Игорь Серебряков Индийская народная книга (1988). Книга 1988


Книги написанные в 1988 году, 64 книги - Персональная электронная библиотека

Мультифильтр: off

c 1 по 25 из 64

Месть Ориона Действие второго романа пенталогии о мужественном и прекрасном Орионе развивается под стенами Трои, Иерихона и в Древнем Египте. Коварный бог света, погубивший богиню Аню, обещает воскресить...
  • Рейтинг:4
  • Дата:2018
  • Статус:читал
Сделка Кобры На удаленной орбите планеты Квасама отключаются спутники слежения, установленные земными службами безопасности. Посланный на планету корабль землян гибнет, уничтоженный неизвестным противником...
  • Рейтинг:6
  • Дата:1991
  • Статус:читал
Зона теней Гибель сына Фабиана разрушила спокойную и размеренную жизнь успешной писательницы Алекс Хайтауэр. Ее стали одолевать страхи, видения и навязчивые идеи. Ощущение присутствия Фабиана не покидало ее ни...
  • Рейтинг:7
  • Дата:2017
  • Статус:читала
Правила бегства Впервые роман «Правила бегства» был издан посмертно Магаданским книжным издательством."Всякое бегство есть не более как попытка убежать от себя, и всякая гонка вперед не более как жалкая и...
  • Рейтинг:10
  • Статус:читала
Операция «Одиночество» Война началась! Земля атакована. Атакована расой псоглавых рекнов - недавних друзей и союзников человечества. И первый удар вынуждены принять на себя юные кадеты Академии Космического Патруля. Вчера...
  • Рейтинг:9
  • Статус:читал
Летучий цирк Сладкой Джинни «Джентельмены, Сладкая Джинни исполнит все ваши желания. Вожделение на ваш вкус, ничем не сдерживаемые страсти. Сексуальные преступления, какие вам и не снились!» — с этих слов начиналось любое...
  • Рейтинг:7
  • Статус:читал
Тысяча сияющих солнц Любовь - великое чувство. Глубоко укрытая, запрещенная, тайная, она все равно дождется своего часа. Об этом новый роман Халеда Хоссейни, в 2007 году ставший главным мировым бестселлером. Эта книга - также о дружбе между людьми, которые, казалось бы, могут быть только врагами, о скрытых противоречиях...
  • Рейтинг:10
  • Мнение:да

www.listread.ru

Книги 1988 года [найдено 313 книг]

Калиф-аист. Розовый сад. Рассказы

Калиф-аист. Розовый сад. Рассказы

Михай Бабич

Классическая проза

В настоящем сборнике прозы Михая Бабича (1883—1941), классика венгерской литературы, поэта и прозаика, представлены повести и рассказы — увлекательное чтение для любителей сложной психологической проз

Боги в изгнании (Художник В. Шершнев)

Боги в изгнании (Художник В. Шершнев)

Юрий Иванович Слащинин

Научная Фантастика

Используя гипнотический диктат, один из Верховных правителей Кселены влюбляет в себя девушку низшей касты и узнает о готовящемся на Планете восстании борцов за свободу. Борьба обостряется, когда он вы

Обнаженный меч

Обнаженный меч

Джалал Баргушад

История

В далекое прошлое — IX век переносит читателя этот роман, воссоздающий картины борьбы азербайджанцев-хуррамитов во главе с Бабеком с арабским халифатом. Впечатляюще, ярко и интересно рассказывает авто

На грани ночи

На грани ночи

Мартин Кэйдин

Триллер

Последний шанс перед взрывом бомб! Пропали пять ядерных бомб… Пять крупных городов США превратятся в ядерные грибы, если не будет выплачен выкуп в сто миллионов долларов…

Рарк

Рарк

Адам Глёбус

Поэзия

Першая кніга паэта

Парк – месца ў горадзе ( і не абавязкова ў горадзе), дзе растуць дрэвы, дзе любяць адпачываць гараджане. Вуліцы парку называюцца алейкамі. Тут цішыня і спакой, нетаропкасьць і раўнавага. Звычайна ў па

Машина

Машина

Анатолий Александрович Андреев

Современная проза

В основе повести — история создания на одном из заводов машины для геофизических исследований. Эта создаваемая на страницах книги Машина — символ объединения коллектива, устремленности вперед, это сим

Семейщина

Семейщина

Илья Чернев

Классическая проза О войне

Илья Чернев (Александр Андреевич Леонов, 1900–1962 гг.) родился в г. Николаевске-на-Амуре в семье приискового служащего, выходца из старообрядческого забайкальского села Никольского. Все произве

І радасць i боль

І радасць i боль

Сяргей Грахоўскі

Современная проза

Книгу составили написанные в последнее время исповедально-автобиографические произведения, проникнутые заботой о перестройке сознания и души человека. Они печатались в журналах «Полымя», «Беларусь», «

Дзень, калі ўпала страла

Дзень, калі ўпала страла

Уладзімір Арлоў

Современная проза

 Кніга «Дзень, калі ўпала страла» прысвечана гістарычнаму мінуламу беларускага народа. Сярод яе герояў — князь Уладзімір Полацкі, які ўзначальваў мужную барацьбу палачан з наступам крыжакоў, выдатны ф

Акулина

Акулина

Александр Абрамович Хазин

Рассказ

Так уж случилось, что имя Александра Хазина стало известным, что называется, широко сразу после одного высокопоставленного цитирования: «В трамвай садится наш Онегин. О бедный милый человек! Не знал т

На грани ночи

На грани ночи

Мартин Кэйдин

Триллер

Далеко внизу под ними мягко светился город. Извилистая речка отражала призрачное сияние. Человек, который рассматривал город с высоты трех тысяч футов, не замечал ни рева мотора, ни ветра. Равнодушный

