Книга "1937" из жанра История - Скачать бесплатно, читать онлайн. Книга 1937


Книга "1937. Большая чистка. НКВД против ЧК" (Личное мнение и комментарии А.Г.Теплякова)

Ранее, в одном из своих первых постов, я называл ряд новинок российского книжного рынка, посвященных истории советского репрессивного аппарата, лишенных апологетики, изобилующих богатым фактическим материалом, и представляющих потому особую ценность. Повторю: это касается книг И.Симбирцева "ВЧК в ленинской России" и "Спецслужбы первых лет СССР", а также исследования известного историка политических репрессий в Сибири, А.Г.Теплякова, "Опричники Сталина".Теперь я с уверенностью могу дополнить список новейших исследований, правдиво освещающих деятельность советских карательных органов, еще одной книгой. Речь идет о совместном труде историков М.А. Тумшиса и А.А. Папчинского "1937. Большая чистка. НКВД против ЧК", выпущенном недавно издательством "Эксмо" в серии "Государственная безопасность". Перед читателем этой книги один за другим возникают образы четверых чекистов-"дзержинцев": Леонида Заковского; Генриха Люшкова; Ефима Евдокимова; Артура Артузова. Все эти личности начинали свою карьеру в ЧК еще в кровавые годы "красного террора", всей своей деятельностью активно способствовали упрочению коммунистической власти, получали за это чины и награды. Особенно показательными в этом отношении являются биографии первых трех персонажей. Так, Заковский, Люшков и Евдокимов "проявили себя" не только (и даже не столько) в годы Гражданской войны, но и в последующие годы НЭПа, коллективизации и "Большого террора". Несколько особняком стоит биография Артура Артузова: в отличие от других "героев" книги, человека образованного, знающего несколько языков, и руководившего операциями внешней разведки. Разумеется, авторы книги не могли обойти стороной известную операцию"Трест", одним из руководителей которой являлся Артузов, однако, в отличие от других авторов, не стали сводить повествование к известной схеме "ОГПУ против белой эмиграции", но также показали линию противостояния с польскими и эстонскими спецслужбами, которые довольно успешно осуществляли в 20-е (и наверное, не только в 20-е)гг. сбор информации о положении в большевицкой России. Тон книги - нейтральный и сдержанный, однако и при отсутствии обличительного пафоса авторами довольно рельефно расписана картина чекистского произвола: отсюда можно узнать и о пыточном следствии (о том, как пытали обычных граждан и своих же сотрудников), о провокациях, злоупотреблениях, и пороках в чекистской среде. Отдельные главы читаются как настоящий авантюрный роман. Именно так можно сказать о главе, повествующей о Генрихе Люшкове - высокопоставленном чекисте, бывшим верным проводником сталинской политики массового террора, который, однако, узнав о собственном готовящемся аресте, благополучно бежал за границу, и там активно сотрудничал с японской разведкой, снабжая ее секретами и сдав японцам всю известную ему советскую агентуру. Примечательно, что этот чекистский персонаж находясь в Японии, также любил себя называть борцом со "сталинской тиранией". Это еще раз доказывает: предательство и приспособленчество - суть общий стиль поведения советской номенклатуры. Генерал Власов, о котором любят в последнее время порассуждать его защитники и противники - в данном случае лишь один из наиболее раскрученных брендов.Относительно замечаний к содержанию книги, отмечу единственное: в очерке о Е.Евдокимове (одном из главных исполнителей Крымской "зачистки" 1920-1921 гг.), авторы все же могли бы более детально осветить его деятельность в Крыму, тем более, что писали они эту книгу, опираясь на архивные документы, в т.ч. и материалы личных и архивно-следственных дел. Нельзя согласится с ними, что о происходившем тогда в Крыму известно довольно хорошо. Известно по-прежнему не столь много, а отдельные аспекты крымской трагедии вообще не получили своего освещения.Это единственное мое замечание. Следом за этим, по просьбе историка А.Г.Теплякова, публикую его замечания относительно содержания представленной книги:

Замечания А. Г. Теплякова к книге М. А. Тумшиса и А. А. Папчинского «1937. Большая чистка. НКВД против ВЧК»"Книга очень ценная, основана на первоклассных и малодоступных архивных источниках, и представляет собой глубокую переработку сборника этих же авторов от 2001 г. «Щит, расколотый мечом. НКВД против ВЧК». К сожалению, она содержит и немало ошибочных, неточных, а также спорных сведений. На некоторые из них я бы позволил обратить внимание читателей:

На с. 22 повторена старая ошибка из книги «Щит, расколотый мечом. НКВД против ВЧК» – М. М. Лашевич именуется секретарём Сибкрайкома ВКП(б), а на деле он был председателем Сибревкома. А секретарём Сибкрайкома в 1922-25 был С. В. Косиор, уехавший в Москву на более высокую должность секретаря ЦК ВКП(б). Так что весь тезис о замене троцкистского руководства Сибири, в связи с чем «произошла полная смена караула», повисает в воздухе, ибо первый секретарь крайкома был верным сталинцем, за что и добился повышения, а у Лашевича не было влиятельного троцкистского окружения. Что касается вынужденности отъезда сибирского полпреда ВЧК-ОГПУ И. П. Павлуновского, так он и так просидел в Сибири шесть лет, вряд ли ему хотелось там ещё оставаться.

На с. 22 сказано, что Л. М. Заковский работал в Одессе более двух лет. Но скорее около трёх – с марта 1923 по ноябрь 1925 г.

С. 23 Леонид Заковский прибыл в Новониколаевск не в феврале, а не позднее 8 января 1926 г. (до апреля 1926 г. Новосибирск был Новониколаевском). И Павлуновский убыл в конце января 1926 г.На с. 23 фраза из заместителя полпреда ОГПУ по Сибкраю Б. А. Бака «кошек рвать», я думаю, не на 100% относится к алкогольной котофобии чекиста В. В. Верхозина. У писателя Ивана Шмелёва в популярной дореволюционной повести «Человек из ресторана» есть выражение «лисиц драть» в смысле блевать. «Кошки», похоже, из той же оперы.

На с. 24 среди покаранных лицах из окружения Заковского идёт речь и о начальнике Тобольского окротдела И. Ф. Заикине, который не относился к ведомству Заковского, ибо Тобольский окружной отдел ОГПУ входил в полпредство ОГПУ по Уралу.Там же. Биография известного чекиста Г. А. Лупекина дана со сноской на архив, хотя ещё в 1999 г. опубликована в широко известном справочнике Н. В. Петрова и К. В. Скоркина «Кто руководил НКВД».

Там же, третья строка снизу: Анс Карлович Залпетер именуется Ане.

С. 25 Авторы очень резко отзываются об И. П. Павлуновском, целиком беря на веру его уничижительную характеристику, сделанную верным бериевским протеже В. Н. Меркуловым. Но повторение нелицеприятного мнения о Павлуновском как слабом профессионале в чекистской области выглядит необоснованно. Если Меркулов писал о Иване Петровиче не как о питомце Дзержинского, а как о «некоем» малокомпетентном чекисте, это вовсе не значит, что тот действительно был случайным человеком в «органах» и не знал специфики своего ремесла. Владимир Ильич и Феликс Эдмундович его ценили. Скорее всего, на точке зрения Меркулова отразились его трения с Павлуновским.А между тем другой видный бериевец, Владимир Деканозов, о Павлуновском отзывался совершенно иначе. 9 сентября 1953 г. он показал: «(Берия) стал добиваться занять пост председателя ГПУ Закавказья. С этой целью он заводил интриги против тех лиц, которые работали в должности председателя ГПУ Закавказья. Не без его участия были сняты или отозваны Кацнельсон, Кауль, Реденс и Павлуновский… Я помню, что Павлуновский изобличал Берию в интриганстве против него, причём Павлуновский объявил об этом Берия прямо на совещании начальников отделов, на котором присутствовал и я. За интриганскую деятельность против председателя ГПУ Закавказья решением ЦК ВКП(б) на Берия было наложено партийное взыскание.Несмотря на то, что Павлуновский был хорошим работником, он всё же был отозван, и Берия был назначен председателем ГПУ Закавказской федерации. Он добился своего. Удалось это Берия потому, что он умел втираться в доверие руководящим работникам. В частности, он сумел расположить к себе секретаря Закавказского крайкома партии Орджоникидзе, именем которого Берия назвал своего сына. Орджоникидзе в свою очередь поддерживал его. В последующие годы, когда Орджоникидзе находился в Москве, Берия всегда обращался к нему и находил поддержку». В судебном заседании В. Г. Деканозов повторил, что Берия интригами добился увольнения Павлуновского и занял его место. Сухомлинов А.В. Кто вы, Лаврентий Берия? – М., 2003, с. 184 – 185, 300.

Кстати, фамилия Берия всегда склоняется – Берии, Берией. Именительный падеж применительно к нерусским фамилиям в большинстве документов того времени – это следствие неграмотности чекистов, которые избегали склонять фамилии. Не стоит им уподобляться.

