Книга Изнанка мира читать онлайн. Изнанка книга


Книга Изнанка читать онлайн Сергей Палий

Сергей Палий. Изнанка

Той единственной, которую я узнаю и в полумраке, и даже в кромешной тьме.

Кадр первый

Век эс

Утро – это своеобразный аппендикс всего остального дня. Когда оно здоровое и розовенькое, то никто о нем, как правило, и не помнит. Но

стоит этому противному отростку суток воспалиться... Хана. Если вовремя не удалить подобную дрянь из памяти – к вечеру обязательно набухнет

флегмоной и лопнет...

Лет десять назад, когда Рысцов еще работал в органах, его шеф за день до уик-энда любил приговаривать, хищно улыбаясь и дробно дубася

сардельками пальцев по столу: «Пятница-развратница». После этих слов матерый подпол оставлял молодого офицера вяло исполнять собственные

обязанности, а сам пускался во все тяжкие вплоть до девяти нуль-нуль понедельника. За несколько лет службы Рысцов до глубины печенки усвоил

этот принцип: пятый день рабочей недели – это уже часть выходных, правда, слегка кастрированная необходимостью посидеть в кабинете. А

четвертый – подготовка к выходным.

То есть в четверг необходимо расслабиться от почти недельной напряженности тяжкой ментовской работы: по возможности занять у кого-нибудь из

хозотдела стольник до получки и напиться вдребезги. Чтобы к утру пятницы быть готовым полноценно отдыхать.

Прошло много времени с того дня, как Рысцову подписали рапорт «по собственному желанию», но такой порядок организации рабочей недели

прочным атавизмом застрял где-то на уровне условных рефлексов.

В этот четверг все оказалось не так.

Во-первых, почему-то Вике вздумалось позвонить в полседьмого утра и заявить, что сегодня планерка начнется не в десять, а на два часа

раньше. У начальников любого сорта и года издания есть патологическая привычка – предупреждать подчиненных о каких-либо изменениях в самое

последнее мгновение. А потом орать при каждом удобном случае: «Какого лешего вы не можете самостоятельно даже шнурки завязать?!»

Во-вторых, продрав глаза, Рысцов первым делом вспомнил, как накануне чуть ли не до драки разругался с другом детства. Андрон Петровский, в

быту Андрюха, был культовым режиссером, снявшим несколько лет назад малобюджетную картину «Залипуха», которая неизвестно каким образом

попала к критикам американской киноакадемии и внезапно получила «Оскар» как лучший зарубежный фильм. Теперь у Андрона была собственная

студия – около трех гектаров земли на территории Измайловского парка, где располагались съемочные павильоны и вся прочая дребедень,

необходимая для кинопроизводства. Многочисленные завистники и склочники из Союза кинематографистов при упоминании об этом факте бесились,

но поделать ничего не могли.

Надо сказать, пособачились друзья не из-за идейных разногласий, а по причине элементарной дележки денег, полученных за последний совместный

рекламный сюжет. Причем по характеру ни Рысцов не был жадным, ни тем более богатый до омерзения Петровский. Гамадрильство форменное.

Доиграемся, скоро у нас хвосты отрастать начнут... и моторная афазия наступит не из-за травм черепушек, нет. Из-за расшатанных нервов,

отупения да озлобленности...

Это во-вторых. А в-третьих, – что уже вообще ни в какие рамки не лезло – в морозилке у Рысцова кончились пельмени! Будто все беды махом

решили свалиться на голову в одно утро.

В общем, аппендикс основательно набряк в считаные минуты...

Пришлось разморозить сосиски под щупленькой струйкой горячей воды, ибо микроволновка напрочь отказалась исполнять свой холостяцкий долг еще

месяц назад, подтвердив это повалившим из внутренностей дымом.

knijky.ru

Читать Изнанка судьбы - Лис Алина - Страница 1

Алина Лис

ИЗНАНКА СУДЬБЫ

Часть первая. Сделка

Глава 1. Сомнительное предложение

Элисон

Блудсворд приехал после обеда.

Я следила, спрятавшись за гардиной, как его сиятельство спрыгивает с лошади, передает поводья конюху и движется быстрым шагом по садовой дорожке к главному входу. На душе было тяжело от скверных предчувствий. В этот момент граф вскинул голову, посмотрел на окно, и я отшатнулась. Показалось, что он разглядел меня за моим ненадежным укрытием. Словно дыры взглядом в занавеси прожег.

Он заперся в комнате с маменькой и долго о чем-то совещался, а я ходила кругами, изнывая от невозможности подслушать.

Когда чуть позже дверь открылась и меня позвали в гостиную, я даже не удивилась, потому что ждала чего-то подобного.

Не удивилась, но испугалась.

Я боялась его всегда, с первой встречи. Несмотря на то что граф ни разу не пытался как-то навредить мне. Только иногда делал двусмысленные комплименты и смотрел.

Так смотрел, что после этого липкого предвкушающего взгляда хотелось помыться.

Сэр Блудсворд всегда был моим кошмаром — личным чудовищем. Он словно отбрасывал уродливую горбатую тень на всю мою жизнь.

Я входила в гостиную с опаской.

— Элисон, дорогая! Боги услышали наши молитвы, мы спасены, — затараторила матушка, стоило мне появиться на пороге. — Его сиятельство обещал все уладить с вашим дядей. Ах, я буду так рада, если это недоразумение больше не будет омрачать нашу жизнь и семья снова воссоединится!

— С чего бы такая щедрость? — у меня не получилось быть любезной. Не верю в бесплатный сыр. Особенно от Блудсворда.

Они словно и не услышали моего вопроса.

— Но самое большое счастье: нам удалось устроить твою судьбу, девочка моя! Поздравляю, сэр Блудсворд попросил твоей руки, и я сказала, что не возражаю.

И тут я просто жутко перепугалась. Обмерла на месте — ни слов, ни мыслей, один глухой глубинный ужас.

— Ты будешь графиней, дорогая!

Все, на что меня хватило, это пискнуть:

— Не буду!

— Ах, конечно будешь. Кто же знал, что ты такая кокетка. Я даже не подозревала, что ты и сэр Блудсворд… — она игриво потрепала меня за щечку. — Ладно, ладно, оставляю вас наедине, влюбленные голубочки.

Когда она ушла, мне стало так страшно, что я даже осмелела. Я так умею, да.

— Объяснитесь, ваше сиятельство!

Граф ухмыльнулся и заговорил. Настолько тихо, что пришлось подойти ближе.

— Приличные девицы при таком известии падают в обморок от счастья, а не допрашивают будущего супруга с видом прокурора. Где ваши манеры, моя дурно воспитанная Элисон? Сделайте хотя бы вид, что рады этому известию. Подумайте, что я спасаю вашу семью, а вас саму избавляю от участи старой девы.

— Спасаете?! Каким образом?

— Грегори мне должен. Если вы станете моей женой, я замолвлю словечко за ваших родных перед ним. Конечно, никто не оставит им особняк и графство, но небольшая пожизненная рента поможет сделать их судьбу чуть менее печальной.

Я сделала еще полшага вперед и почувствовала запах свежей крови. Сегодня он был так силен, что даже во рту появился железистый привкус.

От графа и раньше часто пахло кровью, но этого никто, кроме меня, словно не замечал. Когда я попыталась рассказать родным, Китти с Фанни подняли меня на смех, маменька сказала, что я вгоню ее в гроб, а папенька буркнул: «Чокнутая, точно!»

— Это ведь все неправда?

Он благодушно улыбнулся:

— Вы так враждебно настроены, моя подозрительная Элисон. Всегда и во всем ищете подвох. Почему бы вам просто не поблагодарить меня? Или, — тут он хищно улыбнулся, — поцеловать?

К горлу подкатила тошнота. Поцеловать Блудсворда? Я, наверное, жабу с большим удовольствием согласилась бы поцеловать.

Нет, вовсе не потому, что его сиятельство горбат. Горб у него маленький, почти незаметный. И роста граф нормального, не карлик. Лицо асимметричное: крупный нос и подбородок, резкие скулы, тяжелые почти сросшиеся на переносице брови. Необычная внешность, но мужественная, совсем не урод. Хорошего рода, не беден, умеет держаться в обществе.

Отдельные дурочки даже считают графа красивым. Я же под прицелом его изучающих темных глаз всегда чувствовала себя кроликом во власти удава.

— Зачем вам жениться на мне?

— С самой первой минуты, как я увидел вас, ваши красота и чистота так запали мне в душу, что я понял: вы — та единственная, что предназначена мне судьбой. Я люблю вас и готов свернуть горы, чтобы назвать своей женой. Восхитительная мисс Майтлтон, окажите мне честь, сделайте меня счастливейшим из смертных, скажите «да».

Эту речь граф произнес нараспев, как хорошо заученный театральный монолог. Потом издал гадкий смешок и спросил:

— Ну как? Убедительно?

— Нет.

— Ну и ладно, — теперь он надвигался, а я пятилась. — Тебе, может, неубедительно, а другим пойдет. Общество будет рукоплескать и крутить пальцем у виска: взять перестарка, бесприданницу, сомнительного происхождения, с припадками, да еще и чокнутую. Такое может сделать только влюбленный идиот.

Я спиной наткнулась на стену, а он навис рядом. От запаха к горлу подкатила тошнота. Почему, ну почему никто больше не чувствует этого рядом с Блудсвордом?

— Я откажусь! Скажу «нет» в храме.

Он картинно развел руками:

— Откажетесь? Правда откажетесь, гордая Элисон?! И позволите Грегори вышвырнуть вас на улицу? И чем же вы будете жить, учитывая, что ни вы, ни ваши сестры не приучены ни к какой работе? Да и Ванесса… кому нужна престарелая певичка? Вас так прельщает славное будущее в виде содержанки или проститутки, маленькая развратница?

— Нет, — прошептала я.

Он был прав, просто я никогда не думала об этом. Мы же выросли в Гринберри Манор, он всегда был нашим домом, как Сэнтшим — землей отца. Все знали, что, когда папенька умрет, Саймон станет новым графом.

И вот теперь мой брат сбежал с ши, а дядя Грегори вот-вот отсудит у нас все. Он всегда нас ненавидел.

Блудсворд попытался провести рукой по моей щеке, но я отшатнулась, и граф укоризненно покачал головой:

— Элисон! Вы как испуганный зайчонок. Почему вы так меня боитесь? Разве я когда-нибудь обижал вас или давал повод думать обо мне плохо?

Я попробовала сглотнуть, но в горле совсем пересохло:

— Тогда… в малиннике. Патер Вимано…

Граф изумленно приподнял брови:

— Малинник? Патер Вимано… припоминаю, так звали священника, который заведовал приходом в Сэнтшиме лет пять назад. Но при чем здесь он? И малинник?

В его темных глазах заплясали насмешливые искорки, а я снова ощутила жуткую раздвоенность, когда непонятно, где настоящее, а где видения или бред. Была ли та встреча в малиннике правдой, или она только приснилась мне? Помню, как прислуга судачила о смерти патера Вимано, а в день похорон у меня был приступ, поэтому не запомнилось почти ничего.

Я не могу себе доверять до конца. Слишком часто забываю важное и помню то, чего никогда не было.

— Все просто, моя недоверчивая Элисон, — благодушно продолжал его сиятельство. — Мне давно пришло время обзавестись наследником, а вы хороши собой, милы и равны мне по происхождению. Кроме того, вы не вертихвостка и не проводите ежедневно по пять часов у модистки, как ваша младшая сестра. Короче говоря, вы мне подходите. Да, у вас нет состояния, но я достаточно богат, чтобы не нуждаться в дополнительных средствах. Зато вы и ваши родственники никогда не станете пытаться диктовать мне, что делать.

Я недоверчиво посмотрела на графа. Сейчас он казался почти милым, а его слова — пусть неромантичными, но разумными. Я и не надеялась выйти замуж по любви. Я вообще выйти замуж не надеялась.

Кто он? Мой детский страх, личное чудовище из липких кошмаров? Или обычный мужчина, которому просто не повезло родиться с горбом?

online-knigi.com

Читать онлайн книгу «Изнанка судьбы» бесплатно — Страница 1

Алина Лис

Изнанка судьбы

Часть первая. Сделка

Глава 1. Сомнительное предложение

Элисон

Блудсворд приехал после обеда.

Я следила, спрятавшись за гардиной, как его сиятельство спрыгивает с лошади, передает поводья конюху и движется быстрым шагом по садовой дорожке к главному входу. На душе было тяжело от скверных предчувствий. В этот момент граф вскинул голову, посмотрел на окно, и я отшатнулась. Показалось, что он разглядел меня за моим ненадежным укрытием. Словно дыры взглядом в занавеси прожег.