Казан

Казан

Джеймс Оливер Кервуд

Природа и животные

"Казан" — удивительная повесть, получившая название по имени главного героя... Если есть на свете существа, созданные, чтобы мы не забывали, что такое страх, то волк - один из них. Ненасытный, беспоща

Гризли

Гризли

Джеймс Оливер Кервуд

Природа и животные

Действие повести Дж. КЕРВУДА «ГРИЗЛИ» происходит на канадском Севере. Там, в суровых и труднодоступных местах, встретились великан-медведь Тэр и маленький медвежонком Мусква, потерявший свою мат

Семейный экипаж

Семейный экипаж

Романовский Станислав Тимофеевич

Детская проза

Повесть к дружной крестьянской семье, которая выращивает хлеб. В центре повествования мальчик, взрослеющий в атмосфере жизнелюбия, верности добрым делам и людям, его внутренний мир. Для младшего ш

Когда мы, живые, едим поросенка

Когда мы, живые, едим поросенка

Леонид Николаевич Андреев

Русская классическая проза

Завтра Рождество — большой праздник, и современный человек, живущий эмоциями, смутно и радостно волнуется. Не отдохновение нужно для него, как оно ни дорого для измученного, взвинченного организма — р

Чувство и чувствительность [Разум и чувство]

Чувство и чувствительность [Разум и чувство]

Джейн Остен

Классическая проза

Эта книга была самой любимой для многих поколений женщин всего мира. Ею зачитывались в аристократических гостиных, литературных салонах и сельских усадьбах, ее прятали от родителей гимназистки, для ко

Молодые годы короля Генриха IV

Молодые годы короля Генриха IV

Генрих Манн

Историческая проза

Крупнейший немецкий писатель Генрих Манн, творивший в веке двадцатом — тревожном и насыщенном кровавыми войнами и революциями, будучи на вершине славы, посвятил несколько лет жизни созданию дилогии

Что я видел. Рассказы

Что я видел. Рассказы

Житков Борис Степанович

Прочая детская литература

В сборник произведений известного детского писателя вошли рассказы из циклов «Что я видел», «Что бывало», сказки, рассказы о животных. «Что я видел» — увлекательная повесть-энциклопедия, «полная необы

Мэр Кэстербриджа

Мэр Кэстербриджа

Томас Гарди

Классическая проза

Читателям нижеследующей повести, если они еще не достигли преклонного возраста, следует помнить, что в дни, воскрешенные в этой книге, торговля отечественным зерном, вокруг которой вращается действие,

«Бесшабашный»

«Бесшабашный»

Константин Михайлович Станюкович

Классическая проза

— А почему, позвольте вас спросить, я должен стесняться? Ради чьих прекрасных глаз? Кстати, надо его представить читателю. Рекомендую: кандидат прав и естественных наук Николай Николаевич Щетинников.

Разум и чувство

Разум и чувство

Джейн Остин

Классическая проза

Эта книга была самой любимой для многих поколений женщин всего мира. Ею зачитывались в аристократических гостиных, литературных салонах и сельских усадьбах, ее прятали от родителей гимназистки, для ко

Записки Мальте Лауридса Бригге

Записки Мальте Лауридса Бригге

Райнер Мария Рильке

Классическая проза

Роман – переживание темы разобщенности людей, холода цивилизации. Напряженное восприятие этих явлений нашло свое отражение в написанном в форме дневников романе Рильке "Записки Мальте Лауридса Бригге"

Джен Эйр

Джен Эйр

Шарлотта Бронте

Классическая проза

Появление скромной, милой гувернантки в мрачном замке Рочестера словно несет с собой свет, согревает души его обитателей. Зловещие тайны рассеиваются, страхи отступают перед этой хрупкой на вид, но та

Паломничество Чайльд-Гарольда

Паломничество Чайльд-Гарольда

Джордж Гордон Байрон

Поэзия

И вечно буду я войну вестиСловами — а случится, и делами! —С врагами мысли…Мне хочется увидеть поскорейСвободный мир — без черни и царей.В этих строчках — жизненное и творческое кредо великого английс

Тайна леса Рамбуйе

Тайна леса Рамбуйе

Катин Владимир Константинович

Политические детективы

Молодой парижанин Клод Сен-Бри готовится стать адвокатом, однако волею обстоятельств обвиняется в убийстве, которого не совершал, вынужден покинуть родину и скрываться в африканских частях Иностранног

bookashka.name

Игорь Серебряков Индийская народная книга (1988) =lybs.ru= =lybs.ru=

© І.Серебряков, 1988

Источник: Панчатантра. Шукасаптаті. К.: Днепр, 1988. 384 с.

OCR & Spellcheck by Aerius (), 2004

В безграничном океане многоязычной индийской литературы, насчитывающей свыше четырех тысяч лет своего развития, кроется еще немало неизведанных сокровищ. Сложилось так, что около полутора тысяч лет назад одна из ее жемчужин «Панчатантра» («Пять корзин житейской мудрости»), была едва ли не первым произведением индийского изящной словесности, что стал объектом перевода как искусства.

История возникновения «Панчатантри» и до сих пор окончательно не выяснена. Но ученым посчастливилось обнаружить широкую сферу средневековой словесности народов Индии, известной под названием «обрамленная повесть». Для этого жанра характерно объединение посредством связующей повествовательной рамки различных рассказов типа новеллы, сказки или басни. Развлекательный характер вставных повествований обычно сочетается с дидактической тенденцией рамочной истории, благодаря чему сборники обрамленных повестей приобретают логической и художественного совершенства.

