Онлайн чтение книги Клеопатра Kleopatra VI. Клеопатра книги


Клеопатра читать онлайн, Автор неизвестен

ГЛАВА 1

Было что-то особенное в воздухе Александрии. Говорили, что над городом проносится дыхание морского бога Посейдона, который живет неподалеку от острова Фарос. Это Посейдон насылает разную погоду по своему желанию. Зимы в Александрии бывали такими колючими и сухими, что старики задыхались и мечтали о благотворной свежести весны. А летом воздух пропитывался морской влагой, он был густым и клейким, как камедь. Временами над Александрией поднимались тучи пыли вперемешку с мухами, а иногда жестокие ветры Африканской пустыни и вовсе изгоняли дуновения Посейдона прочь из города, на морские просторы. Но этим утром весна вступила в свои права. Легкое дыхание бога любовно овевало «Жемчужину подле моря», волнами накатывая на город, и благоухало ароматами жимолости и камфоры, лимонов и жасмина.

В самом сердце Александрии, на пересечении улиц Сома и Купола, стоял хрустальный гроб основателя города, Александра Великого. Царь Македонии покоился в нем уже более двух веков. Время не властно было над мумифицированным телом молодого полководца, поэтому любой мог взглянуть на него и отдать дань его гению. Иные египтяне даже запрещали сыновьям подходить к гробу великого воина, повторять молитвы Александру, которым их учили в школе, и вообще восхищаться знаменитым чужеземцем. Но как запретишь помнить о том, что Александрия, этот земной рай, была создана давно умершим греком, который мелом прочертил симметричную сеть городских улиц? Он построил дамбу Гептастадион, которая протянулась над сияющим морем, словно длинный жадный язык, и отсекла Великий залив от залива Счастливого возвращения. Преемники Александра, длинноносый грек Птолемей и его дети, возвели легендарный маяк на острове Фарос. Как скипетр огненного бога, пылал негасимый огонь на его верхней башне, направляя корабли в скалистую гавань. Они построили великую библиотеку, которая хранила все знания мира, и поставили портики вдоль мощенных известняком улиц, чтобы горожане могли прогуливаться в тени. И еще — большую часть городских театров, где каждый — грек, египтянин или иудей — мог посмотреть трагедию, комедию или послушать выступления ораторов. Конечно, все пьесы ставились на греческом, но любой образованный египтянин знал язык завоевателя.

Город до сих пор оставался истинным раем на земле, хотя сами Птолемеи выродились и стали другими. Они превратились в чудовищ. Внешне напоминая раскормленных в зверинце тюленей, они отличались хищными повадками и ненасытной жадностью. То были подхалимы, транжирившие египетские богатства, чтобы ублажить новых властителей мира, римлян. Не проходило и нескольких лет, как египетскому люду приходилось убивать очередного Птолемея, дабы напомнить им и себе, что пред вечностью все народы равны.

Но в такой погожий день, как сегодня, когда влюбленные гуляют тенистыми тропинками садов Пана, а весенние деревья тянут зеленые руки к лазурному небу, когда пенистые водопады бугенвиллеи низвергаются с балконов, словно бурные молочные реки, легко позабыть, что Дом Птолемеев давно уже не тот, что был когда-то. В это утро сладкое дуновение Посейдона выманило всех жителей на улицы, в рощицы и аллеи, и на базары, раскинувшиеся прямо под открытым небом. Наслаждаясь дыханием морского бога, все радостно улыбались друг другу. И какая разница, чей это воздух — греческий, египетский, африканский или римский. Он не принадлежал ни одной нации. Он просто наполнял легкие и делал всех счастливыми.

* * *

Царская семья, чьи предки сделали этот город великим, не замечала весеннего великолепия.

Дворец, который стоял у самого моря, был огражден от городской суеты и веселья. Плотно закрытые ставни не пропускали ни восхитительного дуновения весеннего ветерка, ни проблеска чудесного утра. Рабочие, спешащие по делам, проходили мимо дворца молча, низко склонив головы, словно боясь навлечь на себя гнев сильных мира сего. Мрачные комнаты заполнял густой аромат благовоний. Счастье оставило этот дом. Царица заболела, и самые знаменитые лекари цивилизованного мира объявили, что поправиться ей уже не суждено.

Клеопатра сидела в спальне матери, на полу, когда занавеси распахнулись и вошел царь. Он втащил за собой слепого армянского целителя. Когда девочка увидела молочно-белые бельма под бровями святого старика, ее глаза, обычно светло-карие, но сегодня зеленые, как молодая трава, удивленно расширились. Одежда целителя давно превратилась в лохмотья и более всего походила на растрепанные перья. Он ковылял на тонких кривых ногах и по пути едва не наступил на Клеопатру. Девочка увернулась, чудом не получив по голове сумкой старика, и направилась к дивану, где сидели, обнявшись, ее сестры — родная, Береника, и сводная, Теа. Они не шелохнулись, но Клеопатра почувствовала, как напряглись тела сестер, когда она присела на подлокотник.

— Не лучше ли маленькой царевне уйти? — спросил верховный лекарь у няни так, словно Клеопатра не понимала, что речь идет о ней самой. — Состояние царицы крайне тяжелое.

Ее мать, царица Клеопатра V Трифена, сестра и супруга царя Египта, лежала, безучастная, на постели. Несчастную женщину снедала странная лихорадка. Верховный лекарь, который изо всех сил цеплялся за свое место при дворе, приглашал самых известных врачевателей из Афин и Родоса. Царицу тепло укутывали, чтобы она пропотела, пускали кровь, остужали мокрыми тканями, натирали ароматическими маслами, поили настоями разных трав, пичкали едой, заставляли голодать и неустанно возносили над ней молитвы, но лихорадка не отступала.

— Она упрямый ребенок, — зашептала нянька. — Слышали бы вы, как она визжит, если что ей не по нраву. Настоящая язва. Девочке уже три года, а она не может и двух слов связать по-гречески.

Наверное, они думают, что она и слышать не умеет. Клеопатра заскрежетала зубами, как всегда, когда сердилась.

— Для своего возраста она слишком мала. Видимо, учение ей нелегко дается, — заметил лекарь.

Восьмилетняя Береника засмеялась, покосилась на Клеопатру и наткнулась на ответный взгляд.

— Если она рядом, жди беды. Я должен обсудить это с царем.

На последнее замечание лекаря отец Клеопатры ничего не ответил. Царь был толстый, мрачный человек, который мучительно переживал непонятную болезнь любимой жены.

— Дитя испытывает силу своей царской воли, — сказал он, глядя перед собой прозрачными, чуть выпученными глазами. — Пусть останется. Она — мое маленькое счастье.

Клеопатра одарила Беренику победным взглядом, отчего та немедленно пнула ее крепкой, бронзовой от загара ногой. Теа притянула Беренику к себе и дернула за длинную гриву медно-рыжих волос, усмиряя сестру. Лекарь пожал плечами. Отец Клеопатры, царь Птолемей XII Авлет, успел прогнать уже пятерых врачевателей. Остальных он просто обругал за то, что они не в силах исцелить его супругу. Если присутствие Клеопатры его радует, что ж, это к лучшему. Значит, сегодня никого не будут пороть, снимать с должности или бранить на чем свет стоит. Царь славился своим буйным и непостоянным нравом. Окружающие величали своего повелителя либо Авлетом-Флейтистом, либо Нотосом-Ублюдком, в зависимости от настроения и силы своих верноподданнических чувств. Естественно, сам царь предпочитал, чтобы его называли Авлетом, и даже официально принял это прозвище. Его настроение менялось каждую минуту, равно как и отношение к царю слуг и придворных. Но все знали: Авлет и вправду боготворит свою сестру и супругу. Говорили, что впервые за двести лет царская чета заключила брак по любви. И недуг царицы лишь усугубил непостоянный нрав правителя.

Жрец, который молился у постели царицы, поднял бритую голову, заметил слепого знахаря и живым щитом встал на его пути, пытаясь остановить это невероятное существо.

— Расступитесь, болваны! — воскликнул царь, расталкивая сгрудившихся у кровати служителей божества. — Этот человек выполнит за вас вашу работу.

— Но, мой повелитель, — возмутился жрец, — кто знает, какую нечисть может пробудить колдун?

— Вытряхните этого идиота из жреческих одежд и отправьте в каменоломни, — спокойно, даже весело приказал царь одному из своих телохранителей.

Жрец рухнул на колени, ткнулся лицом в пол и забормотал извинения в холодные и безответные каменные плиты. Авлет с довольным видом понаблюдал за тем, какого страху нагнала на жреца его угроза, после чего подмигнул Клеопатре. Сияющи ...

knigogid.ru

Читать онлайн электронную книгу Клеопатра Kleopatra - От автора бесплатно и без регистрации!

Если бы автору этой книги заметили, что сентиментальная любовь новейшего времени чужда языческой древности, он указал бы на Антония и Клеопатру и завещание сурового римского полководца. В нем последний высказывает желание, чтобы его погребли вместе с телом до конца любимой им женщины. Желание его было исполнено, и любовь этих двух выдающихся людей уже не раз вдохновляла поэтов и художников.