Он заперся в комнате с маменькой и долго о чем-то совещался, а я ходила кругами, изнывая от невозможности подслушать.

Когда чуть позже дверь открылась и меня позвали в гостиную, я даже не удивилась, потому что ждала чего-то подобного.

Не удивилась, но испугалась.

Я боялась его всегда, с первой встречи. Несмотря на то что граф ни разу не пытался как-то навредить мне. Только иногда делал двусмысленные комплименты и смотрел.

Так смотрел, что после этого липкого предвкушающего взгляда хотелось помыться.

Сэр Блудсворд всегда был моим кошмаром – личным чудовищем. Он словно отбрасывал уродливую горбатую тень на всю мою жизнь.

Я входила в гостиную с опаской.

– Элисон, дорогая! Боги услышали наши молитвы, мы спасены, – затараторила матушка, стоило мне появиться на пороге. – Его cиятельство обещал все уладить с вашим дядей. Ах, я буду так рада, если это недоразумение больше не будет омрачать нашу жизнь и семья снова воссоединится!

– С чего бы такая щедрость? – у меня не получилось быть любезной. Не верю в бесплатный сыр. Особенно от Блудсворда.

Они словно и не услышали моего вопроса.

– Но самое большое счастье: нам удалось устроить твою судьбу, девочка моя! Поздравляю, сэр Блудсворд попросил твоей руки, и я сказала, что не возражаю.

И тут я просто жутко перепугалась. Обмерла на месте – ни слов, ни мыслей, один глухой глубинный ужас.

– Ты будешь графиней, дорогая!

Все, на что меня хватило, это пискнуть:

– Не буду!

– Ах, конечно будешь. Кто же знал, что ты такая кокетка. Я даже не подозревала, что ты и сэр Блудсворд… – она игриво потрепала меня за щечку. – Ладно, ладно, оставляю вас наедине, влюбленные голубочки.

Когда она ушла, мне стало так страшно, что я даже осмелела. Я так умею, да.

– Объяснитесь, ваше сиятельство!

Граф ухмыльнулся и заговорил. Настолько тихо, что пришлось подойти ближе.

– Приличные девицы при таком известии падают в обморок от счастья, а не допрашивают будущего супруга с видом прокурора. Где ваши манеры, моя дурно воспитанная Элисон? Сделайте хотя бы вид, что рады этому известию. Подумайте, что я спасаю вашу семью, а вас саму избавляю от участи старой девы.

– Спасаете?! Каким образом?

– Грегори мне должен. Если вы станете моей женой, я замолвлю словечко за ваших родных перед ним. Конечно, никто не оставит им особняк и графство, но небольшая пожизненная рента поможет сделать их судьбу чуть менее печальной.

Я сделала еще полшага вперед и почувствовала запах свежей крови. Сегодня он был так силен, что даже во рту появился железистый привкус.

От графа и раньше часто пахло кровью, но этого никто, кроме меня, словно не замечал. Когда я попыталась рассказать родным, Китти с Фанни подняли меня на смех, маменька сказала, что я вгоню ее в гроб, а папенька буркнул: «Чокнутая, точно!»

– Это ведь все неправда?

Он благодушно улыбнулся:

– Вы так враждебно настроены, моя подозрительная Элисон. Всегда и во всем ищете подвох. Почему бы вам просто не поблагодарить меня? Или, – тут он хищно улыбнулся, – поцеловать?

К горлу подкатила тошнота. Поцеловать Блудсворда? Я, наверное, жабу с большим удовольствием согласилась бы поцеловать.

Нет, вовсе не потому, что его сиятельство горбат. Горб у него маленький, почти незаметный. И роста граф нормального, не карлик. Лицо асимметричное: крупный нос и подбородок, резкие скулы, тяжелые почти сросшиеся на переносице брови. Необычная внешность, но мужественная, совсем не урод. Хорошего рода, не беден, умеет держаться в обществе.

Отдельные дурочки даже считают графа красивым. Я же под прицелом его изучающих темных глаз всегда чувствовала себя кроликом во власти удава.

– Зачем вам жениться на мне?

– С самой первой минуты, как я увидел вас, ваши красота и чистота так запали мне в душу, что я понял: вы – та единственная, что предназначена мне судьбой. Я люблю вас и готов свернуть горы, чтобы назвать своей женой. Восхитительная мисс Майтлтон, окажите мне честь, сделайте меня счастливейшим из смертных, скажите «да».

Эту речь граф произнес нараспев, как хорошо заученный театральный монолог. Потом издал гадкий смешок и спросил:

– Ну как? Убедительно?

– Нет.

– Ну и ладно, – теперь он надвигался, а я пятилась. – Тебе, может, неубедительно, а другим пойдет. Общество будет рукоплескать и крутить пальцем у виска: взять перестарка, бесприданницу, сомнительного происхождения, с припадками, да еще и чокнутую. Такое может сделать только влюбленный идиот.

Я спиной наткнулась на стену, а он навис рядом. От запаха к горлу подкатила тошнота. Почему, ну почему никто больше не чувствует этого рядом с Блудсвордом?

– Я откажусь! Скажу «нет» в храме.

Он картинно развел руками:

– Откажетесь? Правда откажетесь, гордая Элисон?! И позволите Грегори вышвырнуть вас на улицу? И чем же вы будете жить, учитывая, что ни вы, ни ваши сестры не приучены ни к какой работе? Да и Ванесса… кому нужна престарелая певичка? Вас так прельщает славное будущее в виде содержанки или проститутки, маленькая развратница?

– Нет, – прошептала я.

Он был прав, просто я никогда не думала об этом. Мы же выросли в Гринберри Манор, он всегда был нашим домом, как Сэнтшим – землей отца. Все знали, что, когда папенька умрет, Саймон станет новым графом.

И вот теперь мой брат сбежал с ши, а дядя Грегори вот-вот отсудит у нас все. Он всегда нас ненавидел.

Блудсворд попытался провести рукой по моей щеке, но я отшатнулась, и граф укоризненно покачал головой:

– Элисон! Вы как испуганный зайчонок. Почему вы так меня боитесь? Разве я когда-нибудь обижал вас или давал повод думать обо мне плохо?

Я попробовала сглотнуть, но в горле совсем пересохло:

– Тогда… в малиннике. Патер Вимано…

Граф изумленно приподнял брови:

– Малинник? Патер Вимано… припоминаю, так звали священника, который заведовал приходом в Сэнтшиме лет пять назад. Но при чем здесь он? И малинник?

В его темных глазах заплясали насмешливые искорки, а я снова ощутила жуткую раздвоенность, когда непонятно, где настоящее, а где видения или бред. Была ли та встреча в малиннике правдой, или она только приснилась мне? Помню, как прислуга судачила о смерти патера Вимано, а в день похорон у меня был приступ, поэтому не запомнилось почти ничего.

Я не могу себе доверять до конца. Слишком часто забываю важное и помню то, чего никогда не было.

– Все просто, моя недоверчивая Элисон, – благодушно продолжал его сиятельство. – Мне давно пришло время обзавестись наследником, а вы хороши собой, милы и равны мне по происхождению. Кроме того, вы не вертихвостка и не проводите ежедневно по пять часов у модистки, как ваша младшая сестра. Короче говоря, вы мне подходите. Да, у вас нет состояния, но я достаточно богат, чтобы не нуждаться в дополнительных средствах. Зато вы и ваши родственники никогда не станете пытаться диктовать мне, что делать.

Я недоверчиво посмотрела на графа. Сейчас он казался почти милым, а его слова – пусть неромантичными, но разумными. Я и не надеялась выйти замуж по любви. Я вообще выйти замуж не надеялась.

Кто он? Мой детский страх, личное чудовище из липких кошмаров? Или обычный мужчина, которому просто не повезло родиться с горбом?

Он ведь наш сосед уже много лет, и никто, кроме меня, его не боится и не чувствует запаха крови.

Не сделаю ли я величайшую глупость в своей жизни, отказав ему?

Я уже открыла рот, чтобы сказать, что согласна, когда он оскалился и сразу стал похож на волка, который долго и успешно притворялся собакой.

– А если ты откажешься стать моей женой, я все равно найду способ, – его рука впилась в плечо, оставляя синяки. – Ты будешь принадлежать мне.

– Больно!

– Разве это больно? Ты даже не представляешь, что такое настоящая боль. Тебя ведь никогда не били, Элисон?

В снисходительном тоне мне почудилось обещание. Даже живот заболел от страха, и я решилась.

– Я скажу маме, что вы грозились меня мучить!

Он засмеялся мне в лицо, словно этого и ждал:

– Давай! Беги к матери и расскажи, как твой жених обещал замучить тебя до смерти. Батлемская лечебница для умалишенных ждет! Знаешь, что там делают с пациентами?

Граф прикрыл глаза, и его голос изменился, зазвучал глухо, чуть надтреснуто:

– Их держат взаперти, как животных. В грязи, за решетками, вдалеке от солнечного света. В рубище. Они постоянно кричат, стонут и воют, – он содрогнулся, словно от воспоминания. – А уж какая там вонища…

Еще немного, и у меня бы точно начался припадок. Я прикрыла глаза, силясь побороть дурноту, как от морской болезни.

– Держат всех вместе – мужчин и женщин. Догадываешься, чем это заканчивается? Ублюдков, которые рождаются от подобных союзов, сразу забирают от матери на воспитание в дом призрения. И можно рожать следующего. Особо буйных заковывают в цепи или привязывают к кроватям ремнями. А если будешь слишком беспокойным пациентом, тебе пробьют голову зубилом, чтобы выпустить демонов. Вот здесь, – он ткнул узловатым пальцем мне в висок. – И после этого тебе уже будет все равно, где ты находишься сейчас и кем была когда-то.

Я не хотела слушать его рассказ, но не слушать его было невозможно. Слова повисли в воздухе – тяжелые, правдивые и оттого особенно жуткие.

– Вы там были? – спросила я, еле шевеля губами.

Ни одна сплетня о Блудсворде не упоминала Батлемскую лечебницу для умалишенных, но так рассказывать можно, только если сам прошел через ад и вернулся.

Граф помедлил и кивнул. Мне показалось, что в его темных глазах мелькнул страх.

И я вдруг поняла, что сочувствую его сиятельству.

Батлем. Незримый меч над моей головой, причина, по которой я, как умею, скрываю свои странности.

Дверь за спиной Блудсворда раскрылась:

– О, я вижу, вы поладили. Ах, девочка моя, как я тебе завидую! Любовь – такое прекрасное, светлое чувство. Помнится, мы с твоим отцом…

Блудсворд моргнул. Оскаленный монстр исчез, уступив место вполне привлекательному мужчине.

– Миледи, я рад сообщить, что мисс Майтлтон сделала меня счастливейшим из смертных, сказав «да». Осталось назначить день свадьбы.

– Мама, он лжет! Я не выйду за него!

Маменька посмотрела с укором, как всегда, когда я ляпаю что-то, по ее мнению, неуместное.

– Дорогая, не говори глупостей. Твои шутки совсем не смешны. Сэр Блудсворд, надеюсь, вы не станете воспринимать всерьез это девичье кокетство.

– О нет, миледи. Я все понимаю…

«Но это правда», – шепнула я одними губами.

Бесполезно. Мать всегда слышит только то, что хочет слышать.

* * *

Все наши беды начались с маскарада, на который я не поехала.

Я уже давно стараюсь избегать балов и приемов. Мне на них неловко, все время кажется, что обо мне перешептываются, говорят «чокнутая» и пальцем показывают.

На балах я особенно остро чувствую себя чужой и ненужной. В прошлый раз за весь вечер у меня было только три танца, а ведь я хорошо танцую! Лучше сестер, даже лучше большинства невест в Сэнтшиме! Но меня редко приглашают. Обычно я сижу в кресле, смотрю, как кружат другие пары. Я стараюсь не завидовать. Любуюсь, какие они красивые, а к горлу так и подкатывают непрошеные слезы.

Старая дева – девятнадцать лет. В обычной жизни я научилась не жалеть себя и не думать об этом, но знаю, что на балу не получится.

Фанни тоже осталась дома. Маменька по этому поводу очень расстроилась. Фанни пятнадцать – самый лучший возраст, чтобы искать выгодную партию.

– Ах, дорогая, но срок траура уже почти миновал. И нам всем просто необходимо развеяться.

– Неприлично веселиться, когда после смерти отца прошло всего восемь месяцев.

Иногда я завидую набожности и строгости Фанни. Она всегда знает, как правильно. И такая серьезная. Ее даже маменька побаивается.