Арабский переводчик «Панчатантри» Ибн-аль-Мукаффа (VIII ст.) написал в книгу собственное вступление, в котором рассказал почти детективную историю однако, как персидский царь Хосрой Анушірван послал своего врача Бурзую в Индию на поиски книги, в которой сосредоточена суть всех наук и мудрость жизни. Его рассказ достигает тех времен, когда Александр Македонский вторгся в Индию, когда произошла его битва с царем Паром. Александр ушел оттуда, оставив на троне своего наместника, но его сбросили и избрали царем Дабшаліма, который, укрепившись у власти, «...стал пренебрегать своими подданными, презирать их и плохо обращаться с ними». Бейдеба-философ «...размышлял над тем, как бы обуздать его и наставить на путь истины и справедливости». Он приходит к выводу, что «мы не можем бороться с ним ничем, кроме языка...». Состоялась встреча Бейдеби с Дабшалімом, однако доказательства философа приводят к тому, что он оказывается в тюрьме. Но царь покаялся и поручил Бейдебі написать произведение, которое бы «...показал, как надо править народом и воспитывать его».

Бейдеба привлекает к работе своих учеников и впоследствии диктует: «...пока вышла книга художественная и соответствующего объема... я повел рассказ языке животных, диких зверей и птиц, чтобы внешне она была развлечением простому человеку, а внутри - назиданием для избранников...> Царь доволен, но Бейдеба просит пристально беречь ее, «...потому что я боюсь,- говорит он,- чтобы книга не исчезла из страны индийской и не попала в руки персов». [3]

Известие о это произведение доходит до царя Персии Хосроя Анушірвана, и тот посылает врача Бурзую в Индию заполучить его. И снова читатель получает информацию об эту замечательную книгу: «Она - корень всякого знания и вершина всех наук».

Говорит о книге и сам арабский переводчик: «Начало «Каліли и Димни» составленный мудрецами Индии на основе разнообразных притч и рассказов. Мудрецы всех народов, люди всего мира стремятся, чтобы их поняли, различными ухищрениями пытаются открыть всю мудрость, которая есть в них».

Когда Ибн-аль-Мукаффа прибегает к переводу самой «Панчатантри», то начинает с повествования о льва и вола, которой открываются все известные версии «Панчатантри», а их существует только на санскрите множество.

Эта история находит свой прототип в притче, изложенной в одном из сказаний о перерождении Будды «Потеря дружбы», которая заканчивается такими стихами:

Не было чего поднимут им ссоры.

Ни женщин, ни еды не делили,

Вот посмотри только - клеветник слово,

Острое слово, словно меч обоюдоострый,

Замысловато и попутно бросил,

И оно двух друзей разъединило.

Так погиб бык и лев погиб -

Стали добычей уродливой твари.

Это из друзей каждого постигнет,

Как и тех постигло горопах,

Кто доверчиво подставит ухо

Нашептам клеветника дурного.

Это сказание словно предостережение для простодушных, потому что их простодушие может обернуться злом для них самих. Арабский переводчик развернул эту предостережение в искреннее обращение к Разуму, причем не индивидуального, а коллективного. Ибн-аль-Мукаффа без умолку повторяет: «Один ум недостаточен для решения какого-то отдельного вопроса, так же беспомощен он и в общих вопросах», «...разум - это сила, которая получает все», «нет ничего лучшего за ум и образованность...» и так далее. В концентрированном виде «одна из книг индийских...... корнем любого знания и вершиной всех наук, указателем всего полезного, ключом к поиску жизни будущего и средством для спасения от его ужасов...». Вот, оказывается, какую роль играет индийская книга привлекла внимание арабского переводчика.

«Панчатантра» действительно книга о Разуме, который для ее создателя или создателей был прежде всего олицетворением житейской мудрости. Состоит она из пяти частей (тантр): «Потеря дружбы», «Приобретение друзей», «О [4] войне ворон и сов», «Утрата приобретенного» и «Неожиданные деяния». Все эти понятия - невинный предмет рассуждений и внешне не выходят за пределы того, что называется здравым смыслом или житейской мудростью. Однако это только внешне. Обращаясь непосредственно к содержанию каждой из этих частей, читатель найдет воспроизведения конкретных сторон жизни индийского общества, его политических норм в период раннего средневековья. Возьмем хотя бы первую из них. В ней не так уж и много персонажей - лев Пінгалака, в образе которого предстает обычный феодальный владелец, два шакалы Каратака и Даманака и вич Санджівака. Вот, собственно, и все. Оба шакалы - сыновья смещенных министров, что многое объясняет в поведении каждого из них: Каратака - сдержанный и даже пытается урезонить наглого Даманаку. Даманака же последовательно, упорно плетет интриги. Сначала запугивает льва и вола, а потом натравливает их друг на друга, приводя этим к трагической развязке - лев убивает вола. Лев якобы впадает в тоску, наказывается, что напрасно убил Санджіваку, но впоследствии он примирился с тем, что произошло. И все при дворе Пінгалаки входит в свои прежние берега. Так заканчивается история льва и вола в версиях «Панчатантри». Ибн-аль-Мукаффа с очевидной целью утвердить торжество справедливости ввел дополнительный «Раздел о расследовании дела Димни», отсутствует в индийских вариантах, в котором Дымную-Даманаку разоблачают, судят и отправляют в тюрьму, где он и умирает. Несмотря на эту одмінність, и в индийской книге, и в ее арабском переводе суть повествования заключается в том, что в ней показан механизм управления, опасность слепого доверия в отношениях между людьми, хотя в книге речь идет главным образом о животных. Но звери - лишь маски, за которыми скрыты люди, и именно поэтому с такой легкостью автор переходит от человеческих сюжетов к животным и наоборот.

«Приобретение друзей» представляет читателю другую идею как стержень, вокруг которого развивается действие - о необходимости объединить усилия тех, кто слаб, хоть и принадлежать они могут в разных, а порой и враждебных родов. Но объединение сил, часто даже різнофункціональних, именно и обеспечивает достижение цели. В то же время в этой книге весомее, чем у других, особое внимание уделено осуждению нищеты, что является настоящим адом на земле.