На с. 26 Чекист-пограничник Николай Абрамович Фидельман имеет неверные инициалы Н. И.

С. 28 «Чудовищных размеров» трещина в соцзаконности достигла не к 1934 г. (в 1934-36 не было троек и внесудебных казней), а уже в 1930-33 гг., когда пошли массовые расстрелы по приговорам чекистских троек в регионах.

С. 29 Квази-организация «Семья примерного общества» ликвидирована чекистами в феврале 1930 г., а не 1931 г. (у С. А. Папкова, на коего дана ссылка, именно 1930 г. – см. Папков С. А. Сталинский террор в Сибири 1928-1941. – Новосибирск, 1997. С. 39).

С. 49 Информация о расстреле 4.400 «бывших» в Ленинграде в 1935 г. – это дезинформация питерского историка от МВД В. Иванова, который много об этом писал. Я сильно подозревал, что это чушь, измучился ловить у него ссылку на этакую сенсацию, и наконец недавно нашёл след – в одной из статей Иванов всё же уточнил, что расстрелянные – это главы ссыльных семейств, осуждённые к ВМН в местах ссылки в 1937-38 гг.

На с. 46 чекист Поличкевич значится убывшим в УНКВД Крымской АССР, а на с. 56 – значится репрессированным в Ленинграде при Заковском.

С. 63 Вверху упоминается среди покинувших Ленинград Я. М. Краузе. Но он был арестован в 1939 г. за фальсификации – с 8.6.1937 по 1939 работал зам. нач. УРКМ и нач. ОБХС УНКВД по Ленинградской обл., активно фабриковал пресловутое «дело глухонемых» фашистских шпионов. Арестован 15.3.1939 за нарушения законности и ВТ войск НКВД Ленинградского округа 18-30.11.1940 по ст. 193-17б был осуждён к ВМН. См. Ленинградский мартиролог 1937 – 1938. Том 4. 1937 год. – СПб., 1999, с. 679-681.

С. 79 Наступательную операцию у о. Хасан начали всё-таки советские пограничники, захватившие одну из высот. Японская акция стала ответом, хотя и расширенным.

С. 82 В первой строке сверху – Одесчина. Почему с «ч», а не «щ»?

С. 87 А можно ли доказать, что должность ПП ОГПУ по Московской области выше, чем нач-ка Секретно-политического отдела ОГПУ СССР? Как представляется, Я. С. Агранова передвинули в 1931 г. по горизонтали, а не по вертикали.

С. 101 Давняя причастность заместителя НКВД СССР В. М. Курского к убийству селькора вряд ли бы заставила Сталина по иному посмотреть на эту фигуру. Он прекрасно знал, чем чекисты занимаются и любил их чёрненькими. Его охрану вообще составляли исполнители приговоров. А ведь у К. В. Скоркина есть убедительная версия о том, что Курский застрелился после предложения Сталина занять место Ежова. Бывший секретарь Курского Г. А. Саламов, с которым Скоркин встречался и разговаривал, всё-таки уникальный источник.

С. 102 Снятие наркомвнудела Украины В. А. Балицкого может быть связано и с его хорошим знакомством с только что арестованным командармом И. Э. Якиром, а не только с отставкой П. П. Постышева.

С. 117 Со ссылкой на книгу Мильбаха указано, что Г. С. Люшков арестовал на Дальнем Востоке (без военных) 15,4 тыс. чел. А как же цифра в 70 тыс., приведённая на московском оперсовещании в НКВД от янв. 1938 г.?

С. 152-153 Эпизод с количеством расстрелянных в Крыму Е. Г. Евдокимовым давно известен, а у авторов дан со сноской на архив. Но А. Литвин напечатал наградной лист Евдокимова в ж-ле «Отечественная история» более полутора десятилетий назад (1993 г.). Потом были два издания его книги о красном и белом терроре. В последнем (2004) эти сведения см. на с. 105. При этом Литвин пишет «изъяты», а не расстреляны, а генералов у него 50, а не 150. Про 12 тыс. расстрелянных особистами в Крыму впервые упомянул А. Зданович – см. Неизвестная Россия. ХХ век. Книга третья. – М., 1993. С. 115. Тир. 40 тыс. экз.

С. 181 Мирон Иосифович Миронов-Король ошибочно именуется Мироном Наумовичем.И также С.Н. Миронов не писал о своей операции по Ухтомскому ни в какой автобиографии, а рассказал на партсобрании. При этом никаких восставших белоказачьих частей, рвавшихся к Ростову, на деле не было.

С. 191 «Крым ещё не стал местом правительственных дач…» - Ещё как стал! Недаром в июле 1923 г. зампред ГПУ И. С. Уншлихт озабоченно писал крымскому полпреду С. Ф. Реденсу: «По дошедшим из Крыма сведениям, дорога Севастополь – Ялта неблагоприятна в смысле бандитизма – ограблений. Южный берег Крыма почти поголовно занят партработниками и членами ЦК РКП. Прошу принять все меры обеспечения их и сокращения бандитизма». Плеханов А. М. ВЧК-ОГПУ: Отечественные органы государственной безопасности в период новой экономической политики. 1921–1928. — М., 2006. С. 362-363.

С. 190-191 Принципы Е. Г. Евдокимова и Л. П. Берии при подборе кадров указаны, думаю, очень даже верно. Но Заковский с Реденсом явно тоже подбирали и криминальных, и лично преданных.

С. 199-200 Прошедшие по Шахтинскому делу 1928 г. были реабилитированы не в конце 80-х, а в 2000 г.

С. 221 внизу: применительно к Балицкому, Реденсу и Евдокимову летом 1931 г. упоминаются в качестве новых адресов Москва, Минск и Ташкент. Но Реденс как раз тогда убыл из Минска в Киев. И кого же Реденс перетащил с собой в Минск из Тифлиса, оторвав от Берии?

С. 230-231 Фамилия убитого чекистами визиря дана как Дышнинский и как Дышинский. А как на самом деле?

Интересна, но, боюсь, неверна мысль, что чекисты-северокавказцы были лучше подготовлены к террору, чем остальные чекисты из более спокойных регионов (с. 249-50). Но всё же есть очень много примеров отъявленной свирепости и прочих гебистов, ведь уральский Д. М. Дмитриев или тот же украинский Г. С. Люшков рубили головы ничуть не менее шибко. А совершенно отпетый Заковский и его кошмарная питерская команда, а М. И. Литвин? А А. П. Радзивиловский и Б. Д. Берман? А такие сибиряки, как Серафим Попов, Герман Лупекин, Иван Жабрев, Иван Бочаров, Александр Успенский, Павел Чистов, Дм. Гречухин – они же все передовики высшей марки! А питерско-сибирский И. Монаков, творивший запредельные дела в Туркмении, а читинский Г. Хорхорин? Перечислять всех видных палачей не с Северного Кавказа – рука устанет.

С. 260 Кто же это подбросил Ягоде идею гигантских строек ГУЛАГа, так что тот якобы забросил оперработу? Забросил ли? Из требований Сталина и Ежова всемерно арестовывать зиновьевцев и высочайшего недовольства «медленной» работой НКВД вовсе не следовало, что Ягода – плохой нарком и мало разоблачает заговоров. В каждом регионе таких заговоров были десятки. Ягода «прокололся» на нескольких конкретных вещах, а великую чистку Сталину совсем было несподручно проводить со старым начальником тайной полиции. Логика террора требовала полномасштабной чистки и в «органах». Разве вождь мог доверить такое тонкое дело ягодинскому клану? Сталин отлично знал, каковы размеры властных полномочий дорогого Генриха в его конторе. И ещё товарищ Сталин обожал ротацию кадров, так что Ягода по любым меркам выглядит чертовски засидевшимся начальником.

С. 308 Искажена фамилия И. Ю. Кясперта.

Пресловутый агент ВЧК-ОГПУ Э.О. Опперпут или Опперпут-Стауниц фигурирует сначала как Оперпутт, а на с. 335-36 – как Опперпут-Стауниц и Оперпутт-Стауниц.

С. 326-27 Фигурирует и Энвенгрен, и рядом – Энвельгрен, а затем – и Эльвенгерн. На с. 344 – Эльвенгрен. Как и с Опперпутом, многовато вариантов!

С. 369 Искажена фамилия Г. И. Благонравова.

В сноске №160 не расшифровано полностью название архива ЦГАООУ – нет слова «Украины».

В сноске 788 надо «Рабы свободы. В литературных архивах КГБ».

В сноске 809 – неверно «…Майи Улановского» вместо «Улановских».