– Хочешь остаться старой девой? Прямо как Элисон? – фыркнула Китти.

Мне стало до слез обидно. Хотела сказать ей в ответ какую-нибудь гадость, даже воздуха набрала, но так и не нашла, как уколоть.

Зря говорят, что на правду не обижаются. Правда как раз обиднее всего, от нее не отмахнуться.

– Дорогая, ну что ты говоришь. Твоя сестра еще найдет себе прекрасную партию. – По маменькиному лицу было видно, что она ни на полпенса не верит в свои слова.

Никто не верит. Даже я.

– Не найдет, если будет дома сидеть.

Я пробормотала что-то про траур и сбежала.

Маскарад длился до утра. Маменька и Китти думали, что Саймон уехал раньше. Только когда они вернулись домой, выяснилось, что брат сбежал.

Маменька при этом известии стала такой мертвенно-бледной, что я поверила: ей и правда нехорошо.

Никто не знал имени и не помнил внешности женщины, которая увела Саймона. Все, что мы сумели разузнать, расспрашивая гостей, это что на маскараде незнакомка была в зеленом парике и черной полумаске.

– Ах, как это романтично! – закатила глаза Китти.

– Но он должен был нас предупредить, – нахмурилась Фанни.

– Это ужасно! Где мои сердечные капли? – простонала маменька.

Я ничего не сказала. Меня никто не спрашивал.

Не сказала, но подумала: какой он смелый. Все-таки сделал все по-своему, молодец. И еще хорошо помню, как любопытно было познакомиться с избранницей брата.

А чуть позже мы все уже молились, чтобы речь шла всего лишь о поспешном тайном браке. Потому что кучер кареты, в которую села влюбленная парочка, поклялся: мол, остановился по приказу зеленоволосой красотки у кромки леса. На его глазах женщина взяла Саймона за руку и увела за собой в холм.

– Бывает, – философски заметил он, набивая трубку дешевой курительной смесью. – Фэйри балуются. Давнехонько о них не было вестей.

Я слушала, затаив дыхание. Верить? Не верить? Настоящие фэйри, совсем как в сказке?!

Маменька молчала и весь рассказ слушала с каменным лицом, а когда кучер вышел, упала в обморок.

– Я не верю, что Саймон мог так поступить, – заявила она после того, как Фанни поохала над ней должное количество раз, а я поднесла нюхательную соль.

Мой безответственный брат сбежал за неделю до слушания дела о наследстве. И наше и без того непрочное положение стало совсем плачевным.

* * *

Нет, мы не сдались так просто, конечно нет! Маменька наняла мага, который, по слухам, накоротке с повелителем фэйри. Седой приземистый колдун оглаживал бороду и смешно пучил глаза. Но делу не помог.

– Фэйри Гэльских холмов здесь ни при чем, – сказал он, разводя руками. – Ни в одном из кланов не слышали о вашем сыне, леди Майтлтон. Должно быть, свидетель соврал.

Я знала от Терри, что старый кучер не соврал, просто перепутал фэйри и ши. Терри объяснил, что это два разных народа. Через холмы лежит путь в страну вечного лета, где обитает племя ши. А родственные им фэйри живут рядом с людьми.

Когда я пыталась рассказать об этом родным, маменька только вздохнула:

– Ах, дорогая, как тебе не стыдно? Держи себя в руках, нам и без твоих фантазий нелегко.

Я так разозлилась, что даже ногой топнула. Ну почему они меня никогда не слушают?!

– Это не фантазия!

Теперь уже и Фанни посмотрела на меня с укоризной:

– Тогда откуда ты это знаешь?

– От Терри.

Лицо у маменьки стало несчастным. А я, как всегда, когда речь заходит о Терри, почувствовала себя виноватой.

Обещала ведь ему не говорить про него с родными. И маменьке клялась, что «выкину эти глупости из головы». Всего месяц прошел с последнего раза.

– А, твой придуманный друг…

Фанни была еще суровее:

– У нас нет на это времени, Элисон.

И я струсила. Не стала дальше ничего доказывать.

Все равно бесполезно.

Очень страшно было ждать судебного разбирательства. Спускаться каждое утро в надежде на добрые вести, чтобы потом весь день изнывать от тревоги и невозможности сделать хоть что-то. Неуверенность в завтрашнем дне, которую мы все ощущали после смерти отца, теперь проявилась, нависла в воздухе, как тяжелые тучи. Смолкла и без того редкая музыка, даже Китти больше не смеялась, а в один из дней я вдруг поняла, что стараюсь разговаривать шепотом.

Маменька ходила бледная, пила сердечные капли и поминутно падала в обморок. Когда не хватало внимания, начинала рыдать и донимала всех жалобами.

День слушанья приближался неотвратимо. Поверенный хлопотал о его переносе – не вышло. Дядя Грегори – злой гений нашей семьи – употребил все свое влияние, чтобы не допустить проволочек.

Но на самом разбирательстве мы ему показали. Нет, не победили – если бы это было так просто! Выпросили у судьи отсрочку. На месяц.

– Все равно Гринберри Манор будет принадлежать Майтлтонам, а не вашим бастардам, Ванесса, – сказал дядя, гадко улыбаясь.

Маменька, обладавшая безупречным чувством того, когда можно закатить истерику, а когда лучше повременить, лишь побледнела и произнесла трагическим шепотом:

– Боги накажут вас за ваши злодеяния.

– Видно, что вы скучаете по сцене, – снова ухмыльнулся лорд Грегори.

Не знаю, очередная это ложь или правда, что моя мать была актрисой, пока отец не женился на ней. И знать не хочу! Хватает того, что дядя везде распускает эти сплетни.

Я так рассердилась на его поведение, что вмешалась. Ну сколько можно терпеть его двусмысленные намеки?

Речь получилась убедительная и правильная:

– Оставьте мою мать в покое, не позорьтесь. Намерение выгнать вдову брата с детьми не делает вам чести, так хоть не опускайтесь до оскорблений беззащитной женщины.

– О, юный кукушонок Элисон, – он перевел на меня взгляд, и я раскаялась, что влезла. – Свирепый плод страсти нежной. Вас уже выпустили из Батлема?

Все, кто находились рядом, оглянулись на меня. И я поняла, что снова пойдет волна слухов о моем душевном нездоровье.

Сколько раз клялась самой себе не заговаривать с этим подлым человеком! Кажется, ему только того и надо, чтобы я возмутилась, начала возражать. Если молчать, получается, что я согласна с гадостями, которые он говорит. А в споре дядя всегда выставляет меня скверно воспитанной или не совсем нормальной.

Мы уехали домой в похоронном настроении. И все последующие дни предчувствие беды витало в воздухе. Маменька то принималась плакать и жаловаться, то хорохорилась и говорила, что боги не оставят этого просто так, правда непременно восторжествует. Китти, как всегда, хихикала, примеряла наряды и делала вид, что ничего не происходит. Фанни усердно молилась, а я просто ждала беды.

Дождалась.

Глава 2. Предвестие беды

Франческа

…В стылых мартовских сумерках тлеют свечи. Дрожат на ветру, но не гаснут, как заговоренные. Запах оплавленного воска висит над долиной, мешаясь с запахами мокрого камня, прелой листвы, сожженных трав и дыма от факелов.

Короткий, отчаянный крик: «Не надо! Я буду хорошей! Не трогайте Терри!»

Кровь на моих руках. Кинжал, застрявший в теле мага. Пробирающий до последней жилочки, тихий, жуткий шорох. Смерть проносится мимо, не задев, лишь опалив леденящим дыханием щеку.

Снова крик: «Терри-и-и!»

И небо – сиреневое вечернее небо – падает в долину…

За секунду до того, как стоящего рядом человека разорвет на части, за мгновение до того, как второго, чуть дальше, вплавит раскаленной волной в темный камень, а происходящее превратится в нечеловеческий кошмар, я вспоминаю, что это все – сон, морок. Открываю глаза, сдерживая рвущийся на волю крик.

Снова тот же кошмар. Прошел почти год с тех пор, как сон возвращал меня в долину Роузхиллс.

За окном сумерки Изнанки. Не вечерние, рассветные. Чуть покачивается полог кровати, за витражным окном сереет небо.

– Чш-ш-ш. Что случилось? – Горячие объятия заставляют чуть отступить навалившуюся жуть. Воспоминание не уходит навсегда, просто прячется в тень, как прячется в кустах хищник, поджидая добычу.

– Ничего.

Губы касаются моего виска, спускаются чуть ниже к мокрой щеке:

– Ты плакала?

– Кошмар приснился. Я тебя разбудила? Прости.

Хмыкает:

– Я только лег.

– Опять до утра сидел за гримуарами? – говорю я с притворной строгостью.

– Угу.

– А потом дрыхнуть до обеда будешь?

– Угу. – Он обнимает меня чуть крепче и недовольно замечает: – А ты опять в сорочке.

– Конечно. Что мне, голой ложиться?

Он вкрадчиво шепчет мне на ухо: «Было бы неплохо!», и я чувствую, как горячая ладонь скользит вверх по ноге, задирая тонкую ткань.

– Ты же спать хотел.

– Угу.

– Ну хватит.

Пальцы уже поглаживают подколенную ямку – легонько, нежно. От прикосновений по коже бегут мурашки.

– Неужели хватит? Мы же только начали, – и рука движется дальше, вверх по бедру, чуть стискивает ягодицу, пытается проникнуть меж ног…

Тело отзывается на ласки, но память о кошмаре слишком свежа. Душой я еще там, под холодными небесами долины Роузхиллс. Они не располагают к любовным утехам.

Я отпихиваю его и отворачиваюсь.

– Давай спать.

– Спать – отличная идея, – соглашается Элвин, прижимая меня к себе и медленно целуя в шею, пока пальцы все так же гладят кожу с внутренней стороны бедра. Чувствую возбуждающий холод металла на своей груди сквозь ткань сорочки.

Низ живота наливается пульсирующим теплом. Элвин слишком хорошо знает мое тело, чтобы я смогла долго сопротивляться.

– Перестань, – придыхание, с которым я говорю это, выдает меня с головой.

– Что перестать? – спрашивает он обманчиво-невинным тоном. – Перестать делать вот так? – ладонь ложится на живот, спускается ниже и чуть надавливает, заставляя меня ахнуть и выгнуться.

– Да-а-а, – выдыхаю я и откидываюсь назад, чтобы прижаться к нему плотнее. Сорочка скомкана и задрана до талии, обнаженными бедрами я ощущаю его возбуждение. Металлические пальцы пощипывают и сжимают твердые горошинки сосков, и я уже не пытаюсь сдержать стонов. Сама чуть раздвигаю ноги, чтобы ему было удобнее, и ощущаю прикосновение к самой чувствительной точке моего тела.

Шепот на ухо:

– Перестать делать вот так? Да, сеньорита?

– Да-а-а!

– Неужели сеньорита действительно хочет, чтобы я прекратил?

– Не-е-ет, – всхлипываю я, чувствуя во всем теле вожделеющую слабость. Сейчас я сделаю что угодно, лишь бы он не останавливался.

– Тогда чего сеньорита хочет? Этого?

Я снова всхлипываю, ощущая его полную власть над собой. Жаркий выдох опаляет ухо, зубы чуть прикусывают мочку, а неутомимые безжалостные пальцы продолжают дразнящую ласку. Я раздвигаю ноги шире в безмолвной просьбе, и он гладит там, прикасается к чувствительному местечку. Слишком нежно, слишком легко, вынуждая меня стонать от желания и разочарования.

– Да-а-а, – я трусь об него, выгибаюсь, прижимаюсь плотнее, ощущая на шее его учащенное дыхание.

Это его любимая игра. Заставить меня обезуметь от вожделения, забыть о приличиях. Чтобы я сама просила взять меня. Какой бы развратницей я ни стала за эти десять лет под его руководством, в такие мгновения на меня всегда находит странная немота. Чем сильней желание, тем постыднее признаться в нем.

Но в этот раз он сдается первым.

– А, к грискам все! Хочу тебя.

Чувствую, как он входит в меня, и снова выгибаюсь, не в силах сдержать возбужденного стона. Двигаюсь в едином ритме с ним, вскрикивая каждый раз, когда он вторгается глубоко и резко. Его пальцы снова начинают ласкать меня – в этот раз никакой нежности, он делает это яростно, почти грубо. И эта грубость, этот напор откликаются во мне восхитительным разрядом. Каждое его движение продлевает удовольствие, вызывая все новые и новые спазмы наслаждения.