Книга «О ворон и сов» переносит действие, так сказать, в «межгосударственную» зону. Здесь чрезвычайно удачно отражены типичные черты феодальных войн, к тому же они воспроизведены в контексте «официальных» установок. Введены в рассказ стихи, взятые из древних и средневековых трактатов о политике и споры между воронами и совами в произведении раннего средневековья, во многом созвучны и современным нам событиям. В этом случае тоже речь идет о соревновании умов, направленное на нехорошие действия, на разорение и кровопролитие.

Здравый смысл как жертва обмана является темой четвертой части «Утрата приобретенного». Когда первые три части сюжетно цельные, и вставлены рассказы играют в них подчиненную роль, то в четвертой они [5] практически не зависят друг от друга, хотя здесь есть и самостоятельная, по-своему привлекательная рамка про обезьяну и морское чудовище.

«Неожиданные .діяння» смыкаются с предыдущей тантрой по своей идее, разница лишь в том, что в ней персонажи становятся жертвой самообмана. Эта часть завершает собой «Панчатантру», хотя, строго говоря, композиционно она словно расплывается. Учитывая это один из поздних переработчиков джайн Пурнабгадра предоставил «Панчатантрі» рамки, которая до сих пор хранится в изданиях, о трех глупых сыновей царя Амарашакті, и завершается утверждением, что, мол, прослушав все пять тантр, они поумнели и сказали, что овладели все необходимое для выполнения обязанностей царя.

То, что произведение насыщено фольклорным материалом, настолько очевидно, что не требует никакого комментария. Но объяснение требует другое - ведь «Панчатантра» написана санскритом, что был языком культа, администрации, науки, а фольклор как таковой на этом языке не творился, потому что его питали народные языки, существовавшие до санскрита и рядом с ним. Зато он стал средством фиксации фольклора, включался до литературных произведений. Действительно, в этой книге, посвященной возвеличению Ума, читатель встречается с многочисленными народными сказками и фольклорными новеллами, переведенными санскритом. Они не потеряли народного характера и прекрасно использованы в книге, что решала важную для народа дело - утверждение не ортодоксальных, индуистских взглядов, а здравого смысла.

Наряду с прозой в «Панчатантрі» идут многочисленные стихотворные вставки, так называемые «субгашита», «красноречиво сказано». На весь текст их насчитывается более тысячи, что побудило некоторых исследователей рассматривать «Панчатантру» как своего рода антология древнеиндийской поэзии. Но предполагаемый автор обращался не столько к собственно поэзии, как к текстам правового порядка и эпоса, прежде всего к «Махабгарати», великой индийской эпопеи.

Книга написана на уровне классического произведения, очевидна ее стилистическая и композиционная совершенство. Вполне естественно задать вопрос - а кто же все-таки был ее автором? Вступительная часть «Каліли и Димни» называет автором индийского мудреца Бейдебу, имя которого в европейских версиях превратилось в Пільпая, Бідпая или Більпая. Пытаясь восстановить первоначальное индийское значение имени Бейдеба, исследователи пришли к мысли, что это давньоіндійське слово «відьяпрія», буквально - «любимец науки». Но оно может быть просто эпитетом, применяемым к любого поэта или ученого.

В рамке о царе Амарашакті и его трех неразумных сыновей фигурирует мудрец Вішнушарман, которому и предписано создание «Панча-тантры». Его стихи встречаются в средневековых поэтических антологиях, и есть основания вв.ажати, что именно он был реальным автором этой замечательной книги. К сожалению, так же, как и о многих других авторов, которые писали санскритом, о нем нет каких-либо достоверных сведений. Предполагают [6] только, что он жил не позднее V в. н. есть. Сама же рамка - явление гораздо позже. Можно гадать, что она появилась лишь в том варианте, который был создан Пурнабгадрою в конце XII ст. Будем надеяться, что дальнейшие исследования помогут выяснить новые подробности, касающиеся как автора, так и истории создания «Панчатантри».

В той или иной степени идеологическую окраску, что соответствует стране, народу, эпохе, имеет место в каждой версии этого произведения, переведенного на любом языке. Существует 140 переводов его шестьюдесятью языками мира, переводов, которые выдавались более 250 раз...

Уже в XIII веке появился первый перевод, а вернее сказать, переработка книги на старославянском языке - «Стефаніт и Іхнілат», по греческим переводом конца XI - начала XII в. ст. «Каліли и Димни», а в XV в. и на русском языке. Содержание книги в значительной мере християнізований. в 1762 году в Петербурге была опубликована книга «Политические и нравоучительные басни Пільпая, индийского философа», переведенную с французского языка, но в основе ее были персидские и турецкие варианты. Именно с тех пор начинается знакомство отечественного читателя с индийской народной книгой. После этой публикации появились два интересных издания. Это исследования В. Масловича «О байке и байкеров разных народов», изданное в 1816 году в Харькове, где упоминаются уже известные читателю Вішнушарман и Пільпай, и опубликованы того же года в Петербурге «Басни и сказки индийские, написанные Вишну Сармою». Неоднократно сюжеты «Панчатантри» использовались классиками отечественной литературы, а также становились объектом сравнительно-литературоведческих исследований.

Довольно распространенная жанровая характеристика «Панчатантри» как сборника басен, но это далеко неточно и несправедливо. Конечно, здесь, как и в баснях, читатель встречается и с аллегорическим содержанием, и с «баєчними» зверями, но все это касается отдельных сюжетов. Нельзя не заметить, что книга в целом имеет характер сатиры, неоднократно цитируемые стихи из ортодоксальных правовых сборников приобретают другой смысл, пародируются.

