Что читать и смотреть о Кавказской войне. Кавказ книга


Художественные книги про Кавказ

В данной статье представлена коллекция художественных книг про Кавказ, рекомендуемых к прочтению. Если у вас есть свои идеи, по поводу книг, которые могут войти в этот список, пожалуйста, оставьте комментарий.

Художественные книги про КавказХудожественные книги про Кавказ
  1. Али и Нино. Курбан Саид. История любви.
  2. Ночевала тучка золотая. Анатолий Приставкин. Книга о национальной ненависти.
  3. Патологии. Захар Прилепин. О второй чеченской войне.
  4. Прямой наводкой по ангелу. Ибрагимов Канта. О войне в Чечне.
  5. Зелимхан. Магомет Мамакаев. О жизни перед революцией 1917 года.
  6. Дата Туташхиа. Чабуа Амирэджиби. Исторический философский роман.
  7. Кавказ. Александр Дюма (1859). Исторический роман о Кавказе глазами иностранца.
  8. Хаджи-Мурат. Лев Толстой (1896). О временах Кавказской войны.
  9. Герой нашего времени. Михаил Лермонтов (1840). Философский, любовный, приключенческий роман.
  10. Сандро из Чегема. Фазиль Искандер (1973). Роман-эпопея о жизни в абхазском ауле.
  11. Из Тьмы Веков. Идрис Базоркин. Об истории ингушского народа во все полноте.
  12. Витязь в тигровой шкуре. Шота Руставели. О бессмертной любви и крепкой дружбе.
  13. Последний из ушедших. Баграт Шинкуба. Исторический роман про убыхов, исчезнувший с лица земли.
  14. Имам Шамиль. Мариам Ибрагимова. О 25-ти летней борьбе имама Шамиля за свободу народов Кавказа.
  15. По закону гор.  Берс Евлоев. О взаимоотношениях мужчин и женщин.
  16. Сорок дней Муса-Дага. Франц Верфель. Роман о героической борьбе армян во время геноцида 1915 года.
  17. Женский чеченский дневник. Марина Ахмедова. О первой Чеченской войне.
  18. Я вижу солнце. Нодар Думбадзе. О второй мировой войне.
  19. Самвел. Раффи. Исторический роман про Армению IV века.
  20. Артуш и Заур. Алекпер Алиев. Книга о любви армянина и азербайджанца.
  21. Мадина. Доухан Балаева. Ингушский роман, посвященный памяти матери Бузуртановой-Даскиевой.
  22. Я — чеченец. Герман Садулаев. Правда о чеченской войне, глазами чеченца.
  23. Идеальный. Берс Евлоев.  Драматическо-психологический роман о жизни молодых людей в современной Ингушетии.
  24. Дедушка и внучка. Стефан Зорьян. Трогательная история армянского писателя.
  25. Сыновья Беки.  Ахмет Боков. О событиях предреволюционной Ингушетии и Гражданской войны.
  26. Монахиня и пастух. Мцхемси Алико. Автор: Стелла Амиль. История любви и поисков себя.
  27. Ниязбек. Юлия Латынина. Остросюжетный роман.
  28. Солнце встает над селом Дзауга. Вадим Битаров. Настоящая история Владикавказа, Дзауджикау, что означает в переводе с осетинского – “село Дзауга”.
  29. Каменные сны. Акрам Айлисли. О взаимотношениях между народами и всем, мучительно ищущим общий язык.
  30. Трагедия большого города. Артём Акопов. О войне Армении и Азербайджана.
  31. Записки Карабахского солдата. Заре Шахназаров. Воспоминания очевидца и участника событий 1918-1920 гг. в Нагорном Карабахе.
  32. Верный друг Махача. Бадави Рамазанов. Приключенческая история дагестанского мальчика.
  33. Над бездной. Исса Кодзоев. Об истории ингушского народа на протяжении XX века – начала XXI века.
  34. Хевисбери Гоча. Александр Казбеги. Роман о любви, войне, жизни.

Если вы знаете или читали что-то еще, пожалуйста, пишите в комментарии. Это поможет другим людям лучше познакомиться с Кавказом.

©ncau.ru

Еще по теме:

Ваша оценка публикации
  1. 5
  2. 4
  3. 3
  4. 2
  5. 1
(7 голосов, в среднем: 5 из 5) ✅ Уведомление о новых статьях

ncau.ru

Книги про Кавказ список лучших

Книги про Кавказ расскажут об этом потрясающем горном крае, который раскинулся между двумя морями и поражает своими красотами. Здесь не только незабываемые виды, удивительная природа и богатый эпос, но и люди тут живут особые: горячие, гордые, воинственные и гостеприимные горцы. На долю кавказских народов выпало немало испытаний, но горцы — люди закаленные. Узнайте больше о крае, который стоит посетить хотя бы единожды.Книги про КавказНад бездной – Исса Кодзоев.Книга о нелегком пути народа современной Ингушетии к светлой жизни. Состоит из отдельных рассказов и очерков, имеющих одну главную мысль – сильные люди есть и в жестокие времена. Эмоционально тяжелое произведение, однако читается на одном дыхании.

Книги про КавказТрагедия Большого Города – Артём Акопов.Роман повествует о любви бакинского армянина и азербайджанки через призму Карабахского конфликта. Немалое место в книге отведено рассуждениям о войне между Арменией и Азербайджаном и переживаниям по поводу того, что раздор был спровоцирован извне.

Книги про КавказЯ – чеченец – Герман Садулаев.Повествование о чеченской войне 90-х годов от лица чеченца. Очень живо написано и после прочтения оставляет массу противоречивых впечатлений. Книга представляет собой сборник рассказов от первого лица на тему русско-чеченских взаимоотношений.

Книги про КавказЖенский чеченский дневник – Марина Ахмедова.Русская девушка-журналист Наталья Медведева оказывается в самой гуще событий чеченской войны. Долгих семь лет не могла ответить себе на вопрос, что же держит её здесь? Книга о том, что перед войной все равны – и женщины и мужчины, и взрослые и дети, и русские и чеченцы.

Книги про КавказИз тьмы веков – Идрис Базоркин.Автор подробно описывает быт и жизненный уклад ингушей, что придает произведению неповторимый национальный колорит. На примере жизней героев романа Идрис Базоркин максимально развернуто повествует об истории Ингушетии, народу которой и посвящена книга.

Книги про КавказНочевала тучка золотая – Анатолий Приставкин.Автобиографическое произведение. В целом повествует о национальной ненависти. В центре событий – массовое переселение чеченцев и ингушей во время Сталинских репрессий. Это история о тяжелой судьбе детей-сирот, отправленных на Кавказ во времена Великой Отечественной Войны.

Книги про КавказХаджи-Мурат – Лев Толстой.Произведение о мужестве и воле к свободе. Действия повести разворачиваются на фоне Кавказской войны. Главный герой идёт против соотечественников и встает на сторону русской армии, дабы спасти семью, противореча собственным принципам ради спасения близких.

Книги про КавказСандро из Чегема – Фазиль Искандер.Плутовской роман, как его назвал сам автор, состоящий из 32 автономных рассказов, объединенных лишь территориально. В центре повествования 80-тилетний житель села Чегем. В произведении очень ярко описываются абхазский быт, обычаи и моральный кодекс.

Книги про КавказКавказ – Александр Дюма.Произведение увидело свет в 1861 году и явилось результатом трехмесячного путешествия Александра Дюма по России. В «Кавказе» достаточно многогранно и широко описывается культура и традиции народа, много внимания уделено природе. Книга для тех, кто хочет взглянуть на знакомые места чужими глазами.

Книги про КавказДата Туташхиа – Чабуа Амирэджиби.Исторический роман, изобилующий философскими рассуждениями. Проблемы, поднятые в произведении, существуют и в наши дни: человек и закон, добро и зло, справедливость и предвзятость. В центре повествования драматический герой – честный горец, храбрый и справедливый.

Книги про КавказЗаписки Карабахского солдата – Заре Мелик-Шахназаров.Очерк очевидца и участника событий в Карабахе в 1920 году. Зарэ ярко описывает жестокие убийства русских, резню армян, голод в Шуше, постоянные беспорядки, поддерживаемые турецкими бандами. Книга об азербайджанском национализме и его последствиях.

Книги про Кавказ40 дней Муса-Дага – Франц Верфель.Исторический роман, повествующий о событиях 1915 года, вдохновивших Франца Верфеля на создание произведения об армянском героизме и мужестве. Это история о геноциде армян, в ходе которого на территории Турции были уничтожены сотни тысяч представителей нации.

Книги про КавказАхульго – Шапи КазиевСовременный автор Шапи Казиев в своём произведении описывает события войны в Дагестане. На создание книги его вдохновило сражение у одноименной горы. Писатель был восхищен храбростью горцев и мужеством русских, что достаточно ярко описал в захватывающем сюжете повести.

Книги про КавказСыновья Беки – Ахмед БоковРоман описывает события Гражданской войны в Ингушетии. Это многогранное произведение обладает захватывающим сюжетом. В центре повествования жизнь ингушского села, описанная на примере судьбы двух братьев-бедняков через призму революционного времени.

Книги про КавказПоследний из ушедших – Баграт ШинкубаРассказ об убыхах, некогда населявших кавказские горы, а ныне стертых с лица земли. Автор рассказывает о гибели целого народа, переселившегося со своей исторической родины в Турцию, на примере жизни последнего представителя нации – столетнего Зауркана Золака.

Книги про КавказХевисбери Гоча – Александр Казбеги.Книга не только о войне, но и о любви, а также о чувстве долга, ответственности и тяжелых решениях. Главный герой убил своего сына за предательство своего народа. Молодой парень, увлекшись свиданием с любимой девушкой, случайно пропустил вражеское вторжение, за что и был убит собственным отцом.

Книги про КавказЯ вижу солнце – Нубар Думбадзе.Через призму военных событий автор рассуждает о важных вещах, таких как тепло близких людей, забота, надежда и вера в светлое будущее. Книга о том, как война влияет на натуру людей, на их нутро, как калечит судьбы и как исцеляет души, о потерянном и найденном.

Книги про КавказИмам Шамиль – Мириам Ибрагимова.Произведение пронизано исторической достоверностью, вплоть до названий мелких географических объектов. Автор повествует о дагестанском лидере, боровшемся за свободу и независимость Кавказа от русской монархии. Роман признан лучшим описанием Шамиля и его судьбы.

Книги про КавказПрямой наводкой по ангелу – Канта Ибрагимов.Война в Грузии. В самом центре военных событий в разрушенном здании оказались 3 совершенно разных человека: по возрасту, социальному статусу, роду занятий. В книге автор умело показывает читателю, что перед страхом все равны, что победить его может только надежда на победу и вера в светлое будущее.

Книги про КавказЗелимхан – Магомет Мамакаев.Исторический роман. Повествует о борце за справедливость – Зелимхане. Он был абреком и выступал против царской власти. Зелимхан – незаурядный персонаж, харизматичный, обладающий лидерскими качествами и неустанно воюющий против социального неравенства.

knigki-pro.ru

Читать онлайн электронную книгу Кавказ - 1. Введение. бесплатно и без регистрации!

Какое доселе волшебное слово — Кавказ! Как веет от него неизгладимыми для всего русского народа воспоминаниями; как ярка мечта, вспыхивающая в душе при этом имени, мечта непобедимая ни пошлостью вседневной, ни суровым расчетом! Есть ли в России человек, чья семья несколько десятилетий тому назад не принесла бы этому загадочному краю жертв кровью и слезами, не возносила бы к небу жарких молитв, тревожно прислушиваясь к грозным раскатам богатырской борьбы, кипевшей вдали?! Снеговенчанные гиганты и жгучие лучи полуденного солнца, и предания старины, проникнутые глубочайшим трагизмом, и лихорадочное геройство сынов Кавказа — все это воспето и народом, и вещими выразителями его миросозерцания, вдохновленными светочами русской идеи, — нашими великими поэтами.

Кавказ для нас не может быть чужим: слишком много на него потрачено всяческих сил, слишком много органически он связан с великим мировым призванием, с русским делом.

В виду множества попыток (большею частью небескорыстных) сбить русское общество с толку в междуплеменных вопросах, необходимо установить раз и навсегда жизненную, правильную точку зрения на русское дело вообще. У людей, одинаково искренних, могут быть различные точки зрения. Одни считают служение русскому делу борьбой за народно-государственное существование и процветание, борьбой, не стесненной никакими заветами истории, никакими нормами нравственности или человечности; они считают, что все чужое, хотя бы и достойное, должно быть стерто с лица земли, коль скоро оно не сливается точно, быстро и бесследно с нашей народно-государственной стихией. Этот жестокий взгляд я назвал бы германским, а не русским. Он противоречит мировому идеалу России и подрывает одну из надежнейших основ ее духовного, а стало быть, и политического могущества.

Другие впадают в противоположную крайность: они готовы поступиться всем русским в пользу того, что нарушает наше единство, подтачивает нашу государственную силу, да и само по себе представляет явление отрицательное. Это взгляд «школы» непротивленцев с мнимо-национальной программой, истинными руководителями или закулисными вдохновителями которой являются, конечно, не русские люди . Такое непротивление инородным обособляющимся злым силам, даже в тех редких случаях, когда оно бескорыстно, возможно лишь в ущерб жизненности русского патриотизма и нисколько не оправдывается обычным в таких случаях рассуждением на тему о том, что мы — великий и сильный народ. Великий народ, — и потому прикажете дозволять, кому вздумается, посягать на хлеб детей наших, на жизненные силы меньшей братии, подвергать поруганию наши святыни и давать обособляющимся инородцам ездить верхом на слабых и уступчивых носителях русского дела?! Доколе будут отождествлять понятие великого с понятием глупого, слабого и беспринципного?!