Что касается собственно Клеопатры, то вся ее сущность окружена романтическим, почти сказочным вымыслом. Даже злейшие враги восхищаются ее красотой и редкими дарованиями. Напротив, характер ее представляет собою труднейшую психологическую загадку. Рабский дух римских писателей и поэтов, которым не по сердцу был ореол, окружавший соперницу государства и императора, разрешил эту загадку в неблагодарном для Клеопатры смысле. Все египетское было ненавистно в глазах римлянина в этой выросшей на берегах Нила женщине, видавшей у ног своих Цезаря и превратившей Антония в своего слугу, ей не могли простить ее могущества. Историки, в том числе и Плутарх, отнеслись к ней справедливее и не раз высказывались в ее пользу.

Автору хотелось поближе изучить личность несчастной царицы и на основании множества сохранившихся источников создать образ, которому он прежде всего сам мог бы поверить. Годы прошли, пока он достиг этого, теперь же, вглядываясь в созданный уже образ, он боится, что многие его краски покажутся слишком розовыми. Но ему трудно было бы подтвердить документально каждый тон, каждую черту. Если во время работы он полюбил свою героиню, то это случилось потому, что, чем яснее обрисовывалась для него личность этой замечательной женщины, тем более он убеждался, что при всех своих недостатках и слабостях она заслуживает не только сострадания и удивления, но и той преданности, которую умела возбуждать в людях.

Впрочем, не кто иной, как сам Гораций [1]Гораций Флакк Квинт (65 — 8 г.г. до н.э.) — великий римский поэт. Точность и искусство слова, глубина и образность стихов сделали поэзию Горация образцом лирических творений в Европе., назвал Клеопатру «поп humilis mulier» — «женщиной, не способной на низость». Значение этого отзыва станет вполне понятным, если мы вспомним, что он взят из гимна в честь победы Октавиана над Антонием и Клеопатрой.

Со стороны поэта было большой смелостью отозваться с похвалой о сопернице триумфатора в подобном стихотворении. Однако он решился на это, и его слова, равняющиеся в данном случае делу, остаются одним из почетных титулов знаменитой женщины.

К сожалению, отзыв Горация далеко не произвел такого воздействия, как отзыв Диона [2]Дион Кассий (ок. 160 — 235) — греческий историк и римский сенатор, автор «Римской истории» в 80 книгах., который значительно искажает сообщения Плутарха; и вообще более тяготеет к фарсам и рассказам, ходившим среди народа и не отваживавшимся выставлять египтянку в благоприятном свете.

Снисходительнее большинства римских историков оказывается грек Плутарх, который и во времени ближе стоит к нашей героине, чем Дион. Его дед много наслушался о ней от своего соотечественника Филотаса, учившегося в Александрии в дни триумфа Антония и Клеопатры. Из всех писателей, упоминающих о царице, Филотас, пожалуй, самый надежный, но и к его рассказу нельзя относиться с безусловным доверием. При описании событий последних дней нашей героини мы руководствовались даже в деталях подробным и ясным сообщением Плутарха. Оно несет на себе печать истины, и значительные уклонения от него были бы слишком произвольными.

Египетские источники не дают, к сожалению, ничего существенного в отношении оценки характера Клеопатры, хотя мы имеем изображения ее одной и вместе с сыном Цезарионом. Недавно был найден в Александрии обломок колоссальной двойной статуи, изображающей, по всей видимости, Антония и Клеопатру. Верхняя часть женской фигуры сохранилась довольно хорошо и представляет собой красивое молодое женское лицо. Мужская фигура пала жертвой приказа Октавиана об уничтожении статуй Антония. Доктору Вальтеру в Александрии мы обязаны прекрасным фотографическим снимком с этой замечательной статуи. Кроме нее сохранилось сравнительно мало изображений (причисляя сюда и монеты), дающих нам понятие о внешности нашей героини.

Романист прежде всего стремится создать произведение искусства, но он ограничен требованиями исторической верности. Как образ нашей героини должен соответствовать ее действительной личности, так и жизнь ее, здесь описанная, должна совпадать во всех деталях с культурой изображаемой эпохи. Поэтому мы показали нашу героиню в окружении многочисленных лиц, что дает возможность изобразить ее личность в самых разнообразных житейских коллизиях.

Если автору удалось воссоздать образ этой замечательной женщины, вызвавшей такие противоречивые суждения, не менее «живо» и правдоподобно, чем она рисуется в его воображении, то он всегда будет с удовольствием вспоминать о времени, потраченном на эту книгу.

Георг Эберс

librebook.me

Читать онлайн электронную книгу Клеопатра Kleopatra - VI бесплатно и без регистрации!

Посланцы Архибия не могли узнать ничего достоверного. Но один из скороходов царицы передал им записку Иры, пригласившей Архибия к себе на завтра. Она писала, что получены неблагоприятные, хотя, к счастью, еще сомнительные известия. Регент не жалел усилий, чтобы получить достоверные сведения, но ему, Архибию, известно, с каким недоверием относятся моряки и все население гавани к правительству. Независимый человек может скорее добиться толку, чем начальник гавани со всеми своими кораблями и матросами.

К этой табличке была приложена другая, на которой значилось, что подателю сего разрешается, именем регента, беспрепятственно выезжать за сторожевую цепь гавани, отправляться в открытое море и возвращаться, когда ему вздумается.

Посланник Архибия, начальник его корабельных рабов, был опытным моряком. Он взялся в два часа приготовить «Эпикура», корабль, подаренный Архибию Клеопатрой, для плавания в открытое море, и обещал прислать за господином повозку, чтобы не потерять ни минуты времени.

Вернувшись к хозяйкам, Архибий спросил, не злоупотребит ли он их гостеприимством, если останется еще на некоторое время (было уже около полуночи). Те отвечали, что будут очень рады, и просили его продолжать рассказ.

— Я должен торопиться, — сказал он, принимаясь за ужин, который тем временем приготовила Береника. — О последующих годах мне почти нечего сказать, тем более что все это время я был всецело поглощен занятиями при Мусейоне.

Что касается Клеопатры и Арсинои, то в качестве царевен они стояли во главе двора. День, когда они покинули наш дом, был последним днем их детства.

Возвращение ли царя или встреча с Антонием были тому причиной — я не берусь судить, — только в Клеопатре произошла большая перемена.

Перед отъездом царевен моя мать жаловалась, что Клеопатру приходится отдавать такому отцу, как Авлет, а не достойной этого названия матери, так как лучшая из женщин могла бы считать себя счастливой, имея такую дочь. Позднее ее характер и все ее существо восхищали скорее мужчин, чем женщин. Стремление к душевному миру исчезло. Только по временам ей надоедали шумные празднества, музыка и пение, никогда не прекращавшиеся во дворце коронованного виртуоза. Тогда она являлась в наш сад и проводила тут по нескольку дней. Арсиноя никогда не сопровождала ее, она постоянно увлекалась то каким-нибудь белокурым офицером из отряда германских всадников, оставленного Габинием в Александрии, то знатным македонянином из царской свиты.

Клеопатра жила отдельно от нее, и Арсиноя не раз открыто выражала свое нерасположение к сестре, с тех пор как та просила ее положить конец сплетням, ходившим по поводу ее любовных похождений.

Никаких подобных историй с Клеопатрой не случалось.

Хотя по временам она занималась таинственной наукой египтян, но светлый ум ее настолько освоился с эллинской философией, что ей доставляло удовольствие беседовать в Мусейоне, куда заглядывала она нередко, с представителями различных школ или слушать их диспуты. Бывая у нас, она говорила, что скучает по мирной жизни в эпикурейском саду, но тем не менее довольно усердно занималась мирскими и государственными делами. Все, что происходило в Риме, цели и стремления партий, было ей известно так же хорошо, как характеры, способности и цели их вождей.

С сердечным участием следила она за успехами Антония. Ему первому подарила она свою молодую страсть. Она ожидала от него великих подвигов, но его дальнейшее поведение, по-видимому, не оправдало этих надежд.

В ее отзывах о нем начинало чувствоваться презрение, но все-таки она не могла оставаться равнодушной к нему.

Помпея, вернувшего престол ее отцу, она считала скорее счастливым, чем великим и мудрым. Напротив, о Юлии Цезаре отзывалась с величайшим уважением задолго до встречи с ним, хотя ей было известно, что он не прочь сделать Египет римской провинцией. Она надеялась, что Юлий покончит с ненавистной республикой и сделается тираном над высокомерными властителями мира. Но приятнее было бы видеть на его месте Антония. Как часто она прибегала к магии, стараясь узнать его будущее! Отец принимал участие в этих занятиях, тем более что рассчитывал получить от могущественной Исиды исцеление своих многочисленных и тяжких недугов.

Братья Клеопатры еще не вышли из детского возраста и находились в полной зависимости от опекуна Потина, которому царь доверил управление государством, и воспитателя Феодота, умного, но бессовестного ритора. Два этих человека и начальник войск Ахилла не прочь были бы возвести на престол Диониса, старшего сына царя, так как надеялись сохранить над ним власть; но Флейтист обманул их надежды. Вы знаете, что он назначил своей преемницей Клеопатру, с тем, однако, чтобы Дионис разделял с ней власть в качестве супруга. Это возбудило большое неудовольствие в Риме, хотя вполне согласовалось со старинным обычаем дома Птолемеев и египтян.

Авлет умер. Клеопатра сделалась царицей и вместе с тем супругой десятилетнего мальчика, не питая к нему даже родственной привязанности. Тем не менее она обвенчалась со своенравным ребенком, которому воспитатели внушали, что он один должен управлять государством.