Бешеные толчки, всплески блаженства и упоительное чувство беспомощности в мужских руках. Чувство принадлежности ему – целиком, без остатка. Он стискивает мои бедра, хриплый рык над ухом, боль обжигает шею чуть выше ошейника.

И несколько мгновений тишины, когда все закончилось, но мы еще одно целое.

Его руки – горячая, человеческая, с длинными пальцами музыканта, и вторая – странный механический уродец – обнимают меня. И от этой близости, от того, что мы вместе, находят такая теплота и сумасшедшая нежность, что хочется расплакаться.

– Фра-а-ан, – он произносит это едва слышно. Так, словно ему просто нравится звук моего имени. – Моя Фран.

– Твоя, – соглашаюсь я и откидываю голову, ищу губами его губы. – А ты меня за шею укусил! Вурдалак недоделанный.

– Прости, – в голосе не слышно раскаяния, только самодовольство. – Больно? – он проходится языком по следу от укуса и легонько дует на него.

– Не очень, – мне даже нравится, когда он оставляет свои метки, пусть потом их приходится маскировать шарфами и пудрой.

– Хорошо. Вот теперь – спать. Можешь даже сорочку оставить, стесняшка.

Под ехидное «очень вовремя» я стягиваю сорочку и поворачиваюсь, чтобы положить голову ему на плечо. И засыпаю без страха.

Когда он рядом, когда мы спим в обнимку, Роузхиллс и другие кошмары обходят мои сны стороной.

Элисон

– Ты дурочка, счастья своего не понимаешь, – Китти надувала губки и разглядывала себя в зеркало. Судя по довольному выражению ее лица, то, что она в нем видела, ей очень нравилось. – Будешь графиней.

– Он гадок!

– Ну почему сразу «гадок»? На любителя. Говорят, его мать была из Эль-Нарабонна, поэтому такой темненький, – она хихикнула. – Еще брился бы почаще или отпустил бороду. И бровушки эти… Зато богатый. И нас наконец-то смогут посватать.

– Я не выйду за него, – устала повторять. Эти слова – как заклинание, которое не работает.

– Выйдешь, куда ты денешься.

В последние дни было ощущение, что я ступила в трясину и теперь бесполезно барахтаюсь. О свадьбе говорили как о решенном деле.

– Саймон еще мог бы все отменить, как глава семьи. Да где его искать? – вздохнула Фанни. – Элисон хорошо хоть при муже будет. А нам – побираться и жить милостью дяди.

– Саймон? Да он у маменьки из рук ест, а она сама не своя от радости, что избавилась от меня.

– Не говори так, Элисон. Мама желает тебе счастья. Мы все желаем. А Саймон терпеть не может сэра Оливера. Он бы ему снега зимой не отдал, не то что сестру.

– Какой он все-таки эгоист! – каждый раз, как я вспоминала о брате, становилось горько. – Неужели не мог хоть немного о нас подумать?

– Ты тоже эгоистка. Отказываешься выходить за Блудсворда, а он – наше спасение.

– Китти права. Семья важнее всего. Каждый делает что может. Ты старше, вот от тебя большего и ждут.

– Но как же… я ведь тоже человек? Тоже заслуживаю счастья? – Неуверенно это у меня как-то получилось. Словно я сомневалась в своих словах.

– Пф-ф-ф, хватит слез, – Китти приложила к шее кружевной воротничок. – Ну разве я не красавица? – воскликнула с таким искренним кокетством, что нельзя было не улыбнуться в ответ. – На свадьбе Элисон все кавалеры будут мои!

– Элисон, не будь такой переборчивой. Мы думали, к тебе и эсквайр не посватается, а тут целый граф. Что тебе не нравится? – спросила Фанни.

1 2 3 4 5 6 7

www.litlib.net

Читать книгу Изнанка »Палий Сергей »Библиотека книг

   

Опрос посетителей
Какой формат книг лучше?
   
   

На нашем сайте собрана большая коллекция книг в электронном формате (txt), большинство книг относиться к художественной литературе. Доступно бесплатное скачивание и чтение книг без регистрации. Если вы видите что жанр у книги не указан, но его можно указать, можете помочь сайту, указав жанр, после сбора достаточного количество голосов жанр книги поменяется.

   

   

Палий Сергей. Книга: Изнанка. Страница 1
СЕРГЕЙ ПАЛИЙ

ИЗНАНКА

Аннотация

В начале XXI века было изобретено новое технологическое развлечение - контролируемые сны, в которых можно осуществить самые запретные желания. Сны, в которых любой может оказаться великим героем и знаменитым любовником. Не об этом ли мечтало человечество с самого начала своего существования?Однако, кроме сладких грез, гигантская индустрия сновидений имеет и другую грань.Изнанку.Сны миллионов людей со временем перерастают в единое С-пространство, имеющее собственные законы. У него появляется своя логика, свои стремления и принципы, чуждые человеческим. Мир бескрайних грез развивается, крепнет, растет в подсознании человечества, пока ему не становится там тесно…Когда Изнанка вдребезги разбивает привычную реальность и выплескивает в наш мир воплощенные кошмары, на ее пути оказывается бывший сотрудник спецслужб Валерий Рысцов. Сможет ли он противостоять cвоим смертельным желаниям и темным граням собственных снов?

Той единственной, которую я узнаю и в полумраке, и даже в кромешной тьме.

КАДР ПЕРВЫЙВек эс

Утро - это своеобразный аппендикс всего остального дня. Когда оно здоровое и розовенькое, то никто о нем, как правило, и не помнит. Но стоит этому противному отростку суток воспалиться… Хана. Если вовремя не удалить подобную дрянь из памяти - к вечеру обязательно набухнет флегмоной и лопнет…Лет десять назад, когда Рысцов еще работал в органах, его шеф за день до уик-энда любил приговаривать, хищно улыбаясь и дробно дубася сардельками пальцев по столу: «Пятница-развратница». После этих слов матерый подпол оставлял молодого офицера вяло исполнять собственные обязанности, а сам пускался во все тяжкие вплоть до девяти нуль-нуль понедельника. За несколько лет службы Рысцов до глубины печенки усвоил этот принцип: пятый день рабочей недели - это уже часть выходных, правда, слегка кастрированная необходимостью посидеть в кабинете. А четвертый - подготовка к выходным.То есть в четверг необходимо расслабиться от почти недельной напряженности тяжкой ментовской работы: по возможности занять у кого-нибудь из хозотдела стольник до получки и напиться вдребезги. Чтобы к утру пятницы быть готовым полноценно отдыхать.Прошло много времени с того дня, как Рысцову подписали рапорт «по собственному желанию», но такой порядок организации рабочей недели прочным атавизмом застрял где-то на уровне условных рефлексов.В этот четверг все оказалось не так.Во-первых, почему-то Вике вздумалось позвонить в полседьмого утра и заявить, что сегодня планерка начнется не в десять, а на два часа раньше. У начальников любого сорта и года издания есть патологическая привычка - предупреждать подчиненных о каких-либо изменениях в самое последнее мгновение, а потом орать при каждом удобном случае: «Какого лешего вы не можете самостоятельно даже шнурки завязать?!»Во-вторых, продрав глаза, Рысцов первым делом вспомнил, как накануне чуть ли не до драки разругался с другом детства. Андрон Петровский, в быту Андрюха, был культовым режиссером, снявшим несколько лет назад малобюджетную картину «Залипуха», которая неизвестно каким образом попала к критикам американской киноакадемии и внезапно получила «Оскар» как лучший зарубежный фильм. Теперь у Андрона была собственная студия - около трех гектаров земли на территории Измайловского парка, где располагались съемочные павильоны и вся прочая дребедень, необходимая для кинопроизводства. Многочисленные завистники и склочники из Союза кинематографистов при упоминании об этом факте бесились, но поделать ничего не могли.Надо сказать, пособачились друзья не из-за идейных разногласий, а по причине элементарной дележки денег, полученных за последний совместный рекламный сюжет. Причем по характеру ни Рысцов не был жадным, ни тем более богатый до омерзения Петровский. Гамадрильство форменное.Доиграемся, скоро у нас хвосты отрастать начнут… и моторная афазия наступит не из-за травм черепушек, нет. Из-за расшатанных нервов, отупения да озлобленности…Это во-вторых. А в-третьих, - что уже вообще ни в какие рамки не лезло - в морозилке у Рысцова кончились пельмени! Будто все беды махом решили свалиться на голову в одно утро.В общем, аппендикс основательно набряк в считанные минуты…Пришлось разморозить сосиски под щупленькой струйкой горячей воды, ибо микроволновка напрочь отказалась исполнять свой холостяцкий долг еще месяц назад, подтвердив это повалившим из внутренностей дымом.Впрочем, глядя, как ровненькие кружочки сосисок бодро запрыгали по раскаленному манежу сковородки, Рысцов почувствовал, что надежда на регенерацию хорошего настроения все же не потеряна. Покамест.Не обнаружив чистой пластмассовой лопаточки, он выгреб подрумянившиеся кусочки на тарелку обычной вилкой - все равно тефлон безнадежно исцарапан. Шлепок оливкового майонеза добавил блюду контраста и отобрал часть теплоты - ведь ку, как известно, и в кулинарии равно цэ эм дельта тэ.Завтрак оказался в меру быстрым, питательным и вредным. Запив сосиски стаканом горячего чая с плавающими ошметками заварки, Рысцов постоял перед шкафом и после некоторого раздумья все же облачился в строгий костюм-тройку серого цвета - пусть Вика знает, что он может даже на два часа раньше обычного прийти на работу чистенький и выглаженный. Может, ей стыдно будет? Хотя… у начальства это чувство, наверное, атрофировано…Хлопнув дверью, он вызвал лифт и, пока тот урчал где-то сверху, спустился на первый этаж пешком. Эта привычка сохранилась еще с детства, после того как однажды ему пришлось убегать от разъяренной шпаны из соседнего двора. У каждого есть свои недобитые фобии.- Валерий Степанович, вы снова лифтом балуетесь? - проворчала пожилая консьержка, отрываясь от просмотра сериала и высовываясь из своей застекленной будочки.- Да нет, теть Люб, - обронил он, - с десятого какой-то оболтус, кажется, вызвал.- Господи, за тридцатник лбу перевалило, а он все шарлам-балам… - стукнулось о спину Рысцова излюбленное резюме тети Любы. Он улыбнулся, не оборачиваясь. Этот неизменный утренний диалог со сварливой консьержкой всегда почему-то оставлял некий теплый осадок в душе, будто прикасалось что-то старинное, веющее неспешными мыслями и чувствами.Дверь клацнула магнитом, и Москва швырнула в лицо мельчайшую морось вперемешку с противным запахом отработанной солярки - это перевела дух выхлопная труба прогремевшего по переулку грузовика.Рысцов, ежась, шагал по тротуару в сторону Садового. Высотка МИДа тянулась своим шпилем, чтобы вспороть низкое полотно бесформенных туч. Ветер бил рекламные щиты, дорожные знаки, еще не погашенные с ночи неоновые вывески, светофоры, банкоматы, огузки деревьев. Говор шелестящих по асфальту покрышек сливался с бормотанием людей, обременяющих микрофоны мобильников своими заботами и прячущих головы в полусферы зонтов.Брошенный кем-то окурок разбился о стекло бутика, плюнул веерком искр и, пшикнув, затих в луже.Осень…Из метро, как обычно, дохнуло креозотом и сыростью. Несколько турникетов не работали, поэтому возле кабинки контролера образовалась очередь. Пассажиры захлопывали свои зонтики, обдавая друг друга брызгами, и неохотно переругивались. Больше для успокоения собственного эго.На «Киевской» Рысцов пересел в состав, направляющийся в «Сити», и через несколько минут был на территории крупнейшего развлекательно-делового центра в мире. Не глядя на небоскребы, верхние части которых скрывались в дымке облачности, он добрался до подъезда самого высокого здания и вместе с потоком таких же унылых людей нырнул внутрь. Переложив портфель в левую руку он достал из внутреннего кармана пропуск и сунул прямоугольную пластинку в щель магнитного анализатора. После этого глянул в матово-черный овал биометрической системы контроля доступа - компьютер сопоставил уникальный рисунок радужки глаз с имеющейся в базе данных информацией, и зеленый огонек приглашающе заморгал.Скоростной лифт, семьдесят третий этаж, фойе, администраторша с приклеенной улыбкой, кабинет главного редактора, длинный стол, знакомые рожи…Нет, все-таки четверг действительно выдался ужасный.- Рысцов, ты чего хмурый? Не похмелился? - спросил Артем Шуров, усаживаясь на соседний стул. - А зачем нас так рано собрали?Щупленький, с прямым пробором в аккурат посреди копны смоляных волос начальник отдела рекламы и PR всегда задавал по три вопроса враз. Причем отвечать можно было только на последний - он не обижался.- Откуда я знаю? - сказал Рысцов. - Мне Игоревна позвонила чуть свет. Поди, опять какая-нибудь мегаидея ее мудрую головушку посетила. Вот и не удержалась - проперло на раннюю планерку. Или сон плохой привиделся…Артем неопределенно фыркнул и разложил перед собой целый ворох замусоленных листочков разных мастей; от альбомного до корешков билетов на футбол. Все они были исписаны мелким почерком, на некоторых, в уголках, притаились корявые схемы и диаграммки.Надо ему на день рождения записную книжку подарить. Хотя… все одно - распотрошит на мелкие клочки и на них будет свои пометки делать.Тем временем с другой стороны к Рысцову подсела Валентина Николаевна Ситамова - глава отдела информации и общественных связей. Эта наглая и высокомерная старуха брезговала общаться с коллективом, если того не требовала прямая профессиональная необходимость, поэтому и сейчас она не соизволила поздороваться с ним. Нацепила очки в старомодной оправе и принялась разглядывать собственные неухоженные ногти. И чего только ее на канале держат?..- Все собрались?Головы присутствующих повернулись к столу главного редактора. Вика была явно озабочена и напряжена. Она резким движением отодвинула свое кресло и, не садясь, бахнула толстую папку перед собой.Теткой Виктория Игоревна Мелкумова была суровой, властолюбивой, с чисто армянской деловой хваткой, но она, несмотря на свои тридцать без малого, чувствовала коллектив, умела организовать работу на должном профуровне, и мало кто из сотрудников мог представить на месте руководителя кого-то еще.Вика помолчала с полминуты, давая возможность тишине установиться в кабинете. После чего тихо и зловеще изрекла:- Тунеядцы.Раздался шорох - народ усаживался поудобнее, предвкушая долгоиграющий разнос.- Шуров, твой отдел отслеживает рейтинги нашего канала? - продолжила Мелкумова.Артем закопошился в бумажках, Выудив из кучки, этикетку кока-колы, он глянул на обратную ее сторону и произнес:- Вот, тут все нарисовано. На прошлой неделе аудитория…- Плевать мне на прошлую неделю! - взорвалась Вика, еще раз хлопая своей папкой по столу. - Поведай-ка о нынешней!Шуров удивленно посмотрел на нее.- Но у нас еще не готов отчет, Виктория Игоревна, Вы же знаете, что итоги подводятся в пятницу.- А у меня подведены вчера. И не знаю, какого лешего я до сих пор не поувольняла вашу рекламно-аналитическую братию, если приходится пользоваться данными независимых экспертов из института социологических исследований!Шуров старательно зашуршал своими клочками целлюлозы.- Кто мне может ответить, почему наши показатели за последние два дня упали на 25 процентов? - Вика обвела взглядом всех присутствующих. - Назовите причину.- Сопляков понабрали… - буркнула себе в очки Ситамова.- Виктория Игоревна, - негромко сказал длинноволосый и бородатый здоровяк Феченко - замредактора по культуре, - я накануне просмотрел сравнительный анализ рейтинга С-каналов и телевидения. Падаем не только мы. Падают все. А телевидение полезло вверх.- Знаю. - Вика устало протерла глаза и наконец села, закурив дамскую сигаретку. - Рысцов, ты как координатор направлений что можешь сказать насчет всего этого бедлама?Валера поднял брови и почесал щеку. Ответил осторожно:- Все работают в нормальном режиме. Новости оперативные, общественно-политическая линия тоже: выборами декабрьскими вплотную занимаются ребята… Культура, спорт - все как обычно. Я не вижу причин…Вика вдавила едва прикуренную сигарету в пепельницу.- У нас есть средства для проведения рекламной кампании? Широкой, качественной… убойной кампании. Это вопрос не к продюсерам - найти новые финансовые вливания за короткий срок мы все равно не успеем. Что есть в наличии? Активы?Главный бухгалтер - толстый татарин Камалетдинов - приподнялся и, пожевав губами, произнес:- Никогда нельзя сказать, сколько точно денег на данный момент времени имеется, сами знаете… То тут, то там… - Он двинул бровью. - Думаю, хватит только на наружку по Москве да нескольким крупным городам. И на публикации в периодике. Может быть.Затлело неприятное молчание. Спустя минуту Вика сказала:- Идите работайте. Шуров и Рысцов, задержитесь.Сотрудники, вставая, задвигали стульями и, вполголоса переговариваясь, потянулись к двери. Когда они остались втроем, Мелкумова подошла к стене, открыла встроенный бар и извлекла оттуда чуть початую бутылку армянского коньяка.- Артем, ты извини, что я сорвалась. Нервы, - спокойно сказала она, вручая ему кофейную чашку, наполненную почти до края. Такая же досталась и Рысцову. Себе Вика плеснула буквально на донышко, понюхала и отставила в сторону.- Армянский? Это на кой, с утречка-то? - подозрительно вглядываясь в глубину чашки, поинтересовался Шуров. - Как мне после…- Пейте! - рявкнула Мелкумова.Валера и Артем быстро осушили тару, синхронно выдохнули и переглянулись.- Ребята, происходит что-то странное… - Вика снова закурила и вдруг усмехнулась. - Вот уж не думала, что когда-нибудь так скажу.- А в чем, собственно… - подбодрил ее Рысцов.- А в том, - Она с шумом выпустила дым. - Вчера вечером ко мне приходили из ФСБ, вопросы всякие задавали. Про исправность трансляционной аппаратуры, про специфику наших программ… Много всего.- Не понимаю, а этим-то от нас чего надо? - передвигая щелчками по столу одну из своих бумажечек, спросил Шуров. Он даже перестал на время задавать по три вопроса.- Они не доложили, - отрезала Вика. - В общем, так. Шуров, попробуй выяснить, что все-таки происходит с рейтингами. Они действительно полетели не только у нас. Рысцов, почему небритый на работу ходишь? Ладно, леший с тобой… Поброди по отделам, приглядись, как идет работа. Особенно обрати внимание на политику - может, эти архаровцы слишком сильно кому-то на хвост наступили… Ну, чего расселись, тунеядцы?

