Текст книги "Анаконда". Книга анаконда


Читать онлайн книгу Анаконда - TanzaLiz бесплатно. 1-я страница текста книги.

Автор книги: TanzaLiz

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 52 страниц)

Назад к карточке книги

***********************************************************************************************

Анаконда

https://ficbook.net/readfic/3590720

***********************************************************************************************

Автор:TanzaLiz (https://ficbook.net/authors/677651)

Беты (редакторы): Svetlana82, DeDaVi

Фэндом: Ориджиналы

Персонажи: Реджина Миллс, Эмма Свон, Джо Миллер, Эрик МакКейн, Сэм Броди, Кира Делит, Крис Престон

Рейтинг: NC-17

Жанры: Гет, Фемслэш (юри), Романтика, Ангст, Драма, Повседневность, Учебные заведения

Предупреждения: Насилие, Групповой секс

Размер: Макси, 510 страниц

Кол-во частей: 60

Статус: закончен

Описание:

Я – дочка сенатора, самая популярная девочка в школе. Мне семнадцать, и я уже заканчиваю школу. Но в этом году у меня появилась главная проблема – новая директор школы Эмма Свон, кратко – Анаконда. Холодный надменный взгляд, пожирающий всех на своем пути. Ей около тридцати лет, блондинка с серыми глазами и изысканным стилем, что, конечно же, я не могла не отметить. И этим Анаконда меня убивает…

Примечания автора:

Работа изначально писалась по заявке и идее Svetlana82, но с самого начала что-то пошло не так… и мы ушли немного в сторону. Но все же надеемся, что этот отход Вам всем придется по душе)))))

Кстати, в этот раз мы не сможем вставить наш всегда любимый девиз… В этом фике бороться с ошибками и опечатками нам помогали две замечательные беты))) DeDaVi, Svetlana82, спасибо Вам за Вашу помощь!))))))

Наше видение персонажей:

http://vk.com/album266590549_221086874

========== Глава 1 ==========

Огромное скопление народу. Все хлопают и приветствуют единственного человека, моего отца – сенатора Джеймса Миллса. Он уже дважды переизбирался в конгресс от штата Нью-Йорк и вот сейчас борется со своим соперником из Республиканской партии Майклом Шумером. А я сижу и смотрю на все это великолепие.

Я люблю ездить с ним по таким сборищам. На нас смотрят, нам хлопают, а мне завидуют, и, поверьте мне, это очень круто. Мой папочка позиционирует себя как семьянин, любящий свою семью и меня, его единственную дочь Реджину Миллс. Моя мать по контракту отлично играет эту роль на публике. Они разошлись пять лет назад, но народ не любит одиноких мужчин, и папочке пришлось заключить контракт с мамой, по которому она исполняет роль его любящей жены и заботливой матери, коей она не является. У моего отца уже давно есть любовница, и мне, в принципе, на нее совершенно плевать, потому что это размалеванная дура, которая ему всегда дает.

Мне семнадцать, и я уже заканчиваю школу. У моего папочки огромные планы на меня, так как я хочу пойти по его стопам и стать политиком, тем более что все задатки у меня есть.

А я, а что я?! Я – дочка сенатора, самая популярная девочка в школе. В мою компанию хотят попасть все, со мной встречаться хотят все, и переспать со мной, конечно же, хотят все. Но такая честь была дана только самому крутому парню школы Эрику МакКейну. Футболисту и, что главное, не идиоту, как другие, которых я с огромным успехом отшивала. Мы встречаемся уже около двух лет, ну, как двух? Мне становится скучно, и я начинаю свои самые любимые игры. Я заключаю пари.

У моей милой персоны не очень хорошая репутация в этом смысле. Я постоянно попадаю к директору, и меня это дико раздражает. Меня выгоняют с уроков, оставляют в наказание в школе до вечера, заставляют участвовать в театральном кружке главного придурка – учителя истории Стоуна.

А теперь у меня появилась главная проблема – новая директор школы Эмма Свон, кратко – Анаконда. Холодный надменный взгляд, пожирающий всех и все на своем пути. Ей около тридцати лет, блондинка с серыми глазами и изысканным стилем, что, конечно же, я не могла не отметить. В отличие от прошлой карги, которая как что вызывала папочку, и мне сходило все с рук после его внеочередного пожертвования, эта же придумывает изощренные наказания. Ее я пока что не сумела вывести ни разу. Выдержка у нее исключительная, могу я вам сказать. И этим Анаконда меня убивает. Она не вызывает отца, хотя я пару раз его подсылала к ней. Ей совершенно по барабану, кто он, и что он говорит, он сам сказал, что Анаконда – то, что нужно сейчас для меня, в смысле, может хоть она сможет сбить с меня спесь.