Правильна, справедлива и, вместе, практична только нижеследующая, третья точка зрения. Великий и сильный не глядит на жизнь сонными глазами, а во благовремении водворяет жизненную правду , развивает свою собирательную или единичную личность, во всеоружии заветных преданий прошлого, «ума холодных наблюдений и сердца горестных замет». Великий и сильный не довольствуется шаблонами и кличками, прикрывающими понятия ложные, расплывчатые или пестрые. Он обязан сжать усилием ума ленивую расплывчатость, обязан разобраться в красках и оттенках пестрой картины.

Если доселе пестрый Кавказ является мучительной загадкой для наших образованных классов, то значит, они не велики и не сильны, они не вполне освободились от рабства чужих слов и понятий, от гнета упомянутой выше и, увы, типично русской ленивой расплывчатости. Недавнее возникновение, и, главное, независимое от посторонних фальшивых и лукавых влияний развитие Русского Собрания подтверждает правоту моих слов, а вместе с тем сверкает ярким лучом надежды на близость лучших дней, на подъем русской прозорливости, русской вдумчивости и духовной силы.

Наши солдаты, а за ними и народ, назвали Кавказ «погибельным», потому что покорение его было сопряжено с невероятным напряжением героизма и тяжкими жертвами. Но на эти жертвы народ наш не скуп: мертвые сраму не имут и подвиги увенчаны славой. «Погибельность» Кавказа приняла иную форму, быть может, роковую, а, может быть, и полезную в итоге, раскрыв внутренние язвы нашей жизни, немощи нашего духа, ошибки и грехи нашей окраинной политики, даже смутность и неустойчивость государственно-национального миросозерцания у многих русских людей, как служилых, так и берущих на себя смелость влиять на общество посредством печати.

Кавказ — огромная академия со всевозможными естественными лабораториями, открывающая наблюдателю и исследователю широкое поприще для самостоятельных выводов. Особенную ценность представляет он для социолога и, в частности, для представителя государственной науки, столь мало распространенной, — увы! — даже в наших правящих классах, которым пора бы сознательнее относиться к своим обязанностям перед родиной и Государем, а не смотреть на жизнь с точки зрения 20-го числа. Явления жизни и человеческие характеры на Кавказе чрезвычайно выпуклы, даже когда они, вместе с тем, сложны. Особенный интерес представляет сплетение, а иногда и полное совпадение вопросов расовых с социально-экономическими. Этой особенностью кавказской жизни обуславливается немалая трудность управления краем и контроля над работой местных органов власти, то взаправду, то притворно не понимающих практического значения своеобразных основ тамошнего общественного склада и быта.

Чтобы взглянуть в корень главнейших вопросов и явлений, надо хотя бы в общих чертах ознакомиться с прошлым.

librebook.me

12 книг по истории Кавказа, которые необходимо прочитать (ИМХО)

Кажется, я разучился писать для ЖЖ. Но tushisvet 'а заразила своим постом про книжную полку. Поэтому 12 лучших книг по истории Северного Кавказа, вышедших за последние 10 (или чуть больше) лет, которые просто необходимо прочесть. Изначально должно было быть 10, но я не смог  отсеять 2 книги, потому что все хороши. (Все субъективно, поэтому не серчайте, заранее пардоньте за повторенные сто раз слова "прекрасная", "замечательная" итд итп))))

Раз, два, триИ первым рейсом идут книги завотделом народов Кавказа Кунсткамеры Юрия Карпова. Причем сразу три книги - "Джигит и волк", "Женское пространство в культуре народов Кавказа" и "Взгляд на горцев. Взгляд с гор".Первую из них я купил за какие-то копейки в Кунсткамере,когда был в Питере пару лет назад. Имя Карпова мне, конечно, было знакомо, но я ничего его не читал, поэтому, собственно и купил. Характеризуя вторую книгу, скажу так - я просто ненавижу читать книги в библиотеке, сидя в душном читальном зале, но "Женское пространство..." я в течение недели ходил и читал именно в библиотеке, а это говорит о многом. Ну а "Взгляд на горцев...", если его осилить от корки до корки, делает понятными почти все то, что окружает нас ежедневно (я начинал читать эту книгу раз 10 и все-таки осилил).

ЧетыреЕдем дальше. Чтобы понять что-то в специфике русско-кавказских(дагестанских) отношений, никогда не читайте дагестанских историков (никаких, ни под каким предлогом, ни в какой красивой обложке или даже на прекрасной бумаге с золотым тиснением). Лучше откройте интернет и закажите себе свеженькую книгу профессора Историко-архивного института РГГУ Игоря Курукина "Персидский поход Петра Великого. Низовой корпус на берегах Каспия (1722 - 1735)".  И закажите ее не потому, что Курукин прекрасный специалист по русскому XVIII веку, и не потому, что это вторая книга о Персидском походе за последние полвека, и даже не из-за фразы о подарках Бориса Годунова персидскому шаху ("Борис Годунов в 1660 году отправил в Персию посольство, которое везло не только традиционные подарки ("медведь-гонец, кобель да сука меделянские"), но и "два куба винных с трубами и с покрышками и с таганы". Царский самогонный аппарат стал первым известным нам случаем технической помощи восточному соседу"), а просто потому, что это интересная и объективная книга.

ПятьА еще книжка краснодарских историков - учеников нелюбимого (мягко выражаясь) в Дагестане Виталия Виноградова Юрия Клычникова и Анастасии Цыбульниковой "Так буйную вольность законы теснят...": борьба российской государственности с хищничеством на Северном Кавказе". Интересный сборник очерков, основанных на материалах краснодарского и ставропольского архивов, повествующий о том как с продвижением России на Кавказ она столкнулась здесь с таким явлением, как набеги горцев и о том, какие меры она (Россия) предпринимала для того, чтобы пресечь этот элемент кавказской повседневности и встроить горцев в империю.

Шесть, семьВне конкуренции две книги Патимат Тахнаевой, человека, который, кажется, знает все и обо всем из любого периода истории Дагестана - чего только стоит "Чох. Мир ушедших столетий". Но люблю я совсем не "Чох" (его я осилил лишь недавно),  а "Аргвани. Мир ушедших столетий" - книгу, которую я прочел за 2 ночи. Написано легко, ни одного замусоленного факта, масса интересной информации о жизни одной отдельно взятой дагестанской общины. Ну и вторая моя любимая книжка, автором которой является Тахнаева - "Христианская культура средневековой Аварии в контексте реконструкции политической истории", которую просто необходимо прочесть всем дагестанским клирикам.

Восемь"Покоритель Кавказа князь А. И. Барятинский" Вадима Муханова. Почему эта книга? Да просто потому, что никто с XIX века не обращался к биографии этой незаурядной личности, а здесь мы увидим не жестокого покорителя Кавказа, который, согласно сказкам "обманул имама Шамиля", а вполне живого человека, любителя женщин и кутежа, но при этом человека, который был предан интересам Российского государства.

ДевятьКнига, а точнее "талмуд" ненавистного дагестанским историкам Марка Блиева "Россия и горцы Большого Кавказа на пути к цивилизации".  Панорамное освещение событий Кавказской войны, с интересными экскурсами в более ранние периоды. Конечно, там много спорных моментов, да и концепция "набеговой экономики" вызывает массу вопросов, но прочесть стоит хотя бы потому, что это не нравится дагестанским историкам))).

ДесятьКажется, книга Владимира Бобровникова "Мусульмане Северного Кавказа. Обычай, право, насилие. Очерки по истории и этнографии права народов Нагорного Дагестана" была моей первой покупкой книг через интернет и было это на 1ом курсе. Получил. Прочитал. Потом прочитал еще раз. Потом заставил прочитать нескольких человек. Потом ее прочитала еще парочка. Не видил никого, кому бы эта вещь не понравилась (исключая парочку дагестанских этнографов, которые, доказывая как все у нас было в прошлом (да и сейчас) зашибись, как-то некрасиво "прошлись" по книге).

Одиннадцать"Победит тот, кто владеет Кавказом. Миниатюры Кавказской войны 1817 - 1864гг." Хаджи Мурада Доного. Высококачественный научпоп. Серия небольших зарисовок так или иначе связаных с Кавказской войной - Анна Дранси в плену у Шамиля, кавказские картины русских художников и многое-многое другое. Читать для того, чтобы было интересно))) 

ДвенадцатьКак мне кажется, самая лучшая книга по истории Кавказской войны за последние 20 лет - "Армия России в кавказской войне  XVIII - XIX вв." питерского историка Владимира Лапина. Дотошное исследование основанное исключительно на архивных материалах и совершенно свободное от историографических штампов, присущих национальным историографиям. Жаль, что многие северокавказские историки делают вид, что такой книги не существует.

m-serg1.livejournal.com

Что читать и смотреть о Кавказской войне • Arzamas

Художественная и научная литература, а также художественные фильмы о войне на Кавказе

Составил Владимир Лапин

Исторические исследования

­­Василий Потто. «Кавказская война в отдельных очерках, эпизодах, легендах и биографиях» (в пяти томах). Санкт-Петербург, 1901 год
Дом антикварной книги «В Никитском»

Василия Александровича Потто (1836–1911) называют «Нестором истории Кавказа». Его пяти­томник, выдер­жавший с 1886 по 1901 год пять изданий, в совокуп­ности с десят­ками публи­каций отдельных очерков дает яркую картину того, что происхо­дило между Черным и Каспийским морем с 1722 (Персидский поход Петра Вели­кого) по 1831 год (уход Ивана Федоро­вича Паске­вича с поста главно­командую­щего). Потто много лет был началь­ником военно-истори­ческого отдела при штабе Кавказ­ского военного округа, его глубокие знания в соче­тании с блестя­щим литера­турным стилем породили труд, значение кото­рого вряд ли будет утрачено. Особую ценность этой работе придает то, что три тома посвящены мало­извест­ным страницам истории присое­динения Кавказа к России: Русско-персид­ской войне 1826–1828 годов, Русско-турец­кой войне 1828–1829 годов, а также продви­жению России в этом регионе в XVIII — начале XIX века.

Юрий Карпов. «Джигит и волк: мужские союзы в социокультурной традиции горцев Кавказа». Санкт-Петербург, 1996 год
© Издательство «МАЭ РАН»

В центре внимания автора — социально-истори­ческий феномен мужских союзов и его роль в тради­циях горцев Север­ного Кавказа, в их социально-полити­ческой и обрядово-куль­товой жизни. Ученый-этнограф рассмотрел, как мужские союзы функцио­ниро­вали в XVIII–XIX веках и какие транс­форма­ции претер­пели в дальнейшем. Чтение этой книги позво­ляет понять моти­вацию многих действий жителей Кавказа, рацио­нально подойти ко многим устояв­шимся стерео­типам восприя­тия куль­туры горцев, в том числе их склон­ности к наси­лию и рели­гиоз­ному фанатизму.

Яков Гордин. «Кавказ: земля и кровь». Санкт-Петербург, 2000 год
© Издательство журнала «Звезда»

Автор этой книги обосно­ванно утверждает, что участ­ники Кавказ­ской войны не пони­мали в полной мере ее целей, не пони­мали наме­рений и образа мыслей друг друга. Чита­телю позво­ляют посмот­реть на события из Тифлиса (рези­ден­ции царских намест­ников) и из Петер­бурга, где кавказ­ские реалии в боль­шин­стве случаев пред­став­ляли себе весьма туманно. Автор объяс­няет действия гене­рала Ермолова в кон­тексте поли­ти­ческих кол­лизий и столк­новений само­любий; пред­став­ляет роль Алек­сандра I и Николая I в разра­ботке планов военных опера­ций и планов по «умиротво­рению» Кавказа; размыш­ляет о причи­нах импер­ского расши­рения границ, о том, как на войну смотрели в конце XIX столе­тия и как смотрят сейчас. Особое внима­ние уделено литера­торам, отечест­венным «власти­телям дум», произве­дения кото­рых сыграли важней­шую роль в форми­ровании представ­лений современ­ников и потомков о «поко­рении Кавказа»: Александру Бесту­жеву (Марлин­скому), Александру Пушкину, Михаилу Лермон­тову, Льву Толстому.

«Даргинская трагедия. 1845 год. Воспоминания участников Кавказской войны XIX века». Составители Галина Лисицына и Борис Миловидов. Санкт-Петербург, 2001 год
© Издательство журнала «Звезда»

Успехи имама Шамиля на рубеже 1830–40-х годов нанесли серьезный удар по пози­циям России в Чечне и Даге­стане, жестоко уязвили импер­ское самолю­бие. В Петер­бург, привык­ший полу­чать рапорты о победах над персами, поля­ками, турками, францу­зами и шведами, приходили доне­сения о том, что горцы взяли несколько крепо­стей, что контроль над многими районами, считав­ши­мися «умиро­творен­ными» еще в 1820-е годы, был утрачен. Мемуа­ристы расска­зы­вают о крупней­шей военной операции за все время Кавказ­ской войны, когда по личному распо­ря­жению Николая I к аулу Дарго летом 1845 года отпра­вился экспе­ди­ционный отряд под командо­ванием графа Михаила Семено­вича Ворон­цова. Поход закон­чился полным прова­лом из-за того, что страте­гические схемы и такти­ческие приемы, прино­сившие успех в Европе, оказа­лись совер­шенно непригодны на Кавказе. Сборник содержит воспоми­нания десяти участ­ников Даргин­ской экспе­диции; сами воспоми­нания были напи­саны как по свежим впечат­лениям, так и по про­шествии многих лет. Авторы записок не ограни­чиваются изобра­жением событий самого похода. Чита­тель видит широкую панораму событий, знако­мится с думами и чувствами участников Кавказ­ской войны. Особую ценность сборнику придает масса деталей военного быта: пове­дение солдат в походе, на привале и в бою; взаимо­отно­шения между полками; адаптация пехоты, артил­лерии и кавалерии к специ­фическим усло­виям войны в горах.