Все книги писателя Палий Сергей. Скачать книгу можно по ссылке

Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо зайти на сайт под своим именем.

   

   

Поиск по сайту
   
   

   

Теги жанров Альтернативная история, Биографии и Мемуары, Боевая Фантастика, Боевики, Военная проза, Детектив, Детская Проза, Детская Фантастика, Детские Остросюжетные, Детское: Прочее, Другое, Иронический Детектив, Историческая Проза, Исторические Любовные Романы, Исторические Приключения, История, Классическая Проза, Классический Детектив, Короткие Любовные Романы, Космическая Фантастика, Криминальный Детектив, Любовные романы, Научная Фантастика, Остросюжетные Любовные Романы, Полицейский Детектив, Приключения: Прочее, Проза, Публицистика, Русская Классика, Сказки, Советская Классика, Современная Проза, Современные Любовные Романы, Социальная фантастика, Триллеры, Ужасы и Мистика, Фэнтези, Юмористическая Проза, Юмористическая фантастика, не указано

Показать все теги

www.libtxt.ru

Читать онлайн книгу «Изнанка счастья» бесплатно — Страница 1

Вера Колочкова

Изнанка счастья

Я над будущим тайно колдую,

Если вечер совсем голубой,

И предчувствую встречу вторую,

Неизбежную встречу с тобой.

А. Ахматова «О тебе вспоминаю я редко…»

Часть I

Дверь тихо скрипнула, и на больничное крыльцо, освещенное слабой лампочкой, вышел Леонид Максимович, глянул исподлобья:

– Я закурю, можно?

Мара подняла глаза, посмотрела так, будто не поняла, о чем он ее спрашивает. Потом спохватилась, кивнула, проговорила быстро:

– Да-да, конечно. Курите, Леонид Максимович. Вы, наверное, за этим сюда и пришли.

– А ты зачем?

– Что – зачем?

– Ну. Я покурить вышел, а ты?

– А я просто так, воздухом подышать. В палате очень душно, а санитарка еще и пол помыла с какой-то вонючей дрянью.

– Это не дрянь, это хлорамин. Так положено в больницах по санитарным правилам.

– Да я знаю. Но все равно привыкнуть не могу. Кажется, что этот ваш хлорамин смертью пахнет, никак не могу отделаться от этого ощущения.

– Эка, смертью. Это ты, матушка, лишку хватила со своим ощущением. Нет уж, скорее, наоборот, жизнью пахнет. Я бы сказал, состояние духа бодрит и надежду вселяет. Ну, или вроде того.

– Не знаю. Может быть. Может, просто привыкнуть надо. Но я привыкну, и к хлорамину тоже привыкну. Между прочим, я в медицинский институт после школы поступать хотела.

– А теперь что? Передумала?

– Нет. Наоборот. Я обязательно в медицинский поступлю и тоже буду врачом. Да вы садитесь, Леонид Максимович, садитесь.

– Да ладно, я постою. Ничего, не суетись.

Огонек сигареты вспыхнул так ярко, что выхватил на миг его прищуренный взгляд, направленный в сторону Мары. Хотя и не было во взгляде особого интереса. Наоборот, глаза были усталыми до степени крайнего равнодушия. И голос тоже был равнодушным. Такой голос бывает у интеллигентных людей, вынуждающих себя силой передвигаться по хлипкому мостику общения. Лучше идти, чем на месте стоять и смотреть вниз. И в данном случае… Очень хотелось просто стоять и курить молча, да интеллигентность не позволяла, и потому приходилось говорить о чем угодно, чтобы заполнить паузу.

– Слушай, давно спросить хочу. – снова заговорил он хрипловато, будто подгоняя себя натужным интересом в голосе. – Откуда у тебя такое странное имя – Марсель? Оно ведь, если я не ошибаюсь, мужское? И с женским именем никоим образом не интерпретируется?

– Нет, не ошибаетесь, оно действительно мужское, Леонид Максимович.

– Но ведь странно, согласись.

– Да, странно. А что делать? Не я имя себе выбирала, это мама такое придумала. Да и вообще, какая разница. Все равно меня все Марой зовут. И вы Марой зовите, если вам странно.

– Что ж, Мара так Мара. Тоже очень красиво. Но все равно интересно – почему Марсель?..

Мара пожала плечами, улыбнулась нехотя. Не улыбка вышла, а сплошное мучительное недоразумение. И правда, чего пристал? Стоял бы себе, курил да помалкивал… И ведь приходится отвечать на все вопросы, хотя и понятно, что ни сами вопросы, ни ответы на них ему по большому счету неинтересны. Зачем ему знать, например, откуда ее странное имя взялось? Что это изменит? Она для него – никто, всего лишь дочь очередной пациентки. Даже неприлично проявлять такой интерес к ее странному имени, не вписывается он в рамки типовой для данного случая беседы. И нагрубить тоже нельзя – все-таки врач рядом с ней сидит, уважаемый хирург Леонид Максимович Соколовский, который маме операцию делал. Вот лучше бы про маму и спрашивал.

Леонид Максимович глянул на нее коротко, потом проговорил задумчиво, выдохнув из носа клуб дыма:

– Я, кстати, знавал одного татарина по имени Марсель. Большой был татарин, толстый, красивый. С усами. А ты худышка белобрысая да зеленоглазая, да плюс фамилия у тебя – Иванова. Диссонанс у меня, однако. Такой, знаешь… Самую малость любопытствующий, не до степени большого свинства. Почему вдруг девчонка – и тоже Марсель?

– Ну, я даже не знаю, что сказать… Сочувствую вам, Леонид Максимович. И вашему диссонансу тоже сочувствую, но ничем помочь не могу. По паспорту я действительно Марсель. А если полностью – Марсель Николаевна Иванова, и с этим фактом ничего не поделаешь. Конечно, мне бы лучше Марусей быть, но…

– Почему Марусей? – быстро глянул на нее Леонид Максимович и втянул в себя очередную порцию дыма.

– Да так. Просто имя больше к фамилии бы подошло. Маруся Иванова, и никакого диссонанса, правда?

– Не скажи. Мою жену как раз Марусей звали, а фамилия у нее – Соколовская. Хоть и мужнина фамилия досталась, но тоже вроде как диссонансом звучит.

– Да почему?.. Нормально звучит. Или ваша жена имеет претензии к своему имени?

– Теперь уже нет. Теперь ей все равно, я думаю. Умерла она.

– Ой, простите. Я не знала. А давно?

– Недавно. Два месяца назад.

– Простите.