В сноске 830 следует – Сопельняк.

d-v-sokolov.livejournal.com

Книга "1937" из жанра История

Последние комментарии

онлайн

 
 

1937

1937 Автор: Роговин Вадим Захарович Жанр: История, Политика Серия: Книги Вадима Роговина Язык: русский Год: 1996 Издатель: Б. и. ISBN: 5-85-272-022-4 Город: Москва Добавил: Admin 15 Апр 13 Проверил: Admin 15 Апр 13 Формат:  FB2 (593 Kb)  RTF (489 Kb)  TXT (468 Kb)  HTML (625 Kb)  EPUB (1219 Kb)  MOBI (4025 Kb)  JAR (53 Kb)  JAD (0 Kb) Скачать бесплатно книгу 1937 Читать онлайн книгу 1937

Рейтинг: 0.0/5 (Всего голосов: 0)

Аннотация

Вадим Захарович Роговин (1937—1998) — советский социолог, философ, историк революционного движения, автор семитомной истории внутрипартийной борьбы в ВКП(б) и Коминтерне в 1922—1940 годах. В этом исследовании впервые в отечественной и мировой науке осмыслен и увязан в единую историческую концепцию развития (совершенно отличающуюся от той, которую нам навязывали в советское время, и той, которую навязывают сейчас) обширнейший фактический материал самого драматического периода нашей истории (с 1922 по 1941 г.).Название четвертого тома говорит само за себя — это самый страшный год в истории России. На основе многих исторических материалов, в том числе архивных документов, автор во многом по-новому раскрывает механизм великой чистки, массовых репрессий, ежовщины.

Объявления

Где купить?

Нравится книга? Поделись с друзьями!

Другие книги автора Роговин Вадим Захарович

Другие книги серии "Книги Вадима Роговина"

Похожие книги

Комментарии к книге "1937"

Комментарий не найдено
Чтобы оставить комментарий или поставить оценку книге Вам нужно зайти на сайт или зарегистрироваться
 

 

2011 - 2018

www.rulit.me

Читать книгу 1937. Правосудие Сталина. Обжалованию не подлежит! Владимира Боброва : онлайн чтение

Гровер Ферр, Владимир Бобров

1937. Правосудие Сталина. Обжалованию не подлежит!

Предисловие

Книга-исследование, которую пытливый читатель держит сейчас перед глазами, посвящена драматическим событиям, во многом изменившим ход советской да, пожалуй, и мировой истории – политическим заговорам в среде партийно-правительственной элиты СССР 1930-х годов. Паутина взаимосвязанных и переплетающихся друг с другом конспираций опутала высшие эшелоны государственной власти, получила всесоюзный размах. Заговорщические группы не гнушались ни убийств, ни актов саботажа, ни изменнических контактов с эмиссарами враждебных держав.

В ответ на раскрытие серии антиправительственных заговоров власти санкционировали арест и уголовное преследование многих высокопоставленных чиновников. О некоторых из них стало известно из материалов открытых судебных слушаний на московских процессах, проходивших в августе 1936-го, январе 1937-го и марте 1938 годов. Кризис власти поставил страну на грань национальной катастрофы, поверг партийно-правительственное руководство СССР в состояние «большой паники» – время лихорадочного поиска выхода из тупикового положения, искаженно представленного в исторической литературе как годы «большого террора»...

Так или почти так должны выглядеть события советской истории 1930-х годов, если при этом придерживаться не зазубренных схем «канонических» концепций, а строго следовать документальным источникам. Вряд ли будет преувеличением сказать, что правда о том времени еще не сказана и мы пока лишь в самом начале ее постижения: слишком уж долго политически ангажированные круги в России и за ее рубежами занимались укрывательством объективной информации.

Искаженное видение советской истории поставило авторов перед необходимостью посвятить многие страницы книги историографии. Ибо, как выясняется, почти все, что в научно-исторической литературе написано о заговорщической деятельности оппозиции, на поверку оказывается неправдой. И хуже того – плодом сознательного искажения или замалчивания многих, как теперь становится ясно, неоспоримых фактов советской истории сталинского времени.

Что, конечно, не должно никого удивлять. С самого начала антисталинская историография служила не поискам истины, а целям пропаганды. В СССР эта тенденция берет начало с клевет и наговоров на Сталина и Берию в печально знаменитом «закрытом» докладе Н.С. Хрущева на ХХ съезде КПСС (1956). Вслед за чем все советские историки ринулись конкретизировать и развивать хрущевскую «партийную линию». В отсутствие же самих первичных источников по истории сталинского СССР (и категорическом нежелании властей их рассекретить) заполучить желаемые «выводы» можно было лишь путем обмана и фальсификаций.

Хрущевская ложь дала обильные всходы на Западе. Роберт Конквест, изобретатель термина «большой террор» как профессиональный пропагандист работал на британские спецслужбы. Его пухлое сочинение в значительной степени опирается на неправды Хрущева и его присных с добавлением источников, которые независимо от своей надежности подбирались по степени их враждебности к Сталину. За Конквестом потянулись многие другие. Вопрос о мошеннической природе историографии хрущевского времени затрагивается нами в главе, посвященной широко известной биографии Н.И. Бухарина, написанной Стивеном Коэном, точнее – ее 10-й (заключительной) главе, где ярко и полно, но в то же время весьма лаконично представлена господствующая ныне концепция политической истории СССР. Опираясь везде, где возможно, на первичные источники, мы стремились показать: доказуема лживость едва ли не каждого из утверждений Коэна ключевой из глав его когда-то очень нашумевшей книги. Более того, легко увидеть, что Коэн располагал кое-какими свидетельствами вины его главного героя – Бухарина, но предпочел скрыть их в угоду своим предвзятым и доныне господствующим представлениям о советском прошлом.

Хрущев и его сообщники добились того, что права познакомиться с архивными документами были лишены даже члены Президиума ЦК КПСС. Но и доныне поистине огромный массив первичных источников, раскрывающих подоплеку и детали заговорщической деятельности антисталинской оппозиции, хранится за семью печатями в архивах Российской Федерации. Гриф секретности снят пока с малой части материалов, а доступ к ним дозволен лишь узкому кругу привилегированных лиц, и, как правило, именно тем из них, кто причастен к тиражированию и актуализации концептуально лживых представлений о советском прошлом.

Однако сколь ни суровы заслоны, прорехи случаются и там. За два десятилетия после распада СССР – и, заметим, почти всегда при весьма странных обстоятельствах – были преданы огласке многие первичные источники. Поэтому скрупулезнейшие усилия по их выявлению и изучению могут увенчаться успехом, и тогда историкам удается разглядеть проступающие контуры реальных событий. В исключительных случаях получается узнать гораздо больше. Но независимо от степени везения и, соответственно, глубины проникновения в прошлое анализ самих исторических свидетельств неизменно показывает несостоятельность антисталинской интерпретации истории Союза ССР.

Среди всех вопросов советской истории вопрос о заговорах оппозиции 1930-х годов подвергся наиболее изощренной и масштабной фальсификации. Представители господствующего направления в исторической науке (по неслучайному совпадению все они, заметим, оказываются антикоммунистами) отвергают саму возможность существования таких заговоров, что называется «с порога». Но такая отрицательная метода с научно-исторической точки зрения никуда не годится. Ибо доступные сегодня источники убедительно доказывают как само существование паутины оппозиционных конспираций, так и справедливость их разоблачений на московских открытых процессах.

Часть глав нашей книги посвящена Н.И. Бухарину. Но не из-за особого пристрастия к этой, несомненно, неординарной личности, а в первую очередь потому, что за истекшие десятилетия в распоряжении исследователей оказалось значительное число архивных источников, связанных с его именем, жизнью и деятельностью. Последнее обстоятельство объясняется вниманием к Бухарину советских лидеров, таких как Н.С. Хрущев и М.С. Горбачев, годы правления которого положили начало т.н. «бухаринскому буму» в историографии.

По-видимому, не последнюю роль в такой популяризации сыграла характеристика, которую В.И. Ленин однажды дал Бухарину, назвав его «любимцем всей партии». Как стало ясно из последующего, Хрущев и Горбачев лишь прикрывались именем Ленина, чтобы придать видимость ленинизма проводимой ими политике. В случае Бухарина их оправдательная логика сводилась к следующему: не мог же Ленин так ошибаться, а человек, которого «наш Ильич» назвал партийным «любимцем», соответственно, совершить настолько тяжкие государственные преступления!..

Бухарин – не просто самый известный из всех, кто был осужден на московских открытых процессах 1930-х годов. Со временем он стал некой знаковой фигурой, символизирующей (и, как доказывается на страницах этой книги, ошибочные) представления о неправедном характере судебных разбирательств и выдвинутых на них обвинениях. Изучение документов, связанных с делом Бухарина, позволяет не только установить его несомненную вину, но и нащупать нить, с помощью которой начинает распутываться клубок антиправительственных заговоров, в том числе тех, о которых стало известно благодаря московским процессам.