Тут началось для нее тяжелое время. Жизнь превратилась в непрерывную борьбу со злостными интригами, исходившими главным образом от сестры. Арсиноя окружила себя собственным двором, во главе которого стоял евнух Ганимед, опытный полководец и умный, преданный ей советник. Ему удалось сблизить ее с Потином и другими правителями, и в конце концов все они объединились в желании лишить Клеопатру престола. Потин, Феодот и Ахилла ненавидели ее, потому что чувствовали ее превосходство и сознавали, что она видит их насквозь. Им бы скоро удалось достигнуть своей цели, если бы за Клеопатру не стояли александрийцы с эфебами во главе, среди которых я еще пользовался некоторым влиянием. Вообще юношество было на ее стороне, и большинство знатных македонян из телохранителей пошли бы за нее на смерть, хотя им приходилось вздыхать по ней безо всякой надежды, как по неприступной богине.

Когда Птолемей XII умер, ей исполнилось семнадцать лет, но она не хуже мужчины умела разрушать козни своих врагов и притеснителей. Сестра моя, Хармиона, решившая поступить к ней в услужение, стала ее верной помощницей. В то время она была молода и хороша собой, недостатка в женихах у нее не было, но царица точно приковала ее к себе невидимыми цепями. Хармиона добровольно отказалась от любви благородного человека — ты знаешь его, он стал впоследствии твоим мужем, Береника, — не желая покидать свою царственную подругу в трудную минуту. С тех пор моя сестра замкнула свое сердце для любви. Оно принадлежит Клеопатре. Ради нее одной она живет, думает, хлопочет до сего дня. К тебе, Барина, она расположена, потому что ей дорог был твой отец, Леонакс. Ира, имя которой так часто упоминается наряду с ее именем, дочь моей старшей сестры, которая была уже замужем, когда царь доверил моему отцу своих дочерей. Она на двенадцать лет моложе Клеопатры, но и ей дороже всего на свете ее госпожа. Отец ее, богач Кратес, делал все, чтобы удержать дочь от поступления на службу к царице, но безуспешно. Довольно было одного свидания с этой удивительной женщиной, чтобы Ира навеки приковала себя к ней.

Но я должен торопиться. Вам известно, как приняла Клеопатра сына Помпея, когда он посетил Александрию. Со времени встречи с Антонием она не проявляла такой благосклонности ни к одному человеку; но здесь действовала не любовь, а желание сохранить независимость родины. Отец Гнея был в то время могущественным человеком, и государственная мудрость заставляла ее повлиять на него при посредничестве сына. Итак, молодой римлянин расстался с ней «влюбленным по уши», как утверждали египтяне. Это радовало, но и в значительной мере облегчило задачу ее врагов. Каких только сплетен не распустили они на ее счет. Начальники телохранителей, с которыми она держала себя неприступной царицей, видели, что к Помпею Клеопатра относилась как к равному себе. В театрах и других публичных местах она на глазах многих свидетелей платила за его любезности той же монетой. А в то время ненависть к римлянам достигла своего апогея. Регенты, вкупе с Арсиноей, распустили слух, будто Клеопатра хочет передать Египет Помпею, если только сенат доверит ей единоличную власть над новой провинцией и поможет отделаться от брата-супруга. Она должна была бежать и сначала направилась к сирийской границе, рассчитывая найти поддержку среди азиатских владетелей. Мне и моему брату Стратону — ты знала, Береника, этого славного юношу, получившего венок на олимпийских играх, — поручено было доставить ей казну. Мы подвергались большой опасности, но охотно взялись за дело и покинули Александрию с несколькими верблюдами, повозкой, запряженной быками, и толпой рабов. Предстояло идти к Газе, где Клеопатра уже начала собирать войско. Мы переоделись набатейскими купцами, и тут то мне пригодилось знание языков, которые я изучил.

Время было тревожное. Имена Помпея и Цезаря повторялись всеми. После поражения при Диррахии дело Юлия казалось проигранным, но Фарсальская битва снова дала ему перевес. Вопрос был в том, за кем пойдет Восток. Оба казались любимцами счастья. Теперь нужно было решить, к кому примкнуть.

Сестра моя Хармиона отправилась с царицей, но при посредстве одной из служанок Арсинои мы узнали, что участь Помпея решена. После поражения при Фарсале он бежал к египетскому царю, вернее, к людям, которые им управляли, в поисках убежища. Потин и его сторонники очутились в самом затруднительном положении. Войска и корабли победоносного Цезаря находились недалеко; в египетском войске служило много воинов Габиния. Принять Помпея — значило нажить врага в лице победителя, Цезаря. Мне довелось стать свидетелем ужасного решения этой задачи. Гнусные слова Феодота: «Дохлые собаки не кусаются» — были претворены в жизнь.

Брат мой и я с нашей драгоценной кладью достигли Казия [42]Казий — возвышенность на морском берегу близ Пелусия и разбили палатки в ожидании вестника, когда заметили большой отряд вооруженных воинов, приближавшийся со стороны города. Сначала мы испугались, уж не погоня ли это за нами; но лазутчик уведомил нас, что сам царь находится в отряде, а в то же время к берегу приблизился большой римский адмиральский корабль. Это мог быть только корабль Помпея. Стало быть, направление политики изменилось, и царь явился лично приветствовать гостя. Войска расположились на плоском прибрежье вокруг Казийского храма Амона.

Сентябрьское солнце ярко светило и играло на оружии воинов. С высокого гребня, окаймлявшего пересохшее русло реки, в котором мы разбили палатку, было видно что-то кроваво-красное, развевавшееся на ветру. То была пурпурная мантия царя. Лазурные воды тихо накатывались на желтый песок. Царь стоял и всматривался в адмиральский корабль.

Предводитель войска Ахилла и трибун [43]Трибун военный — офицер. В каждом легионе было шесть военных трибунов, исполнявших свои обязанности посменно. Септимий из александрийского гарнизона, как мне было известно, многим обязанный Помпею, под начальством которого служил раньше, уселись в лодку и направились к кораблю.

Начались переговоры, и, по всей вероятности, приветствие Ахиллы было очень теплым и внушило доверие, так как высокая женщина, стоявшая на корабле — то была Корнелия, жена Помпея, — отвечала ему приветливым поклоном.

Рассказчик остановился, перевел дух и провел рукой по лбу.

— Что произошло потом… Мне пришлось быть свидетелем кошмарного события! Часто это происшествие передавали в ложном свете, а между тем все произошло так просто… и ужасно!

Счастье делает своих любимцев доверчивыми. Таков был и Помпей. Престарелый вождь — ему перевалило уже за пятьдесят восемь — живо спустился в лодку. Его сопровождал только один вольноотпущенник. Матрос-негр оттолкнул лодку от корабля так сильно, точно его багор был копьем, а маленькое суденышко неприятелем. Помпей пошатнулся, так как гребцы уже ударили веслами, при этом движении шерстяной капюшон соскользнул с его головы. Я как сейчас вижу эту сцену. Не успел я подумать, что это нехорошее предзнаменование, как лодка уже причалила.

У берега было очень мелко. Я видел, как Ахилла указывает на сушу. Можно было перескочить на нее одним прыжком. Помпеи смотрел на царя. Вольноотпущенник подал ему руку, помогая встать. Септимий тоже встал. Казалось, он хочет поддержать Помпея. Но нет! Что такое? Подле седых волос полководца что-то блеснуло, будто молния упала с неба. Хотел ли Помпей защищаться?.. Он поднял руку… и молча закрыл лицо краем тоги. Потом засверкали кинжалы… один… другой… третий… Ахилла работал ножом, точно опытный убийца. Грузное тело полководца рухнуло наземь. Вольноотпущенник подхватил его на руки.

Тогда раздались страшные жалобные стоны и крики, и все их покрывал отчаянный женский вопль, вырвавшийся из уст супруги убитого. В царском лагере послышался сигнал к выступлению; загремели барабаны, египтяне тронулись в путь. Снова мелькнул ярко-красный плащ. Септимий отправился к царю с окровавленной головой в руках. Царь глядит в потухшие глаза, перед которыми склонялся Рим и мир. Но зрелище слишком сильно для коронованного ребенка, он отворачивается. Корабль удаляется от берега; египтяне строятся и трогаются. Ахилла моет в море окровавленные руки. Рядом с ним вольноотпущенник омывает обезглавленный труп своего господина. Он обращается с какими-то словами к военачальнику, который в ответ пожимает плечами.

Архибий снова остановился и перевел дух. Потом продолжал более спокойным тоном:

— Ахилла не вернулся с войском в Александрию, а отправился на восток, в Пелусий, как я узнал позднее.

Мы с братом стояли на скалистом гребне и долго не могли вымолвить ни слова. Облако пыли закрыло от наших взоров царский отряд; парус адмиральского корабля скрылся из виду. Стало темнеть, Стратон указал на запад, на Александрию. Там садилось солнце. Красное, кроваво-красное! Казалось, поток крови низвергается на город.

Наступила ночь. Жиденький костер загорелся на берегу. Откуда взялись дрова? Как ухитрились разложить костер? На месте убийства валялся старый негодный челнок. Вольноотпущенник с товарищем разрубили его на куски. С помощью сухой травы, окровавленной одежды убитого и выброшенных на берег морских водорослей они развели огонь. Пламя кое-как занялось. На этот жалкий костер осторожно положили чье-то тело. То был труп великого Помпея. Ветеран полководца помог верному слуге.