– Да ничего. Это ты извини, что я к тебе с дурацким вопросом пристал. Так откуда же все-таки взялось такое имя – Марсель? Или это семейная тайна?

– Да нет никакой тайны, что вы. Я ж говорю – мама так решила в свое время. Она меня в поезде родила, и ни одного медика во всем составе не оказалось. А до ближайшей станции далеко еще было, не в глухой же тайге останавливаться? Все перепугались, в панику впали, бегали по вагону с криками – хоть кто-нибудь, помогите! Примите роды! Но ни одного смельчака так и не нашлось. Потом какой-то дядька чертыхнулся, соскочил с верхней полки и заорал – да что же такое, мать твою! Бабе помирать теперь, что ли? И сам бросился к маме. Она потом рассказывала, что я к нему в руки в этот момент и упала, и пуповину он сам перерезал, как мог. Еще и говорил при этом что-то бодрое, успокаивающее. Мама и лица его толком не запомнила, будто мимо проплыло. Только имя успела узнать – Марсель.

– Понятно. Значит, в честь своего спасителя назвала.

– Выходит, что так. Потом ее отговаривали, конечно, даже записывать не хотели – мол, зачем девочке такое странное имя, да еще и мужское? Но мама все равно на своем настояла. Такая уж она. Тихая, безответная, но если уж решит по-своему сделать… Ладно, я в палату пойду. Вдруг мама очнется, а меня рядом нет.

– Она не очнется, девочка. Она в коме. Я тебе уже говорил, что надо готовиться к худшему. Ты бы лучше поспала часок-другой, в палате свободное место есть. Потом тебе силы понадобятся. Поверь, я знаю, что говорю.

– Нет, что вы… Я боюсь спать. Я усну, а мама умрет… Без меня… Я уже вторую ночь не сплю. Вроде и глаза на мир смотрят, а голова, как пустой шар, ничего не соображает. И звук там такой… Будто каждую минуту струна лопается и боль волнами по телу идет. Не настоящая боль, а… Такая, которая хуже настоящей. И я уже ничего не чувствую от этой боли. Я даже плакать не могу, совсем отупела.

– Да я понимаю, понимаю. Так оно и бывает при таком раскладе. Сам недавно жену похоронил, она тоже из комы не вышла.

– Сочувствую. А сколько ей было?

– Да как твоей матери, сорок восемь, только жить да радоваться. Тоже сидел около нее и не спал, тоже боялся, что без меня уйдет.

– А скажите… Сколько еще маме осталось?

– Не знаю, детка.

– Леонид Максимович, вы можете мне всю правду сказать, как есть. Я выдержу. Это я с виду такая маленькая и хрупкая, а на самом деле совсем взрослая.

– Взрослая, говоришь? А сколько тебе годков, интересно?

– Неделю назад восемнадцать исполнилось.

– Ух ты. И впрямь, взрослее некуда.

– Так сколько маме осталось?

– Я думаю, не больше недели. Все днями решится. А может, ближайшими часами.

– Ой… Но как же так?

– Ты сама просила правду, вот тебе правда. И по правилам надо бы домой твою маму выписывать, все равно ей ничем уже не поможешь. И главврач тоже настаивает. Но ведь дома ты одна рядом с мамой окажешься? Я так понимаю, вы с мамой вдвоем жили, больше никого нет?

– Да, одна.

– Вот и я главврачу то же говорю – девчонка совсем одна. А он сердится. И его тоже можно понять. Мы ведь не сами показатели смертности по больнице придумываем, будь они неладны! Хотя – какие могут быть показатели в отделении онкологии? Такие же, как средняя температура по больнице. Прости, что балагурю на эту тему, но это от безысходности ситуации.

– Да, я понимаю. Если надо, то выписывайте, конечно.

– Да ничего ты не понимаешь, глупая девчонка! Ну как, как я твою маму выпишу? Что я, изверг, что ли? За ней дома уход нужен, а ты вот-вот в обморок упадешь от горя и недосыпа. Грохнешься дома рядом с кроватью и будешь валяться. Потом очнешься и проклинать меня станешь, я знаю.

– Не буду я вас проклинать. И домой тоже не хочу, мне страшно одной. Не выписывайте нас, пожалуйста! Прошу вас! То есть… Я и сама не знаю, что делать. Просить или не просить, не знаю.

– Ладно, не проси раньше времени. Мало ли, на чем главный врач настаивает. Он всегда на чем-нибудь настаивает, должность у него такая. Пойдем лучше я тебя чаем напою. И бутербродец какой-никакой тебе сжевать не мешало бы. Могу предложить на выбор, с колбасой или сыром. Голодная, наверное?

– Не знаю. Да какой голод, я вообще ничего не чувствую. Ничего, кроме страха. Но чаю – это да. Чаю очень хочу. Можно даже не чаю, а просто кипятка глотнуть, чтобы ошпарить себя изнутри. Я там будто мертвая.

– Ладно, идем.

– Только я к маме в палату загляну. Посмотрю, как она.

– Иди. Я пока чай заварю и бутерброды настрогаю.

Потом они сидели в узком, похожем на пенал кабинете Леонида Максимовича, и он смотрел, как Мара жадно глотает горячий крепкий чай, ухватившись за кружку дрожащими пальцами.

– Бутерброд откуси хотя бы.

– Не хочу.

– А надо.

– Я не могу, Леонид Максимович, правда. Спасибо вам за чай, я согрелась немного.

– Ну и то хорошо. У тебя, кроме матери, кто еще из родственников есть?

– Никого нет. Бабушка умерла в прошлом году.

– А отец? Тоже умер?

– Нет, что вы. Он живой и здоровый, но его тоже. как бы нет.

– Это как?

– Ну… Он в другом городе живет, с другой женой. Вроде и дети у него есть.

– Вроде?

– Ну да. Я точно не знаю. Он, когда от мамы сбежал, особо о себе знать не давал. Мы ни адреса, ни телефона долго не знали. Правда, звонил года три назад, поздравлял меня с днем рождения. Тогда и телефон свой домашний оставил, просил тоже звонить. Но я так и не позвонила ни разу. Зачем человека лишний раз беспокоить?

– О как. Человека, значит.

– Да нет, я на него вовсе не обижаюсь! И вы не подумайте о нем плохо, он вполне нормальный человек. Ну, то есть… Если и впрямь в общечеловеческом смысле. И не от мамы он сбежал, а от бабушки, у него просто другого выхода не было. Да это вообще давно случилось, я еще маленькая была. Потом он приезжал, когда мне то ли двенадцать лет было, то ли тринадцать… Помню, здоровенную куклу привез, и очень смутился, когда меня увидел, почти взрослую девицу. Тогда тоже пытался со мной контакт наладить, помню, бумажку с адресом и телефоном дал. А бабушка опять его прогнала, и бумажку на его глазах порвала, и клочки ему в лицо бросила. И куклу эту обсмеяла, долго потом над ней изгалялась.

– Я вижу, ты бабушку-то не очень жалуешь. О покойниках так нельзя. Надо или хорошо, или никак.

– А если не получается ни то ни другое? Я бы вообще о ней не заговорила, если бы вы не спросили. Бабушка ведь ужасной снобкой была и мамой командовала как хотела. И отец из-за нее сбежал, мама потом страдала. Любила его, я думаю. А только бабушка бы все равно им жить не дала, даже если бы они вместе сбежали. Знаете, как она отца называла? Проклятьем заклейменный, вот как.

– Это в каком же смысле, не понял?

– Ну это бабушка пролетарский гимн так в свою пользу интерпретировала. Подчеркивала, что папа такой. Низменный пролетарий.

– А, теперь понял. В смысле – вставай, проклятьем заклейменный? Весь мир голодных и рабов?

– Ну да, все правильно. Кипит наш разум возмущенный… Текст, значит, помните?

– Да я-то помню. Мне, слава богу, полтинник стукнул. Как свое пролетарское детство не помнить?

– Вам? Полтинник? Да ну. Мне показалось, вы моложе.

– Хм… Спасибо на добром слове. Да ты пей чай, остынет. Подлить еще горячего?

– Да, пожалуйста.

– Погоди, у меня где-то коробка конфет есть. Подарок от благодарного пациента. Сейчас найду.

– От кого? От благодарного пациента? Бывает, что от вас уходят с благодарностями?

– А ты как думала, всякое бывает. И очень часто.

– Значит, моей маме просто не повезло?

– Нет, у нее слишком далеко все зашло. Не получилось. Если бы раньше хотя бы на полгода.

– Нет, Леонид Максимович, я думаю, не в этом дело.

– А в чем? – поднял он на Мару удивленные глаза.

– Я думаю, это не потому, что мама опоздала к вам обратиться. Я думаю, это ей бабушка так скомандовала – мол, иди за мной. Когда бабушка умерла, мама сразу болеть начала, я помню. Точно, это бабашка ее за собой позвала.

– Ну-ну, не нагоняй мистику. Так не бывает.

– Да вы откуда знаете, как бывает, как не бывает? Вы ж в маминой шкуре не были. И в моей не были. Да, точно, так и получилось, что бабушка маму к себе забирает… Я ж последние годы только и делаю, что этот процесс наблюдаю. Мама сгорела, как свечка, это правда. А я была рядом и ничем ей помочь не могла. Удивительно, как еще школу сумела с хорошим аттестатом закончить, потому что на уроки не ходила практически.

– Все время рядом с мамой была?

– Ну да. Надо ведь было еще и деньги добывать на лечение.

– И где ж ты их добывала?

– А я в бабушкиных вещах шкатулку нашла. Красивая такая, старинная. А там колечки всякие, сережки. Помню, первый раз понесла кольцо в скупку, тряслась, как осиновый лист. У оценщика чуть лупа из рук не выпала, когда он камень разглядел. Дорогой, наверное. И мне показалось тогда, что денег он страшно много отвалил. Теперь понимаю – обманул, наверное.

– Почему?

– А в других скупках мне больше потом за цацки из бабушкиной шкатулки давали. Но то колечко было особенное, старинное, с большим камнем. Он так сиял, что глазам холодно становилось. Наверное, не зря бабушка отца презирала, было в этом что-то… Да, было… Я думаю, это отголоски классовой ненависти в ней говорили. Хотя она никогда о себе ничего не рассказывала. Спросишь – лишь губы подожмет и злится.

– Наверное, из дворян была? Голубых кровей?

– Да не… Я думаю, из купеческих, но из очень состоятельных. Потому что те, в ком хоть немного голубой крови осталось, так злобно себя не ведут и детей своих не уничтожают.

– Да ладно, сама-то не злись. Видишь, помогли тебе бабушкины драгоценности в трудную минуту.

– Да чем они помогли? Сколько их ушло на знахарей, на лекарства, но все равно без толку. Ладно, мне трудно об этом говорить, я и впрямь злиться начинаю. Вы правы, на покойников злиться нельзя. Спасибо за чай, я к маме пойду.

Мара подскочила со стула, быстро пошла из кабинета. У двери обернулась, глянула на Леонида Максимовича, проговорила с отчаянием:

– Ну неужели ничего, вообще ничего нельзя сделать? Ведь так не бывает. Вы же хороший врач, вы самый хороший хирург, я знаю, мне говорили! Неужели ничего нельзя сделать? Вон, с нового года в новый двадцать первый век шагнем! Везде только и твердят – миллениум, миллениум! А что толку от этого миллениума, если люди умирают. Ну неужели нельзя.

– Выходит, нельзя. Прости меня, девочка. Хоть шагай в двадцать первый век, хоть в двадцатом оставайся. Этой проклятой заразе все равно, в каком веке человек живет. Иди, девочка, иди, побудь еще рядом с мамой, не выворачивай себе заранее душу наизнанку. Силы береги.

Мама умерла утром, вместе с первыми лучами солнца и заполошным пением птиц. Марсель сразу поняла, что она умерла. Лицо у мамы сделалось ровным, гладким и молодым. Почти счастливым.

Потом Марсель снова сидела в кабинете Леонида Максимовича, смотрела в солнечное окно, не мигая. И снова не слышала, что он ей говорил. Потом оторвала взгляд от окна, сморгнула слезу и сощурилась болезненно:

– Простите, Леонид Максимович. Повторите еще раз, пожалуйста, я не поняла ничего.

– Домой иди, говорю. Тебе поспать надо хотя бы пару часов. Иначе не выдержишь! Дома хватани успокоительного и падай спать. Поняла?

– Нет. То есть да, поняла, мне надо идти домой. Но я не пойду домой, Леонид Максимович. Я не могу. Не могу домой.

– Почему?