Владимир Лапин. «Армия России в Кавказской войне XVIII–XIX веков». Санкт-Петербург, 2008 год
© Издательство «Европейский Дом» 

Столкновения между горцами Северного Кавказа и россий­скими войсками приняли постоянный характер со времен Персид­ского похода Петра I и про­должались до подав­ления послед­него крупного восста­ния в Чечне и Даге­стане в 1877–1878 годах. Русской армии на Кавказе пришлось адапти­роваться к местным условиям, поскольку здесь были непри­годными почти все состав­ляющие военного дела XVIII–XIX столе­тий: стра­тегия, тактика, вооружение, обмунди­рование, снабжение, режим и харак­тер боевых операций. Регуляр­ные войска, по выра­жению одного из вете­ранов, превра­тились в особое кавказ­ское племя, переняв от своих против­ников-горцев многие обычаи повсе­днев­ности и боевые приемы. Вместе с регуляр­ными частями в походах прини­мали участие ополчения, сформи­ро­ванные из местных жителей. В этом проявлялся имперский прин­цип «разделяй и властвуй», а также укоре­нившаяся вражда между народами этого края. В книге на ярких примерах показано, почему этот конфликт можно назвать «войной взаим­ного непо­нима­ния», какую роль в ней сыграли кубан­ские и терские казаки, какое значение имела русская колони­зация.

Людмила Гатагова. «Северный Кавказ в эпоху поздней империи: природа насилия 1860–1917 годов». Москва, 2016 год
© Издательство «Новый хронограф»

Северный Кавказ в этой научной моно­графии, написан­ной в прекрасном литера­турном стиле, предстает уже «покоренным» и вклю­ченным в состав империи, но по-преж­нему достав­ляющим властям всех уровней много беспо­койства. Главной причиной этого беспокой­ства оказа­лась неспособ­ность прави­тельства устано­вить государ­ственную монополию на насилие. Читатель в этой книге может посмотреть на коло­ритную фигуру кавказ­ского разбой­ника не глазами писателя-романтика, а глазами ученого, на протяжении многих лет изучаю­щего объек­тивные факторы и субъек­тивные обстоя­тельства, опреде­лявшие уровень напря­женности в Кабарде, Осетии, Чечне и Дагестане.

Несмотря на то что на терри­тории Кавказ­ского региона действо­вало имперское законо­дательство, решение конфликтов (между аулами, родами или их отдель­ными представителями) зачастую осуществ­лялось вне его рамок и нередко сопро­вож­далось крово­пролитием. Статистика и характер насиль­ствен­ных преступ­лений заметно отличали ситуацию на Северном Кавказе от осталь­ной империи. Людмила Гатагова дает этому факту объяснение с позиций совре­менной социальной науки.

Амиран Урушадзе. «Кавказская война. Семь историй». Москва, 2018 год
© Издательский дом «Новое литературное обозрение»

Кавказская война в этой книге представ­лена в виде семи отдель­ных историй, героями которых стали некото­рые ключе­вые участ­ники этого противо­стояния. Глубо­кие знания автора и концентра­ция внимания на дискус­сионных вопросах позво­лили совместить науч­ность и занима­тель­ность. Читатель начи­нает пони­мать, почему горцы разде­лились на неприми­римых и принявших сторону русских, какие глу­бокие преобра­зования претер­пели войска на Кавказе, какую роль сыграло Кубан­ское и Терское казачье войско, какого масштаба была фигура имама Шамиля, почему при главно­коман­дующем Михаиле Семено­виче Ворон­цове произошел коренной перелом в ходе войны. Наконец, в этой книге пока­зано место императора Николая I, который пришел к власти, когда за Кубанью и Тереком гремели пушки, и скон­чался, когда они еще не замолчали.

Эти семь историй позво­ляют посмотреть на происхо­дившее с разных точек зрения, понять слож­нейшее перепле­тение интересов государ­ственных, нацио­нальных, групповых и личных. Особое доверие читателя вызывает то, что в книге показаны не безликие политические силы, а живые люди, способные ошибаться.

О войне с кавказской стороны

Шапи Казиев. «Имам Шамиль». Серия «Жизнь замечательных людей». Москва, 2010 год 
© Издательство «Молодая гвардия»

Книга дагестанского писателя, драма­турга и исто­рика Шапи Магоме­довича Казиева посвящена человеку, имя кото­рого неотде­лимо от истории Кавказ­ской войны, — третьему имаму Чечни и Даге­стана Шамилю (1797–1871). Этот уроже­нец аварского аула Гимры получил хорошее бого­слов­ское образо­вание под руковод­ством шейха Джама­луд­дина Казику­мухского. Он был одним из сподвиж­ников первого имама Гази-Мухам­меда (Кази-Муллы), вместе с ним сражался с русскими, был тяжело ранен. В 1840 году народ­ное собра­ние избрало его имамом. Будучи талант­ливым админи­стра­тором, пылким и красно­речивым пропо­вед­ником, храбрым воином, Шамиль сумел создать теокра­ти­ческое государ­ство (имамат) и руко­водил им почти три десяти­летия. Ему удалось объеди­нить ранее разроз­ненные горские общества на основе учения о священ­ной войне с невер­ными, умело адап­тируя ислам к местным условиям. Если ранее боевые акции чеченцев и даге­станцев являлись в основ­ном реакцией на действия царских войск, то при нем дви­жения отрядов горцев руково­дились из одного центра. Учреж­дение казны, в которую посту­пали налоги и доля военной добычи, позво­лило органи­зовать снаб­жение отрядов. Это изменило рисунок войны, так как до того горцы часто преры­вали боевые действия из-за необхо­димости попол­нить припасы или заняться хозяй­ством, поскольку не могли рассчи­тывать на компен­сацию за отрыв от хозяйства. В 1840-е годы Шамиль достиг больших успехов, его имя стало знакомо каждому россия­нину. Во время Крымской войны 1853–1856 годов он укло­нился от сотруд­ничества с англо-франко-турецкой коали­цией, хотя и совершил поход на Восточную Грузию. К 1859 году русское командо­вание, сосредо­точив на Кавказе огромные силы, прину­дило насе­ление большей части Чечни и Даге­стана прекра­тить сопротив­ление. 26 августа (7 сентября) 1859 года Шамиль, окру­женный в ауле Гуниб, капиту­лировал на почетных условиях. Это событие считается окон­чанием Кавказ­ской войны на Восточном Кавказе. Имам по распоря­жению прави­тельства поселился в Калуге со своей семьей и несколь­кими прибли­женными людьми. В 1869 году Шамиль уехал на покло­нение мусуль­манским святы­ням и скон­чался в феврале 1871 года в Медине, где и был похоронен.

Шамиль вместе с гене­ралом Ермоловым стал лицом Кавказ­ской войны. Масштаб этой истори­ческой фигуры позволяет назвать самый острый период имперско-горского противо­стояния эпохой имама Шамиля. Этот поистине великий человек пользо­вался огромным автори­тетом не только у своих соратников, но и у своих против­ников. 

Мухаммед Тахир ал-Карахи. «Хроника Мухаммеда Тахира ал-Карахи о дагестанских войнах в период Шамиля». Москва, Ленинград, 1941 год
Издательство Академии наук СССР

Эта книга в опреде­ленной степени воспол­няет основной недостаток историо­графии Кавказ­ской войны — взгляд на события, связанные с включением Чечни и Даге­стана в состав Россий­ской империи, в основном через русскую призму. Это проис­ходит оттого, что основной корпус истори­ческих источ­ников состав­ляют рапорты и мемуары русских воена­чальников. Админи­стра­тивная прак­тика имамата Шамиля не предусмат­ривала ведение обширной документа­ции, подчи­ненные ему отряды не имели штабов в европей­ском понимании этого слова и потому не сопро­вождали боевые действия состав­лением множе­ства бумаг, ведо­мостей и отчетов. Это сочи­нение позво­ляет взглянуть на Кавказ­скую войну глазами горцев.

Мухаммед Тахир выполнял функции личного секре­таря Шамиля и записывал по-арабски устные рассказы самого имама и рассказы его соратников. Основ­ная работа была проде­лана в 1851–1860 годы, но допол­нения автор вносил вплоть до своей смерти в 1882 году. Рукопись перешла по наслед­ству к его сыну Хабибул­лаху, который вносил в нее допол­нения на основе преданий и легенд, связан­ных с именем вели­кого горского вождя и его борьбой за незави­симость Чечни и Даге­стана. Труд ходил по Кавказу в руко­писных копиях, служил важным средством форми­ро­вания представ­лений после­дующих поко­лений горцев о времени Шамиля. Все попытки опубли­ко­вать его в дорево­лю­цион­ной России оказа­лись неудач­ными в значи­тельной степени потому, что история присое­динения края к империи Романовых в труде Мухаммеда Тахира расхо­дилась с историей, изло­женной в официа­льной литера­туре.

Джон Баддели. «Завоевание Кавказа русскими. 1720–1860». Москва, 2010 год
© Издательство «Центрполиграф»

Книга «The Russian Conquest of the Caucasus» Джона Фреде­рика Баддели впервые была опубли­кована в Лондоне в 1908 году и до сих пор остается одним из самых востребо­ванных и цити­руемых иссле­дований, посвя­щенных Кавказ­ской войне. Автор — хороший знаток Кавказа и скрупу­лезный соби­ратель инфор­мации — начинает повество­вание с боевых действий рубежа XVII–XVIII веков и доводит его до пленения имама Шамиля. Но наибольший интерес его сочи­нение представ­ляет как образец не слишком изменив­шегося евро­пей­ского взгляда на присое­динение Кавказа к России. В XIX сто­ле­тии Британия была полити­ческим соперником и против­ником России на мировой арене, в силу чего образ империи Романовых в англо­язычной литера­туре был в основ­ном малопри­влека­тельным. Баддели уклоняется от прямых иска­жений или некор­ректных умол­чаний, но его оценка событий, происхо­дивших на этой окраине Российской империи, заметно отличается от трактовок отечественных историков.

Художественная литература

Александр Бестужев (Марлинский). «Аммалат-бек». 1832 год
© Дагкнигоиздат

Александр Александрович Бестужев, нака­занный за участие в восстании декабристов ссылкой в Якутск, был пере­веден в 1829 году на Кавказ. До своей гибели 7 июля 1837 года в бою с горцами он успел хорошо ознако­миться с этим краем и написать несколько романти­ческих произведений, которые до сих пор играют важную роль в форми­ровании представ­лений о нравах и обычаях горцев. В основе сюжетной линии — реаль­ная исто­рия Умалат-бека Буйнак­ского, предста­вителя даге­станской знати, который сначала воевал против русских, потом перешел к ним на службу, но затем вновь вернулся в ряды повстанцев, убив своего покро­вителя полков­ника Евстафия Верхов­ского.

В этой повести хорошо показана важная особен­ность Кавказ­ской войны, которую иногда называют «привати­зацией», — огромное влияние личных позиций на приня­тие реше­ний: генерал Ермолов амнисти­ро­вал Аммалат-бека за его муже­ствен­ное пове­дение перед казнью, сам герой книги изменил рус­ским не по рели­гиозным или полити­ческим мотивам, а в связи с интри­гами сопле­мен­ников и под воздей­ствием эмоций.

Лев Толстой. «Хаджи-Мурат». 1896–1904 годы
Детское государственное издательство

Повесть написана на основе реальных событий и расска­зывает о судьбе одного из видных сподвиж­ников имама Шамиля. Хаджи-Мурат Хунзах­ский пользо­вался большим автори­тетом у сопле­менников-аварцев и поначалу уклонялся от активного участия в боевых действиях против царских войск. Но его семья находилась у имама на положении заложников, а надежды на помощь русских в их освобож­дении не оправды­вались. Более того, сам Хаджи-Мурат оказался у наместника Михаила Семе­новича Воронцова на положении почетного пленника, командо­вание ему не доверяло. Попытка бежать закон­чилась траги­чески. Повесть показывает сложную картину войны на Восточном Кавказе, в которой пере­пле­лись цивили­зационные, межнацио­нальные, религиозные, социальные и личные конфликты.

Лев Толстой. «Рубка леса. Рассказ юнкера». 1853­–1855 годы
Военное издательство Министерства вооруженных сил СССР

Рассказ о Кавказ­ской войне в лесных районах Чечни. Небольшой отряд отправ­ляется для прокладки просеки, по которой впослед­ствии войска смогут двигаться в нужном направ­лении, не опасаясь обстрелов или внезапных атак. Это уничто­жение лесных массивов привело к необра­тимым изме­не­ниям мест­ных ланд­шафтов и позво­лило регу­ляр­ной армии более успешно бороться с повстанцами.

Писатель исполь­зовал особый литера­турный прием — показал характер полутора­вековой борьбы с горцами на примере того, как прошел один обычный день одной рядовой воин­ской части, закончив­шийся пере­стрел­кой и гибелью одного из солдат.