Архибий откинулся на подушки и немного погодя прибавил:

— Его звали Корд, Сервий Корд. Впоследствии он был хорошо устроен. Царица приняла участие в его судьбе. Остальные? Их скоро покарала судьба. Брут присудил Феодота к мучительной казни. На его стоны один из ветеранов Помпея крикнул: «Дохлые собаки не кусаются, но воют перед смертью».

Цезарь, как и можно было ожидать, отвернулся с глубоким отвращением, когда Феодот поднес ему голову Помпея. Потин тоже тщетно ждал награды за свое гнусное преступление.

Юлий Цезарь явился в Александрию вскоре после возвращения царя. Вы знаете, что он пробыл здесь девять месяцев. Часто мне приходилось слышать, что только Клеопатра сумела удержать его так долго. Верно, но не совсем. Полгода пришлось ему тут остаться поневоле. Следующие три месяца он подарил своей возлюбленной.

Да, сердце пятидесятичетырехлетнего мужа еще раз раскрылось для страсти. Раны, нанесенные стрелой Амура, как и всякие вообще раны, труднее зарубцовываются, если раненый давно пережил свою юность. Притом же эту, столь различную летами парочку соединяли не столько общие взгляды и чувство, сколько внутреннее родство. Два окрыленных духа устремились друг к другу. Гений одного узнал себя в другом. Высшее мужество встретилось с совершенством женственности. Они должны были притягивать друг друга. Я предвидел это заранее, так как Клеопатра давно уже следила, затаив дыхание, за полетом этого орла, так далеко обогнавшего всех, даже того, на кого он сам с завистью смотрел в детстве. А она его стоила!

Мы счастливо добрались до Газы, и от Клеопатры узнали, что Цезарь несмотря на враждебное отношение граждан воцарился во дворце Птолемеев и решил навести порядок в Египте.

Мы предполагали, в каком духе будут его настраивать Потин, Ахилла и Арсиноя. Что касается Клеопатры, то ее, естественно, беспокоила мысль, что враги окончательно предадут Египет римлянам, если Цезарь предоставит им бразды правления и устранит ее. Она имела основания опасаться этого, но у нее хватило мужества самой выступить на защиту своего дела.

Ей необходимо было проникнуть в город, во дворец, вступить в непосредственные сношения с Цезарем. Всякий ребенок знает рассказ о силаче, пронесшем Клеопатру во дворец в мешке. Насчет мешка выдумывают; он был бы неудобен, потому мы и воспользовались сирийским ковром. Силач — мой брат Стратон. Я отправился вперед, чтобы обеспечить ему беспрепятственный вход.

Она виделась с Юлием Цезарем. Последовало то, что должно было последовать. Никогда я не видел Клеопатру такой счастливой, такой оживленной, хотя опасности окружали ее со всех сторон, и требовался весь военный гений Цезаря, чтобы одолеть своих противников. Повторяю, они, а не чары Клеопатры, удерживали его в городе. Что могло помешать ему увезти свою возлюбленную в Рим, как он и сделал впоследствии, если бы это было возможно? Но ничего подобного не случилось: александрийцы помешали этому.

Цезарь признал завещание Флейтиста и сделал для египетского дома даже больше, чем мог сделать покойный. Клеопатра должна была разделить власть со своим братом и супругом Дионисом; Арсиноя же и младший брат получили Кипр, отнятый у их дяди Птолемея. Разумеется, они оставались под опекой Рима.

Это решение ставило в невыносимые условия Потина и бывших правителей. Иметь Клеопатру царицей, и Рим, то есть Цезаря, диктатора, ее друга, опекуном — значило для них полностью утратить власть. Они решили сопротивляться. Египтяне, даже александрийцы, приняли их сторону, молодой царь не выносил ига нелюбимой сестры, превосходившей его во всех отношениях. Цезарь прибыл в Египет с незначительным войском, можно было рассчитывать одолеть его. И вот они напрягли все свои силы, боролись так отчаянно, что диктатор никогда не был так близок к гибели. Но любовь Клеопатры не ослабила его. Нет! Никогда еще его гений не проявлялся в таком блеске! А с какими силами, с какой ненавистью ему приходилось считаться. Я сам видел, как молодой царь, узнав, что Клеопатра проникла во дворец, выбежал на улицу, сорвал с головы диадему, разбил ее о камни и звал на помощь прохожих, крича, что ему изменили, пока воины Цезаря не увели его во дворец и не разогнали толпу.

Арсиноя получила больше, чем могла ожидать, тем не менее она чувствовала себя оскорбленной до глубины души. Она приняла Цезаря, как царица, и ожидала от него всего. Но вот явилась ненавистная сестра, и, как всегда, Арсиноя была забыта ради Клеопатры.

Этого она не могла перенести и вместе с Ганимедом, своим другом и, как я уже сказал, хорошим воином, бежала из дворца к врагам диктатора.

Тогда начались упорные сражения на суше и на море, битвы на улицах города из-за воды, борьба с пожаром, истребившим часть Брухейона и библиотеки. Но, изнемогая от жажды, едва избежав потопления, теснимый со всех сторон с неумолимой ненавистью, Цезарь стоял непоколебимо, а когда молодой царь собрал войско, разбил его в открытом поле. Вы знаете, что мальчик утонул во время бегства?

В борьбе и опасностях, среди потоков крови и звона оружия прошло полгода, прежде чем Цезарь и Клеопатра смогли пожать плоды своей общей работы. Затем диктатор сделал ее царицей Египта, назначив соправителем младшего брата, еще ребенка. Арсиное он подарил жизнь, но отправил ее в Италию.

Война сменилась миром. Теперь, конечно, диктатору следовало отправиться в Рим, куда призывали его дела и обязанности государственного человека; но он оставался в Александрии еще три месяца.

Кому известна жизнь честолюбивого Юлия, кто знает, как дорого могло бы обойтись ему это промедление, тот, конечно, разведет руками и спросит: «Как мог он потратить это драгоценное время на увеселительную поездку со своей возлюбленной к храму Исиды на южной границе Египта?» Но так оно и было; я сам сопровождал их на втором корабле и не только видел их вместе, но и принимал участие в их пирах и беседах…

— Эта поездка по Нилу, — перебила Барина, — представляется мне волшебной сказкой, когда я вспоминаю о шелковых парусах Клеопатры, встречавшей Антония на Кидне.

— Нет, нет, — возразил Архибий. — Наполнять жизнь чувственными мимолетными наслаждениями, этому она научилась позднее, для Антония. Цезарь требовал большего. Ее ум доставлял ему высшие наслаждения.

Он помолчал немного и продолжал:

— Конечно, не сразу приобрела она умение возбуждать Антония все новыми и новыми наслаждениями, и так изо дня в день, в течение многих лет, никогда не утомляя и не пресыщая его.

— И такую задачу, — воскликнула молодая женщина, — взяло на себя существо, искавшее высшего блага в душевном покое!

— Да, — заметил Архибий задумчивым тоном. — Но так и должно было случиться. Веселье сделалось целью ее жизни. Пока страсти еще дремали в ней, она находила высшее благо в душевном покое. Но пришла пора, когда покой оказался недостижимым, а между тем стремление к счастью укоренилось в ней. Наставления моего отца запали в душу будущей царицы.

Но он в своем уединении понимал и мог осуществить учение о высшем благе в понимании учителя. Между тем от Афин до Кирены, от Эпикура до Аристиппа только один шаг. В конце концов она забыла, что чувственные наслаждения вовсе не составляют высшего блага по учению Эпикура. Блаженство в понимании Эпикура нисколько не уменьшится оттого, что будешь питаться хлебом и водой.

Тем не менее она продолжала считать себя его ученицей, и много позднее, когда Антоний отправился на войну с парфянами, Клеопатра, оставшись одна, снова начала мечтать о душевном спокойствии. Но государственные дела, дети, женитьба Антония, которого она давно уже считала своим, на Октавии, Анубис, маги и египетское учение о загробной жизни, а главное — жгучее честолюбие, неугасающая жажда быть любимой и первой среди первых…

Тут его перебил слуга, явившийся с известием, что корабль готов к отплытию.

librebook.me

Клеопатра. читать онлайн - Онлайн Библиотека ReadMe.Club

Глава 1Эта египтянка

Главное достоинство человека — разумное понимание того, во что не стоит верить.Еврипид