Марсель глянула на него так, будто изумилась, отчего он не понимает таких простых вещей. Потянула вперед ладони, приготовившись к объяснению, но вместо этого задохнулась от слезного спазма, быстро замотала головой, прикрыв глаза бледными, почти прозрачными веками. Потом с силой втянула в себя воздух, проговорила хрипло:

– Не могу домой. Там. Там мама еще живая была. Не могу, не могу.

Леонид Максимович пожал плечами, задумчиво потер ладонью небритую щеку:

– Ну ладно, если не можешь… Иди, куда можешь. К подруге какой, например. Тебе в любом случае поспать надо. Две ночи не спать – это и сильному организму трудновато вынести, а тебе… Да на тебя сейчас ветерок подует, и свалишься. Есть у тебя подруга, к которой можно пойти?

– Подруга? Да, есть подруга, только она сейчас в другом городе. В институт поступила и уехала.

– А еще?

– Нет. Я не знаю. Никого у меня нет. Можно, я тут посплю, в вашем кабинете?

– Здрасьте, приехали. Утро уже, сейчас тут народ будет сновать туда-сюда. Шла бы ты лучше домой, а? Все равно ведь придется идти домой, никуда не денешься.

– Я не могу. Правда, не могу.

Она сидела, вся сжавшись и сунув ладошки меж коленок, будто пыталась унять мелкую дрожь. Потом подняла на него светло-зеленые глаза, в которых переливались ледяными искрами паника и ужас. И вся она была сплошная светло-зеленая паника – даже заплакать не могла. Хоть подходи да бей по щекам, чтобы в себя пришла. Но как бить-то? Ударишь для пользы дела – а она со стула кувыркнется. Расшибется ведь к чертовой матери.

– Ты давай мне тут не умирай. Того и гляди, глаза закатишь. Не знаю даже, что и делать с тобой. К себе домой, что ли, отправить? Тут недалеко, за углом, три минуты ходу, не больше. Пойдешь?

– Я? К вам домой?

– Ну да. Других вариантов пока не вижу. А что прикажешь делать? Смотреть, как ты в обморок падаешь? Откачивай тебя потом. Нет, я понимаю, конечно, что у тебя горе, но поспать все равно надо. Организму надо, слышишь?

– Да, я слышу.

– Тогда бери ключи и шагай на автопилоте. Как с крыльца спустишься, сразу направо повернешь. До угла дойдешь, увидишь арку во двор, ныряй в нее. Дом, который справа, первый подъезд, четвертый этаж, квартира шестнадцать… Запомнила?

– Да.

– Повтори.

– Сначала направо, потом в арку, дом справа, первый подъезд, квартира шестнадцать.

– Молодец, иди. Не заблудишься. Да и негде блудить вроде. Но я на всякий случай в окно смотреть буду, пока ты в арку не зайдешь. Или попросить кого, чтобы проводили?

– Нет, я сама.

– Ну, сама так сама. Только в квартиру заходи тихо, Юрку не разбуди, ему до школы еще больше часа можно спать. Заходи в гостиную и падай на диван. Подушка там есть, плед на кресле валяется, им укроешься. Иди спи… Сейчас половина шестого, в двенадцать я тебя разбужу, когда со смены приду. Да, вот еще что! К семи часам соседка должна прийти, Юрку в школу собирать. Ты скажи ей… Или ладно, ничего не говори, лежи и спи. Я сам ей позвоню, предупрежу, чтобы она тебя не беспокоила. Ну, все вроде, иди…

Марсель послушно поднялась со стула, взяла протянутые Леонидом Максимовичем ключи. Подняла на него заплаканные от горя глаза, прошептала едва слышно:

– Спасибо вам.

– Да не за что. Иди давай, время пошло. Чем раньше упадешь на диван, тем лучше.

Потом он стоял у окна, упираясь пальцами в подоконник и неловко выворачивая шею, глядел, идет ли Марсель в заданном направлении. И вздохнул, когда она шагнула в арку. Теперь уж сама. Замок в двери хороший, легко открывается. Если только руки не затрясутся от бессилия. Ужас как жалко бедолагу. И как будет жить одна, без отца, без матери, пигалица белобрысая?

Дверь кабинета открылась, и голос уборщицы тети Паши прозвучал вежливо, но довольно настойчиво:

– Вы бы вышли на пять минут, Леонид Максимыч. Мне пол помыть надо.

– А чего так рано, теть Паш? У вас и дежурство еще не начиналось.

– Да я решила пораньше. Все равно не спится, чего зря время терять. И потом, когда народу прибудет, в суете да толкотне не мытье, а сплошные нервы получаются. Иди, покури, я быстро.

– Иду, теть Паш. Зажигалку потерял.

– Да вон, на столе лежит!

– Ага, вижу.

– Ты как, отошел немного от горя-то? А то уж наши девки на тебя планы строят. Мария уж два месяца как померла, царствие ей небесное, вечный покой.

– Не понял. Какие планы на меня строят?

– Ой, не понял, гляди-ка! Глаза-то выпучил! Будто и впрямь не понимает! Ты ж у нас нынче завидный вдовец, а одиноких баб в больнице – хоть пруд пруди. Поди, давно присмотрел какую? Хотя. Я уж тебя не первый год знаю, ты свою Марусю шибко любил, царствие ей небесное, земля пухом. Красавица она у тебя была, умница. Теперь на абы кого не обзаришься. Разве твоей Марусе среди наших ровню найдешь? Ладно, иди, иди, не ругайся на меня, старуху. Мало ли, взболтну чего, а ты не сердись. Иди кури, чего в дверях застыл? Всего уж себя прокурил от горя. Но кури, не кури, а бабу под бок все равно надо искать. Без бабы плохо, оно понятно. Может, присоветовать тебе кого? Есть у меня одна знакомая разведенка, вроде приличная женщина. И молодая.

– Не надо, теть Паш. Я сам разберусь.

– Ага, знаю я, как ты разберешься. Так и будешь сидеть бобылем. Говорю же – ты не из таких, которые в этих делах прыгучи да липучи. Чего скалишься-то, чего? Э-эх. Пока скалишься, и годы пройдут. Ладно, иди.

* * *

Марсель тихо открыла дверь, на цыпочках вошла в прихожую, огляделась, пытаясь сообразить, которая дверь ведет в гостиную. Наверняка вот эта, настежь распахнутая. Да, это и есть гостиная, наверное… И диван с подушками. И плед на кресло небрежно кинут. Все, как говорил Леонид Максимович. Надо лечь на диван, сверху накрыться пледом. И спать. Да, очень хочется спать. До изнеможения, до тошноты. И круги перед глазами начали плясать, красные, зеленые, оранжевые… Еще бы до дивана дойти, не упасть на ковер посреди комнаты.

– Эй, ты кто? – послышался за спиной испуганный до петушиного фальцета мальчишеский голос.

Марсель вздрогнула, обернулась. Круги перед глазами на секунду замедлили свое страшное вращение, и отчетливо удалось разглядеть мальчишку с острыми коленками, острыми плечами и рыжим вихорком надо лбом.

– Чего смотришь? Ты кто, спрашиваю? И как сюда попала?

– Так мне Леонид Максимович… Ключи дал… – ответила Марсель, разведя руки в стороны.

– Зачем?

– Чтобы я спала. В больнице он не разрешил спать, сказал, иди ко мне домой и поспи..

– Понятно. А ты кто вообще?

– Я? Я никто… У меня мама умерла. Час назад. А тебя ведь Юрой зовут? Ты сын Леонида Максимовича?

– Да.

– А я Марсель.

– Марсель? Никогда не слышал такого имени.

– Можно просто – Мара. Ты извини, я вообще плохо соображаю сейчас. Я даже плакать не могу, представляешь? Ничего не чувствую. В голове мутно, круги перед глазами плавают. Я две ночи не спала, и Леонид Максимович сказал, что надо обязательно поспать. Ой, я не то все говорю, наверное.

– Да чего… Все нормально говоришь. Что я, не понимаю? Ладно… Ложись давай, спи.

Мальчишка зевнул, сонно почесал живот, другой рукой пригладил вихорок надо лбом. Помолчал, потом добавил сочувственно:

– У меня тоже мама умерла, два месяца назад.

– Да, я знаю. Леонид Максимович говорил.

– Болела она. Долго болела. Целый год с постели не вставала. Да ты ложись, ложись… Если папа сказал – надо спать, значит, и впрямь надо спать. Тебе постелить, наверное, надо? Только я не знаю, где взять. Не проснулся еще.

– Не надо. Я так лягу. Вот, только пледом укроюсь. А ты иди к себе досыпай. Леонид Максимович сказал, чтобы я тебя не будила, что тебе еще целый час можно… Спать…

Марсель тут же провалилась в глубокий сон, так и не успев натянуть на себя плед. Юра подошел на цыпочках, неловко укрыл ее, вздохнул тяжко. Потом поежился, обнял себя руками, поплелся к себе в комнату – досыпать.

А через час сонную тишину квартиры нарушил дверной звонок, Юра быстро примчался в прихожую, быстро распахнул дверь и прошептал испуганно:

– Тихо, теть Тань. Человека разбудите.

– Какого человека, Юрик? Ночью кто-то приехал? И кто же, интересно знать?

– Да никто не приехал. Это от папы, из больницы. И не ночью, а утром уже.

– Кто – из больницы? Не поняла…

– Это Марсель.

– Марсель? Кто это – Марсель? И где он?

– Не он, а она. Вон, в гостиной на диване спит. Ей маму хоронить надо.

– Понятно. Хотя, если честно, я ничего не поняла, Юрочка. Почему она спит, если ей маму хоронить надо? И почему она спит именно здесь? Ты уверен, что ее папа сюда прислал? Зачем ему понадобилось впускать в свою квартиру совершенно постороннего человека?

– Да откуда я знаю, теть Тань? Вы сразу столько вопросов задаете. Я только знаю, что папа ей ключи сам дал и велел спать.

– Да? Ну ладно. Понятно. Просто всякое бывает, знаешь ли.

– Вы не будите ее, пожалуйста. И вообще. Спасибо, теть Тань. Я уже сам проснулся и сам в школу соберусь, не маленький.

– Но я думала, мы вместе позавтракаем. Я сырники принесла. Пойдем на кухню, чайник поставим.

Пока Юра думал, что бы такое ответить, чтобы отказаться от совместного чаепития, добрая тетя Таня уже прошла на кухню, по пути мельком взглянув в открытую дверь гостиной и озадаченно хмыкнув:

– Странно, странно. Леонид Максимович меня даже не предупредил ни о какой… Как ее зовут, я не поняла?

– Марсель.

– Чудное имя для женщины. Ты не находишь, Юрочка?

– Она не женщина, она девушка.

– Но почему твой папа меня не предупредил?

– Он забыл, наверное. Когда много работы, он часто обо всем забывает. Я уж привык. И вы на него тоже не обижайтесь, пожалуйста.

– Ну что ты, Юрочка. Разве я могу обижаться на твоего папу. Он у тебя такой хороший человек. Такой замечательный врач. Добрый и отзывчивый, как выяснилось. Ты ешь сырники, Юрочка. Ешь. Очень вкусные, я старалась. Тебе ведь нравится, как я готовлю, правда?

– Да ничего.

– Ешь, ешь. А все-таки, Юрочка… Я так до конца и не уяснила, чего это вдруг Леонид Максимович именно эту девушку в дом впустил?

– Так я ж вам объясняю, теть Тань. Она две ночи не спала, ей обязательно поспать надо. У нее сегодня мама умерла.

– А, теперь понятно. Я вот все время поражаюсь, Юрочка, – какой у тебя папа добрый. Просто не по-человечески добрый. Золото, а не человек. И все время работает, работает на износ. И пожалеть его некому…

– Как это – некому? Вы чего, теть Тань? А я?

– Ну, ты… Ты – это другое дело.

– Спасибо, теть Тань, я наелся. Очень вкусные сырники. Вы извините, мне в школу пора собираться.

– Так я помогу.

– Нет, я сам. Я не маленький.

– Хорошо, Юрочка, я уйду. Какой же ты… Я ведь от души хочу помочь. А ты меня отвергаешь.

– Я – отвергаю? Как это? Я же сырники съел и спасибо сказал. Как это я вас отвергаю? Скажете тоже!

– Ладно, Юрочка, я пойду. В школу не опоздай.

– Не опоздаю, теть Тань. Спасибо.

Когда добрая тетя Таня ушла, еще раз досадно скосив глаза в открытую дверь гостиной, Юрик тихо собрался, тихо вышел из квартиры, стараясь не щелкнуть замком. Но он все равно щелкнул, и Юрик поморщился недовольно – проснется, наверное.