Художественные фильмы

«Блокпост». Режиссер Александр Рогожкин, 1998 год
Кадр из фильма «Блокпост» © Кинокомпания CTB

Во время Первой чечен­ской войны в сере­дине 1990-х годов на мине подры­вается ребенок. Его мать, считая россий­ских солдат винов­никами трагедии, открывает огонь из автомата и сама получает тяжелое ранение. Причастных к проис­шествию солдат отправ­ляют до окон­чания следствия на дальний блокпост, где мест­ные жители укло­няются от ведения боевых действий. Тем не менее в районе блокпоста действует чечен­ский снайпер, который убивает одного из героев. Солдата, выдан­ного местным властям для дознания, возвра­щают разре­занным на куски. Его боевые товарищи покупают у чеченцев мари­хуану, продают им патроны и минируют тропы, на которых подры­ваются овцы и пастухи.

Если убрать совре­менную технику и воору­жение, а солдат пере­одеть в уни­форму 1840-х годов, этот фильм станет рассказом о Чечне сере­дины позапрош­лого столетия. То же состояние «не мир и не война», те же сложные отно­шения армии и местного насе­ления, те же военные, живу­щие не по уста­вам, а по скла­ды­ваю­щейся обста­новке. Полтора века назад имела место такая же продажа боепри­пасов против­нику, такое же взаимное недо­верие и при этом такие же челове­ческие отно­шения между людьми, не утра­тившими представ­ление о том, что они люди.

«Кавказский пленник». Режиссер Георгий Калатозишвили, 1975 год «Кавказский пленник». Режиссер Сергей Бодров — старший, 1996 год
Кадр из фильма «Кавказский пленник», режиссер Сергей Бодров — старший © АО «Караван», «БГ Продакшн»

Большую важность теме плена придавал особый характер Кавказской войны. Для обеих воюющих сторон пленники были не источ­никами инфор­мации, а ценными залож­никами, позво­лявшими оказывать давле­ние на противника и/или получать выкуп. Горцы вынуж­дали русских совершать обмен на своих соплемен­ников или платить немалые суммы. Русские держали за решет­кой винов­ных и неви­новных горцев, чтобы их родствен­ники или отказы­вались от участия в анти­правитель­ственных выступ­лениях, или способ­ствовали возвра­щению пленен­ных солдат и офицеров. Оба фильма сняты по мотивам однои­менного рассказа Льва Нико­лае­вича Толстого 1872 года. В первом случае речь идет о Чечне времен имама Шамиля, во втором — о Чечне времен Аслана Масхадова.

Сценарий первой картины приближен к содержанию рассказа Толстого: два русских офицера оказались в плену у горцев, которые были готовы отпустить их за крупный выкуп. Жилин не мог рассчитывать, что его родствен­ники смогут собрать нужную сумму, и пытался бежать, подру­жившись с девоч­кой, оказавшей ему помощь. Первая попытка оказалась неудачной, но неслом­ленный офицер сумел вырваться на свободу.

В фильме Сергея Бодрова — старшего действие происходит во время Первой чечен­ской войны, но в нескольких сюжетных ходах видны отсылки к Кавказ­ской войне и к рас­сказу Толстого. Даже главный герой имеет ту же фами­лию — Жилин. Житель горного аула Абдул-Мурат пытается обменять своего сына, находя­щегося в российском плену, на этих двух неволь­ников. Ситуа­цию ослож­няет то обстоя­тельство, что Жилин стано­вится небез­разли­чен Дине, дочери Абдул-Мурата. Фильм показы­вает, что «кавказ­скими пленни­ками», пленниками этой войны, стали и местные жители, и военно­слу­жащие — вне зависи­мости от их взглядов и убеж­дений.  

arzamas.academy

Читать книгу Покоренный Кавказ (сборник) А. Каспари : онлайн чтение

Текущая страница: 1 (всего у книги 51 страниц) [доступный отрывок для чтения: 34 страниц]

Альвин КаспариПокоренный Кавказ

© ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2016

© Художественное оформление, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2016

Предисловие

Предлагаемое читателям издание «Покоренный Кавказ» в общем, своем стройном целом является книгою совершенно новою по своему типу. Ввиду этого мы считаем нелишним сказать здесь несколько слов как о целях настоящего издания, так и о плане, которым руководствовалась редакция при распределении литературного и художественного материала.

Шестидесятилетняя борьба Руси с населявшими Кавказ народцами и племенами, борьба, начало которой, по сущности событий, может быть отнесено к временам седой древности, эта борьба уже сама по себе представляет чудную картину, которая напоминает каждому русскому о славных делах его предков. Чем дальше несется время, чем более проходит лет, тем большею славою разгораются былые подвиги, тем более удивления вызывают они. Что недавно еще было только историческим событием, то становится легендою; как на волшебную сказку, взирают потомки на действительность, героями которой явились их предки; по мере же того, как tempora mutantur – времена меняются, а вместе с ними меняются и люди, кое-что, а иногда и не кое-что, а очень существенное, но не особенно яркое, позабывается, утеривается из памяти, и вот настоящее издание восстановит в памяти все более замечательные события, отметит все наиболее замечательные эпизоды борьбы и, наконец, представит современную картину умиротворенного и покоренного Кавказа.

Другими словами, редакцией руководило стремление в одном литературном произведении соединить по возможности все, что знакомит современного читателя с историей, этнографией, географией Кавказа, с историческим и современным бытом его обитателей, а главное – с тем героизмом русских людей, который проявлен был при покорении и умиротворении этого великолепного края, и с тем, что явилось последствием этого героизма, то есть какие благотворные результаты принесло присоединение всего Кавказского края к нашей великой и могучей матери – Руси православной.

Все сочинение о покоренном Кавказе состоит из отдельных очерков, написанных разными авторами, причем каждый очерк, являясь самостоятельным произведением, в то же самое время имеет непосредственно тесную связь с предыдущими и последующими, так что все, вместе взятые, очерки составляют в общем стройное целое, рисующее подробную и полную картину Кавказа – и исторического, и современного.

Первые очерки посвящены общему географическому описанию Кавказа. Описаны довольно подробно Кавказский хребет и его отроги, причем в этом описании особенное внимание обращено на те местности, в пределах которых происходила героическая борьба XIX столетия. Без такого описания мало было бы понятно дальнейшее: походы покорившего Кавказ Ермолова и его преемников, умиротворивших его. Затем обширный очерк посвящен историческому описанию Грузии, которая была могучим политическим организмом, привлекшим, так сказать, Русь в Закавказье. Подробно описаны затем исторические взаимоотношения Руси и Кавказа с времен глубочайшей древности до покорения Приморского Дагестана императором Петром Великим, и, наконец, кавказская старина пополнена описанием важнейших горских народов и племен, с которыми в недалеком прошлом пришлось выдержать Руси тяжелую борьбу.

Этими очерками завершается ознакомление читателя с отдаленным прошлым Кавказского края, и в дальнейших очерках уже рисуется прошлое более близкое. Наиболее важные моменты этого прошлого – приближение грозной русской силы вплотную к Кавказу, присоединение Грузии, Имеретии, Абхазии к владениям Белого царя, начало борьбы за Кавказ с Персией и Турцией, начало отчаянной борьбы с горскими народами, великие подвиги русских полководцев и воинов в этой титанической борьбе и, наконец, покорение Кавказа при знаменитом Ермолове и завершение борьбы за него с Персией при Паскевиче – вот главное содержание последующих очерков, вводящих читателя в третью стадию Кавказской войны: умиротворение Кавказа. Следует отметить, что эти очерки пополнены интересным очерком о газавате – священной войне, на почве которой разыгралась ужасная драма, закончившаяся лишь в 1859 году пленением Шамиля. Эта последняя служит содержанием дальнейших очерков, авторы которых, пользуясь новейшими источниками, передали в живом, полном движения изображении все наиболее выдающиеся моменты титанической борьбы, прославившей в одинаковой степени и победителей, и побежденных.

Этими очерками заканчивается описание войны за Кавказ, и в следующих читатель находит уже описание покоренного и умиротворенного Кавказа, то есть картины современного состояния Кавказского края, когда после долгой, упорной, кровопролитной борьбы появились наконец ее благотворные результаты, когда ценою величайших жертв создалось благополучие огромного края, развилась его добывающая промышленность, расцвела поставленная на прочную почву торговля, – словом, когда Кавказ, не так еще давно представлявший собою разбойничье гнездо дикарей, помышлявших только о грабеже и насилии, стал цветущей страною, обязанной этим своим процветанием исключительно одной только России и ее самоотверженным сынам. Эти заключительные очерки как бы представляют собою итоги великой борьбы – итоги, которые читатели видят воочию, ибо изображение современного Кавказа – это действительность наших дней.

Таков общий план, которым руководствовались мы при составлении очерков «Покоренного Кавказа» и расположении их в последовательном порядке. Думается, что в этом случае вполне достигается заветная наша цель – представить, как выше было сказано, полную во всех отношениях картину великолепного края, являющегося одним из лучших украшений нашей дорогой матери – Руси православной. Думается также, что подобное издание будет встречено с полным интересом нашими читателями. Ведь прошлое, да еще свое прошлое – прошлое своего отечества, родное прошлое – всегда интересно, а сопоставление этого прошлого с настоящим, являющимся его непосредственным последствием, только усугубляет этот интерес. Мало того, родное прошлое необходимо знать каждому, и если повествование о нем представляется не в скучной прозаической форме, а в живом изложении, то такое повествование легко запоминается при чтении, то есть читатель незаметно для самого себя приобретает обогащающие его знания, а к такому способу повествования стремятся все издания «Родины», в числе которых, смеем думать, сочинение «Покоренный Кавказ» по вниманию к нему читателей займет не последнее место.

Таково содержание этого нового нашего издания, и мы позволяем себе питать полную уверенность, что наши труды не останутся напрасными и книга очерков «Покоренный Кавказ» заслужит внимание своих читателей.

Очерк первыйПредкавказье, Кавказ, Закавказье

 Я покажу ему титана,Который сед и стар, как бес,В огромной области туманаВсегда в войне против небес.Из ребр его окаменелых,Мильоном вод оледенелых,Шумят и летом, и зимойРучьи с свирепой быстротой.Напрасно жар полдневный пышет,Сразясь с тройным его венком, -Сердит и пасмурен, он дышитОдними вьюгами и льдом.Кругом от моря и до моряХребты гранита и снегов,Как Эльборус, с природой споря,Стоят от бытности веков.И неприступная сияетИз облаков их высота;Туда лишь дерзкая мечтаС царем пернатых долетает. 

А. И. Полежаев

Кавказ

Помните, как у Лермонтова:

 Печальный Демон, дух изгнанья,Летал над грешною землей… 

Он, этот печальный, скучающий Демон, парил на своих крылах высоко-высоко. С горной высоты открывались перед ним дивные картины. Он парил над Кавказом…

 Под ним Казбек, как грань алмаза,Снегами вечными сиял,И, глубоко внизу чернея,Как трещина, жилище змея,Вился излучистый Дарьял.И Терек, прыгая, как львицаС косматой гривой на хребте,Ревел, – и горный зверь и птица,Кружась в лазурной высоте,Глаголу вод его внимали;И золотые облакаИз южных стран, издалекаЕго на север провожали;И скалы тесною толпой,Таинственной дремоты полны,Над ним склонялись головой,Следя мелькающие волны;И башни замков на скалахСмотрели грозно сквозь туманы —У врат Кавказа на часахСторожевые великаны! 

Словом, открывалась такая картина, которой залюбовался бы каждый смертный, если бы очутился в положении этого лермонтовского Демона…

Увы! Такое высшее духовное наслаждение еще недоступно для живущих на земле, и только лишь вдохновение поэтов воспаряет на недосягаемую высоту, откуда во всем своем объеме открывается чудотворная красота, свидетельствующая о могучей силе природы, о величии Творца-Миросоздателя… Так отнеслись бы к открывшейся картине смертные, но гордый дух

 Презрительным окинул окомТворенье Бога своего,И на челе его высокомНе отразилось ничего. 

Демон был пресыщен красотами природы и вскоре обнаружил извращение эстетического вкуса, влюбившись в красоту Тамары, в земную жалкую красоту, которая ничто, тлен в сравнении с той дивной красотой, что открывалась ему с горной высоты, когда

 Над вершинами КавказаИзгнанник рая пролетал… 

Но зато совсем не «по-демоновски» отнесся к Кавказу великий русский поэт Александр Сергеевич Пушкин.

Его очаровал Кавказ…

Очутившись на вершине одной из гор, кажется Казбека, поэт вдохновенно восклицает:

 Кавказ подо мною. Один в вышинеСтою над снегами у края стремнины;Орел, с отдаленной поднявшись вершины,Парит неподвижно со мной наравне.Отселе я вижу потоков рожденьеИ первое грозных обвалов движенье.  Здесь тучи смиренно идут подо мной;Сквозь них, низвергаясь, шумят водопады;Под ними утесов нагие громады;Там ниже мох тощий, кустарник сухой;А там уже рощи, зеленые сени,Где птицы щебечут, где скачут олени.  А там уж и люди гнездятся в горах,И ползают овцы по злачным стремнинам,И пастырь нисходит к веселым долинам… 

Это – уже мирная картина Кавказа. Поэт очарован. Он лишь потом ощутил всю дикую прелесть этих гор, которые тогда только что становились достоянием Руси. В то время, когда Пушкиным написано это прелестное стихотворение, лишь часть Кавказского хребта находилась во власти России, и за Кавказ начиналась ожесточенная борьба с Персией, Турцией, а вместе с этим славный Ермолов уже одно за другим прибирал к рукам дикие и полудикие горские племена, обитавшие на Казикумыкской равнине, в Дагестане, Чечне, Осетии, в обеих Кабардах, Большой и Малой, и стране Адыгее.