Клеопатра Седьмая, одна из самых знаменитых женщин, что когда-либо жили на земле, правила Египтом двадцать два года. В один прекрасный день она потеряла царство; обрела вновь, потом опять едва не потеряла, создала империю — и утратила все. Богиня по праву рождения, царица с восемнадцати лет и знаменитость на все времена, эта женщина еще при жизни удостоилась восторгов и хулы, сделалась героиней сплетен и легенд. В зените славы она владела всем восточным Средиземноморьем, последним из великих египетских царств. В ее руках на краткий миг оказалась судьба всего западного мира. Она родила ребенка от женатого мужчины и еще троих от другого. И умерла в тридцать девять лет спустя четверть века после рождения Христа. Смерть упрочивает прижизненную славу, а конец Клеопатры был внезапным и будоражащим. И с тех самых пор ее история волнует наше воображение. Величайшие поэты и драматурги посвящали ей свои произведения; вот уже две тысячи лет она говорит их голосами. Посмертная жизнь Клеопатры оказалась удивительно насыщенной: она побывала астероидом, компьютерной игрой, рекламной картинкой, маркой сигарет, ночным клубом, игральным автоматом, синонимом Элизабет Тэйлор. Все началось с легкой руки Шекспира. Если бы он только знал…О ней все слышали, но ее никто не видел. Клеопатра одна из самых известных исторических фигур, но мы не имеем ни малейшего понятия о том, как она выглядела. Более-менее достоверным можно считать одобренное самой царицей изображение на монетах. Это была мудрая и трезвая правительница, которая знала, как построить флот, как подавить мятеж, как чеканить деньги, как накормить голодных. Блистательный римский полководец признавал ее успехи в военном деле. Даже во времена, когда правительницы не были диковинкой, Клеопатра оставалась единственной женщиной, влиявшей на политику империи. Не говоря уж о том, что она была самой богатой женщиной во всем Средиземноморье. И самой могущественной, о чем пришлось вспомнить ее царственному недругу, задумавшему расправиться с соперницей. (Разумеется, у него ничего не вышло.) Клеопатра происходила из древнего рода душегубов и старалась поддерживать семейную традицию, при этом обладая редкостным для своего времени и положения мягкосердечием. Молва приписывает ей неутолимое сладострастие, но о могущественных женщинах всегда ходили подобные слухи.Ни одна истинно поэтическая биография не обходится без череды катастроф и разочарований, и Клеопатра не исключение. Она выросла среди невиданной роскоши, чтобы унаследовать государство, пребывавшее в упадке. Десять поколений ее предков называли себя фараонами. Хотя, по правде сказать, Птолемеи были греками, и в жилах Клеопатры текло немногим больше египетской крови, чем у Элизабет Тейлор. В один прекрасный день восемнадцатилетняя Клеопатра и ее десятилетний брат стали правителями страны с великим прошлым и туманным будущим. Со времен Нефертити прошло тысяча триста лет. Камни пирамид — к которым царица однажды привела Юлия Цезаря — покрывали хулиганские надписи. Сфинкса перестроили еще тысячу лет назад. Слава некогда великой империи Птолемеев клонилась к закату. Клеопатра выросла в тени Рима, которая вплотную придвинулась к границам ее владений. Ей было одиннадцать, когда Цезарь сказал своим воинам, что если они не станут воевать, захватывать земли и порабощать народы — они не римляне. Один восточный деспот, которому довелось встретиться с Цезарем на поле великой битвы, сформулировал то, что стало причиной бед Клеопатры: римляне что твои волки. Они ненавидели великих правителей и разрушали все, что попадало к ним в руки. Римляне рождались для войны и видели смысл жизни в том, чтобы «погубить или погибнуть самим». Захват последнего богатого царства, еще не превратившегося в римскую провинцию, был делом времени. Египтяне не зря слыли отличными дипломатами: они не только сохранили изрядную долю независимости, но и сами вмешивались в дела римлян.Отец Клеопатры заплатил огромную сумму за право официально именоваться «другом и союзником римского народа». Его дочери предстояло узнать, что дружбы Сената и даже целого народа недостаточно. Куда важнее подружиться с самым могущественным римлянином. А в охваченной нескончаемыми гражданскими войнами поздней Республике отыскать такого было непросто. На протяжении всей жизни Клеопатра наблюдала, как в Риме постоянно вспыхивали междоусобицы, и величайшие полководцы того времени дважды сходились в смертельной схватке за власть на земле Египта. Римские раздоры сотрясали все Средиземноморье, то и дело заставляя его жителей менять приоритеты и нарушать старые клятвы ради новых. Отец Клеопатры сделал ставку на Помпея Великого, военачальника, чья звезда, казалось, вечно будет сиять над Римом. Помпей стал покровителем его семейства. Помпей развязал войну против Юлия Цезаря как раз в то время, когда по другую сторону Средиземного моря Клеопатра взошла на престол. Цезарь сокрушил соперника в центральной Греции; в сорок восьмом году до нашей эры Помпей бежал в Египет, но был схвачен и обезглавлен, едва ступив на берег. Клеопатре тогда исполнился двадцать один год. Ей не оставалось ничего другого, кроме как склониться перед новым владыкой римского мира. Она действительно покорилась ему, но все же вела себя иначе, чем прочие царьки-марионетки, чьи имена давно забыты. В последующие годы царица старалась обратить римское могущество себе на благо, а когда Цезаря убили, сменив несколько покровителей, примкнула к его протеже Марку Антонию. История этой женщины закончилась, не успев начаться, хотя сама она, разумеется, не могла это знать. После ее смерти Египет стал римской провинцией и вновь обрел независимость только в двадцатом веке.У кого найдется доброе слово для женщины, которая спала с двумя самыми могущественными мужчинами своей эпохи? Определенно, не у римских историков. Клеопатра воплощала собой вдвойне опасное сочетание; она была женщиной и властительницей, а еще Еврипид предупреждал за много столетий до этого; умные женщины опасны. Римскому историку ничего не стоило объявить, что иудейская царица была чисто номинальной фигурой, а через шесть страниц обвинить ее же в непомерном властолюбии. Или вот еще пример. Брачный контракт первого века до нашей эры обязывал будущую жену быть кроткой и покорной. Он же запрещал ей опаивать мужа зельями. Мы не знаем, любила ли Клеопатра Антония и Цезаря, но нам доподлинно известно, что она вертела ими, как хотела. С точки зрения римлян, египтянка обоих «поработила», хотя на самом деле они сыграли вничью: властолюбивая женщина против вероломного мужчины. Когда у жены первого римского императора Августа спросили, в чем секрет ее влияния на мужа, та ответила: «Я всегда была скромна и благонравна, всегда готова услужить супругу, не лезла в его дела и притворялась, будто не замечаю его многочисленных фавориток». Конечно, эту формулу не стоит понимать буквально. Да и Клеопатра была сделана из другого теста. Ей ничего не стоило призвать к ответу великого полководца в разгар увеселительной рыбалки под томным александрийским солнцем.В Риме считали греков лживыми и развратными. Македонянка Клеопатра тем более была под подозрением, ведь ее соплеменникам молва приписывала «особую склонность к изощренному обману». Римляне, сколько бы они ни отпирались, были падки на экзотику и эротику; а Клеопатра была истинной дочерью мистического Востока, плоть от плоти его загадочной, пропитанной чувственностью земли, столь же прихотливой и непредсказуемой, как приливы Нила. Повстречав ее, мужчины теряли головы и напрочь забывали о долге. Царица осталась загадкой даже для Плутарха, оставившего нам жизнеописание Марка Антония. Историк девятнадцатого века простодушно утверждает, что на момент встречи с Цезарем она была «легкомысленной девицей шестнадцати лет от роду» (хотя на самом деле Клеопатре исполнился двадцать один год, и ее можно было назвать вполне взрослой женщиной). Дурная слава Востока основательно испортила репутацию царицы, но она ведь и вправду родилась в этом пряном краю интриг и сладострастия. Недаром Цезарь вошел в историю, а Клеопатра стала легендой.Поиски правды существенно затрудняет и то, что римские биографы Клеопатры сами не слишком глубоко знали историю. Это хорошо видно из их произведений. Все мы, подобно Марку Твену в переполненном туристами Ватикане, порой предпочитаем копии оригиналам. Античные авторы не исключение. Они охотно пересказывали старые предания и приписывали Клеопатре чужие грехи. В те времена в исторических сочинениях ценили размах, а вовсе не точность. В античных текстах злодеи вечно носят вульгарный лиловый цвет, обожают лакомиться жареными павлинами, умащают тела драгоценными мазями и плавят жемчуг. Если вы развратная и жадная до власти египетская царица или жестокий пират, вам сам бог велел выбирать экстравагантные аксессуары. Богатство и беззакония шли рука об руку; негодяи наряжались в золото и пурпур. Так история превращалась в миф, а люди в богов. Клеопатра принадлежала к тому миру, в котором можно было услышать лиру Орфея и увидеть яйцо, из которого явилась на свет Елена Троянская (это случилось в Спарте).История пишется не только грядущими поколениями, но и для грядущих поколений. Самые надежные из наших источников никогда не видели Клеопатру. Плутарх родился через семьдесят шесть лет после ее смерти (он был современником Матфея, Марка, Луки и Иоанна). Аппиана от его героини отделяло почти столетие, а Диона — около двух. История царицы отличается от большинства подобных историй тем, что у каждого из мужчин, которые брались ее рассказать, были причины исказить факты. Отношения Клеопатры с Марком Антонием были самыми долгими, а с его соперником Августом — самыми драматическими. Август погубил Антония и Клеопатру. А чтобы возвыситься в глазах римского народа, придумал скандальную версию о коварной, алчной и кровожадной египетской правительнице, помешанной на власти. Победитель намеренно наделил царицу немыслимыми гипертрофированными чертами, чтобы возвысить собственную победу и заодно оттеснить на второй план истинного врага — бывшего шурина. В результате получилось нечто вроде жизнеописания Наполеона, составленного британцами, или истории Америки в изложении председателя Мао.Исторические свидетельства о Клеопатре не только тенденциозны, но и весьма скудны. В Александрийской библиотеке не уцелело ни одного папируса. А от самого города сохранились только подземелья. До нас дошло всего одно слово, начертанное рукой царицы: в тридцать третьем году до нашей эры она начертала на собственном указе «гинесто», что по-гречески означает «да будет так»). Классические авторы зачастую пренебрегали не только фактами, но и логикой, их писания противоречат одно другому. Аппиан небрежно обращается с деталями, Иосиф Флавий безнадежен в том, что касается хронологии. Для Диона красота слога важнее истины. Обилие лакун в их текстах выглядит подозрительно: поневоле задумаешься о заговоре молчания. Как же получилось, что никто из них не оставил полного и правдоподобного описания Клеопатры? Письма Цицерона, относящиеся к первым месяцам сорок четвертого года до нашей эры — когда Цезарь привез Клеопатру в Рим — так и не были опубликованы. Греческая историография стыдливо обходит этот период окольными путями. Можно ли ей верить, непонятно. Аппиан посвятил Клеопатре и Цезарю немало страниц в своей четырехтомной истории Египта, но она до нас не дошла. Сочинение Тита Ливия кончается за столетие до рождения царицы. Плутарх упоминает ее вскользь. Даже Лукан, будто нарочно, чтобы нас позлить, прервал свою поэму, бросив Цезаря на произвол судьбы во дворце Клеопатры в самом начале Александрийской войны. Там, где слабеет власть факта, утверждается миф.Чтобы восполнить пробелы, приходится полагаться на собственное воображение. Тогда государственные дела уходят на второй план, уступая место любовным. Наша героиня была сильной женщиной, отлично разбиравшейся в политике, дипломатии и государственных делах; говорила на восьми языках; обладала непревзойденным красноречием и выдающейся харизмой. Идеальный образ, над которым на славу потрудилась не только римская пропаганда, но и голливудские режиссеры. С их легкой руки Клеопатра превратилась в бренд, сделалась символом женской сексуальности, неподвластной времени. Ее история была написана врагами, а красота воспета на вражеском наречии. Память о ней сохранилась исключительно благодаря латинским памятникам. Литераторы последующих эпох не отставали от предшественников. Джордж Бернард Шоу написал «Цезаря и Клеопатру», полагаясь по большей части на собственное воображение. Многие историки во всем полагались на Шекспира, и это вполне естественно, но никому ведь не приходит в голову утверждать, что Джордж Скотт в роли генерала Паттона и есть сам Паттон.Чтобы увидеть Клеопатру такой, какой она была на самом деле, нужно очистить ее образ от мифов, сплетен и пропагандистских клише. Перед нами история гречанки, пересказанная выдающимися римлянами. Исторические методы здесь не помогут. Античные авторы не имели привычки называть свои источники. Они в основном полагались на собственную память. По нынешним меркам их можно было бы счесть полемистами, апологетами, моралистами, публицистами, рассказчиками, компиляторами, болтунами. Но своего историка, настоящего историка Египет так и не дождался. Ни одного из них нельзя воспринимать буквально. Что ж, с источниками нам не повезло, но других у нас нет. Современные ученые до сих пор спорят относительно очень многих обстоятельств жизни Клеопатры: неизвестно, кем была ее мать, сколько она прожила в Риме, сколько раз была беременна, женился ли на ней Антоний, чем кончилась битва, решившая ее судьбу, и как она умерла[1]. Читая древних авторов, приходится иметь в виду, кто из них прежде был библиотекарем, а кто придворным, кто интересовался Египтом, кто терпеть его не мог, а кто там родился, у кого были проблемы с женщинами, кто хотел повлиять на политику Рима, кто старался быть объективным, угодить своему императору, отточить свои гекзаметры (Лукану особой веры нет. Он начал писать раньше всех, задолго до Плутарха, Аппиана и Диона. К тому же он был поэтом и обожал эффектные ходы). Даже если источники не тенденциозны и не слишком запутаны, в них полно преувеличений. В древности история без прикрас никого не интересовала. Весь смысл был в том, чтобы удивить читателя. Я не ставила перед собой задачи восполнить пробелы, хотя в некоторых случаях это могло бы получиться. То, что кажется вполне вероятным, пусть остается вполне вероятным. А противоречия пусть остаются противоречиями. Царица действительно убила своих братьев, однако Ирод убил собственных детей (а потом жаловался, что он «самый несчастный из отцов»). И, как напоминает Плутарх, такие поступки были не столь уж необычны для тогдашних правителей. Вовсе не факт, что Клеопатра была красавицей, но блеск ее двора — и дворца — произвел на римлян ошеломляющее впечатление. Одни и те же вещи воспринимались по-разному по разные стороны Средиземного моря. Последние исследования о положении женщин в античной Греции и эллинистическом Египте позволяют судить об этом со всей полнотой. Для меня важнее всего было сорвать покров мелодрамы с последних дней жизни моей героини, говоря о которых даже серьезные исследователи скатываются на уровень сценаристов мыльных опер. На самом деле то была истинная драма. Клеопатра жила в эпоху мощных, выдающихся личностей. Подлинно великие актеры покидают сцену внезапно. А за спиной у них рушится мир.Мы знаем о Клеопатре очень мало, но и сама она знала о себе далеко не все. Царица понятия не имела о том, что живет в первом веке нашей эры, в эллинистическую эпоху: все это более поздние понятия (эллинистическая эпоха началась в 323 году до нашей эры со смертью Александра Великого и окончилась спустя двести девяносто три года со смертью Клеопатры. Это время в истории Греции ознаменовано тем, что греки не играли в нем решительно никакой роли). Не знала царица и того, что она Клеопатра Седьмая, поскольку привыкла считать себя шестой. Ей никогда не приходилось слышать о человеке по имени Октавиан. Того, кто сокрушил ее, лишил трона, довел до самоубийства и ославил в веках, звали Гаем Октавием. Впрочем, он сам предпочитал называться Гаем Юлием Цезарем, как его великий дядя и опекун, любовник египетской властительницы. Мы знаем его как Августа, но он принял этот титул через шесть лет после смерти Клеопатры. Для нас он будет Октавианом: два Цезаря для одной книги — это чересчур.Большинство античных географических названий с тех пор изменилось. Следуя весьма разумной методике Лайонела Кассона, я решила пренебречь исторической точностью во имя ясности. Потому древняя Берута будет у нас Бейрутом, а Пелузий, которого ныне не существует, — а если бы он существовал, то располагался бы к востоку от Порт-Саида, у входа в Суэцкий канал — останется Пелузием. Как правило, я предпочитаю современное произношение транслитерации. Ландшафт существенно изменился с той поры: часть суши ушла под воду, болота высохли, холмы сравнялись с землей. Современная Александрия мало напоминает город эпохи Клеопатры. Ее улицы давно не соответствуют древнему плану, а стены не сияют белизной. Нил протекает почти на две мили восточнее. Зато пыль, соленый морской воздух и дымные пурпурные закаты остались прежними. Не меняется и природа человека, главный двигатель истории. Рассказы очевидцев по-прежнему разнятся самым невероятным образом[2]. Прошло две тысячи лет, а власть мифа все еще сильнее власти факта. Все даты, за исключением специально отмеченных, относятся к событиям, произошедшим до нашей эры.