Хотя общий фон книги имеет индуистское окраску, однако в ней явно выступает антиклерикальная тенденция, насмешки, порой жестокое, с брахманов, столкновение здравого смысла с нормами индуистской морали, Что преподносит эту книгу на общечеловеческий уровень. Кроме того, «Панчатантра» задала тон целой серии произведений, в которых в определенной степени выявлялись народная оппозиция феодальной государству с его институтами, осуджувались войны, ханжество, лицемерие, жадность. Среди них - «Шукасаптаті», то есть «Семьдесят рассказов попугая», еще одна народная книга, что родилась в Индии и расселилась во многих странах либо целиком, либо отдельными историями вплоть до мотива «Тристана и Изольды».

Если «Панчатантра» под маской зверей сатирически интерпретирует политические и социальные проблемы раннефеодального Индии, то «Шукасаптаті» обращена в основном к вопросам бытовой, повседневной морали и прежде всего [7] на примере человеческого общества. Это сборник сатирических и юмористических новелл о женщинах-затейниц, которые ловко выбираются из достаточно сложных и опасных ситуаций. Однако не следует думать, что их поступки оправдываются. Тон произведению задан рамкой: купец Харідатта дарит своему сыну Маданасені попугая и имуществу. Сын должен ехать в торговом деле и оставляет молодую жену под опеку птиц. Скучая без мужа, она, по совету своих подруг, хочет завести себе любовника, и тогда попугай, к которому женщина обращается за разрешением, останавливает ее. Собственно, не так останавливает, как предупреждает, что женщина, мол, может идти куда хочет, лишь хитро сумела избежать неприятностей, как та или иная героиня. Женщина интересуется, как именно это было, а мудрый попугай начинает рассказывать ей соответствующую историю, и таким образом семьдесят ночей подряд задерживает жену купца дома, пока и вернулся ее муж. Все заканчивается счастливо.

Подобно «Панчатантри» «Шукасаптаті» представлена целой серией различных версий, отличающихся прежде всего по объему и по композиции. Правда, в одной из них, в том числе и в крупнейшей, анонимные авторы не придерживались пропорциональности в размерах рассказов, хотя каждая из них заканчивается констатацией: героиня уснула, некоторые же из историй такие короткие, что оснований для сна не было никаких.

В «Семидесяти рассказах попугая» несколько сюжетов из «Панчатантри», однако несколько измененных. Источники стихотворных вставок по сути совсем другие, чем в «Панчатантрі»: они в основном пародийный характер, но и здесь - широкий спектр авторов и произведений индийской классики первого тысячелетия н.э. Можно предположить, что «Шукасаптаті» как самостоятельное произведение сложился после XI столетия.

Популярность этой книги большая - в переводах самой только на персидском языке существует три версии, а также версии в переводах арабской, турецкой, хиндустани, маратхи, раджастхани, малайском, монгольским и другими языками. Варианты имеют разное количество историй и нередко другие названия, но рамка и общая структура произведения остаются нетронутыми. Народный юмор обеспечил ему не только длительное, неугасающая жизнь, но и сохранил удивительные, подобно «Панчатантри», динамизм и влияние на другие литературы. В XIX и XX веках «Шукасаптаті» было переведено английским, немецким, французским, русским и другими европейскими языками. Как и «Панчатантра», «Шукасаптаті» стала явлением мировой литературы.

Явлением мировой литературы стали также другие индийские книги. Если «Панчатантра» и «Шукасаптаті» охватывают весь спектр - конечно, в общем понимании - социальных и бытовых явлений и трактуют их с хорошо ощутимой антиортодоксальної позиции, то «Бгаратакадватримшика» («Тридцать две новеллы о монахах») направлена против жрецов. В отличие от рассмотренных выше народных книг здесь рамка, собственно, сведена к короткого вступления, а связующей основой, на которой и держится книга, [8] является сатирический антиклерикальний пафос. Здесь даже не имеет значения, к какой конкретной вере принадлежат монахи - автора, читателя и слушателя не интересовали различия в вероисповедании, что, кстати, утонули в вопиющем невежестве монахов. Они были неотъемлемой составной частью того социального зла, против которого выступала индийская народная книга.

Но в ней мы видим и поиски выхода из этого зла. Подобно тому, как крестьянские восстания средних веков были в основном царистськими, так и народная книга искала образ «справедливого» царя. В Индии она нашла такого «справедливого» царя в лице легендарного Вікрамадітьї. Именно он и стал героем двух других произведений этого жанра «Веталапанчавіншаті» («Двадцать пять рассказов Ветали») и «Синхасанадватриншаті» («Тридцать две истории царского трона»).

«Двадцать пять рассказов Ветали» переведено многими европейскими языками, в том числе русском и украинском. Существуют переводы и переработки практически на всех основных индийских языках. «Панчатантра» и другие индийские народные книги до сих пор остаются любимыми произведениями широкого круга читателей, они легли в основу многих пьес, фильмов, стали образцом для подражания.

Молодой Фридрих Энгельс опубликовал в свое время статью «Немецкие народные книги». Он писал в ней: «Народная книга призвана развлечь крестьянина, когда он, утомленный, возвращается вечером после своего тяжелого труда, утешить его, оживить, заставить его позабыть свой изнурительный труд, превратить его каменистое поле в цветущий сад; она призвана превратить мастерскую ремесленника и жалкий чердак измученного ученика в мир поэзии, в золотой дворец, здоровую красавицу на прекрасную принцессу; но она также призвана, наряду с библией, прояснить его нравственное чувство, заставить его осознать свою силу, свое право, свою свободу, пробудить его мужество, его любовь к родине» (т. 41, с 11).

Все, что сказал Фридрих Энгельс о немецкую народную книгу, касается и большой, пока недостаточно изученной области средневековых литератур народов Старого Света.