О, мой выход, пойду скажу, как я люблю папочку, а мне похлопают …

Выступление прошло на ура. Сенатора Миллса как всегда принимали с ликованием. Он был очень популярен за счет своей отлично проводимой политики и представленных убеждений.

– Реджи, водитель тебя отвезет, – сказал Джеймс, уже стоя у своего автомобиля.

– Хорошо, папочка, – Реджина поцеловала отца в щеку и села в автомобиль, набирая номер своей лучшей подруги Джоердан Миллер, а для всех просто Джо.

– Привет, звездочка, – Джо радостным голосом поприветствовала подругу. Миллер была также небедна. У родителей большой бизнес по производству трубопроводной арматуры. Самая крупная компания на весь Нью-Йорк и близлежащие города в округе.

– Привет, ты что, уже видела эфир?! – уточнила Миллс. – Ну и как я тебе, затмила отца?

– Я в офисе, – сказала Джо, – вечером в новостях посмотрю. Ты же не обидишься?!

– Конечно же нет, а зачем ты опять туда поперлась?! – с усмешкой уточнила девушка, ведь знала, что подруга не очень любит посещать работу отца.

– Брайан заставил, – буркнула Джо. Она часто называла отца именно по имени. Он ей был родной, но все же в разговорах с друзьями она всегда так называла отца. – Говорит, что нашел мне место в администрации, и нужно мне привыкать по-тихому.

– Понятно, работница, – засмеялась Реджина, – я так понимаю, мы сегодня не увидимся?! Я с тобой поболтать хотела.

– Подъезжай в офис. Брайан мне кабинет отдельный выделил. Я, типа, шишка, – гордо произнесла Миллер.

– Буду через десять минут. Тони, в офис Миллеров, – сказала девушка водителю.

– Уже едем, мисс Миллс, – отчитался водитель, направляя машину в нужном направлении.

Реджина повесила трубку, так как знала, что успеет все обсудить с подругой. Посмотрев в окно, она увидела снующих туда-сюда людей. Они не заботились о репутации, стиле или о чем-то еще, и Миллс даже усмехнулась своей мысли о том, что сама бы смогла так. Но не успела девушка покопаться в себе, как водитель привез ее к офису отца ее подруги.

– Жди, – кинула брюнетка и пошла в здание.

Реджина свободно прошла к подруге, которая уже обзавелась кабинетом и секретаршей.

– Привет, работница, у тебя ничего так, – Миллс, не спросив разрешения, вошла в кабинет.

– Здоров, звездочка, – усмехнулась Джо, – обживаюсь по-тихому. Как думаешь, кабинетик не мал?!

– Тебе семнадцать, а ты уже с кабинетом, – усаживаясь в кресло, буркнула Миллс, – не рано?!

– У меня еще двадцати девятилетняя секретарша имеется, – гордо произнесла Джо, – кофе хочешь?

– Хочу. И секретаршу я твою видела, – Реджина осматривалась в кабинете.

– Сьюз, две чашечки кофе, – Миллер связалась с секретарем по телефону.

– О, она и тон приказной уже выработала, – засмеялась брюнетка, – я тут ехала и на людишек смотрела, такие они все … серые.

– Не то что ты, звездочка яркая, – улыбнулась Джо и развалилась в большом кожаном кресле начальника. – Как все прошло? Как обычно с бурными овациями?

– Конечно. Папочка, как всегда, купался в овациях, толкал речи и на камеры своей коронной улыбкой улыбался.

– А ты – милая дочка? Сказала, как любишь папочку? – язвительно протянула Джо.

– А как же! К груди прижалась, в щечку поцеловала, – ехидничала Миллс, – хорошо на следующей неделе маман будет играть свою роль.

– Он ей все же поднял цену? – поинтересовалась Джо, ведь знала, что мать Реджины давно торгуется с отцом по поводу своего гонорара.

– Нет, – Реджина скривилась, – эта женщина – сущий ад. Она даже со мной торгуется.

– А как она тогда согласилась?! – спросила с интересом Джо, как в дверь постучалась миловидная девушка с двумя чашечками кофе.

– Спасибо, Сьюз, – улыбнулась сдержанно начальница.

– Что-нибудь еще, мисс Миллер? – спросила достаточно вежливо и учтиво секретарь.

– Нет, можешь идти, – и Сьюзан, поставив чашечки на стол вместе с тарелкой печенья, вышла из кабинета.