readme.club

Читать онлайн книгу Клеопатра - Пьер Декс бесплатно. 1-я страница текста книги.

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Назад к карточке книги
Пьер ДексКЛЕОПАТРА
Часть перваяБОЖЕСТВЕННЫЙ ЦЕЗАРЬ
Глава IНа сцене появляется Клеопатра

Более двух тысячелетий тому назад, в 55 году до P. X., в апреле, в величайшем городе мира Александрии четырнадцатилетняя царевна Клеопатра стала свидетельницей великолепных празднеств и кровавой резни. Все началось со смерти молодой царицы Береники, казненной на глазах у ее приверженцев. Улицы кишели римскими солдатами, но их интересовали только увеселения.

Царь Птолемей XIII, по прозвищу Авлет (Флейтист), вновь овладел с помощью этих солдат своей столицей, своим дворцом и троном. Казненная была его старшей дочерью, а Клеопатра – средней. Вскоре она сделалась царицей Египта. Впрочем…

Вступить на египетский трон или даже приблизиться к нему означало всегда, что жизнь под угрозой. Но и отказаться не лучше: соперники испугаются, что претендент одумается, и предусмотрительно его прикончат.

Прошло двести пятьдесят лет с той поры, как на развалинах империи Александра Великого Лагиды основали свою династию. Их предок Лаг был безвестным македонским землевладельцем. В один прекрасный день он женился на знатной девушке Арсиное, в чьих жилах текла царская кровь. Злые языки утверждали, что за сказочной удачей кроется нечто предосудительное. Арсиноя была одной из любовниц царя Филиппа, и потому отцовство Лага носило сомнительный характер. Если это так, что первый Птолемей был не только сподвижником, но и сводным братом Александра Великого.

Таким образом, македонцы на египетском троне были чужаками. В этом они уподобились своим позднейшим преемникам – албанцам (последнего представителя албанской династии короля Фарука египтяне изгнали). Вначале Лагиды женились на македонянках, но вскоре необходимость укрепить династию заставила второго по счету Птолемея развестись со своей супругой и жениться на собственной сестре. В глазах греков это было кровосмешением, но в Египте, где существовали традиции фараонов, такой брак обеспечивал передачу божественного начала наследнику трона и давал к тому же женщине доступ к власти.

Кровосмесительные браки рассматривались Лагидами как искусство править без больших потрясений, и чисто семейные убийства лишь разнообразили существование. Матримониальные отношения Лагндов станут понятнее, если мы уясним себе, что один из первых представителей династии, женившись ка своей сестре, женился одновременно на свекрови своей предыдущей супруги.