Народные книги, что родились в процессе циклизации фольклорных новелл, сказок, притч и произведений других фольклорных жанров, вокруг каких вопросов, что особенно беспокоили народ,- это в основном вопросы социальной справедливости, войны и мира,- или вокруг привлекательного для народной массы героя, то был царь Викрамадитья, ловкий мошенник Муладева, народные книги впоследствии подвергаются литературной обработки в руках образованного человека, независимо от его имени, и навсегда входят в сокровищницу мировой литературы. Это никакая не особенность индийской литературы, а общая закономерность, проявление творческих возможностей народа, народной литературы. Ведь, прежде чем появился «Фауст» Гете, возникла многочисленная серия легенд о Фаусте, роман Шарля де Костера «Тиль Уленшпигель» обязана своим появлением народной книге о этого народного героя и [9] так далее. Как отмечает советский литературовед В. Г. Базанов: «Без художественного творчества народных низов были бы немыслимы не только Уленшпигель (Ейленшпігель) в романе Шарля де Костера, но и Санчо Панса Сервантеса или Сімпліціссімус Гриммельсгаузена»; народная книга «...имеет свою историю, она широко использует фольклорное наследие, часто впитывается в фольклорную поэтику и сама выступает на правах народного предания или легенды». Именно благодаря своей жизнеспособности и народности «Панчатантра», «Шукасаптаті» и их многочисленные братья и сестры во всех литературах мира выдержали испытание временем.

Игорь СЕРЕБРЯКОВ,

лауреат премии

имени Джавахарлала Неруа

© Aerius, 2004

Текст с

Книга: Игорь Серебряков Индийская народная книга (1988)