Но не будем забегать вперед и, прежде всего, познакомив читателя с поэтическими описаниями Кавказа, бросим на него взгляд прозаика. Но и тут мы сейчас же увидим, что поэзия и проза – родные сестры, ибо и прозаическое описание только дополняет собою то, что диктовало о нем великим русским поэтам их могучее проникновенное воображение.

Что такое Кавказ? Это необходимо установить в начале нашего труда, дабы потом, при дальнейшем повествовании, не возвращаться постоянно вспять.

Собственно, под именем Кавказа должно разуметь площадь земли, покрытую горным хребтом и его отрогами, тянущимися несколько наискось по Понто-Каспийскому перешейку от Черного до Каспийского моря.

То свободное от гор, почти степное пространство, которое раскинулось на север от хребта, называется Предкавказьем, или Северным Кавказом, а находящаяся на юге от главного поперечного хребта горная страна носит название Закавказья. Таким образом, то, что мы называем общим наименованием «Кавказский край», состоит из Предкавказья, Кавказа и Закавказья. Во всей своей целокупности этот край ныне принадлежит России и перешел к ней лишь после упорнейшей борьбы, в которой святою русскою кровью омылись «утесов нагие громады».

Займемся же здесь пока одним Кавказом, то есть горным хребтом, пересекающим Понто-Каспийский перешеек.

Кавказ на западе подходит к самому Черному морю, заканчиваясь на его побережье около когда-то могучей турецкой крепости Анапа. На востоке он подходит почти к самому Каспию, заканчиваясь около Апшеронского полуострова горою Ильхи-Даг, поднимающейся над морем на северо-западе от прибрежного каспийского города Баку.

Это – Главный Кавказский горный хребет, или Большой Кавказ, служащий также водоразделом для бассейнов рек Предкавказья и Закавказья.

Площадь, занятую его горами, исчисляют обыкновенно в 2600 квадратных миль. Если провести прямую линию от Анапы до Ильхи-Дага, то длина ее будет 1100 верст, но так как хребет идет извилинами, зигзагами, то на них нужно накинуть еще 320 верст и, таким образом, длина непрерывного горного водораздельного хребта определится в 1420 верст, причем ширина его будет колебаться между 90 и 200 верстами. Водоразделом Кавказ является для бассейнов рек Кубани, Терека, Сулака и Самура, текущих в Предкавказье, и бассейнов рек Закавказья: Ингура, Риона и Куры.

Ученые-геологи разделяют Кавказ по его профилю на семь довольно заметно отличающихся одна от другой частей, из которых каждая носит свое определенное название.

Самой высокой частью хребта представляется так называемый Эльбрусский Кавказ, средняя высота которого над уровнем моря равняется трем с небольшим – трем с половиною верстам.

Заметьте, это – средняя высота, то есть величина искусственно вычисленная. Как раз в этой самой части, протяжение которой на расстоянии 160 верст ограничивается истоками рек Кубани на западе и Ардона на востоке, вздымаются самые высокие вершины хребта. Здесь именно Кавказ покрыт шапкою из вечных снегов и ледников. Своими пиками он уходит в облака. Есть утесы и скалы, на которые не ступала нога человеческая. Здесь вздымаются знаменитые Эльбрус и Казбек…

Западноевропейцы кичатся своими Альпами и в восторге от своего Монблана. А Альпы в сравнении с Кавказом – пигалица, Монблан – мальчишка и щенок в сравнении не только с Эльбрусом или Казбеком, а даже с их меньшими собратьями. Кавказ почти всюду выше Альп. Исследователи Кавказа насчитывают в нем до ста пятидесяти вершин, вздымающихся выше трех с половиной верст над уровнем моря, и двадцать пиков, которые превышают значительно Монблан, эту прославленную знаменитость Западной Европы…

Но вернемся к Эльбрусскому Кавказу.

Он залег под своими снегами и ледниками, и только немногие труднопроходимые перевалы доступны в нем людям. Эльбрусский Кавказ – весь дикое величие. Главный хребет отбрасывает на север недлинные могучие отроги, и именно на них вздымаются в заоблачные высоты высочайшие вершины всего хребта. Вот великан Эльбрус. Он даже не великан, а прямо гигант. Шутка ли, его высота над уровнем моря – пять с четвертью верст, да еще «с хвостиком». Эльбрус в 20 верстах от Главного хребта. Его зовут также Минги-Тау, и это – самая высокая гора всего Кавказского края.

Пять с четвертью верст! Высота, можно сказать, «высокопочтенная»… Но этого мало: Эльбрус, залегший на границе Кубанской и Терской областей, вздымается в небеса двумя почти одинаковыми по своей высоте вершинами; разница между ними в этой высоте пустячная – без очень немногого 13 с половиной сажен.

С Эльбрусом высотою спорит Казбек, тот самый, который у Лермонтова спорил с Шат-горою и, как только увидел надвигающихся на горы кавказских чудо-богатырей с их чудо-вождем Ермоловым,

 Грустным взором он окинулПлемя гор своих,Шапку на брови надвинулИ навек затих. 

И хорошо сделал, ибо «Петрович», то есть Алексей Петрович Ермолов, покоритель Кавказа и кумир кавказских воинов, шутить не любил. Дагестан, Чечня, Кабарда Большая и Кабарда Малая, Адыгея на собственном примере убедились в этом. «Петрович» стер их так, что, не оклевещи его перед великим государем злые вороги, не было бы еще сорока лет войны за Кавказ…

Но после, после об этом…

Казбек, у древних – Котакс, в незапамятные времена был вулканом. Теперь он, конечно, давным-давно потух, но зато вместо лавы грозит людям своими ледниками, в особенности Девдоракским. Там-то бывают частые обвалы, там-то под снежной лавиной чаще всего гибнут люди. Казбек пониже Эльбруса. Он взлетает ввысь на четыре с половиною версты с лишком, но тем не менее он производит своею, так сказать, «наружностью» очень внушительное впечатление…

 Высоко над семьею гор,Казбек, твой царственный шатерСияет вечными лучами!.. — 

поет о Казбеке незабвенный Пушкин.

Однако Казбек принадлежит уже не к Эльбрусскому, а к Терскому Кавказу, который тянется от устья реки Ардон на восток до горы Барбало, но между ним и Эльбрусом расположены самые высокие вершины хребта. Эльбрус высок, но и вокруг него тоже не малыши: тут находятся лишь немногим уступающие своему гиганту-соседу Дых-Тау, Коштан-Тау, Шхара, Джанги-Тау, Тетнульд, Ушба, Адиш-Адай-Хох, завершающий собой Эльбрусский Кавказ. Самый «крошечный» из них – последний, Адай-Хох, но и он взвился над уровнем моря на высоту более чем четыре с четвертью версты. О высоте остальных можно судить уже по этому «малышу».

Эльбрусский Кавказ, как уже сказано выше, отличается своей величавой дикостью. На север он бросил отроги, а на юге параллельно ему тянется Сванетский хребет с главною вершиною Шода, уходящей ввысь на высоту несколько более трех верст. Между Сванетским хребтом и Эльбрусским Кавказом пролегли долины рек Ингура и Цхенис-Цкали, а с востока к южному склону Эльбрусского Кавказа примыкает долина верховьев Риона, отделенная как от вышеупомянутой долины Ингура, так и от долины Кодора отрогами Главного хребта.

Терский Кавказ, тянущийся на протяжении 120 верст, не так дик, но еще более живописен. Он идет двумя гребнями: водораздельным и передовым. Казбек – в передовом. Около него в том же гребне великаны: Тепли, Джимирай-Хох, Цмиаком-Хох, а по соседству в водораздельном: Зильга-Хох, Зикари, Чоухи, Барбало. Они, эти великаны, все будут малость пониже Казбека, и самый маленький из них – это завершающий на западе Терский Кавказ Барбало, поднимающийся на три с небольшим лишком версты над уровнем моря.

С Казбеком все-таки трудно расстаться… Слишком популярен он среди нас, русских людей, куда более популярен, чем его больший брат – Эльбрус. Казбек – излюбленное детище поэтов, тогда как о великом Эльбрусе поэты помалкивают. Может быть, это потому, что Казбек более доступен для человека, чем Эльбрус, а может быть, потому, что на него благодаря доступным перевалам люди чаще обращают внимание, тогда как гигант Эльбрус замкнулся в своей дикости и никого не пускает на свои подоблачные высоты.

Здесь кстати будет сказать, что наименование «Казбек» совсем новое, существующее не более столетия. В Закавказье у грузин эта гора была известна под именем «ледяной» – Мкинвари, в Осетии ее величали Урс-Хох, что значит «белая гора», Хресте-тсуд, то есть «Христова гора». Казбеком его окрестили уже русские от имени грузинского моурави Кази-бека, наследственные владения которого находились на том же пути, по которому шел путь через горные перевалы Терского Кавказа из Предкавказья в Закавказье. На Кавказе шесть гор выше Казбека: Эльбрус, Дых-Тау, Коштан-Тау, Шхара, Джан ги-Тау и в стороне Арарат. Из них разве только последний пользуется такою же популярностью, как Казбек, да и то лишь потому, что на Арарате, по библейскому сказанию, остановился после потопа ковчег праотца Ноя. Причинами популярности Казбека может также служить указанное выше грозное обстоятельство. На Казбеке восемь ледников, и самый большой из них, Девдоракский, чаще всего сползает своими лавинами на проходящую под Казбеком по Крестовому перевалу Военно-Грузинскую дорогу. Таким образом, Казбек – гора беспокойная, и за ней волей-неволей приходится следить, а раз за Казбеком бдительно наблюдают, стало быть, он исследован больше, чем все остальные «спокойные» его соседи. Да он и в самом деле всесторонне исследован. Чуть ли не каждая пядь земли на Казбеке описана, и сынам Туманного Альбиона, то есть англичанам, принадлежит честь первого посещения его вершины. Эти дошлые господа забрались на Казбек еще в 1867 году. Нога русского человека – топографа Кузьмина – впервые попирала вершину этого великана лишь в 1873 году.

От горы Зикари, соединяясь с нею, откидывается на юг в Закавказье небольшой, но тоже порядочной высоты Сурамский хребет, как бы соединяющий Большой Кавказ с Малым, о котором речь будет несколько ниже. У водораздельного хребта Терского Кавказа приткнулись высокие, отделенные друг от друга отрогами, поперечные котловины: Ардонская, Терская, Ассинская, Аргунская. В них, питаемые снегами из ледников, зачинаются реки, рвущиеся с высот Терского Кавказа в Предкавказье. Из них Терек и Ардон своим неистово бешеным разбегом прорывают горы передового хребта и вырываются в Предкавказье через знаменитое Дарьяльское ущелье. Тут:

 Терек воет, дик и злобен,Меж утесистых громад,Буре плач его подобен,Слезы брызгами летят. 

Дарьяльское ущелье – наикрасивейшее место на всем Кавказе. Только тот, кто пройдет по нему, будет иметь понятие о диком величии этих гор.

По Терскому Кавказу проходят через Крестовый перевал Военно-Грузинская дорога на Тифлис и через Мамисонский перевал Военно-Осетинская дорога на Кутаис; первый перевал залег на высоте несколько более двух верст, второй – на высоте более двух с половиною верст. Это были те пути, по которым впервые тронулась Русь из Предкавказья, где она прочно осела, в Закавказье, в Грузию…

К западу от Эльбрусского Кавказа – Кубанский Кавказ, начинающийся от истоков реки Кубани и кончающийся у горной группы Оштен, а от последней до Анапы – Черноморский Кавказ. На горе Фишта, в Кубанском Кавказе, если считать начало хребта от Черного моря, появляются первые вечные снега.

К востоку от Терского Кавказа, то есть по направлению к Каспию, от горы Барбало до горы Сари-Даг, на протяжении 140 верст, Большой Кавказ называется Дагестанским Кавказом. Хребет здесь идет уже на понижение. Он отбрасывает от себя на север и северо-восток отроги, образующие вместе с передовым хребтом горную страну Дагестан. Южный склон этой части Кавказа обрывист и отрогов почти не имеет; особенно высоких вершин в Дагестанском Кавказе нет, но ледники и вечные снега еще покрывают его вершины. Наиболее замечательные отроги: Перикительский, или Сулако-Терский хребет, разделяющий бассейны Терека и Сулака, потом Богосский, водораздел рек Андийского и Аварского Койсу, и Наукат – водораздел между реками Аварский Койсу и Кара-Койсу; хребет Андийский, заканчивающийся хребтом Салатавским. С севера же примыкают к Дагестанскому Кавказу глубокие поперечные долины: Тушинская, Дидойская, Анкратльская, в которых находятся истоки Андийского и Аварского Койсу, вырывающихся на север через передовой хребет и стремящихся к Сулаку. Тут же вытекают Казикумыкское Койсу и Кара-Койсу, скидывающиеся с северного отрога, служащего водоразделом между Сулаком и Самуром. На юге Дагестанский Кавказ крут и обрывисто падает в долину реки Алазани.

Несмотря на понижение хребта, в Дагестанском Кавказе благодаря чрезвычайной гористости совсем мало удобопроходимых путей сообщения; мешают этому и бешено несущиеся с высот реки, которых здесь становится все больше и больше.

Между перевалами наиболее проходимые – Кодорский, Саухенисский.