– Не знаю, – честно ответила девушка, – папа не говорит, а маман я не видела недели три. Она со своим дружочком развлекается.

– Все с тем же? Фу же, – скривилась Джо и скрылась за чашечкой кофе, отпивая глоток.

– С тем же, – рыкнула девушка, – да мне безразлично, только бы меня не трогала.

– Да она тебя и так не трогает. Родила и не трогает, – засмеялась Джо.

– Ну почему, лет до пяти трогала, а потом в ее глазах загорелись доллары, – изобразила Миллс, – вот к ним любовь никогда не исчезнет.

– Потому что твой папаша не туда смотрел, когда на ней женился, – усмехнулась Миллер, – хотя у него тоже немало долларов, но твоя мамочка хочет всех перещеголять и побольше срубить. Но все равно останется у корыта. Странная она у тебя.

– И это ты мне говоришь?! В ней любовь ко мне просыпается, когда папе не нужны ее актерские способности, а ей нужны деньги, своего «фу» кормить нужно, – засмеялась брюнетка.

– Вот я и говорю: странная она, – тоже засмеялась Джо, – с папой ей твоим не жилось. И деньги, и все есть. Короче, ты прости, но дура она у тебя.

– Джо, закрыли тему, – Реджина и сама считала маму такой, но другим позволять говорить о ней так не собиралась, – а как твои?

– Мирно пожирают одну за другой мелкие сошки и все думают, как им еще подзаработать кругленькую сумму, – буркнула Миллер, – я вообще не понимаю, для чего отец меня сюда посадил. Сказал вникать в дела и просматривать документы, а то, что я еще даже в университет не поступила, и что у меня последний год в школе, ему по барабану.

– А заартачиться?! – предложила брюнетка. – Хотя это не твой вариант.

– Ты же знаешь моего папочку, – скривилась девушка, – легче согласиться. Тем более, он грозился отнять у меня карточку.

– О нет, как же ты без своей любимой? – иронично протянула Реджина, – хотя я тоже этого бы не пережила. Так что с нашей вечеринкой завтра после школы?

– Все в силе. Джеди выпивку заказал, Эмили с едой, а Крис – все остальное. Гости с меня. Не переживай, все будет зашибись.

– Я в тебе не сомневалась, – Миллс улыбнулась. Они с Джо очень давно планировали эту вечеринку, и сейчас все складывалось как нельзя лучше, – Эрик музыку организует, ему папа знаешь, какую приблуду подарил, там басы и звук отменный.

– Все будет на высшем уровне. Единственное, что … – скривилась, не договаривая, Джо.

– Что?! Джо, не нужно плохих новостей, – зарычала Реджина.

– Анаконда может все испортить. Мне шестерка из нижнего класса рассказала, что она в курсе вечерины.

– Что?! Кто проболтался? Она же все сделает, чтобы мне подгадить, – Миллс вскочила, – я прибью того, кто сдал, если она мне все испортит.

– В том то и дело, что о вечеринке знали только все свои. Мне неизвестно, кто мог ей рассказать. Да и кому вообще это нужно. Кто-то сильно хочет перед ней расстелиться. Но ничего, я выясню, что за человечек выслуживается перед этой змеюкой.

– Нет, вот ж … Вчера опять прикопалась, видите ли, я пришла в слишком короткой юбке. Два дня назад майка у меня не такая. У нее каждодневные претензии, – брюнетка яростно перечисляла конфликты с директором школы.

– Да она офонарела! – поддерживала подругу Джо. – Она всего месяц в нашей школе, а права качает так, как будто самая крутая. Да она никто! Пешка, которую могут тут же сместить. Кто ее вообще поставил?

– Кто трахнул, тот и поставил, – рыкнула Миллс, – без постели каргу не сместили бы. Она как липучка на своем месте сидела.

– Так ты думаешь, она шалава? – усмехнулась зло Джо, – так какого черта она строит из себя Анаконду?!

– Анаконда она на внешность, а шалава – по сути, – подмигнула девушка.

Миллер вновь зло усмехнулась.

– Нам нужно что-то придумать, чтобы она не испортила нам вечеринку.

– Что? Мне туда не прийти?! Анаконда выбрала добычу, и вот пока она меня не сожрет, или я не выпущусь, не успокоится.

– Может, ее закрыть в ее кабинетике или мышку подсунуть, чтобы испугалась и домой плакать убежала? – ерничала Миллер, – ее пора наказывать за все ее выходки. Хватит глотать все это.