В течение последних ста лет, предшествовавших событиям, вынесшим на гребне своей волны Клеопатру, одна из цариц ухитрилась выйти замуж за всех братьев по очереди, всех устранить, чтоб править в конце концов совместно с сыном. Но внезапно один из устраненных совершил государственный переворот, убил племянника в вновь женился на собственной сестре, захватив престол. Однако дочь царицы решила занять место матери в постели своего дяди, она убила родительницу и изгнала для верности собственных сыновей, что, между прочим, не помешало ей умереть от рук убийц, подосланных ее младшим отпрыском.

Итак, когда подошел срок, юная Клеопатра превратилась в царицу, но при этом ее мучила мысль, что остаются еще два брата и сестра. Пока что они малютки, однако когда-нибудь подрастут. Что касается ее старшей сестры Береники, та уже успела умереть мучительной смертью, и Клеопатра мысленно сопоставляет ее судьбу с судьбой другой Береники, ее тетки, которая взошла на трон благодаря браку со своим дядей, а затем, когда жители, возмущенные вымогательствами и оргиями царя, изгнали его из столицы, вынуждена была выйти замуж ни много ни мало за собственного отца. После его смерти она покусилась править в одиночку. Однако у римского диктатора Суллы имелся уже кандидат на египетский престол, это был сын первого мужа Береники.

Той пришлось выйти замуж за назначенного ей Римом племянника. Но молодой человек так жаждал неограниченной власти, что отправил тетку к праотцам через девятнадцать дней после свадьбы. Это пришлось не по вкусу ее телохранителям, которые не замедлили совершить с ним то же самое, что он совершил с теткой.

Чтобы быть египетской царицей, недостаточно, в самом деле, выйти замуж за брата, дядю, сына или племянника, способного удержать трон, надо еще удостовериться, что ваш венценосный родственник не велит вас потихоньку умертвить, что ваши сестры не намереваются увести у вас из-под носа мужа. Надо, кроме того, чтоб у вас в Александрии было много могущественных сторонников, и в то же время необходимо, чтоб вас признавал Рим.

Вся жизнь Птолемея Авлета была посвящена тому, чтобы заручиться согласием Рима, получить его официальное одобрение.

Да, в тот апрельский день в Александрии не произошло, собственно, ничего из ряда вон выходящего. Жизнь Береники оборвалась. Ее четырнадцатилетней сестре Клеопатре пришлось впервые взглянуть действительности в глаза.

Вся история предков ее предостерегает: власть или смерть. Но будущее – это также и Рим, или, вернее, та коалиция, что правит сегодня в Риме.

Глава IIПовелитель Рима

Про детство Клеопатры мы ничего не знаем. Мы даже не в силах вообразить ее походку, представить себе ту поступь, какой она вошла в историю. Мы видим лишь зрелую женщину во всем ее величии.

Но вот, скажем, брюнетка или блондинка? Поскольку члены правящей династии Лагидов, македоняне по происхождению, были сторонниками внутрисемейных браков, нам легче представить светлые волосы и синие глаза. Однако известно, что мать Клеопатры не была рождена в законном браке и являлась либо родной, либо сводной сестрой Авлета.

Что же до него самого, то, прежде чем он получил это свое прозвище, у него была кличка Нотос – Бастард.

Существует предположение, что Клеопатра была невелика ростом и отличалась тем изяществом, какое присуще египтянкам в древних статуэтках. Вероятно, будет ошибкой, рисуя в воображении ее лицо, взгляд, нос, ставший столь знаменитым много столетий спустя, представлять себе черты восточной женщины.

А остальное? Клеопатре было одиннадцать, когда ее отца изгнали из Александрии. Вместе с матерью, братьями и сестрами она осталась в Египте, возможно в качестве заложницы, и вступление на трон ее старшей сестры Береники могло при этих обстоятельствах лишь увеличить грозившую ей опасность. Клеопатра была еще в том возрасте, когда девочки не выходят из гинекея, но у нее была возможность понять, что творится на свете, до нее доходили вести и о политических убийствах, и о невероятных браках. Опасности и заботы способствовали зрелости ума.

Отец Клеопатры не был ставленником римлян подобно его родственнику, приспешнику Суллы, убийце Береники III. Птолемей Авлет был просто царем по случаю, изобретенным для того, чтобы заполнить пустоту. Поговаривали втихомолку, что его предшественник – племянник-убийца Береники – успел за двадцать дней своего правления составить завещание, по которому Египет передается римскому сенату. Авлета короновали почти что втайне, он не был уверен, что угоден Риму, и опасался, как бы в один прекрасный день сенат не заменил его человеком более покладистым и заслуживающим доверия или даже не преобразовал Египет в римскую колонию. Да и бастарды, несмотря на все семейные убийства, были, возможно, у Лагидов не в чести. В течение более чем двадцати лет правления Авлет мучился загадкой, отчего римский сенат реагирует на его существование упорным молчанием.

В 67 году до P. X. – Клеопатре было тогда два года – Авлету предоставилась возможность укрепить свое положение. Но он не обратился в сенат, где различные группировки грызлись друг с другом в борьбе за власть, а предпочел выяснять отношения с определенным человеком. Этим человеком был Помпей Великий, на которого возложили задачу очистить воды Средиземного моря от свирепствовавших там пиратов.

Александрия была в высшей степени заинтересована в этом. В самом деле, из-за разбоя морская торговля пришла в полный упадок, мореплавание стало крайне рискованным делом. Александрийские и иноземные судовладельцы отказывались от поездок, ибо страховые взносы, требуемые банкирами, стали непомерно высоки. К этому остается еще добавить, что неумелое ведение хозяйства и постоянные династические войны последних властителей довели египетский военный флот до столь плачевного состояния, что у него не было ни малейшей возможности помериться силами с пиратами, использовавшими пустынные отмели в дельте Нила для стоянок и отдыха.

Помпей справился с задачей в три месяца. Затем он повел войска против Митридата, понтийского царя, приютившего, кстати, юного Авлета в год изгнания, тоже одержал победу и, получив от сената неограниченную власть над всей Азией, вторгся в Сирию. Вот тут-то Авлет и ухватился за благоприятный момент и отправил к Помпею посольство с предложением принять в дар от него корону ценой в четыре тысячи талантов, от чего Помпей не отказался. Позднее, когда у того появились трудности в связи с осадой Иерусалима, услужливый Авлет предложил ему в помощь свою конницу, что способствовало победе Помпея.

Но если Птолемей пользовался теперь расположением Помпея, то от него все более отворачивался его собственный народ, раздраженный зависимостью от Рима и недовольный, что политика царя способствует новым завоеваниям римлян в Азии. Однако Авлета мало волновали настроения на родине. Его заботило лишь признание Рима. Обеспечив его, он погрузился в наслаждения.

К несчастью, он поставил не на ту лошадь. Рим встретил вернувшегося Помпея неласково. Сенат отказался одобрить его иностранные декреты и, вопреки существующей традиции, не позволил ветеранам его армии селиться на итальянских землях. Воспользовавшись затруднениями Помпея, Цезарь учредил негласный союз между ним, Помпеем и Крассом, названный первым триумвиратом. Цезарь стал консулом и взял на себя труд добиться ратификации азиатских декретов Помпея.

Для Авлета все осложнилось. Наблюдая за переменами в Риме, он сделал вывод, что пора подумать о благосклонности Цезаря. Не беремся восстанавливать в деталях всю проведенную им операцию, на только Цезарь, как нам известно, добился у сената официального признания Авлета, мало того, Он был еще наделен титулом союзника и друга римского народа.

Авлет, в свою очередь, за оказанные ему услуги послал Помпею и Цезарю шесть тысяч талантов, значительная часть этой суммы досталась третьему триумвиру Крассу, щедро ссужавшему Цезаря.

Сделка Авлета могла представиться шагом опытного политика, но в действительности, сменив молчание сената на поддержку, Цезарь не перестроил римской политики в отношении Египта.

Своим молчанием сенат как бы сохранял за Римом право пользоваться всеми выгодами завещания, подлинного или мнимого, которое составили предшественники Авлета, но так, чтобы не допустить ни одного из влиятельных римлян к огромным сокровищам богатейшей страны, а это, ввиду возникшего бы тогда неравенства сил, могло опасно поколебать республиканский строй. Цезарь, не прибегнув к оружию ;покончил с этим положением, да еще оставил за собой возможность вмешиваться в дела Лагидов, когда ему это заблагорассудится.

Вряд ли Цезарь знал, как отнесется Александрия к возникшей недавно дружбе Авлета с римлянами. Что же касается самого Авлета, то в скором времени он почувствовал, чем это завершится.

Где-то в декабре 59 года, то есть через восемь месяцев после официального признания Птолемея Римом, когда Цезарь был уже в Галлии, один из его доверенных, народный трибун Клодий Пульхр, подготовил решение сената, согласно которому принадлежавший до той поры Египту Кипр превращался в римскую провинцию. Акт, может быть, чисто демагогический, но в то же время позволявший удалить из Рима одного из предводителей антицезарианской оппозиции Катона Младшего, ибо именно его предполагалось сделать правителем острова.