За Дагестанским Кавказом от горы Сари-Даг до Баба-Даг Большой Кавказ носит наименование Самурского. По характеру своему Самурский Кавказ очень похож на Дагестанский: отроги на север, крутизна на юг. В передовом хребте этого Кавказа – гора Шах-Даг, та самая, на которую лазил за девственным снегом герой повести Марлинского-Бестужева – Искендер-бек и на которой он познакомился со знаменитым разбойником Мулла-Нуром.

В Самурском Кавказе исчезают вечные снега, и эти снега – последние по направлению от Понта на Каспий – окутывают именно Шах-Даг. Наиболее замечательных перевалов два: Гудурский, от верховьев Самура на Закаталы, и Салатавский, по которому проходит Военно-Ахтинская дорога.

Наконец, завершает собою хребет Каспийский Кавказ, с незначительными уже вершинами. Вечных снегов здесь нет, заканчивается Каспийский Кавказ, как сказано выше, горою Ильхи-Даг, протяжение его – 160 верст.

Вот и весь Большой Кавказ – эта созданная самою природою перегородка на перешейке, соединяющем Европу и Азию.

Малый Кавказ – это обширное нагорье на юго-западе Кавказского края, с разбросанными по окраинам его горными цепями. Малый Кавказ, с северо-запада на юго-восток, в длину имеет 500 верст, а в ширину по перпендикуляру – 250. Он соединяется с Большим Кавказом посредством Сурамского хребта, который делит Закавказье на две резко противоположные друг другу части: восточную и западную.

В Азовское море впадает река Ея. У Еи есть приток Кугу-Ея. Почти соприкасаясь с последней, в озеро Маныч течет река Средний Егорлык. За озером, далее по рекам Западному и Восточному Манычу и еще далее по реке Гейдуку, впадающему в Кумский залив Каспийского моря, можно провести ломаную черту, которая явится, с одной стороны, южною границею области Войска Донского и Астраханской губернии, а с другой – северною границею Предкавказья или, как выше указано, Северного Кавказа. С запада – побережье Азовского и Черного морей, с востока – побережье Каспийского, вместе с вышеупомянутыми границами области Войска Донского и Астраханской губернии, а также Главным Кавказским хребтом, явятся пределами Предкавказья, ныне состоящего из Ставропольской губернии, областей Терской и Кубанской и Черноморской губернии.

Если по горным перевалам перекинуться на южную сторону Большого Кавказа, там будут губернии: Кутаисская, Тифлисская, Эриванская, Бакинская, Елисаветпольская, области: Дагестанская и Карсская и округ Закатальский. Эти губернии, области и округ составят нынешнее Закавказье.

Оно с востока и запада ограничено Каспийским и Черным морями. Проведя от мыса Копмуш, находящегося на Черноморском побережье несколько ниже Батума, на юг и потом на юго-запад ломаную линию так, чтобы она, направляясь по отрогам Понтийского хребта, пересекла речку Чорох, а за городом Ольты пошла по отрогам Саганлукского хребта, пересекла реку Аракс и далее прошла по водораздельному хребту Эгридаг, отделяющему бассейны рек Аракс и Евфрат, затем прошла по вершине Большого Арарата и вступила в седловину, связывающую Большой Арарат с Малым, мы получим государственную пограничную черту между Россией и малоазиатскими владениями Турции. Протяжение ее – 521 с половиною верста.

Далее начинается государственная граница с Персией.

Сперва она поднимается по реке Карасу до Аракса и идет уже по берегам этой реки, причем левый берег Аракса принадлежит России, правый – Персии. По Араксу она идет, поднимаясь на северо-восток до Карадулинского поста, и отсюда почти под прямым углом спускается к юго-востоку по Муганской степи до реки Болгаручай. По этой реке граница спускается на юг, проходит по гребню Талышинских гор и сворачивает по реке Астары на восток к Каспийскому морю. Тянется граница с Персией всего на протяжении 756 верст.

Итак, теперь точно и определенно мы знаем границы Кавказского края, или Кавказа, состоящего, как уже выяснилось, из Предкавказья, Кавказа и Закавказья. Но является новый и интересный вопрос: куда следует относить Кавказ – к Европе или Азии?

Население страны смешанное донельзя: арийцы, семиты, кавказцы, тюрки, монголы, финны. Языки тоже смешанные: индоевропейской и уралоалтайской семей, картвельской и западно– и восточно-горской групп. Религия в первых веках от Рождества Христова здесь преобладала христианская; в древние века великие завоеватели – римляне, забиравшиеся с завоевательными целями и сюда, дали стране свою высокую цивилизацию…

Так куда же причислить Кавказ?

Ученые-геологи отвечают на такой вопрос тем, что, по их объяснениям, Кавказ в своем общем целом никоим образом к Европе причислен быть не может.

Это – Азия, и Азия несомненная.

Доказывают это ученые тем, что на севере Предкавказья существует проходящая через весь перешеек Кумо-Манычская впадина, называемая так от реки Кумы, впадающей в Каспийское море, и озера Маныч. По геологическим исследованиям, во времена самой глубокой древности, когда еще земля переустраивалась в различные геологические эпохи, на месте нынешней Кумо-Манычской впадины был пролив, соединявший Черное море через Азовское с Каспийским, и упоминаемая выше впадина не что иное, как дно этого пролива.

На основании этих данных Кавказ в полном его объеме непременно должно относить к Азии. Исконные обитатели Кавказа неизвестны, но раз был этот пролив, отделявший Азию от Европы, то коренным населением страны могли быть только народы азиатского происхождения, для которых была полная возможность селиться здесь, приходя сюда сухим путем, тогда как народам европейского происхождения ради этого пришлось бы переправляться через водное пространство, что, конечно, не было для них возможным. Да и горы Закавказья указывают на то, что эта страна всецело связана с Азией, ибо в большей своей части Закавказье представляет собой нагорье и тем связано с западноазиатскими плоскогорьями, составляя с ними горные страны.

Итак, Кавказ – несомненная, неоспоримая Азия, и что в нем есть европейского – все это пришлое, наносное, хотя и утвердившееся уже на почве Кавказа не веками даже, а целыми тысячелетиями. По своему профилю Предкавказье – страна равнинная. Его равнины мерно переходят в придонские и приволжские степи на севере. В середине же Предкавказья поднимается так называемая Ставропольская возвышенность, разделяющая страну на Западное и Восточное Предкавказье и являющаяся водоразделом рек Черноморско-Азовского и Каспийского бассейнов. Ставропольская возвышенность своею южною частью подходит к так называемым контрфорсам Большого Кавказа, воздвигающимся здесь террасами, и у города Ставрополя высочайшая его точка – 343 сажени над уровнем моря. У Пятигорска на этой возвышенности группа из пяти скалистых невысоких гор, из которых средняя называется Машук, а высшая – Бештау, соединяет Пятигорье с Большим Кавказом Ослиным хребтом. Южная часть Предкавказья, подходящая к Большому Кавказу, образует равнины: Кубанскую (Закубанье), Кабардинскую (Большая и Малая Кабарда), Владикавказскую (Осетия) и Чеченскую (Большая и Малая Чечня). На юго-востоке до дельты Терека тянется окончание Кумыкской низменности.

На то, что Кавказ принадлежит к Азии, не менее ясно указывают и реки Предкавказья.

Только Кубань и Терек, обязанные своим существованием ледникам и вечному снегу на вершинах Эльбрусского Кавказа и питающиеся также одними только горными водотоками, представляют собой нечто значительное. Реки на севере Предкавказья ничтожны, кроме Еи. Этот север имеет степной характер, и по этому одному уже реки его мелки. Наиболее крупные северные реки: Ея, оба Маныча и Кума-Гейдук, по мелководью не подходящая даже к Каспию и образующая «проран» – нечто вроде огромного болота, в которое она и изливает свои грязные воды.

iknigi.net

Читать онлайн электронную книгу Кавказ - 10. Политическая роль церкви и армянская программа бесплатно и без регистрации!

Храм Божий не обманул надежд многострадальной нищенки; но несомненно, что именно недостатки армянской церковной организации и роковые, ничем не оправдываемые ошибки, чтобы не сказать более, армянской церковно-теократической политики имели и доселе имеют крайне пагубные последствия не только для русского народно-государственного дела в крае, но и для самой армянской народности.

Нельзя не отметить, что подъем армянских манифестаций и беспорядков в Турции и всеобщей нервности армянского племени в русских пределах совпал со вступлением на эчмиадзинский патриарший престол его святейшества католикоса Мкртыча I . Еще до приезда в Россию маститый иерарх был в Турции политическим деятелем , горячим армянским патриотом, за что и подвергался гонениям со стороны турецкого правительства.

Вряд ли можно удивляться тому, что на склоне лет и многотрудной деятельности патриарх перенес свои воззрения, стремления и инстинктивные чувствования в свое новое отечество.

Во время выборов патриарха часть армянской буржуазии и мнимо интеллигентного класса, объединяемая газетой «Мшак», созданною известным Арцруни, стояли в рядах противников Мкртыча, во имя соображений буржуазно-либеральных и, может быть, либерально-атеистических. И теперь многие крупные торгаши, банкиры, нефтепромышленники, чувствующие отвращение к клерикализму, после знакомства с европейскими кафешантанами и смокингами, относятся к своему духовному главе без должного почтения и, идя к одинаковой с ним цели племенного обособления, полагают, что дело пошло бы скорее при помощи так называемой социально-экономической эволюции.

Разногласие, в итоге, скорее академическое, чем глубоко жизненное, ибо обе партии спевались и спеваются всегда, когда даже мелкий случай дает им повод «соединиться против общего врага».

В эчмиадзинской армянской церкви управление не вполне единоличное, а по закону католикос стоит во главе Синода, прокурор которого назначается русским правительством. Эчмиадзинская духовная академия давным-давно уже должна бы руководиться законным уставом, так как срок заменявших его временных правил весьма давно истек[10]Эти «временные правила», утвержденные в 1874 году на девять лет в Бозе почившим Государем АлександромII, до сих пор заменяют какой бы то ни было устав для эчмиадзинской духовной академии. Все католикосы, восседавшие за эти тридцать лет на эчмиадзинском престоле, старались тем или иным путем избегнуть выработки устава и, к сожалению, достигали цели, невзирая на вопиющую ненормальность и опасность такого порядка вещей.. Наконец, компетенция русской власти в делах политических или общеуголовных, разумеется, распространяется также и на Эчмиадзин. Между тем, законные требования правительства не всегда исполняются и зачастую даже остаются без ответа, либо вызывают ответ не подобающий. Присяга новобранцев и участников судебных дел, по указу Сената, должна приноситься на русском языке, а политиканствующее духовенство запрещает священникам повиноваться этому. Несколько лет тому назад католикос грозил телеграммой кавказскому начальству, что закроет синод, если не будет удален неугодный его святейшеству правительственный синодальный чиновник. В ожидании ответа синод был закрыт, а затем после уступки незаконному требованию , открыт новым кондаком.

«Кондаки» вообще применялись весьма своеобразно. Так, например, кондака удостоился издатель революционно-клерикальной газеты «Ардзаганк», запрещенной русским правительством. Титул патриарха — вехапар , что значит величество ; обращение к нему — церт терутянут , что значит ваше правительство . Самые эти эпитеты являются признаками политической теократии, не зависящей от других властей. Архимандрит член синода Ваган и бывший личный секретарь католикоса и ректор академии Нахапетян за противоправительственную агитацию и другие незаконные действия, были высланы по Высочайшему повелению из Закавказья, а затем католикос назначил, без спроса русских властей, одного нахичеванским викарием, а другого управляющим кишиневскими имениями армянской церкви.

Когда была в Турции последняя резня, вызванная деяниями революционеров, русской властью было предложено патриарху сказать отрезвляющее слово, а он, напротив, стал говорить зажигающие проповеди, учредил «ночные бдения» — и проповеди такого же рода помещались в эчмиадзинской газете «Арарат» за подписью архимандрита Карапета.

Эчмиадзин обладает огромнейшими имениями, управление которыми ведется более чем загадочно. В монастырях тщательно скрываются инвентари, списки имущества, ведомости и т.д. Имущества прикупаются и берутся под залог. Так, например, имение некоего г. Шах-Азизова-Камсаракана взято под залог эчмиадзинским монастырем. С другой стороны, церковные учреждения широко кредитуются в банках. При таком экономическом хаосе мудрено определить, что идет на дела церкви и что тратится гораздо менее производительно с религиозной точки зрения . Если добавить, что несколько лет тому назад в Эчмиадзине, в одной из обителей, приютилась и была открыта шайка подделывателей русских денежных знаков, то туманность экономической картины данного района достигнет своего апогея.

Печальная история армянского народа имела своим результатом значительное смешение религиозных задач церкви со всякими делами мира сего[11]Вот перевод того, что пишет по этому поводу после своей поездки в Эчмиадзин французский ученый, барон де Бай, которому принадлежит честь основательного ознакомления своей родины с Россией в целом ряде книг и брошюр. Кавказ он несколько раз изъездил вдоль и поперек, и тон его повествований всегда отличался умеренностью и беспристрастностью.. Это вредит и делу духовного развития армян и, в итоге, даже нравственному престижу самого католикоса и других иерархов. Когда скончался католикос Макарий, то после него не нашли ни бумаг, ни денег. Существует подозрение, что он умер насильственной смертью. Едва ли не таким же способом перешел в лучший мир архиепископ Иеремия, искренний друг армянского народа, вместе с тем горячо преданный России.