Одна из глав нашей книги посвящена документальным свидетельствам по делу Бухарина. И как становится ясным после их подробного изучения, все выявленные на сегодняшний день источники подтверждают тезис о бухаринской виновности по меньшей мере в тех преступных деяниях, в которых он сам покаялся на предварительном следствии и затем подтвердил в ходе открытых слушаний на процессе. А в них Бухарин ни много ни мало выступил с разоблачением подпольной сети или тайного оппозиционного «блока» высокопоставленных заговорщиков против Советского правительства, раскрыл их связи с высланным из СССР Л.Д. Троцким и занимающими высокое положение военачальниками, включая маршала М.Н. Тухачевского, указал на наличие контактов Троцкого и группы военных с нацистской Германией. Поэтому вслед за признанием достоверными бухаринских показаний мы вынуждены признать вину не только Бухарина, но и других изобличенных им соучастников заговора независимо от того, подвергались ли они избиениям, запугиваниям или каким-то иным «методам» следствия.

В специальной главе книги показана причастность Бухарина и других «правых» заговорщиков к руководимой Н.И. Ежовым кампании по уничтожению тысяч ни в чем не повинных советских граждан в ходе массовых репрессий. Бухарин мог спасти многие жизни и положить конец «ежовщине». Но вместо этого «любимец», наоборот, выступил в поддержку кровавых акций.

В другой из глав, используя недавно обнаруженный, но все еще секретный в нынешней России документ, доказывается, что ради вынесения «реабилитационного» решения по делу Бухарина Верховный суд СССР прибег к грубой фальсификации. Располагая фактами, удостоверяющими виновность Бухарина, Верховный суд и Прокуратура СССР совершили подлог, представив все так, будто эти материалы, напротив, свидетельствуют об отсутствии бухаринской вины. Остается лишь отметить: то была самая первая «реабилитация» времен перестройки и гласности, и именно она открыла дорогу другим «реабилитационным» решениям такого же сорта.

Неотъемлемая часть «бухаринского мифа» – предсмертное послание «любимца» («Коба, зачем тебе понадобилась моя смерть?»), якобы отправленное Сталину в марте 1938 года. И само бухаринское письмо (хотя никто не видел его подлинника), и вся связанная с ним «история» не вызывали сомнений и всеми считались безусловно подлинными. В отдельной главе представлены доказательства, что в действительности мы имеем дело с грубой исторической фальшивкой.

В книге, посвященной заговорам оппозиции, московским процессам и разоблачению лжи, нагроможденной вокруг событий тех лет, нам поневоле приходится касаться личности И.В. Сталина. Но только потому, что в историографии, в СМИ и в массовом сознании все вопросы, связанные с заговорами 1930-х годов, сводятся, как правило, лишь к одному Сталину. В предлагаемой вниманию книге предпринята попытка отыскать правду о событиях, имевших огромное значение для российской и советской истории и, возможно, судеб остального мира. Увязывать ее с чьей-то апологией или сталинизмом просто неуместно.

От вас, дорогие читатели, – от тех, кто вместе с нами заинтересован в поисках истины ценой отказа от своих предвзятых представлений, – мы ожидаем критических отзывов и просим вас о них. Мы, авторы, несем полную ответственность за все, что написано в этой книге. В то же время мы будем признательны всем, кто сообщит о замеченных логических и фактологических ошибках и неточностях.

Гровер Ферр

e-mail: [email protected]

Владимир Бобров

e-mail: [email protected]

Часть 1. Вердикт: виновен!

Глава 1Вердикт: виновен!

3–13 марта 1938 года в Москве проходил последний из трех показательных процессов, где рассматривалось дело антисоветского правотроцкистского блока. Шестнадцати подсудимым инкриминировались обвинения в измене Родине, подготовке государственного переворота, убийстве деятелей советского государства, совершении вредительских и диверсионных актов, сношениях с враждебными державами ради получения от них помощи для осуществления своих замыслов в обмен на предоставление им экономических или территориальных уступок.

Многие из подсудимых были довольно известными людьми, занимавшими важные посты в советской партийной и государственной иерархии. К примеру, Г.Г. Ягода в 1934 – 1936 годах возглавлял Наркомат внутренних дел; с 1924-го по 1930-й А.И. Рыков стоял во главе Советского правительства и входил в состав Политбюро; А.П. Розенгольц руководил Наркоматом внешней торговли; Н.Н. Крестинский был первым заместителем наркома иностранных дел СССР.

Но, пожалуй, самой большой известностью обладал Николай Бухарин. Благодаря репутации одного из близких соратников В.И. Ленина его избирали в Центральный Комитет, Политбюро и руководящий состав Коммунистического Интернационала. Он редактировал центральные газеты – «Правду» и «Известия». Долгое время считавшийся верным сторонником Сталина, Бухарин выступил резко против сталинской политики коллективизации и затем был освобожден с высоких партийных должностей за раскольническую деятельность в ВКП(б). К 1934 году он отрекся от оппозиции, заявил о своем полном согласии с линией партии и выступил в ее защиту на XVII партсъезде (январь 1934-го).

На третьем московском процессе государственный обвинитель А.Я. Вышинский возложил на Бухарина ответственность за принадлежность к руководящему центру подпольного фракционного «блока «правых» и троцкистов». Последние сговорились свергнуть партийное и советское руководство и выработали совместную политическую программу, ведущую к реставрации капитализма в СССР. Для достижения намеченных целей заговорщики не гнушались таких средств, как убийств партийно-государственных вождей, и в том числе Сталина (террор), ослабления военной и экономической мощи СССР (вредительство и диверсии), контактов с Германией и Японией с целью добиться от них признания нового правительства, которое заговорщики собирались установить, ценой уступок военного, территориального или как минимум экономического характера (измена Родине).

Все подсудимые признали свою вину, хотя кое-кто из них отрицал некоторые из обвинений. Что касается Бухарина, то, взяв ответственность за совершение одних тяжких деяний, он энергично отстаивал свою невиновность в совершении других, вменявшихся ему государственным обвинителем. Суд вынес приговор 13 марта. После отказа удовлетворить поданные ходатайства о помиловании (в том числе написанные Бухариным) все приговоренные к смертной казни были расстреляны.

Расхождения во взглядах

Мнения о судебном процессе, который часто называют «бухаринским», разделились еще в 1930-е годы. Многие, в том числе официальные наблюдатели из разных стран, поверили обвинениям и признаниям. Другие сочли обвинения сфальсифицированными, а показания лживыми. Тогда же стали утверждать, что последние получены по принуждению (под пытками, с помощью угроз расправиться с членами семьи или посулами улучшить условия тюремного содержания). В романе «Слепящая тьма» (1940) британский писатель Артур Кестлер предположил, что подсудимые признавались в несовершенных ими преступлениях в силу извращенных представлений о преданности партии, служению которой большинство из них посвятило всю жизнь.

В «закрытом» докладе на ХХ съезде КПСС Никита Хрущев возложил вину на умершего к тому времени Сталина за многие тяжкие преступления. Тем временем незаметно для общественности начался процесс, который вскоре получил известность как реабилитация. 3 июня 1957 года реабилитации удостоился первый из подсудимых «бухаринского» процесса Акмаль Икрамов. Единственным аргументом в пользу вынесения такого решения стало то, что обвинявшие Икрамова лица (а среди них Бухарин) одновременно оговорили и тех, кого к середине 1957 года уже провозгласили реабилитированными[1]. И ни слова, ни намека, что сам Икрамов, выступивший с подробными показаниями на суде, или те, кто обвинял его самого, будто бы действовали по принуждению. К декабрю 1957 года таким же образом реабилитацию получили еще несколько лиц, осужденных по делу правотроцкистского блока.

Но не Бухарин. Как очевидно, советские руководители не сошлись во мнении, сколь оправданны были такие реабилитации[2].

В воспоминаниях, написанных в конце 1960-х, Хрущев рассказывает, что с реабилитацией Бухарина в 1956 году решили повременить из-за противодействия со стороны руководства ряда зарубежных компартий:

«В вопросе об открытых процессах 30-х годов тоже сказалась двойственность нашего поведения. Мы опять боялись договорить до конца, хотя не вызывало никаких сомнений, что эти люди невиновны, что они были жертвами произвола. На открытых процессах присутствовали руководители братских компартий, которые потом свидетельствовали в своих странах справедливость приговоров. Мы не захотели дискредитировать их заявления и отложили реабилитацию Бухарина, Зиновьева, Рыкова, других товарищей на неопределенный срок. Думаю, что правильнее было договаривать до конца»[3].

Если же верить мемуарам А.И. Микояна (в 1950-е годы одного из преданнейших сторонников Хрущева), от идеи реабилитировать Бухарина отказался сам Никита Сергеевич при поддержке еще одного своего верного соратника – Фрола Романовича Козлова; причем, по словам Микояна, сам Анастас Иванович будто бы выступал за реабилитацию[4].