Едва это стало достоянием гласности, как александрийцы взбунтовались. Они уже обнищали в результате тех щедрот, с помощью которых Авлет добивался расположения Рима. У них были основания считать, что Птолемей втайне продал Египет и передача Кипра – только начало. Они поняли, что просчитались двадцатью годами ранее, когда, пытаясь лишить законной силы завещание убийцы Береники, передававшее их в руки римлян, пригласили на трон Авлета. Тот оказался бездарным любителем наслаждений. Он жестоко душил их налогами и, закабаляя все больше, предавался оргиям. Возможно, Авлет предвидел недовольство, он решил просить заступничества у своих римских «друзей», рассчитывая укрепиться на троне с помощью римских легионов. Оставив жену и детей в городе в качестве заложников, царь поспешил сесть на корабль. Сначала он отправился к Катону, новоиспеченному правителю Кипра, поселившемуся на острове Родос. Если верить историкам, Катон принял египетского царя сидя на ночном горшке и дал этому беспутному малому совет вернуться в Александрию и уладить конфликт по собственному разумению. Только что Катоном был решен вопрос с наместником Кипра Авлетом-младшим. Тот отказался вступить с римлянами в какие бы то ни было отношения и предпочел отравиться, но не принять пожизненной должности верховного жреца под властью иноземцев.

Тогда Авлет направился в Рим, намереваясь предъявить счет своим должникам, которые являлись одновременно его кредиторами, и заставить их поспешить с выплатой политических долгов. Но к нему преклонил ухо один лишь Помпей, ибо Цезарь вдали от Рима был поглощен в эти дни завоеванием Галлии.

Меж тем александрийцы увидели, что Береника, старшая из детей Авлета, стала взрослой особой, и решили, что она вполне может сыграть ту самую роль, какую они предназначали двадцать лет назад самому А влету. Они возвели ее на египетский трон. Теперь римских политиков осыпали золотым дождем то сторонники Береники, то приспешники Авлета. В конце концов в начале 56 года благодаря усилиям Цицерона (врага Цезаря) и Клодия, его приверженца, удачно совпавшим с ударом молнии, как нельзя более кстати, поразившей храм Юпитера на Альбанских горах, решили, что вопрос надлежит рассмотреть «дополнительно». Обнаружился и побежденный: это был Помпей, ратовавший за Авлета. По Риму прокатилась волна недовольства, показавшая, что влияние Помпея таяло.

В апреле 56 года у триумвиров появилась надобность встретиться в Лукке, чтоб укрепить свой союз, давший трещину после недавних событий. Одним из существенных моментов нового компромисса было обещание Помпея больше не вмешиваться в дела Египта. Третьему союзнику, Крассу, выпало на долю заняться Сирией, а заодно и Парфянским царством (нынешняя Персия).

Итак, дела Авлета пошатнулись, несмотря на все его затраты. В Риме оставался лишь Цезарь, который не желал впутываться в сложные египетские дела. Впрочем, он не желал также, чтобы в них впутывались другие.

Это-то и спасло в конце концов Авлета. В результате луккской встречи решили отозвать прежнего правителя Сирии, и Красс получил таким образом свободу действий. Однако Египет был слишком близко от Красса, и это пришлось не по душе Цезарю. В силу тайного соглашения верный помощник Помпея Габиний остался в Сирии, несмотря на все протесты сената.

И вскоре в этом уголке мира разразились одно за другим странные события. Сначала Габиний дал разрешение одному из своих военачальников Архелаю – одновременно великому жрецу Команы Понтийской – отправиться в Александрию, чтобы жениться там на царице Беренике. Но уже вскоре, с приходом весны, Габинию показалось, что этот брачный союз поставит под угрозу прибрежные города Сирии, и он отправился на завоевание Александрии, а Авлет присоединился к его обозу.

Эта экскурсий обошлась Авлету в десять тысяч талантов. Официально Габиний действовал по собственной инициативе. Впрочем, никто из триумвиров не захотел да и не смог принять в этом участие. Однако выгоду из этого извлек, как ни странно, один только Цезарь.

Итак, Авлет восстановлен в прежних правах. Клеопатра наблюдает за событиями со стороны. Теперь, когда перед ней открывается дорога к трону, она думает, что придётся платить за это. Кому? Помпею, официальному покровителю лагидской монархии? Крассу, который рано или поздно вступит в командование сирийскими войсками? Цезарю, который за тысячи миль отсюда, из глубин неведомой варварской страны, дергает за невидимые нити, заставляя двигаться по своей воле этих повелителей вселенной, имя которым римляне?

Кто знает, может, как раз в эти дни празднеств и тревоги Клеопатра обратила свой взор на дальнего родственника Цезаря, который в своя двадцать восемь лет достиг высокого положения, ибо он командует конницей Габиния. Его участие решило судьбу сражения в Пелусии, на берегу восточного рукава Нила, где войска Архелая были разгромлены. О кем заговорили. Он противился тому, чтобы пленные были перзбиты, как на том настаивал Авлет; он добился, чтобы Архслаю, у которого он некогда гостил, соорудили достойную могилу. Его решительные действия не вполне соответствуют скромной должности военного трибуна. Сказалось ли в этом его непомерное честолюбие? Следует ли в этом видеть влияние далекого Цезаря?

Впрочем, этот молодой человек вскоре покинет службу у Габиния, но отнюдь не затем, чтоб вернуться в Рим, где он уже сильно подмочил свою репутацию, понаделав долгов и продавая свое тело равно мужчинам и женщинам. Нет, он отправится прямиком в Галлию к Цезарю. Это даст пищу для размышлений. Это заставило задуматься, наверное и Клеопатру. Ибо не следует забывать: молодой человек отличается безукоризненным телосложением и редкой красотой, живое воплощение Геракла.

В ту весну ему было двадцать восемь. Возраст Клеопатры, помноженный на два. Его звали Марк Антоний.

Глава IIIЗавещание Авлета

Возвратясь в Сирию, Габиний оставил в Александрии два легиона, способных оградить Авлета от столкновений с его подданными. Оргии при дворе возобновились. То были несомненно, лучшие дни в жизни Авлета: отпала необходимость совершать выплаты по взятым на себя долговым обязательствам. Однако сенату пришлась не по вкусу египетская авантюра, и он потребовал у Габиния отчета. Хотя благодаря Помпею Габиний остался на своем посту, его обвинили в получении взятки в десять тысяч талантов, и Авлету пришлось дать свое царское слово, что денег он не давал. Впрочем, ему не поверили. Сенат набросился на египетского банкира в Риме Рабирия, который, помогая Авлету, представлял в то же время интересы Юлия Цезаря. Но Рабирий поспешил ретироваться в Александрию, а Авлет не придумал ничего лучше, как доверить ему должность первого министра и финансы, чтобы наполнить казну за счет египтян. Рука у Рабирия оказалась тяжелая, и вскоре вновь вспыхнул мятеж. Тогда Авлет, желая показать, что он за справедливость, бросил Рабирия в тюрьму. Пригрозив ему смертью, он устроил затем Рабирию побег, и тот поспешно покинул Египет, лишившись полностью своего состояния. После чего сенат осудил Рабирия, поскольку он без разрешения принял на себя должность министра в Египте.

Итак, сенат спохватился слишком поздно, Рабирий уже бежал, и будущее не сулило никаких бед Аглету. Он не вникал более в дела управления, лишь приказал жрецам славить свою особу и свое правление. Сохранились барельефы, на которых и сегодня с помощью богов царь повергает своих противников.

Меж тем в Сирии появился наконец Красс, главной целью которого было прибрать к рукам сокровища Парфянского царства. Кампания против парфян обернулось вскоре катастрофой, и Авлет имел все основания считать, что, несмотря на неоплаченные долги, его положение друга и союзника римского народа окончательно укрепилось.

После гибели Красса и смерти Юлии, дочери Цезаря, вышедшей замуж за Помпея, триумвират распался. Цезарь был занят покорением Галлии и подавлением антиримских выступлений, возглавленных Верцингеторигом. Это дало возможность Помпею распоражаться в Риме. В соответствии с этим обстоятельством Авлет составил свое завещание.

Он решил, что старшая из его оставшихся в живых дочерей, Клеопатра, будет править совместно с его старшим сыном Птолемеем XIV, в ту пору двенадцатилетним мальчиком, и попросил римлян проследить за осуществлением его воли. Один экземпляр завещания был оставлен на хранение в Александрии, другой отдан в Риме Помпею. Авлет обратился в Рим с просьбой покровительствовать новому царю, то есть, по существу, попросил об этом Помпея.

Вскоре Авлет умер, и Клеопатра вместе со своим царственным партнером и будущим супругом оказалась под покровительством самого могущественного человека в Риме.

О большем можно было не мечтать: ведь каждой женщине нз правящей династии приходилось силой захватывать себе корону, а тут у ее брата-соправителя ни больше ни меньше готовый опекун в лице всесильного Помпея. Казалось, Авлет все предвидел. Летом 51 года, в момент смерти Авлета, Помпей крепко сидел в седле, публично соперничая с Цезарем, который основательно увяз в Галлии. Пятнадцать последних лет Помпей; был надежным покровителем пьяницы Авлета. Не было оснований думать, что он не придет на помощь и его детям.

Клеопатре предстоит теперь разыграть свою собственную партию. Напомним, что не она сама, а ее отец сделал некогда выбор между двумя кандидатами в повелители Рима, и не она, а отец связал судьбу трона и будущность детей с Помпеем.

Назад к карточке книги "Клеопатра"

itexts.net