Секуляризация армянских церковных имуществ есть мера, наставительно-необходимая , не только в видах упрочения большого спокойствия среди армян, но главным образом в видах того, чтобы дать возможность армянской церкви выполнять свою священную духовную миссию, не отвлекаясь посторонними делами или мечтаниями . Как мы увидим ниже, армянский народ заброшен в воспитательном отношении своими руководителями, его искусственно портят, отрывая и от правды Божьей, и от благоразумия человеческого.

Тут во многом виновато, между прочим, армянское высшее духовенство. Эчмиадзинская академия, и нерсесян-семинария и прочие семинарии так переполнены молодежью, что стены трещат, — а духовенство в подавляющем большинстве состоит из простых и невежественных крестьян .

Истории с переводом армянских церковных школ в ведение нашего министерства народного просвещения я коснусь лишь вкратце[12]Более подробные фактические данные по этому вопросу можно найти в выдержках из статьи г.R. «Правда о закрытии церковно-приходских школ», напечатанных в «Приложении».. Органами этого последнего было обнаружено, что армянские приходские школы, вопреки наглядному и на каждом шагу выражаемому стремлению армянской народной массы к изучению государственного языка, не только тормозили этот естественный способ развития гражданственности, но даже явились рассадниками самого грубого и фанатического обособления. Не говоря уже о нелепейших учебниках, в которых говорилось о пресловутой Великой Армении и о мировом призвании армян цивилизовать всех своих соседей, — в этих школах распространялись и карты Великой Армении, чуть не до Воронежа, со столицей в Тифлисе[13]Карты этой воображаемой страны, которые я видел у бывшего попечителя кавказского учебного округа К.П.Яновского, распространялись в виде литографированном и даже вышитые шелками. Последние принадлежат ручкам каких-нибудь мазутных королевен, дрессируемых на иностранный лад. Авт. и всевозможные эмблемы, служившие все той же интриге, которая поддерживалась сперва Англией, а в настоящее время является одним из любимых детищ германизма. Употребляю слово германизм, а не Германия, потому что на Кавказе и русско-подданные немцы, зачастую даже служилые, являются горячими сторонниками и покровителями армянских шашней.

Замечательный местный деятель, бывший попечитель кавказского учебного округа К.П. Яновский, неутомимой энергией достиг распоряжения о передаче указанных школ в ведение министерства народного просвещения, с сохранением в них и армянского языка и армянского Закона Божия. Армянское духовенство на это не согласилось и разом закрыло множество школ , предпочитая оставить народ во тьме невежества, лишь бы не дать ему избавиться от искусственного обособления. Среди армянского простонародья буквально «стон стоял», причем агитаторы распространяли заведомую ложь , будто бы школы закрыты не агентами армянской теократии, а русским правительством. Наша мнимо-либеральная печать, среди промышленников которой нашлись и люди, субсидируемые бакинскими нефтяными крезами, усиленно поддерживала эту наглую ложь в неосведомленной русской читающей публике. Кавказскому учебному округу удалось, однако, перевести в свое ведомство целый ряд школ, успешно работающих теперь на новых началах. Со школами перешло в это ведомство и школьное имущество, т.е. и источники содержания школ , и тот инвентарь , которого армянское духовенство не успело скрыть или замотать; здесь, кстати заметить, что операции последнего рода производились скандальнейшим образом, на глазах у целого Тифлиса, где учебное ведомство не нашло достаточной поддержки в деле установления и удержания скрываемого имущества[14]Хорошенькие факты из этой области содержит помещаемая в «Приложении» стьатья г. Р.П. «Могнинское училище», напечатанная в 1898 г. в газ. «Кавказ»..

Что касается до средств (недвижимых имуществ и капиталов), на которые содержались армянские школы, то здесь изворотливость и сутяжничество местных дельцов поставили учебный округ в немалое затруднение — и на свет Божий всплыло много таких сюрпризов, которых на Кавказе принято ожидать, когда заходит речь о каком бы то ни было армянском имуществе. Заведомо школьные имущества оказались в значительном числе под этикетками монастырских и церковных. Посыпались иски, ведомые армянскими тер-терами с бытовой изворотливостью еврейской адвокатуры и с наглостью, достойной сынов «Великой Армении». На Кавказе судебная практика часто благоприятствует армянам: быть может, и впрямь они почти всегда чисты и правы, а может быть, есть тому иные причины, исследование которых могло бы дать много интересных фактов. Дошло до того, что один мировой судья (если не ошибаемся, темир-хан-шуринский) даже попытался вызвать повесткой в свою камеру самого маститого попечителя учебного округа. Кавказские судебные учреждения, решениями которых за много лет санкционировано было немало захватов казенных земель армянскими хищниками, и в данном вопросе решили изрядное количество дел не в пользу учебного ведомства на Кавказе. Ряд исков был, впрочем, подвергнут остановке ввиду того, что одно из крупных дел о школьном имуществе восходило до Сената. Главный вопрос состоял в том, подлежат ли подобные дела административному или судебному разрешению Сенат высказался в последнем смысле — и теперь заваривается целая каша, весьма неполезная для русского дела и престижа на Кавказе.

Подобное недоразумение свидетельствует, прежде всего, об отсутствии дружного служения на Кавказе различных ведомств единой национальной политике. Иначе на месте возобладал бы взгляд, что вопрос народной школы есть вопрос государственный , а не узко гражданский. Учебное ведомство при определении принадлежности имущества школам или церквам нашло бы должную поддержку для точного выяснения всех подробностей, причем этим последним не было бы придано преувеличенного значения в силу изворотливо-формальных признаков. Эта изворотливость, скорее всего, побудила бы местную власть дать движение давно назревшему и вопиюще-настоятельному вопросу , о секуляризации армянских церковных имуществ . С его разрешением многие мутные волны отрицательных явлений, беспрепятственно разливающихся теперь по Кавказу, вернулись бы в свое естественное русло.

Местные русские люди, с сочувственным внимание следящие за подъемом интенсивности в работе министерства внутренних дел, ожидают от творческой инициативы этого центрального учреждения благотворных воздействий на расшатанные устои русского дела, обретающегося не в авантаже на этой, слишком далекой от центра и слишком изолгавшейся, окраине.

Армянская народная масса жадно стремится к изучению русского языка, который открыл бы ей путь к заработку и настоящей культуре, а вожаки ставят ей преграды, потому что боятся выпустить ее из сферы своего влияния. Каково это влияние даже в вопросах второстепенных можно судить по тому, что газета «Мшак», принявшая со всей армянской буржуазией сторону Дрейфуса, имела случай восторгаться распространением такого взгляда среди полудиких елизветпольских пахарей-армян. Один из этих сиволапых брюнетов даже назвал своих любимых буйволов именами ближайших участников дела Дрейфуса.

Кстати сказать, в крае, прославленном подвигами кавказской армии, являющейся почти единственным незыблемым и незапятнанным воплощением русского дела в стране, писать против Дрейфуса было, по цензурным условиям, весьма затруднительно, а в армянствующей и армянской печати, проникшей до самых низших слоев народа, сочинялись целые гимны в честь этого «патриота наизнанку». Довольно значительный кружок тифлисских политиканов, в состав которого входили полуграмотные оборванцы, послал Эмилю Золя следующую телеграмму на русском языке:

«Из страны терзаний Прометея благоговейно преклоняем головы перед тем терновым венцом, который возложила на вас ваша родина к стыду всего человечества. Терновый венец — лучшая награда самоотверженному борцу за справедливость».

Каравансарайские приказчики, очевидно, с таким же правом считали себя одухотворенными страданием Прометея, с каким газета «Новости» однажды назвала древлеправославный Мцхет и долину серебристой Арагвы «знойной Арменией». Кавказские дрейфусары из армян совпадали в своих тенденциях с некоторыми гражданскими чинами, и когда одного из них, русско-подданнного «немца» из крещеных евреев, я спросил, на каком основании он мне «советует» не писать против Дрейфуса, — он отвечал, пожав плечами:

— Помилуйте, сам император признал Дрейфуса невиновным!

— Какой император?

— Вильгельм!

Тут я, при всей своей кротости, рассердился:

— Позвольте! Это может быть ваш император, а не мой ни в каком случае.

Еще два слова о школах. Жаль, во-первых, что вопрос о них, или точнее, об их имуществе разрешался и разрешается доныне в порядке судебном, а не административном. Судебная власть связана определенными уставами, — и отклоняться от форм и отвлеченных правовых начал, даже благородно, даже с пользой для общегосударственного дела, она не вправе. То, что иногда торопливо вменяется в вину, с патриотической точки зрения, судебной власти на Кавказе, должно бы быть отнесено к другой категории причин. Судебные уставы и многие общеимперские законы, прежде всего, не подходят к кавказским условиям. Таковы, например, вопросы о давности, о состязательном процессе и, в данном случае, о передаче школ. Выигрыш армянами нескольких судебных процессов о школьном имуществе вызвал во всем Закавказье оживленные толки , а у армянских политиканов — и нелепые надежды.

Присмотримся теперь поближе к этим политиканам и их программе. Само собой разумеется, что никакому человеку, мыслящему по-русски, они этой программы в точно формулированном виде прочесть не дадут; но достаточно прожить несколько лет в крае и присмотреться ко многим явлениям, чтобы армянская программа выяснилась с непреложной достоверностью, получилась, как искомое в решенном уравнении.

Среди непрошеных опекунов армянского народа мечта о создании автономного «царства», и притом именно в русских пределах , не гаснет, а все разгорается . В Турции не было территории, — и она искусственно создается в Закавказье. Десятки тысяч турецких эмигрантов вторгаются в наши пределы, а наши воины не решаются стрелять в эти «мирные» шайки, потому что армяне выдвигают вперед женщин и детей. Никаких турецких «зверств» нет и в помине, а турецкое правительство не принимает обратно беглецов. Многие из этих последних при этом отказываются принимать русское подданство, и уже почти все без исключения склонны к праздности, заразным болезням и диким уголовным преступлениям.

Закавказские армяне-простолюдины, нравы которых сравнительно умягчились за несколько десятилетий пребывания в России, считают приход турецких сородичей великим бедствием .

Людям нужна земля и все, что есть на Кавказе и в русских столицах, доступного армянским воздействиям, предназначает эту землю армянам и противится русской колонизации, даже невзирая на то, что начальник края с Высочайшего соизволения открыто включил ее в свою программу.

На нашем языке противиться — значит возражать; на Кавказе же у этого слова значение страшное, дикое, заставляющее волосы становится дыбом. После нескольких лет всяческого вдумывания в духоборческий вопрос и собирания фактов из первоисточника я пришел, так сказать, всеми силами души к выводу, что началом духоборческого мартиролога, безумия и погибели явилась именно армянская интрига , имевшая целью переселение турецких армян на их земли. Преступления одних служилых людей и ошибки других, сентиментально-бесчеловечные бредни толстовщины и т.д. — все это факторы уже последующие, а не основные. К счастью, эта цель армянской политики была достигнута лишь в малой мере, посредством захватов и иных обходных путей.

Что такое значит по-армянски «противиться», про то знают жители погибшего русского поселка в Тертере, Елизаветпольской губернии. Эта страшная эпопея будет подробно изложена ниже, в главе, посвященной русским переселенцам. Рассказ одного из оставшихся в живых переселенцев произвел на слышавших такое впечатление, что все ужасы турецкой резни бледнеют пред холодной, сатанинской жестокостью «мирных» и «культурных» армян в деле извода русских из территории, завоеванной русской кровью.

Упомянутые политиканы хотят извести также мусульманское население края и испортить репутацию мусульман, чтобы в будущем воспользоваться их землями . Дальновидное бездействие их служилых приверженцев или рабов помешало доселе определению сословно-поземельных прав в мусульманских провинциях и учреждению там дворянско-крестьянского земельного банка. Само собой разумеется, что сословно-поземельная неурядица поддерживает нервность местного пылкого населения, вызывает недовольство и является одной из серьезнейших причин разбоев и кровавых столкновений. Перед Петербургом это тщательно маскируется, и некий «кавказский уроженец» г. В.С.К., полемизируя с редактором областного отдела «Нового Времени», напирал на пылкость и нервность закавказских мусульман, тщательно опуская вопрос об одном из главных факторов, действующих на эту пылкость. Факт налицо: в течение многих десятилетий лежат под спудом вопросы об интересах целой группы населения, — и разумных причин к тому не имеется ! Результаты же видны! Не трудно догадаться, кто тут орудует !.. В результате все мусульманское Закавказье уже опутано армянскими сетями , как и остальные места, кроме, отчасти, Кутаисской губернии. Армянские миллионеры, — киты, на которых строится промышленно-политический террор «Армении», — скупают за гроши десятками тысяч десятин земли грузинских князей, татарских агаларов и захватывают плохо лежащие казенные угодья; а эти угодья доселе нередко очень плохо лежат , отчасти, вследствие неприменимости общеимперских законов к местным условиям.

При этом русских людей продажные русские же публицисты убеждают в том, что армяне представляют на Кавказе единственный мирный и культурный элемент . В Петербурге армянские богачи и их поверенные умеют доказывать это влиятельным классам и, увы, многим представителям печати нефтяными акциями, вкусными обедами и даже устами специально нанятых для этого красивых дам. Повторяю: и неосведомленность у нас удивительная, почти преступная. Даже в редких русских по направлению изданиях приходится читать, что армяне — «оплот христианства на Востоке», а издания, совершенно нерусские по направлению, на Кавказе и в столице, (например, пресловутые «С.-Петербургские Ведомости») доходят до таких геркулесовых столпов подлаживания к армянам, что за человека стыдно и страшно.