Хрущева освободили со всех постов на октябрьском (1964) Пленуме ЦК. При его преемнике Л.И. Брежневе реабилитации фактически прекратились, и на протяжении двух десятилетий все ходатайства по поводу Бухарина оставались без внимания. Но как только настало время горбачевских реформ, к пересмотру дела Бухарина вернулись. Под впечатлением от написанной Стивеном Коэном биографии Бухарина М.С. Горбачев, как утверждают,[5] инициировал процесс, который в конце концов привел к юридической и партийной реабилитации Бухарина и других подсудимых мартовского процесса (кроме Ягоды) в соответствии с постановлением Пленума Верховного суда СССР от 4 февраля 1988 года[6].

Исторические свидетельства

Подобно многим другим видным большевикам, арестованным и приговоренным к смертной казни в 1937 – 1940 годах, Бухарин был официально провозглашен невиновным и осужденным по сфабрикованным обвинениям, а его показания, что, правда, лишь подразумевалось, отныне следовало считать ложными. Но по контрасту с открытым судебным процессом, вынесшим приговор, процедура признания бухаринской невиновности носила откровенно келейный характер.

После распада СССР достоянием гласности стали многие документы из бывших советских архивов. Хотя бóльшая часть фондов Коммунистической партии и Советского правительства по-прежнему недоступна исследователям, многие известные ныне источники дают основания к пересмотру прежних предвзятых представлений о событиях истории сталинского времени.

В годы пребывания Горбачева у власти, и особенно после распада СССР, некоторые историки, по преимуществу враждебно настроенные к социализму советского типа, получили возможность работать в закрытых архивных хранилищах, пытаясь выявить там документы, которые могли бы доказать необоснованность сталинских репрессий. Благодаря этим усилиям мы теперь узнали о многих документах, связанных с жизнью и деятельностью Бухарина. Однако все выявленные на сегодняшний день исторические свидетельства только подтверждают тезис о бухаринской вине. Именно они будут предметом нашего пристального внимания.

Бухарину, можно сказать, повезло больше других: широкая известность плюс высокое положение привлекли большое внимание к его личности и судьбе. Найдено или во всяком случае появилось в распоряжении исследователей значительное количество документов, связанных с его деятельностью. Все указанные причины – популярность, высокое положение и множество известных источников – позволяют и нам сосредоточить внимание на Бухарине.

Исторические свидетельства, доказывающие виновность Бухарина, имеют различную природу. К ним относятся:

A. «Реабилитационные» материалы.

Б. Стенограммы допросов свидетелей и подследственных с обвинениями против Бухарина.

В. Признательные показания Бухарина, его письма и ходатайства.

Г. Свидетельства, оправдывающие Бухарина.

В числе последних три документа, которые в представлении большинства историков доказывают невиновность Бухарина. Речь идет о его письме Сталину от 10 декабря 1937 года, еще об одном письме, адресованном «будущему поколению руководителей партии», а также о реабилитационном постановлении Пленума Верховного суда СССР от 4 февраля 1988 года, из которого до настоящего времени публиковалась лишь очень короткая выдержка. Отметим также, что обстоятельно и энергично Бухарин отрицал вину досвоих первых признательных показаний на Лубянке, датированных 2 июня 1937 года. Последние затем были опровергнуты им как в одном из последующих признаний, так и в вышеупомянутом письме к Сталину.

Внимательный читатель, должно быть, обратил внимание на отсутствие в нашем перечне показаний подсудимых на процессе по делу правотроцкистского блока в марте 1938 года. И это не случайно: они нами действительно не рассматриваются. Но не потому, что авторы считают их ложными; скорее, наоборот, проделанный далее анализ говорит о том, что в общем и целом они соответствуют истине. Поскольку мы собираемся оценить правдивость заявлений на процессе, нельзя же пользоваться ими для подтверждения самих себя! Следовательно, все внимание должно быть сконцентрировано исключительно на внешних по отношению к процессу свидетельствах.

iknigi.net

Читать книгу 1937. Трагедия Красной Армии Олега Сувенирова : онлайн чтение

Олег Ф. Сувениров

1937. Трагедия Красной Армии

Введение

…И как бы ни был опыт горек,

Не смей в молчанье каменеть:

Мы слушаем тебя, историк,

Чтоб знать, что будет с нами впредь.

СЕМЕН ЛИПКИН

С немалым трепетом душевным приступаю к написанию этой книги. Хотя события, о которых в ней будет рассказываться, происходили целых 60 лет тому назад, но все еще кровоточат раны. В 1937–1938 гг. по Рабоче-крестьянской Красной армии коварно и злодейски был нанесен удар такой силы, что в определенном смысле армия до сих пор не может в полной мере оправиться от него (может быть, сама не замечая этого).

Историография массового террора в СССР в 1937–1938 гг. находится в нашей стране пока еще в зачаточном состоянии. Это – естественное следствие царившей долгие десятилетия атмосферы в стране. Чуть ли не до конца 80-х годов во всей советской исторической литературе о большом терроре 1937–1938 гг. не вспоминали так же, как обычно не говорят о веревке в доме повешенного. Быстро промелькнули «оттепельные» годы сразу после XX съезда КПСС, когда об этом стали хоть заикаться. На одной из последних съездовских волн в томах «Советской исторической энциклопедии» академику Е.М. Жукову удалось «пробить» высочайшее всемилостивейшее соизволение тихонечко упомянуть в конце статьи о соответствующем деятеле: «В 1937 (или 1938) был незаконно репрессирован. Реабилитирован посмертно». И все! Дело дошло до того, что любыми путями на различных уровнях вытравливали любой сюжет, который хотя бы косвенно мог напомнить о репрессиях.

Как мудро заметил автор всемирно известного исследования о терроре в СССР английский историк Роберт Конквест, «советский историк не мог провести подобное исследование в связи с тем, что существовал запрет на факты. Только иностранец способен был выполнить эту работу и остаться в живых»1. Иностранные исследователи имели тогда и то преимущество, что могли опираться на неподцензурную Кремлю источниковую базу.

Наиболее выдающейся работой зарубежных исследователей этой проблемы является, на мой взгляд, написанная с 1965 по 1968 год книга уже упомянутого Роберта Конквеста «Большой террор». Опубликованная в Западной Европе, в Азии и в Америке, она вышла и в русском переводе – сначала в Италии, а затем в ленинградском журнале «Нева» (1989, № 9—12 и 1990 № 1—12). Написана она образно и живо, таким непривычным для советского историка раскованным языком поистине свободного исследователя. В своем изложении автор опирается на целый Монблан фактов. Но как он сам справедливо замечает в «Послесловии 1990 года», поскольку подобные исторические изыскания долгое время не могли быть предприняты в СССР, «большую часть сведений можно было получить только из неофициальных, эмигрантских и косвенных источников»2. В этом и сила, и слабость по-своему классического труда Р. Конквеста. И, конечно же, это не вина его, а беда. И его, и всех других зарубежных исследователей данной проблемы. Тем не менее кропотливо собранные Р. Конквестом и поныне труднодоступные для российского историка факты и высказанные автором весьма ценные мысли и комментарии с неизбежностью делают его труд одной из несущих опор любого исследователя проблемы большого террора в СССР, в том числе и трагедии РККА в 1937–1938 годах.

Одним из последних по времени зарубежных изданий по исследуемой проблеме является книга Виталия Рапопорта и Юрия Геллера «Измена Родине: Очерки по истории Красной армии», вышедшая в 1985 г. в США на английском, а в 1988 и 1989 гг. в Лондоне (двумя тиражами) на русском и изданная, наконец, в Москве3. Как утверждают сами авторы, написание этой книги было закончено еще летом 1977 г. Понятно поэтому, что многие данные, появившиеся в печати с тех пор, в этой работе учтены быть не могли. И все же надо подчеркнуть, что авторам удалось собрать немало интересных наблюдений, выразить свою жгучую боль за невинно загубленных командиров, возмущение фактом организации сталинской кликой самого настоящего заговора против РККА.

Приступая к описанию того, что случилось в РККА в 1937–1938 гг., авторы признали: «Мы не имеем возможности нарисовать полную картину происходившего, поэтому вынуждены сосредоточиться на нескольких эпизодах и отдельных аспектах обстановки»4. Авторы попытались показать погром военных кадров на широком общеисторическом фоне. Но порою они этим явно увлекались, и кое-где фон заслонил собою главную проблему книги. Не радует и большое количество фактических неточностей. Можно, пожалуй, целиком согласиться с авторской самооценкой этой книги, прозвучавшей в кратком, но отлично написанном вступлении: «Книга эта, нескладная и путаная, со множеством пробелов и неясностей, не лезет в академический ряд. Она только напоминание о великой трагедии. Она – малый камень – в основание будущего памятника Армии, Которой Стреляли в Спину»5.

