской миссией. Он заплатил за чай, оставив 50 филсов на расколотом столе, направился к своему джипу, сунул ключ в замок зажигания. Нежное позвякивание ключей в этой тишине показалось ему оглушительным На мгновение старик замер, прислушиваясь к окружающей тишине. Впереди, на вершине далекого холма возвышались крыши домов. Весь Эрбил, казалось, висел в воздухе, сливаясь с черными тучами. Он почувствовал, как по спине пробежал холодок. Что ждало его?

– Allah ma'ak, chawaga.[2]– Какие гнилые зубы. Курд, улыбаясь, махал ему на прощание рукой. Человек в хаки собрал все то доброе, что у него было внутри, и улыбнулся.

ruwapa.net

Рецензии на книгу Изгоняющий дьявола

#Кин1_2курс

Почему "Изгоняющий дьявола" как книга и как экранизация до сих пор впечатляет? К сожалению, у меня нет ответа на этот вопрос, так как мои впечатления оказались достаточно ровными. Безусловно, и Уильяму Питеру Блэтти и Ульяму Фридкину есть чем гордиться: книга, ставшая бестселлером, фильм, завоевавший любовь публики и критиков, а также ряд наград, и то, и другое до сих пор вдохновляет других авторов и оказало влияние на жанр. Всё это бесспорные факты, поэтому мне остаётся задаться вопросом: почему мне не удалось оценить силу и мощь этих известных творений?

Иногда на восприятие книги влияет то, какие ожидания мы на неё возлагаем. Если ожидания завышены, есть большая вероятность разочароваться, если же наоборот - предубеждённо занижены, есть вероятность слишком увлечься процессом выискивания недостатков. Это был тот редкий случай, когда ожиданий вообще не было, ведь жанр не из слишком популярных в моём репертуаре. Единственное, что планировалось - это познакомиться с чем-то новым, не слишком загружая себя витиеватым слогом, сложными конструкциями и рефлексией. И в этом пункте я получила то, что хотела. Стиль повествования действительно оказался ровным и хорошо усваиваемым: достаточно прямолинейное изложение, без отвлечений и переливания из пустого в порожнее. Несмотря на то, что роман не обременён богатством языка и чрезмерной выразительностью, в рамках жанра это то, что нужно, и до лёгкого бульварного чтения он явно не скатывается.

Сюжетная линия двигается в идеальном темпе и по всем законам гармонии, нет ни затянутости, ни спешки: всё, как надо. Роман нельзя назвать многоуровневым, развивается он линейно, хотя при желании можно покопаться в проблемах нескольких персонажей и проследить за кратковременным развитием личностей одержимой девочки, её противоречивой матери, видавшего виды экзорциста, мучающегося этическими вопросами детектива и священника с кризисом веры. Со священником же меня очень объединяет этот самый кризис веры, но по отношению к вере в религиозном значении, а по Станиславскому. Происходящее не захватывало в полной мере. И даже представляя все эти ужасы перевоплощения милого ребёнка в беснующееся создание, выкрикивающего пошлые оскорбления, проникающего в подсознание других, обладающего сверхъестественной силой и в физическом, и в психологическом смысле, насилующего себя распятием и говорящего разными голосами на разных языках, всё это порой окрашивалось комическим эффектом. И тут уж конечно виновато моё собственное восприятие - подобные описания сверхъестественных кошмаров чаще всего будоражат воображение только в части мозга, отвечающего за юмор. Является ли это защитной реакцией организма, не желающего воспринимать ужасы с полной серьёзностью и верой в происходящее?

За всеми этими проблемами одержимости несчастного ребёнка, отношений мать-дочь, ситуации разведённых родителей и прочих психологических влияний и психоанализом, за примерами богохульства и ритуалов сатанистов, стоит более масштабная концепция добра и зла. "В мире так много зла. И большая его часть родилась из сомнений добрых людей". Это и возвращает нас к сомневающемуся священнику Дэмиану Каррасу, делая его по сути центральной фигурой. Каррас обвиняется не только в сомнениях и кризисе веры, но и в недостатке эмпатии. Автор делает его рациональным и верующим больше не в Бога, а в науку. Он до критического момента подвергает сомнению эту "истинную" одержимость, считая его каким угодно психологическим отклонением, будь то шизофрения, истерия или эпилепсия, и боится мысли о том, что всё-таки это явившийся миру демон, бес или сам дьявол. Взгляд на рождественскую карточку с надписью "Когда мой брат в печали, я разделяю его боль и в нём встречаю Бога" заставляет почувствовать в своей душе отсутствие подобной братской любви и искреннего сочувствия. Таким образом, он не является тем, кто по-настоящему встречает Бога и из-за сомнений, и из-за недостатка эмпатии. И в итоге экзорцист подводит Карраса к мысли о том, что вся эта демоническая эпопея с уже едва живой девочкой нужна для того, чтобы чему-то научить всех вокруг, а большей частью тому, что всем нам нужна любовь, причём не обязательно к Богу, а любовь к себе, к окружающим, к своему делу. Тогда будет всем нам счастье!

КИНООТЧЁТ "Изгоняющий дьявола" 1973, режиссёр Уильям Фридкин.Признавая талант режиссёра и то, что многие до сих пор считают это кино одним из самых качественных и страшных в жанре, повторю то, что уже написала выше по отношению к книге: не прониклась. Игра была на уровне, но герои не вызывали сочувствия, так что в этом плане я подобно Каррасу несу зло в этот мир, не веря и не проявляя эмпатии. Юмористическое отношение к происходящему было выражено даже ярче, чем во время чтения. И хотя финальная сцена с процессом изгнания действительно очень хороша по силе эмоций в исполнении двух священников, смотрелась она с улыбкой, особенно когда было видно тросы, которыми поддерживалась девочка в процессе левитации. Хотя могу представить сколько жути всё это нагоняло в 70-е годы. А тот факт, что съёмки сопровождались мистическими событиями, неудачами и смертью девяти человек в процессе производства, нагоняет жути уже за рамками просмотра кино. В результате картина стала достаточно рядовой в сонме других фильмов, что не отменяет её культовости и значимости в истории кинематографа. Тем не менее не обошлось и без небольшой психологической травмой. Зелёная жидкость, которую извергала одержимая девочка в исполнении Линды Блэр, хотя и была гороховым супом, в моём представлении стала мякотью авокадо, на которые теперь я посматриваю с нотками отвращения, несмотря на предшествующее обожание.

readly.ru