СОДЕРЖАНИЕ

На предыдущую

lybs.ru

Как читать книгу (1988) - Иосиф Бродский (1940

      К вопросу о топ-темах и соотношении проза/поэзия

      Идея книжной ярмарки в городе, где век тому назад лишился рассудка Ницше, обещает интересный круг чтения.1 Вернее, лист МЁбиуса (обычно именуемый порочным кругом), ибо несколько стендов на этой книжной ярмарке заняты полными или избранными собраниями этого великого немца. В целом бесконечность - довольно ощутимый аспект книгоиздания, хотя бы потому, что оно продлевает существование покойного автора за пределы, на которые он рассчитывал, или обеспечивает автору живому будущее, которое все мы предпочитаем рассматривать как нескончаемое.      В целом, книги, в действительности, не столь конечны, как мы сами. Даже худшие из них переживают своих авторов - главным образом, потому, что они занимают меньшее физическое пространство, чем те, кто их написал. Часто они стоят на полках, собирая пыль еще долго после того, как сам писатель превратился в горстку пыли. Однако даже эта форма будущего лучше, чем память нескольких переживших тебя родственников или друзей, на которых нельзя положиться, и часто именно стремление к этому посмертному измерению приводит наше перо в движение.      Поэтому, когда мы крутим и вертим в руках эти прямоугольные предметы in octavo, in quarto, in duodecimo и т. д. и т. д., - мы не слишком ошибемся, если предположим, что ласкаем в руках, так сказать, реальные или потенциальные урны с нашим возвращающимся прахом. В конце концов то, что затрачивается на книгу - будь то роман, философский трактат, сборник стихотворений, биография или триллер, - в сущности, собственная жизнь человека: хорошая или плохая, но всегда конечная. Тот, кто сказал, что философствование есть упражнение в умирании, был прав во многих отношениях, ибо, сочиняя книгу, никто не становится моложе.      Никто не становится моложе и читая книгу. А коли это так, наше естественное предпочтение должно быть отдано хорошим книгам. Однако парадокс заключается в том, что в литературе, как почти всюду, "хорошее" не является автономной категорией: оно определяется по своему отличию от "плохого". Более того, чтобы написать хорошую книгу, писатель должен прочесть огромное количество макулатуры - иначе он не сможет выработать необходимые критерии. И именно это могло бы составить лучшую защиту плохой литературе на Страшном Суде; и в этом также raison d'etre мероприятия, в котором мы сегодня участвуем.      Поскольку все мы смертны и поскольку чтение книг съедает массу времени, мы должны придумать систему, которая даст нам подобие экономии. Конечно, нельзя отрицать возможного удовольствия зарыться в толстый, медленно разворачивающийся посредственный роман; однако, все мы знаем, что можем тешить себя таким образом лишь до известной степени. В конечном счете мы читаем не ради самого чтения, но чтобы познавать. Отсюда потребность в сжатости, спрессованности, плотности произведений, которые приводят человеческую ситуацию во всем ее разнообразии к возможно более резкому фокусу; другими словами, потребность в кратчайшем пути. Отсюда также - как одно из следствий нашей догадки, что такие кратчайшие пути существуют (а они существуют, но об этом позже), - потребность в некоем компасе среди океана имеющейся печатной продукции.      Роль такого компаса, конечно, играет литературная критика, рецензенты. Увы, его стрелка колеблется произвольно. Что север для некоторых - юг (точнее, Южная Америка) для других; то же самое, но в еще более произвольном варианте с востоком и западом. Неприятность с рецензентами, как минимум, троякая: а) он может быть ремесленником и столь же невежественным, как мы сами; б) он может иметь сильное пристрастие к писаниям определенного рода или просто работать на определенных издателей; в) если он талантливый писатель, он превратит свою рецензию в независимый вид искусства - Хорхе Луис Борхес тому подтверждение, - и вы можете кончить тем, что будете читать рецензии, а не сами книги.      В любом случае вы окажетесь без руля и ветрил в этом океане, причем страницы и страницы шуршат со всех сторон, цепляясь за плот, в способности которого оставаться на плаву вы не столь уж и уверены. Альтернативой поэтому было бы развить свой собственный вкус, создать свой собственный компас, ознакомиться самому, так сказать, с определенными звездами и созвездиями - тусклыми или яркими, но всегда отдаленными. Однако это отнимает чертову уйму времени, и вы легко можете оказаться старым и седым, направляясь к выходу с паршивым томиком под мышкой. Другая альтернатива - или, возможно, часть той же самой - положиться на чужие мнения: совет друга, ссылку в тексте, который вам пришелся по душе. Хотя никак не закрепленная официально (что было бы не так уж плохо), процедура такого рода знакома нам всем с нежного возраста. Однако это также оказывается плохой гарантией, ибо океан наличествующей литературы постоянно растет и ширится, о чем ясно свидетельствует данная книжная ярмарка: еще одна буря в этом океане.      Так где же твердая земля, будь она всего лишь необитаемым островом? Где наш добрый Пятница, не говоря уже о Чите?      Прежде чем я выскажу свое предложение - нет! то, что я считаю единственным способом развития правильного вкуса в литературе, - я бы хотел сказать несколько слов об источнике этой идеи, т. е. о моей скромной особе, - не вследствие личного тщеславия, но потому что я полагаю, что ценность идеи связана с контекстом, в котором она возникает. Вообще, будь я издателем, я бы ставил на обложках книг не только имена их авторов, но и точный возраст, в котором они написали то или иное произведение, чтобы дать возможность их читателям решать, хотят ли читатели считаться с информацией или взглядами, содержащимися в книге, написанной человеком настолько моложе или - коли на то пошло - настолько старше их.      Источник следующего предложения принадлежит к категории людей (увы, я не могу больше применять термин "поколение", который подразумевает некоторое обозначение массы и единства), для которых литература всегда означала несколько сотен имен; к людям, чьи светские таланты заставили бы содрогнуться Робинзона Крузо или даже Тарзана; к тем, кто чувствует себя неуютно на больших сборищах, не танцует на вечеринках, стремится найти метафизические оправдания для адюльтера и не в меру щепетилен в разговорах о политике; к людям, которые не любят себя гораздо больше, чем их хулители; которые все еще предпочитают алкоголь и табак героину или марихуане, - тем, кого, по словам Одена, "мы не найдем на баррикадах и кто никогда не стреляется и не стреляет в своих возлюбленных". Если такие люди случайно оказываются плавающими в собственной крови на полу тюремных камер или появляются на трибуне, это потому, что они восстают (или, точнее, возражают) не против конкретных несправедливостей, но против мирового устройства в целом. У них нет иллюзий относительно объективности взглядов, которые они исповедуют; напротив, они настаивают на своей непростительной субъективности прямо с порога. Однако они действуют таким образом не с целью защитить себя от возможных нападок: как правило, они полностью сознают уязвимость, присущую их взглядам и позициям, которые они отстаивают. Тем не менее - придерживаясь воззрений, до некоторой степени противоположных дарвинским, - они считают уязвимость главной чертой живой материи. Это, я должен добавить, не столько связано с мазохистскими тенденциями, приписываемыми сейчас каждому литератору, сколько с их инстинктивным, отнюдь не заемным пониманием, что крайняя субъективность, предвзятость и, в сущности, идиосинкразия суть то, что помогает искусству избежать клише. А именно сопротивление клише и отличает искусство от жизни.      Теперь, когда вы знаете подоплеку того, что я собираюсь сказать, я могу это сказать: чтобы развить хороший вкус в литературе, надо читать поэзию. Если вы думаете, что я говорю это из приверженности цеху, что я пытаюсь продвинуть интересы собственной гильдии, вы ошибаетесь: я не член профсоюза. Дело в том, что, будучи высшей формой человеческой речи, поэзия не только самый сжатый, но и наиболее конденсированный способ передачи человеческого опыта; она также предлагает наивысшие из возможных стандарты для любого лингвистического действия -- особенно на бумаге.      Чем больше мы читаем поэзию, тем менее терпимы мы становимся к многословию любого вида, будь то в политической или философской речи, в истории, общественных науках или художественной литературе. Хороший стиль в прозе - всегда заложник точности, ускорения и лаконичной интенсивности поэтической речи. Дитя эпитафии и эпиграммы, замысленное, по-видимому, как кратчайший путь к любой мыслимой теме, поэзия в огромной степени дисциплинирует прозу. Она учит последнюю не только ценности каждого слова, но также подвижности душевных состояний вида, альтернативам линейной композиции, умению опускать самоочевидное, подчеркиванию деталей, технике антиклимакса. Прежде всего поэзия развивает в прозе стремление к метафизике, которая отличает произведение искусства от просто belles lettres. Однако следует признать, что именно в этом отношении проза оказалась довольно ленивым учеником.      Пожалуйста, поймите меня правильно: я не пытаюсь развенчать прозу. Истина состоит в том, что по стечению обстоятельств поэзия просто оказалась старше прозы и таким образом покрыла большее расстояние. Литература началась с поэзии, с песни кочевника, которая предшествует писанине оседлости. И хотя я где-то сравнивал различие между поэзией и прозой с различием между воздушными силами и пехотой, предложение, которое я высказываю сейчас, никак не связано ни с иерархией, ни с антропологическими истоками литературы. Все, что я пытаюсь сделать, - это быть практичным и избавить ваши глаза и мозговые клетки от массы бесполезного печатного материала. Поэзия, можно сказать, была изобретена как раз для этой цели - ибо она синонимична экономии. Поэтому все, что нам следует сделать, - это воспроизвести, хотя бы в миниатюре, процесс, который имел место в нашей цивилизации на протяжении двух тысячелетий. Это легче, чем вы могли бы подумать, ибо общий объем поэзии гораздо меньше общего объема прозы. Более того, если вас интересует главным образом современная литература, то ваша работа - сущий пустяк. Все, что вам нужно, - это вооружиться на несколько месяцев произведениями поэтов на вашем родном языке, предпочтительно с первой половины этого столетия. Полагаю, дело сведется к десятку довольно тонких книжечек, и к концу лета вы будете в отличной форме.      Если ваш родной язык английский, я мог бы рекомендовать вам Роберта Фроста, Томаса Харди, У. Б. Йейтса, Т. С. Элиота, У. Х. Одена, Марианну Мур и Элизабет Бишоп. Если язык немецкий - Райнера Марию Рильке, Георга Тракля, Питера Хухеля и Готфрида Бенна. Если испанский -- Антонио Мачадо, Федерико Гарсиа Лорку, Луиса Сернуду, Рафаэля Альберти, Хуана Рамона Хименеса и Октавио Паса. Если язык польский - или если вы знаете польский (что было бы для вас большим преимуществом, потому что в высшей степени замечательная поэзия нашего столетия написана на этом языке) - я бы назвал вам Леопольда Стаффа, Чеслава Милоша, Збигнева Херберта и Виславу Шимборскую. Если французский, то, конечно, Гийом Аполлинер, Жюль Сюпервьель, Пьер Реверди, Блез Сандрар, кое-что Поля Элюара, немного Арагона, Виктора Сегалена и Анри Мишо. Если греческий, то вам следует читать Константина Кавафиса, Георгия Сефериса, Яниса Рицоса. Если голландский, то это должен быть Мартинус Нейхоф, особенно его потрясающее "Аватер". Если португальский, то Фернандо Песоа и, возможно, Карлос Друмонд де Андраде. Если язык шведский, читайте Гуннара ЭкелЈфа, Гарри Мартинсона, Томаса Транстремера. Если русский, это должны быть, как минимум, Марина Цветаева, Осип Мандельштам, Анна Ахматова, Борис Пастернак, Владислав Ходасевич, Велимир Хлебников, Николай Клюев. Если это итальянский, я не беру на себя смелость представить какое-либо имя этой аудитории, и если я упоминаю Квазимодо, Сабу, Унгаретти и Монтале, то просто потому, что я давно хотел выразить мою личную благодарность и отдать дань этим четырем великим поэтам, чьи строки решительно повлияли на мою жизнь, и я рад сделать это, стоя на итальянской земле.      Если после прочтения любого из них вы оставите книгу прозы, снятую с полки, вашей вины в этом не будет. Если вы продолжите читать ее, это будет говорить в пользу ее автора; это будет означать, что у автора действительно есть что добавить к правде о нашем существовании, как она была известна этим немногим только что названным поэтам; это докажет, по крайней мере, что данный автор не избыточен, что его язык имеет независимую энергию или изящество. Или же это будет означать, что чтение - ваше неистребимое пристрастие. Что до пристрастий - это не самое худшее.      Позвольте мне здесь нарисовать карикатуру, ибо карикатура подчеркивает суть. На этой карикатуре я вижу читателя, обе руки которого заняты открытыми книгами. В левой он держит сборник стихотворений, в правой - том прозы. Посмотрим, которую он бросит раньше. Конечно, он может занять обе руки томами прозы, но это оставит его с критериями, которые сами себя сводят на нет. И конечно, он может также спросить, что отличает хорошую поэзию от плохой и где гарантия, что то, что он держит в левой руке, действительно стоит хлопот.      Ну, во-первых, то, что он держит в левой руке, будет, по всей вероятности, легче того, что он держит в правой. Во-вторых, поэзия - по выражению Монтале - искусство безнадежно семантическое, и возможности для шарлатанства в нем чрезвычайно малы. К третьей строчке читатель будет знать, какого рода вещь он держит в левой руке, ибо поэзия проявляется быстро и качество языка в ней дает себя почувствовать немедленно. После трех строк он может взглянуть на то, что держит в правой руке.      Это, как я вам сказал, карикатура. В то же время, я полагаю, это могло бы быть позой, которую многие из нас бессознательно принимают на сегодняшней книжной ярмарке. По крайней мере удостоверьтесь, что книги, которые вы держите в руках, принадлежат к разным литературным жанрам. Конечно, этот перевод взгляда слева направо - с ума сводящее предприятие; однако на улицах Турина больше нет всадников, и вид извозчика, хлещущего свое животное, не усугубит состояние, в котором вы будете покидать это помещение. К тому же спустя сто лет ничье помешательство не будет много значить для толп, численность которых намного превзойдет общее количество маленьких черных букв во всех книгах этой ярмарки вместе взятых. Так почему бы вам не прибегнуть к этой небольшой хитрости, которую я только что предложил.