Бесспорной заслугой авторов является их попытка составить список лиц высшего командно-начальствующего состава РККА, погибших в репрессиях 1937–1938 гг., содержащий 620 фамилий (без ВМФ). Сама по себе идея составления своеобразного мартиролога РККА – благородная, и давным-давно ее должны были осуществить советские историки. Но даже и ее воплотить до поры можно было только за рубежом нашей страны. Составленный и опубликованный В. Рапопортом и Ю. Геллером перечень погибших может служить весьма полезным ориентиром для исследователей проблемы. Но он не вполне соответствует требованиям высокой достоверности, предъявляемым к подобного рода публикациям. Отсутствие возможности использования первичных документов побудило авторов провести составление этих печальных списков главным образом на базе сопоставления официальных приказов о присвоении военных (воинских) званий, опубликованных в 1935 и 1940 гг. То есть, короче говоря, авторы брали соответствующие приказы о присвоении персональных военных званий, опубликованные в «Красной звезде» в 1935 г., а затем сравнивали их со списком лиц, коим было присвоено генеральское звание в начале июня 1940 г. (списки эти также тогда публиковались). И если в списках генералов они не находили лиц высшего комначполитсостава 1935–1937 гг., то включали их в список погибших в результате террора. Конечно, такой метод изначально не является достаточно корректным в научном отношении. И я прекрасно понимаю, что авторы прибегли к нему не от хорошей жизни. И они отдавали себе отчет в том, что возможны отдельные неточности в бригадном звене. Но неточностей в этом списке оказалось гораздо больше, чем предполагали сами авторы.

Прежде всего, замечу, что список этот далеко не полон. В него оказались невключенными даже некоторые погибшие тогда комкоры (И.Ф. Ткачев, Л.Я. Угрюмов), комдивы (Н.Н. Бажанов, И.И. Василевич, Н.Н. Васильченко, В.И. Малофеев, К.И. Степной-Спижарный, О.А. Стигга и др.), дивизионные комиссары, комбриги. Во-вторых, в список погибших в 1937–1938 гг. включены многие командиры и политработники, которые были осуждены позднее и не к высшей мере наказания. Так, значащийся в числе погибших в эти годы комдив Ф.П. Кауфельдт был осужден только в 1942 г. и «всего» на 5 лет исправительно-трудовых лагерей (ИТЛ). В списке погибших оказались военнослужащие, которые действительно были тогда арестованы, но затем оправданы по суду и освобождены из заключения, например, корпусной комиссар Г.Г. Ястребов, дивинженер Е.А. Баркалов, получивший позднее звание генерал-лейтенанта, комбриг М.Д. Соломатин, удостоенный впоследствии звания генерал-полковника, павший в боях в годы Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. комдив Э.Я. Магон. Попали в этот список и некоторые военные, которые вообще не арестовывались и, следовательно, умерли естественной смертью (А.И. Кук, умерший еще в 1932 г., комдив И.А. Томашевич, комбриги И.Ф. Дашичев и С.Л. Мартыновский, дивинженер П.С. Аллилуев и другие). Значительно снижает ценность списка и немалое количество неточностей в определении военных званий, в написании инициалов и даже фамилий репрессированных военнослужащих.

И при всем при том хочется еще раз подчеркнуть заслугу В.Н. Рапопорта и Ю.А. Геллера, составивших и, насколько мне известно, впервые сумевших опубликовать этот, пусть и несовершенный, список 620 жертв высшего комначполитсостава РККА, принесенных на алтарь тоталитарного режима. Откликаясь на любезное приглашение авторов, я счел возможным поместить в этой книге свой (по данным на сентябрь 1993 г.), как мне кажется, более выверенный «Именной список лиц высшего комначсостава Красной армии и Военно-Морского флота СССР, погибших в репрессиях конца 30-х – начала 40-х годов»6. Московское издание открывается написанным в октябре 1985 г. прочувствованным отзывом известного правозащитника, бывшего советского генерала П.Г. Григоренко. «Я вполне согласен с авторами, – пишет он, – что пережитая трагедия еще не стала достоянием истории, она все еще кровоточащая рана в сердце народа. Молчать об этом – надругательство над памятью погибших, а также плохая услуга нашим детям и внукам»7. Мне кажется, нельзя не согласиться с такой истинно патриотической позицией. (И как отрадно сознавать, что этому беззаветно смелому и на войне, и в мирные дни человеку пусть и посмертно, но все же возвращено столь заслуженное им генеральское звание.)

К этому разряду исторических источников примыкают и публикации бывших сотрудников органов НКВД СССР в 20-е – 30-е годы. На одно из первых мест я ставлю книгу А. Орлова «Тайная история сталинских преступлений». Ее автор (настоящее имя – Л.Л. Никольский) на протяжении многих лет занимал довольно крупные («генеральские») посты в центральном аппарате ОГПУ-НКВД СССР, с 1935 г. – майор госбезопасности, самолично участвовал в процессе «выкорчевывания». Многие ответственные сотрудники НКВД делились с ним как с коллегой личным опытом и наблюдениями. Всю «кухню» массового террора он знал изнутри. А главное, что он был «вхож» на самый «верх». Сталин лично знал его с 1924 г. «Я, – пишет автор в предисловии, – записывал указания, устно даваемые Сталиным руководителям НКВД на кремлевских совещаниях, его указания следователям, как сломить сопротивление сподвижников Ленина и вырвать у них ложные показания, личные переговоры Сталина с некоторыми из его жертв и слова, произнесенные этими обреченными в стенах Лубянки. Эти тщательно скрываемые секретные материалы я получал от самих следователей НКВД, многие из которых находились у меня в подчинении»8.

Книга эта по-своему уникальна. Любой крупный чин НКВД, остававшийся тогда в СССР, не то что написать, но и помыслить об этом не смел. Лишь порвавший с системой и чудом уцелевший мог решиться на такое. Написанная отличным языком книга изобилует многими «крупицами правды» и заслуживает доверия читателя. Завершающее книгу содержательное, интересное послесловие Б. Старкова избавляет меня от необходимости сколь-либо подробного ее анализа. Скажу только, что эта книга является ценнейшим источником для изучения атмосферы в середине 30-х годов в стране и в аппарате НКВД – в особенности подготовки и проведения московских политических процессов (особенно августовского 1936 г., на котором автор присутствовал). К сожалению, относительно расправы с кадрами РККА автор смог поделиться с читателями лишь самыми общими, иногда, правда, довольно оригинальными соображениями и некоторыми интересными фактическими деталями.

Увы! Не могут не огорчать оставшиеся в книге вопиющие неряшливости. Становится как-то не по себе, когда в серьезной книге серьезного автора вдруг читаешь, что должности политических комиссаров в армии упразднил якобы Ленин еще в конце гражданской войны (с. 231), что ВЦИК – это Всесоюзный Центральный исполнительный комитет и его председателями были последовательно Енукидзе, Акулов и Уншлихт (с. 237), что Ягода свое звание генерального комиссара государственной безопасности получил якобы весной 1936 г. (с. 250). (В действительности же 29 ноября 1935 г.) Есть и еще подобные «перлы». Может быть, это как-то простительно (хотя отнюдь не украшает книгу) автору. Все-таки он – энкавэдист, а не профессиональный историк. Но ведь автор-то послесловия – кандидат исторических наук. Куда же он смотрел? Как он мог оставить в тексте подобные «ляпы» без своих комментариев?

Из советских авторов проблемой массового террора в 30-е годы первым занялся Р.А. Медведев. Характерно, что главное свое исследование, в котором освещались различные аспекты этой проблемы, ему пришлось публиковать за границей9. И лишь на рубеже 90-х годов его работы стали активно печататься и в СССР10. Как и всякий первопроходец, Р.А. Медведев, предприняв попытку исследования проблемы террора еще в середине 70-х годов, проявил определенное научное, да и гражданское мужество. Его работы построены на огромном количестве самых разнообразных источников. За исключением одного – документов советских архивов, в которых он в те годы не имел возможности работать.

Своеобразным дополнением, как бы восполняющим этот пробел, является монография Д.А. Волкогонова11. Именно ему – одному из самых первых советских исследователей – удалось выявить и опубликовать значительное количество важнейших документальных материалов, хранящихся в различных ведомственных архивах. Среди этих документов встречаются и посвященные проблеме массовых репрессий по отношению к личному составу РККА в предвоенные годы.

Большую ценность для исследования данной проблемы представляет изданная в Москве в 1990 г. книга Б.А. Викторова «Без грифа «секретно»: Записки военного прокурора». Эта своеобразная работа находится на стыке мемуарного жанра и военно-исторического исследования. В течение 1954–1967 гг. ее автору довелось возглавлять деятельность специально созданного аппарата Главной военной прокуратуры по пересмотру судебных дел прошлых лет, в том числе и всех дел на участников «военно-фашистского заговора». Естественно, что по характеру своей работы автор имел возможность получить и ознакомиться с большим количеством исходных документов Особого отдела Главного управления Госбезопасности НКВД СССР, Главной военной прокуратуры, Военной коллегии Верховного суда СССР. И особая ценность книги Б.А. Викторова прежде всего в том и состоит, что немалое количество этих документов он впервые ввел в научный оборот. Наряду с этим надо признать, что многие документы им приводятся «вглухую», без указания номера фонда, описи, дела, листа. Несколько портят впечатление допущенные автором фактические неточности[1].