– С кабинетом это хорошая идея, а вот мышь вряд ли на нее подействует, – Миллс задумалась, что же им такое сделать, чтобы Свон не появилась в разгар вечеринки.

– Так давай ее и закроем, – Джо не думала, что эта идея понравится Реджине, – кабинет у нее на третьем этаже. Из окна не вылезет. Нужно только дождаться, пока секретарша свалит.

– Только чувствую, что завтра все на меня свалят. У нее же единственный виновный во всем, и это я. Я обязательно что-нибудь придумаю, чтобы ей подгадить, она сама свалит из школы.

– Но сегодня я не хочу испорченную вечеринку. Поэтому поехали в школу и проработаем план, – Джо встала со стула.

– Поехали, меня водитель ждет, – Реджина взяла свою сумочку и пошла к выходу.

Эмма Свон сидела в своем кабинете и прорабатывала новый учебный план. Год только начался, классов много, а бездарных папенькиных сынков и дочек, которые ни на что не способны, кроме как хвастаться своими удачными родителями, еще больше. Эмма закончила один из престижнейших университетов США, работала учителем математики в школе в Вашингтоне, но когда ей поступило предложение возглавить одну из элитных школ Нью-Йорка, она долго думала. Предложение было крайне интересным, да еще и по рекомендации ее собственного директора школы в Вашингтоне, который точно знал, на что способна молодая, амбициозная и, что самое главное, независимая от чужого мнения и влияния девушка. Она долго думала, но все же жизненные обстоятельства приняли это решение за нее. Она переехала из Вашингтона в Нью-Йорк и уже месяц работает в новой школе, которой, по ее словам, нужна большая реконструкция внутренних уставов и внешних условий. Ученики избалованы, родители думают, что деньги решат все, и им главное, чтобы их не беспокоили даже из-за их чад, учителя совсем заелись на своих местах и только и делают, что отрабатывают в половину своих сил свою и без того не маленькую зарплату и с довольными лицами уходят по домам. Это не школа, а настоящий кошмар, хоть и элита – сразу поняла Свон, как только вникла в расположение и обстановку нового места работы. Но с приходом нового директора все может кардинально поменять и, что самое главное, здесь у Эммы полный карт-бланш, которым она непременно будет пользоваться, чтобы сделать эту школу намного лучше.

– Мисс Росс, созовите всех учителей после уроков на общее собрание. Чтобы в три часа дня все до единого были в зале заседаний, – проговорила как обычно сдержанно и отстраненно блондинка своей помощнице.

– Хорошо, мисс Свон, я сообщу им о вашей просьбе, – Росс работала в этой школе уже несколько лет, и ее работа чаще всего заключалась в организации кофе, а с приходом Свон она не собиралась менять свой уклад, так же как и все остальные.

– И еще, – Эмма не зашла в свой кабинет, а посмотрела на секретаря, – на электронную почту вам через пять минут придет новый учебный план. Его распечатать, скрепить в папки и раздать всем учителям за час до собрания. Чтобы все были ознакомлены, – сказав, Эмма зашла в свой кабинет, захлопнув дверь.

– Анаконда, – шикнула Кэйт, – не зря тебя так зовут, – девушка поняла, что спокойная жизнь окончательно провалилась в тартарары.

Секретарь как раз посмотрела в компьютер, и в правом углу появился конвертик.

– Какая быстрая, – она зашла в расписание и была в шоке, ведь понимала, что никому из учителей такой график не понравится.

Все учителя уже собрались в зале совещаний. Всем уже были розданы новые графики и новый учебный план, который Эмма сама разработала. В зале стоял гул, так как все были недовольны и между собой в открытую обсуждали, а вернее критиковали план нового руководства школы.

– Нет, вы только посмотрите, – начала свою тираду учитель химии, – она что, совсем не изучала прошлые графики? Какие пять классов в один семестр? С ума сошла что ли? Да я с тремя то зашиваюсь.

– Вы посмотрите, сколько она поставила мне занятий, – возмутился учитель физики.

– А профильную биологию как так можно было запихать, – говорила женщина.

Все учителя по несколько раз повторяли претензии к новому директору, ведь прошлый график был составлен с учетом желаний каждого.

– Ну и где она?! Она вообще собирается нам все это объяснить? – спросил учитель физкультуры.

– Что вы хотите, чтобы я вам объяснила, мистер Уайт? – спросила Эмма, заходя как всегда элегантно и сдержанно смотря в глаза учителя физкультуры. Как только вошла Анаконда, все учителя вмиг замолчали и, разве что, не сглотнули от того холода, которым от нее так и веяло за километр.