      1988

      Перевод с английского Е. Касаткиной

      1 Эта речь была произнесена на открытии первой книжной ярмарки в Турине 18 мая 1988 года.

      * Сосканено и распознато по изд.: Иосиф Бродский "Письмо Горацию", М.; 1998. Yuri Kanchukov 2:5017/10.17 03 May 99 22:25:00

      * Форматирование и вычитка: С. Виницкий.

iosif-brodskiy.ru

Архитектура Нахичевани-на-Дону | книга 1988 г. в PDF: kozhin_obelisk

Об авторе:

Оганес (Ованес) Хачатурович Халпахчьян — доктор архитектуры, уроженец Нахичевани-на-Дону, заслуженный строитель РСФСР, Почетный академик Российской академии архитектуры и строительных наук, лауреат Государственной премии СССР и премии имени Тороса Тараманяна Академии наук Армении. Прочитать о нём можно в этой замечательной статье Георгия Багдыкова.

Библиографическое описание книги:

Халпахчьян О. Х. Архитектура Нахичевани-на-Дону. — Ер.: Айастан, 1988. — 168 с., илл.

Скачать книгу в формате PDF ( 34 mb) можно по ссылке:

https://yadi.sk/d/PnMSkrwe3TkCpK

В книге есть слой распознанного текста, это позволяет интерактивно искать любую фразу в содержимом книги.

Если вы где-нибудь используете эти материалы, пожалуйста, не забывайте указывать их источник.

kozhin-obelisk.livejournal.com