Русских людей помоложе да понаивнее армянские вожаки и их единомышленники стараются, подобно евреям, убедить в том, что Россия вполне созрела для властного народного представительства, что истинный патриотизм должен состоять в широком пользовании этой «зрелостью» в предоставлении окраин и инородцев самим себе . Иное отношение к делу явилось бы «нетерпимостью» и «мракобесием». Кто наслушался таких афоризмов на Кавказе, тому понятны и многие петербургские писания, как бы они ни были замаскированы даже русским «национализмом» особого рода. Когда армяне и их наемные борзописцы пускают в ход привычные для тупоумной части русской интеллигенции формулы буржуазного либерализма и говорят, например, о равенстве и братстве всех народов, то это ложь, презренная и плохо скрытая ложь, которой даже ребенок не поверит, если он честен и понял, в чем дело. Люди, притворяющиеся, что верят армянским либерально-гуманитарным уверениям, — такие же лжецы , как и авторы подобных уверений. Стоит только с некоторым вниманием прочесть то, что пишется по армянскому вопросу и присмотреться к кавказским делам, чтобы приведенный вывод признать аксиомой.

Казалось бы, например, что либерально-гуманитарная идея не воспрещает заботиться о русской народной массе, а велит, наоборот, помогать тем ее группам, которых оскудение нашего центра и безземелье гонит на окраины. Между тем, по почину армянских меценатов публицистики, в течение нескольких лет ведется всеми способами борьба против предначертанного Верховной Властью занятия свободных закавказских земель русскими переселенцами.

Возьмем другую аномалию, еще более вопиющую, с кавказской точки зрения, и явно противоречащую даже армянской формуле «Кавказ для кавказцев». Во многих городах восточного Закавказья мусульмане составляют подавляющее большинство населения , а между тем они не пользуются в городском самоуправлении одинаковыми правами с армянами, под предлогом, что эти последние «христиане». Таким предлогом можно морочить только людей, имеющих понятие о Кавказе лишь на основании календарных сведений. Ограничения прав некоторых групп населения полезны и необходимы в пестроплеменном государстве, но должны вытекать из бытовых условий , а не основываться на формальных признаках. Ограничивать нужно эксплуататоров , стачников, политиканов, людей кагального строя; таковыми же являются именно армяне, а не мусульмане. Христианство без христианской морали есть подделка , и недаром один православный иерарх, знающий кавказскую жизнь, однажды высказал мне, что считает мусульман по духу и нравственной основе более близкими к православным, нежели монофизитов-армян. Но если даже стать на точку зрения механически-уравнительной справедливости и отрицать какие бы то ни было ограничения, то вполне естественно было предоставить мусульманам равные права с армянами, особенно в стране, где мусульмане являются более коренным населением.

Кавказская власть добросовестно к этому стремилась, и в течение краткого времени вопрос считался решенным в желательном смысле. Армянская печать, исповедующая все догматы так называемого «либерализма» и весьма бесцеремонно относящаяся к православным святыням, тут вдруг особенно горячо запела на тему о «христианстве», а в Петербурге были пущены в ход все влияния, чтобы ограничение мусульманских прав осталось в силе. Газеты, доступные армянам, стали вдруг шуметь о панисламизме. И податливый Петербург отменил благородную меру, уже осуществлявшуюся на практике кавказской властью…

Армяне и их приспешники, очевидно, прячут свой либерализм в кармане, когда дело идет об их племенных интересах . Недаром у них сложилась пословица «Хочешь — Исай Аракелович, хочешь — Аракел Исаич». Все чужое, даже заслуженное кровью и доблестью, кажется им неправым стяжанием. Так, например, хотя армяне уже лет сорок на Кавказе de facto являются в полном смысле слова хозяевами края, — тем не менее, русской властью больше воздается внешнего почета заслуженным воинам и представителям древних грузинских фамилий, традиционно преданных России, а не вчерашним приказчикам, факторам или захватчикам казенных земель. Но и это «обидно» ревнителям армянской гегемонии, и это кажется им вопиющей несправедливостью!

Незадолго до редактирования мною газеты «Кавказ» зашел ко мне в Тифлисе в гостиницу, с целью познакомиться, известный «передовой» публицист Григорий Аветович Джаншиев . Он пользовался репутацией искреннего, безукоризненного либерала. Уважая всякую искренность и наслышавшись хорошего о нем в Петербурге, я был очень тронут его вниманием, и он совершенно очаровал меня широтой теоретических взглядов. Я откровенно высказал ему, что резко отличаю армянскую народную массу от мнимо-интеллигентного класса и особенно от хищной плутократии. Он слегка поморщился, но высказал уверенность, что люди разных лагерей могут объединиться во имя народного блага, если они не противники света, гласности, жизненной правды.

Я имел наивность этому поверить. Однако после первого же серьезного разоблачения противообщественных проделок и племенной нетерпимости тифлисских городских заправил я получил от этого мнимого либерала и заядлого армянского патриота (в паразитическом смысле этого слова) весьма характерное письмо. Привожу из него те строки, в которых Джаншиев «показал карты»:

«Я от души желаю ему (грузинскому народу) всякого (?!) успеха, но только на почве равноправности , а не на положении капризного баловня администрации , каким он всегда был и до сих пор (?!) остается, по признанию самого «Нового Времени». Армяне потому имеют будущее за собою, что они нигде и никогда не требовали для себя привилегий (?!) в ущерб другим народам . У вашей же газеты проскальзывает тенденция третировать их как элемент вредный. Не нужно забывать, что они, служащие вот уже 3 года предметом травли, особенно чувствительны ко всякой несправедливости, в особенности от лиц, в беспристрастие которых верили. При таком настроении, даже справедливая мера может вызвать раздражение . Что могло быть справедливее уравнения татар с христианами в городском управлении? Но я совершенно понимаю людей, которые признают эту меру несвоевременной , так как она явно внушена не столько любовью к справедливости, сколько ненавистью (?!) к армянам. Вы, конечно, не заподозрите покойного Унковского в нелюбви к народу, а между тем он негодовал (?!) на Милютина за его польские крестьянские наделы, потому что они были внушены ненавистью (?!) к польскому народу, а не заботой о нем!!.. »

Кажется, комментарии излишни, коль скоро даже справедливая мера может вызвать раздражение у этих чувствительных господ , «не требующих для себя привилегий», но противящихся равноправности мусульман!

Русские прислужники армян заходили по этому пути еще гораздо дальше. Так, например, в органе кн. Ухтомского по поводу предположения устроить армянских выходцев на острове Крит было высказано однажды, что такая мера нежелательны, ибо армяне как люди, особенно способные в области экономической, и на новом месте возбудили бы против себя неудовольствие остальных христиан.

Нечего сказать, хороша «способность», влекущая за собой неизбежное неудовольствие соседнего населения! Ясно, что таким «способным» людям место, скорее всего, в долготерпеливой России: с нею, матушкой, церемониться нечего!..

Особый интерес представляет статья французского писателя-армянофила, г. Пьера Морана (журнал «Correspondant» от 10 апреля 1897 года), заведомо «подготовленного» кавказскими политиканами и также открывающего их карты.

По мнению этого писателя, Россия морально не упрочила своего господства между Черным и Каспийским морями , — что совершенно верно. Наиболее глубока и активна, — говорит он, — идея самобытности и жажда обособления именно у армян. Они жалуются на равнодушие к их положению со стороны Франции, которая-де в унизительном для нее (?!) франко-русском союзе забыла свои принципы и отреклась от своих традиций ; русское же правительство, не выполняя своей обязанности выручать армян зарубежных, гнетет, будто бы, армян российских раздражающими мероприятиями, par des procěděs věxatoires. Армян-де преследуют (?!) в России за их деятельную энергию, благосостояние, сильную умственную культуру (!) и, наконец, просто «за то, что они армяне». Г. Моран находит, что они люди с железной волей, стойки, цепки и трудолюбивы, — словом, люди с большой внутренней силой, а la sěve vigoureuse. Он признает, что они везде в Закавказье «захватили места, предназначенные, казалось бы, скорее русским», и что они создают себе в русских пределах новое отечество , овладевая всеми большими предприятиями не совсем добросовестно, так сказать, снизу (par les dessous), как безжалостные ростовщики, темные дельцы, «христианские жиды» , которым русские завидуют по невозможности конкурировать с ними.

Глубоко верно определяет Моран роль эчмиадзинского патриархата, говоря, что даже те, «кто потерял веру в сверхъестественное» (т.е. вся армянская интеллигенция ), почитают свою церковь, так как она — учреждение национальное и сохраняет их национальное самосознание. На нее переносят армяне то чувство, которое у других народов называется любовью к отечеству.

Сведения по географии, истории и литературе, почерпнутые Мораном, очевидно, у армянских политиканов, страдают соответственной нечестностью. Так, например, он говорит, что Батум, Карс и Ардаган, с их территориями представляют собой исконно-армянские владения, и что грузины давно сидели, в сущности, также на армянских землях .

Он клевещет на Императора Николая I, обещавшего будто бы дать армянам автономию , говорит, что при Александре II (во время всемогущества графа Лорис-Меликова?) армяне сильно рассчитывали на возрождение своего «царства», и рисует клеветническую, грубо неверную картину великого царствования Императора Александра III, высказывая при этом верную мысль, что армянам особенно страшно и ненавистно Самодержавие , централизующее и нивелирующее все части и все обособляющиеся элементы империи.

Он находит, что армяне могут возлагать патриотические надежды лишь на «либеральное правительство». Мысль верная и объясняющая, почему армяне, начиная с известного Каракозова, подобно евреям, так склонны участвовать во всей смуте, клонящейся к поколебанию или изменению нашего государственного строя.

Моран говорит, что армяне не могут не быть в неограниченной монархии элементом оппозиционным и даже опасными подданными , des sujets redoutables, и с точки зрения политической, и в области народного хозяйства, как «христианский Израиль», — un Israěl chrětien.

Названный писатель довольно сильно себе противоречит: в одном месте он говорит, что армяне желают лишь «гражданского равенства и религиозной свободы» (хотя, как это видно на Кавказе, они не только широко пользуются, но и безнаказанно злоупотребляют тем и другим), а в другом — признает, что «удача придала армянам гордости, энергии, страстности и силы; пока они были бедны и слабы, они склонялись перед своими властителями; разбогатев, они думают о сопротивлении ; многих не удовлетворяет их положение». Психология нефтепромышленных тузов и банкиров этим определена весьма верно.

Говоря далее о коренном противоречии между армянскими тенденциями и русским государственным строем, называя армян опасными подданными, а церковь армянскую — национальным учреждением и даже «Ватиканом» (Vatican arměnien), Моран заключает горячей апологией армян и усиленно советует русскому правительству уступить их требованиям , отказаться от «нечестной» (děloyale) политики и от доверия к «Новому Времени» и «Московским Ведомостям», измышляющим будто бы всякие небылицы про армянские «комплоты».

Стало быть, Россия должна отказаться от основных принципов своего строя , чтобы дать дорогу автономному «христианскому Израилю» до Воронежа, а то и дальше?! Что ж, спасибо за добрый совет, который, вероятно, поддержат и кое-какие ревнители «философского обновления русского строя»!..

Покуда же совет еще не принят, армянская программа продолжает неуклонно выполняться.

Ведя остальное население Закавказья к объединению и, так сказать, зоологическому недовольству , армянские заправилы надеются превратить остальных туземцев в своих кондотьеров , которые пригодятся в случае неудачной для России войны. Весьма характерно, что армянским политиканам особенно ненавистна всякая мера, всякое доброе слово в пользу или защиту других туземцев. Они нисколько не сердятся на тех русских, которые огульно бранят « всех кавказцев »: таким русским патриотам армяне готовы деньги платить, ибо огульные суждения, всегда несправедливые, особенно на руку армянской формуле «Кавказ для кавказцев». Основная черта их — светобоязнь , страх перед неподкупной гласностью, и в этом они единодушны с ненадежными служилыми людьми, стоящими за условную «отчетную», а не жизненную правду. Особенно возмущают армянских политиканов указания на то, что армянская гегемония губит остальные кавказские племена: они тогда кричат, что это разжигание междуплеменной розни ; их возражения принимают форму «двусторонних доносов», к которым так склонны армяне и евреи, и все, что есть в краевой службе гнилого, продажного, заинтересованного в продолжение армянского господства, — поднимает уже с «цензурной» точки зрения голос против разоблачения безобразий, против добросовестного изображения действительности.

Колоссальные капиталы в руках людей, политически замечтавшихся , могут представить серьезную опасность не только в случае каких-либо осложнений, но и в обыкновенное время. Будучи плодом не упорного труда и вдохновенного знания, а глупо-случайного или неправого стяжания, эти капиталы в невежественных, некультурных руках составляют социальную опасность как фактор подкупа и разврата .

Так как в современном государстве отнимать эти богатства нельзя, кроме законных случаев конфискации за доказанный мятеж или крамолу, то, значит, нужна продуманная экономическая политика , нужна культурная борьба. Пора бы русской предприимчивости применить свои духовные и материальные силы к южной окраине нашей. Пора этой созидательной мысли лечь в основу нашей окраинной государственной программы. Важны и усиление полицейской стражи, и подъем служилого уровня русских кавказцев, но все это паллиативы, которые назревшего вопроса не разрешат.

Бредни армянских политиканов, вероятно, останутся бреднями, ибо никакие революционные авантюры не устоят перед штыком русского солдата. Но неисчислим экономический и духовный вред , наносимый армянскими вожаками на Кавказе и русскому народно-государственному делу, и самому армянскому населению . Эти вожаки ужасны, как растлеватели, как микробы социального разложения, как паразиты.

librebook.me