Но Марсель спала крепко. Спала до полудня, пока не пришел с дежурства Леонид Максимович и не разбудил ее, тряхнув за плечо:

– Вставай. Давай, давай, просыпайся. Немного сил набралась, и хорошо. Иди умывайся и приходи на кухню, я тебя накормлю. Кажется, борщ в холодильнике был, соседка вчера приносила. Или яичницу с колбасой сделаю. Ну чего ты на меня таращишься? Давай, давай, поднимайся.

1 2 3 4

www.litlib.net

Читать Изнанка мести (СИ) - Великанова Наталия Александровна - Страница 1

Изнанка мести

Глава 1. Знакомство.

С детства открылось мне,

что такое

непоправимость вечной разлуки.

В.М. Тушнова

Вике приснился отец. Он сидел на траве, облокотившись на старые колеса, и читал. Сухие высокие стебельки щекотали загорелую шею. Он отмахивался от них, но взгляда от страницы не отрывал. «Папочка, какой же ты увлеченный, – Вика ласково надула губы, – даже на дочку не обернешься». Солнце припекало по-летнему. В бабушкином саду, что за маленьким огородом, голосили птицы. Тень от папиных вихров падала на буквы, скользила на обложку и дальше на острую коленку, торчащую из джинсовых шорт. Вика нетерпеливо переступила. Отец быстро обернулся, снисходительно посмотрел на нее черными блестящими зрачками и завернул уголок листочка. Он так всегда делал, когда прерывал чтение. Вика обрадовалась «Поговорим!» и открыла глаза.

Папы, конечно, не было.

Были легкие шторы с привычным узором из фиолетовых цветочков и бордовых капелек. Гладкий потолок, украшенный канареечными бликами, старая люстра – изящная, но запыленная еще в прошлом году. Корешки альбомов, когда-то бережно собираемых отцом и заполнявших до отказа стеллаж.

Вика медленно похлопала ресницами. Родители после смерти снились ей нечасто, как она ни мечтала об этом. Теперь, спустя семь лет, она была в состоянии не плакать при каждой мысли о маме. Только вспоминания неотступно жили с ней, подобно парам воды в воздухе. Человек вроде бы не замечает уровня влажности, но стоит посильнее включить батарею, сесть поближе к костру, попасть под палящее солнце, и без микроскопических капель кожа иссыхает. Вот и сейчас противный ком заполнил горло, напоминая о сиротстве, хотя Вика с незапамятных времен приняла: «Все уходят рано или поздно».

В случае ее родителей – рано. Ей захотелось глубже зарыться в постель и снова провалиться в счастливый сон, но она знала, что это невозможно – проверила давным-давно. С тоской потерла глаза и прислушалась к чириканью воробьев, стараясь отвлечься. Кажется, пернатые радовались? Уже, небось, вовсю искали партнеров и вили гнезда? Носились за первыми проснувшимися букашками?

Весна – это прекрасно! Один за другим нанизываются на нитку времени веселые деньки, чистое небо манит на улицу, свежий воздух звенит легко, и главное с каждой неделей становится теплее и светлее.

Вика сжала губы, собралась с силами и откинула одеяло. В институте сегодня четыре пары, потом надо ехать в центр – к квартиросъемщикам. Еще неплохо бы заскочить в библиотеку перед занятиями. Она прошлепала в ванную и посмотрела на отражение. Всклокоченные волосы, брови в разные стороны, упрямый подбородок и веки, не желающие открываться даже для погожего дня. «Не самый лучший видок – прекрасный мотив накраситься ярче», – она решительно повернула кран, плеснула воды в лицо и принялась усердно чистить зубы. Закончив, распустила и уложила волосы, оделась и нанесла косметику.

Вика от природы любила изящество, ее восхищали ухоженные женщины и мужчины. Она каждый день тратила на сборы не меньше сорока минут, а в сумочке неизменно носила зеркальце, расческу и губную помаду. Не в её привычках было пренебрегать своей внешностью и тем впечатлением, которое она производила.

Для сегодняшнего дня она выбрала узкие джинсы, высокие сапоги мягкой коричневой кожи с кисточками на голенищах и замшевую короткую куртку. Пританцовывая, спустилась к машине. Ласточка так ретиво отражала солнце, что Вика сощурилась. Нажала кнопку на брелке и остановилась как вкопанная, не успев дотянуться до ручки. Водительская дверца была помята!

Не еле задета, не поцарапана! Покорёжена так, словно бестолковый чайник шибанул на тракторе со всей силы! Ярость окатила горячей волной. В бессильном бешенстве Вика замерла, а потом с досады топнула ногой. Какой урод это сделал? Что за ерунда..!? Вика огляделась. Поблизости не было ни одного корыта, которое могло бы сотворить такое. Как вообще можно въехать в припаркованную машину? Как?.. Как это могло произойти?

Стараясь успокоиться и сосредоточиться, она сквозь зубы строчила самые невыносимые ругательства, которые помнила.

Ну почему ей так не везло? Теперь придется возиться с сервисом: записываться, ехать в страховую, оценивать. Оставаться без тачки месяца три.

В прошлом году, когда она наскочила на бордюр, машину чуть не забрали на две недели. Только для покраски бампера! Тогда пришлось изрядно похихикать и поворковать с мастером, чтобы сняли и покрасили деталь, а на машине она могла в это время ездить. Неделю она передвигалась как лохушка! А тут? Не сможет же она колесить по городу без двери!

Ремонт – это целая проблема! Яростный выдох вырвался из напряженных ноздрей. Ну что за ерунда? Вика сложила руки на груди и горестно-бессильно поджала губы. Что делать? Она бы пристукнула этого недотепу, попадись он ей на глаза! Вика обошла вокруг ауди – других царапин не было. За дворником лежала маленькая рекламка, похожая на визитку. Конечно, покоцанная машина – самое то, чтобы порекомендовать владельцу платную парковку! Вика резко вытащила бумагу и с ненавистью прочла: «Я случайно помял Вашу машину. Готов все исправить. Выгорский Ярослав». И номер телефона. Ого! Вот кто ее задел! Прикусив щеку, Вика непонимающе смотрела на кремовый прямоугольник. Злость опять подкатила к горлу. Ну и имечко у него! Ярослав. Он что, из прошлого столетия? Поэтому ездить нормально не умеет? Как он все исправит? Даст денег? Или он автомастер, поставит новую дверь за день? Это было выше ее понимания! В ярости Вика посмотрела на записку, будто именно она являлась причиной произошедшего. Села в машину и вытащила телефон. Хорошо, хоть дверь открывалась! Завела. Набрала номер. Сейчас она выскажет все, что думает о его манере езды и о тупости! Как можно так ударить?

После двух гудков в трубке послышалось: «Алло». Взрослый мужской голос: никак не юнец, только что получивший права.

– Ярослав?

– Да.

– Меня зовут Виктория. Вы помяли мою машину, – сказала она и замолчала. Как она его ненавидела! Ответа не было. – Синяя ауди, – на всякий случай добавила Вика. Кто знал, сколько автомобилей за вчерашний день он покорежил?

– О, да! Прошу прощения, что доставил Вам такие неприятности. Извините! Я постараюсь исправить все как можно быстрее и удобнее для Вас.

Внутри Вики клокотало. Она молчала. Ну что за идиот!

– Алло!

– Да, я Вас слышу, – она даже не пыталась скрыть раздражение.

– Я могу договориться с сервисом, они все сделают в лучшем виде в кратчайшие сроки. Когда у Вас будет возможность поехать?

– А когда Вы договоритесь? – Он, конечно, молодец, что не слинял, но мог бы и вообще не въезжать в нее.

– Как только Вы обозначите день.

Вика задумалась. Да, уж точно не сегодня. После университета? Как она все это ненавидела!

– Завтра. Часа в три.

– Хорошо, я перезвоню, как только договорюсь с техническим центром. На этот номер?

Сомнительно, что с сервисом «Ауди» можно договориться на завтра.

– Это должен быть официальный дилер, – строго сказала она.

– Разумеется.

– Да, на этот номер.

– Виктория, – голос был мягким, – еще раз извините.

– Жду Вашего звонка, – она отключилась.

Вырулила со двора. Напряжение не покидало. Почему на её голову постоянно что-то сваливалось? Почему, не успевала она разобраться с сантехникой, ломалась электрика? То машина, то квартира, то страховка, то налоги, то соседи! Как тяжело одинокой девушке в этом беспокойном мире.

Когда был жив дед, он все это быстренько разруливал. Отношения у них были, конечно, не ахти. Его привычка звонить сто раз на дню попахивала не обеспокоенностью, а маниакальным стремлением к контролю. Да и холодность старика не позволяла ему занять место родителей в ее сердце.

Но, надо быть честной, он по-своему заботился о ней, решал проблемы. За ним она была как за каменной стеной, хотя к отсутствию любви невозможно привыкнуть. А дед любовь проявлять не мог. Или не хотел. Его единственной истинной страстью была власть. Руководить, командовать, принимать решения – это он обожал. Всегда неподалеку были люди, которые стремительно исполняли распоряжения, указы и даже простые грозные взгляды.

online-knigi.com

Книга Изнанка мира читать онлайн Тимофей Калашников

Тимофей Калашников. Изнанка мира

Метро 2033 - 29

ЧЕТВЕРТЫЙ СЕЗОН

Объяснительная записка Дмитрия Глуховского

Начинается четвертая осень «Вселенной Метро». Три года назад, запуская портал и читая рукописи первых книг серии, я и понятия не имел, что дело

зайдет так далеко. Я вообще стараюсь не заглядывать слишком далеко в будущее и никогда не знаю, что произойдет со мной даже через год — да и планов

не строю.

И вот — удивительное дело! — на моей полке стоят двадцать семь книг нашего проекта. За это время мы вместе открыли такие уголки «Вселенной», куда я

сам никогда не догадался бы заглянуть — да мне и знания местности бы не хватило.

Главная беда долгосрочных проектов — а тем более проектов креативных — то, что рано или поздно они сдуваются. Набивают читателям оскомину, изживают

себя, тонут в самоповторах. Авторы теряют интерес к затее, начинают относиться к ней как к рутине. Тут и сказочке конец.

Выход есть: впускать в проект свежую кровь, давать доступ новым идеям. Никого не тащить сюда силком, отсеивать тех, кого наша новейшая история

интересует только как ремесленника. Набирать в команду исследователей и хулиганов, первооткрывателей и изобретателей и не принимать на борт

скучающих профессионалов.

За годы, которые я пытаюсь научиться писать, я навыстраивал — и потом сам разрушил — множество наивных теорий насчет того, какая книга нравится

читателю, пытался вывести формулу успеха. И только сейчас начинаю понимать простейшую истину: людям нравятся живые книги.

Там, где есть поиск и эксперимент, где есть нарушение запретов и изобретательство, — там есть жизнь. Где царят каноны и законы — пыль, тоска и

забвение.

Чтобы открыть четвертый сезон нашего проекта, мы выбрали очень необычную, экспериментальную вещь, роман-мистификацию. Написанная целой группой

молодых, дерзких, талантливых авторов, объединившихся под единым псевдонимом, эта книга соединяет в себе лучшее, чтобы создавалось разными

писателями для нашей серии. Портал www.metro2033.ru и наша серия сумели объединить — и подружить! — людей из Москвы, Ярославля, Екатеринбурга и

Берлина. Это — больше чем здорово. Это — знак. Это — Вселенная в действии!

То метро, та Красная Линия, которые открывает нам Тимофей Калашников, неизвестны даже самым верным и внимательным читателям «Вселенной».

Четвертый сезон вас удивит. Не переключайтесь.

Дмитрий Глуховский

ПРЕДУВЕДОМЛЕНИЕ

Уважаемые читатели!

Пожалуйста, не смущайтесь необычным порядком нумерации глав. В этом произведении, как перед стартом, все начинается с минус восьмой (-8) главы,

которая, таким образом, является первой, и далее повествование стремится к нулю, он будет достигнут в соответственно, нулевой главе, после чего

произойдет переход (как через терминатор) к положительному отсчету.

Стихи для эпиграфов любезно предоставлены Майком Зиновкиным, сетевым поэтом из Архангельска (http://www.stihi.ru/avtor/mikymike).

Пролог

НА ИЗНАНКУ

У изнанки мира свое лицо,

И свой белый, пушистый мех.

Там герой окажется подлецом,

Даже если один за всех.

Там с иллюзий наших сбивают спесь,

Словно груши в чужом саду.

Для меня там тоже местечко есть —

Значит, я туда попаду.

Попаду без таинства, без волшбы,

По скелетам чужим хрустя.

knijky.ru