В коллективной монографии «Расправа: Прокурорские судьбы» (М., 1990) профессиональные военные юристы со знанием дела, широко используя ведомственный архив Верховного суда СССР (и его Военной коллегии), описывают печальную, а порой и трагическую судьбу некоторых военных прокуроров в годы большого террора. Справедливости ради надо заметить, что страдальцами тогда были далеко не все военные прокуроры. Как убедится читатель в ходе дальнейшего чтения, многие из них (если не большинство) предпочли примкнуть к стану палачей, возглавляемому не только садистом-практиком с «неполным низшим образованием» народным комиссаром внутренних дел СССР, генеральным комиссаром государственной безопасности Н.И. Ежовым, но и садистом-теоретиком, сравнительно высокоученым генеральным прокурором Союза ССР академиком А.Я. Вышинским.

Заслуживает внимания высокопрофессионально написанная монография члена-корреспондента РАН В.А. Куманева «30-е годы в судьбах отечественной интеллигенции» (М., 1991). На основе привлечения и глубокого анализа не вводившихся ранее в научный оборот архивных документов: автор сумел нарисовать впечатляющую картину трагического, по сути, положения отечественной интеллигенции в годы массового террора. Что касается судеб военной интеллигенции, то они рассматриваются здесь лишь попутно и в самом общем плане.

В 1992 г. появилась монография О.В. Хлевнюка «1937-й: Сталин, НКВД и советское общество». Введя в научный оборот ряд ценных материалов из недоступных ранее фондов Политбюро ЦК ВКП (б), автор гораздо более подробно описывает подготовку провозгласившего официальный курс на расширение масштабов и ужесточение репрессий февральско-мартовского (1937 г.) пленума ЦК ВКП (б), анализирует отношение советского общества к репрессиям, показывает зачатки сопротивления им. Вообще, это одна из первых монографий российских авторов, специально посвященных страшному тридцать седьмому году. Естественно, что исходя из темы своего исследования О.В. Хлевнюк армейских сюжетов почти не касается. Более того, он заявляет: «Мы пока не знаем, какие настроения существовали тогда в армии или, скажем, в НКВД»12.

Из новейших изданий необходимо назвать книги Н.М. Якупова «Трагедия полководцев» (М., 1992), В.А. Бобренева и В.Б. Рязанцева «Палачи и жертвы» (М., 1993), Н.Г. Павленко «Была война» (М., 1994) и еще одну книгу О.В. Хлевнюка «Политбюро: Механизмы политической власти в 1930-е годы» (М., 1996).

Специфическим источником являются записки, мемуары, исследовательские работы непосредственных участников – организаторов и исполнителей массового террора в СССР в 1937–1938 гг. Таких публикаций немного, и их и не могло быть много. Хотя бы даже потому, что палачи обычно воспоминаний о своей «работе» писать не любят. А если и пишут, то неизбежно стараются прежде всего как-то обелить себя. Но даже то немногое, что дошло до нас, – бесценное для историка свидетельство непосредственного участника событий, которое иногда невозможно заменить и в полной мере компенсировать даже всею совокупностью служебных документов. В своей знаменитой истории Французской революции Томас Карлейль очень мудро заметил о книге бывшего присяжного Революционного трибунала во время якобинского террора: «Книга, полная лжи, но с крупицами правды, которых нигде более не найдешь»13.

На мой взгляд, в какой-то мере эту оценку маститого историка допустимо применить к мемуарам Н.С. Хрущева14. О незаурядности этих записей говорит уже то, что Брежнев и компания долго и тщательно скрывали их от советского читателя. А в этих мемуарах, по моему мнению, Хрущев оказался выше самого себя. В основном они искренни, вызывают доверие и для человека того времени мужественны. (Хотя он, конечно же, «скромно» умалчивает о своей корчевательной работе.) В них содержится немало редкостных свидетельств, уникальных наблюдений, помогающих более полно ощутить атмосферу того и героического по-своему, и трагического времени, детали беспощадной расправы с некоторыми советскими военачальниками[2].

Особую цену имеют свидетельства людей, на себе испытавших все «прелести» застенков НКВД. Всемирно известно «художественное исследование» А.И. Солженицына «Архипелаг ГУЛАГ». Недавно опубликовано еще одно выдающееся произведение подобного жанра – книга О.В. Волкова «Погружение во тьму». 28 лет своей жизни автор мотался по тюрьмам, лагерям, ссылкам и пересылкам. И все же выжил. И не просто выжил, а нашел в себе силы поведать миру о пережитом. Со справедливым возмущением он осуждает конформизм и лицемерие таких видных деятелей «социалистической» культуры, как И.Г. Эренбург, А.М. Горький, А.Н. Толстой, В.В. Шкловский, М.М. Шостакович: «…тяжка, безмерно тяжка вина их перед своим народом, перед обманутым ими мировым общественным мнением»15. В своих мучительных скитаниях по «архипелагу ГУЛАГ» Солженицын и Волков неоднократно встречались с отбывавшими наказание бывшими военными и поделились с читателями своими впечатлениями об этих встречах.

Как будет видно из последующего изложения, подавляющее большинство командиров, начальников и политработников, обвиненных в участии в военно-фашистском заговоре, немедленно расстреливались. Но какая-то часть их в 1939–1941 гг. избегла «вышки» и оказалась в «исправительно-трудовых» лагерях. А кое-кому из них удалось и на свободу вырваться, и даже в армии восстановиться. Но в основном им было не до мемуаров. В довоенные годы о порядках в лагерях даже заикнуться было нельзя. Да и всякий выпущенный «на волю» подписку давал «о неразглашении». И только после смерти Сталина, после разоблачения его культа стали появляться воспоминания некоторых военных, переживших тюрьмы и лагеря.

Появились, например, воспоминания К.А. Мерецкова и К.К. Рокоссовского. Но эти достопочтенные авторы даже словом одним хотя бы упомянули о своем пребывании в застенках НКВД. И только бывший комбриг (а позднее – генерал армии) А.В. Горбатов не убоялся и попытался поведать миру о пережитых страданиях16. И за это чуть ли не анафеме был предан. Как же – нарушил неписаный закон высшего руководства: вспоминать можно только разрешенное этим руководством.

Этот же «обет молчания» действовал, давил на психику и тех военных мемуаристов, которые служили в РККА в предвоенные годы. На их глазах творилась кровавая расправа с цветом Красной армии, многие из них сами были буквально на волосок от позорной гибели. Они тогда в основном чудом уцелели. И вот спустя десятилетия теперь они в маршальском чине, и на склоне лет делятся с читателем своими воспоминаниями и размышлениями о пройденном пути, о смысле жизни. Публикуют свои мемуары Маршалы Советского Союза И.X. Баграмян, С.С. Бирюзов, А.М. Василевский, А.А. Гречко, А.И. Еременко, Г.К. Жуков, И.С. Конев, К.С. Москаленко. В основном они пишут о Великой войне, но неизбежно вспоминают и предвоенные годы. И о репрессиях, о нависавшей над их головами секире смерти – ни звука. Как будто ничего подобного и не было. Хотя некоторым из этих авторов были не чужды угрызения совести. Генерал армии С.П. Иванов вспоминает о таком разговоре с И.X. Баграмяном: «Зная, что я задумал готовить к печати воспоминания, он говорил: – Ты, Семен Павлович, на целых десять лет моложе меня и, наверное, доживешь до того времени, когда, наконец, позволено будет писать о войне более правдиво. Так постарайся же тогда поправить невольные искажения и умолчания тех, кто ушел из жизни слишком рано»17.

Очень удобная эта позиция: нам не позволяли писать правду, мы совершали невольные искажения и умолчания. Было, конечно, и это. Но была и привычка к холопскому послушанию «капралу с палкой», боязнь рисковать обретенным благополучием и просто жалкая и презренная трусость. Маршалы Советского Союза, дважды (а то и четырежды!) Герои Советского Союза – и герои по фронтовым заслугам – настолько затурканы и запуганы, что в жажде напечататься готовы закрыть глаза на правду. А ведь как еще Вольтер говорил, умолчание о преступлении – это соучастие в нем.

Из известных мне военных мемуаристов правдиво и без всякой утайки рассказали о событиях 1937–1938 гг. и предшествовавшей им обстановке только И.В. Дубинский, командовавший в 1936 г. танковой бригадой, и П.Г. Григоренко, учившийся в эти страшные годы в Академии Генерального штаба РККА18.

Большой степенью объективности отличались также воспоминания знаменитого в годы войны наркома Военно-Морского флота Н.Г. Кузнецова. Вращаясь с предвоенных лет в высшем эшелоне руководства вооруженными силами и страной, он было попытался честно поделиться с читателями своими наблюдениями и впечатлениями об атмосфере, в которой творился «разгром военно-фашистского заговора». Но опубликовать эти ценные записи очевидца удалось только через 19 лет после кончины их автора (см. «Военно-исторический журнал», 1993, № 6).

Хочется, наконец, рекомендовать читателю и книгу воспоминаний последнего председателя КГБ СССР В.В. Бакатина («Избавление от КГБ». М., 1992). Она интересна уже тем, что уникальна – ведь ни один высший руководитель ВЧК – ГПУ – НКВД – КГБ мемуаров до того не печатал. И хотя здесь автор в основном повествует о перипетиях своей 107-дневной попытки реформировать КГБ, но иногда делает краткие экскурсы и в прошлое этой организации. И здесь, поскольку автор по своему тогдашнему положению имел фактически неограниченные возможности ознакомления с любым документом КГБ (что и поныне является лишь «хрустальной мечтой» для рядового историка), некоторые его наблюдения и пронизанные демократизмом оценки являются, на мой взгляд, весьма ценными.

Значение документальной основы для успешного исследования данной проблемы нельзя переоценить. Поистине исключительную роль играют, по определению академика В.И. Вернадского, «первоначальные источники»19. Именно их фронтальное изучение позволит произвести реконструкцию исторического процесса по-настоящему объективно. Если еще до сих пор объективной (и «достаточной» для историков) у нас считается та информация, которая устраивает начальство нынешнее и даже бывшее, то совокупность «первоначальных источников» позволяет постигнуть исторический процесс во всех его истинных, реальных красках. И тут даже не надо ничего придумывать, нужно только выявить эти документы, получить к ним доступ, а затем тщательно и беспристрастно их изучить. Именно беспристрастно, а точнее даже сказать – бесстрастно. Только сейчас начинаешь понимать всю глубину пушкинского образа старца Пимена, который, изучая историю:

…Точно дьяк, в приказах поседелый,Спокойно зрит на правых и виновных,Добру и злу внимая равнодушно,Не ведая ни жалости, ни гнева.

Ибо любое пристрастие, как правило, искажает реальную картину исторического процесса. Очень удачно выразился историк из Штутгарта Эберхард Экель в изданной в 1969 г. книге «Взгляд Гитлера на мир»: «Бесстрастный портрет Гитлера обладает такой разоблачительной силой, что делает излишним бесконечное употребление уничижительных эпитетов»20.

Необходимо сказать и о другой стороне проблемы. Историк, особенно историк новейшей истории, не может быть профессиональным историком, не работая в архивах, так же как певчая птица не может быть таковой, если она не поет. А известный историк В.М. Далин привел по этому поводу даже такое сравнение: «Историк, никогда не работавший в архиве, подобен футболисту, ни разу в жизни не забившему ни одного гола»21.

Трудности исследования данной проблемы по «первоначальным источникам» исключительно велики. Ведь все первичные документы, связанные с арестом, следствием, судом, приведением приговора в исполнение, до сих пор находятся за семью замками и практически недоступны не только для зарубежных, но и для российских историков. Порядок возвращения рассмотренных судами дел в органы НКВД был установлен еще циркуляром НКВД, Прокуратуры и Верховного суда СССР № 01533/3002516 от 21 августа 1934 г. и директивой председателя Военной коллегии Верховного суда СССР № 00331748 от 15 сентября 1934 г. Следственные производства по всем расследуемым органами Главного управления госбезопасности НКВД делам подлежали возврату в органы ГУГБ НКВД22, где они до сих пор и хранятся (если еще хранятся), а по сути, укрыты от глаза людского.

И до сих пор каждого российского историка, попытавшегося разобраться в событиях 1937–1938 гг., прямо-таки преследует какой-то жупел секретности. Я прослужил в кадрах Красной-Советской армии почти четыре десятка лет, в том числе и всю Великую войну безвылазно (кроме времени излечения после ранений) на фронте, в действующей армии, и прекрасно понимаю, что, пока мы живем в разделенном мире, неизбежно есть и будут государственные и военные тайны и будут соответствующие степени секретности. Но кто из решающих ныне эти вопросы деятелей может внятно объяснить, почему сейчас, когда во всей мировой (в том числе и нашей) открытой печати публикуются абсолютные данные о вооружении и личном составе сегодняшней Российской армии, немало сведений по истории РККА 30-х годов все еще остаются засекреченными. Действительно, паноптикум какой-то. Но кому-то это нужно. Volеns – nоlеns, наши историки, изучающие советский период истории России, выглядят какими-то неполноценными, недоношенными, недопеченными, что ли, по сравнению с зарубежными коллегами. Вот до сих пор в советских журналах (я уж не говорю о книгах) не появилось даже ни одной основанной на материалах архива КГБ исследовательской статьи о репрессиях в Красной армии в 1937–1938 гг. И все потому, что расстреливать – расстреливали, а точных данных об этих расстрелах соответствующие конкретные лица до сих пор историкам не дают: «Не положено!» Как справедливо замечает известный экономист О.Р. Лацис: «Не положено было раскрывать секреты государственной безнравственности».

Да что там расстрелы. В 1989 г. мне довелось опубликовать в «Военно-историческом журнале» три статьи о состоянии дисциплины в РККА в предвоенные годы. В них я со ссылкой на архивные дела ЦГАСА привел некоторые конкретные данные на сей счет. Даже у военной цензуры это не вызвало возражений – ведь прошло полвека… Однако тогдашний начальник ЦГАСА А.В. Стеганцев не нашел ничего лучшего, как примчаться в Институт военной истории и потребовать срочного и сурового наказания дерзкого историка, посмевшего в 1989 г. «разгласить секретные сведения» о состоянии дисциплины в армии в 1935–1939 гг. Смешно, да и только. Но смех-то сквозь слезы. И хотя редакция «Военно-исторического журнала» приняла тогда удар на себя, мне все же пришлось писать «объяснительную записку». Я написал в ней, что резолюцию XIX Всесоюзной партконференции «О гласности» принял всерьез и стараюсь ее выполнять. Вроде пронесло, но рубец-то остался…

Долго бились да и по сию пору иногда бьются историки в шершавых наручниках сталинско-ежовско-бериевских инструкций. И все же лед тронулся. Очевидно, не будет преувеличением сказать, что в 1992–1995 гг. наступило самое настоящее половодье – неизвестные дотоле исторической науке документы и факты вырвались из недоступных ранее ведомственных архивных могильников. Бурный поток новизны хлынул на поле советской истории. Нередко он перехлестывает через край, приводит к односторонним трактовкам тех или иных исторических событий. Но, как любил говорить М.С. Горбачев, «процесс пошел».

Определенным отражением этого процесса явилась публикация ряда документальных материалов, в какой-то мере характеризующих трагедию всего советского народа и его армии в 1937–1938 гг. Прежде всего здесь надо отметить заслуги недолго просуществовавшего журнала «Известия ЦК КПСС». Именно на его страницах уже в 1989 г. были опубликованы такие важные документы, как «закрытое письмо ЦК ВКП(б) от 29 июля 1936 г. «О террористической деятельности троцкистско-зиновьевского контрреволюционного блока», обобщенная справка «О так называемом «параллельном антисоветском центре», «О судьбе членов и кандидатов в члены ЦК ВКП(б), избранных XVII съездом партии» и др.

Наряду с общеполитическими материалами, в этом журнале были опубликованы различного рода документы, имеющие непосредственное отношение к изучению трагедии РККА в 1937–1938 гг. К ним можно отнести такие публикации 1989 г., как доклад Н.С. Хрущева XX съезду КПСС 25 февраля 1956 г. «О культе личности и его последствиях»; обобщенная справка КПК при ЦК КПСС, КГБ СССР, Прокуратуры СССР и Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС «Дело о так называемой «антисоветской троцкистской военной организации» в Красной Армии»; определение Военной коллегии Верховного суда СССР № 4н – 0280/57 от 31 января 1957 г. об отмене расстрельного приговора в отношении М.Н. Тухачевского, А.И. Корка, И.Э. Якира, И.П. Уборевича, В.К. Путны, Р.П. Эйдемана, В.М. Примакова и Б.М. Фельдмана; записка Генерального прокурора СССР в ЦК КПСС и КГБ СССР о так называемом «Кремлевском деле»; разъяснение этих же инстанций «О внесудебных органах» и т. п. В течение 1990 г. были опубликованы «Акт о приеме Наркомата обороны Союза ССР С.К. Тимошенко от К.Е. Ворошилова»; справка-доклад заместителя наркома обороны Е.А. Щаденко от 20 марта 1940 г. «О накоплении начальствующего состава и пополнении им РККА»; доклад Л.3. Мехлиса от 23 мая 1940 г. «О работе Политического управления Красной армии».

iknigi.net