– Ну, мы тут вот, – начал мямлить мужчина, – обсуждаем график, который вы составили.

– Мисс Свон, он не похож на наш старый, по которому мы работали, – выдала аргумент, миссис Клойд – учитель биологии.

– Старый совершенно не проработан и абсолютно не подходит к новым течениям в этой школе, – Эмма прошла и присела во главе стола, – мы за год должны перейти на новый уровень и в вашей работе, и в работе наших учеников. Этот график составлен так, как я вижу дальнейшее продвижение и улучшение.

– Но этот график совершенно непонятный. Мы так никогда не работали и наше время, оно …

Учителя не могли сформулировать и открыто сказать новому директору, что график рушит все их планы. Ведь у каждого человека есть личная жизнь вне стен школы и учебного процесса.

– Непонятный? – Свон сверкнула своим змеиным взглядом в учителя, – так разберите его подробнее. У вас был час до собрания на это. И вместо того, чтобы возмущаться из-за изменений в новом графике, лучше бы сформулировали конструктивные предложения или же претензии. А так как их не последовало, я могу сделать вывод, что ваше недовольство с работой не связаны. И тут я вам ничем помочь не могу. График утвержден. Привыкайте.

Все разочарованно выдохнули, понимая, что им ничего не изменить. График Свон уже утвержден, и придется привыкать и подстраиваться. Учителя переглянулись и стали ждать, что же еще им скажет Свон.

– Также хочу довести до вашего сведения, что изменения коснутся и наших учеников, – Эмма смотрела на каждого учителя, но в тоже время сквозь них. Что еще больше страшило в ее стеклянном взгляде, – особенно это будет касаться учеников выпускного класса. У них последний год, и я уверена, что они хотят получить диплом и поступить в престижные колледжи и университеты. Так мы должны им в этом помочь. Поэтому предлагаю каждому из вас не забывать о дополнительных занятиях. Они помогут нашим отстающим ученикам взяться за ум и понять, что взрослая жизнь не за горами.

По большому кабинету прошло легкое хихиканье.

– Мисс Свон, у них с рождения уже места в престижных вузах и колледжах, так что нам нет смысла мучить и их, и себя, – сказал физик.

– Не мучить, а учить, мистер Робинс, – ответила Свон. Недовольно вздохнула, но посмотрела на учителя, – я знаю знания наших учеников и влиятельность их родителей. Мне нужно не их место в вузе, а их знания в этих вузах. Наша школа должна будет славиться именно знаниями учеников, а не их богатыми папочками и мамочками. С этого дня чтобы не было ни одной фиктивной оценки. Проверять буду лично. Каждый месяц, в каждом классе и по каждому предмету будет проводиться тестирование по пройденному материалу. Сверять его результаты и оценки в журнале буду лично. И если расхождение будет больше чем на двадцать процентов, учитель будет уволен.

– Ага, а потом вы как это решать будете? – спросил физрук. Ведь все учителя знали, что родителям учеников нужны хорошие аттестаты для их чад, так как у них огромные дальнейшие планы.

– Как это буду решать я? – Эмма скрестила руки на груди и со змеиной улыбкой посмотрела на физрука, будто того и гляди может заглотить его целиком и не подавиться, – это оставьте проблемой директора. Вашу задачу я вам уже озвучила.

– Понятно, – очень тихо протянул кто-то, сидевший вдалеке от директора.

Некоторые переглянулись, задумываясь над словами Эммы, ведь за этот месяц о новом директоре прошли разные слухи.

– Если вопросов больше нет, – Эмма встала со своего стула, – то все могут быть свободны. Изучите расписание и составьте график дополнительных занятий. Через два дня жду их на утверждение.

После того как Свон вышла, все завопили. Это никуда не годилось. Учителя не понимали, почему Свон так себя ведет?! Ведь даже не успела познакомиться с коллективом, влиться в него, а уже качает права. Но как бы учителя ни возмущались, им придется со всем свыкнуться, если они не хотят потерять работу. Место в этой школе очень трудно получить, и все держались за него.

Выдохнув, учителя пошли выполнять поручение руководителя.

– Интересно, она еще в своем кабинете?! – спросила Миллс, когда они с Джо подъехали к школе.

– Да она до ночи сидит в своем кабинете, – проговорила Джо.

– Личной жизни нет, вот и сидит, – рыкнула Миллс, – и нам жизнь портит.

– Ничего, мы ей тоже подпортим, – девушки как раз проходили мимо приемной Эммы и увидели, как оттуда выходят недовольные учителя, которые всевозможными словами критиковали нового директора.

– Смотри, она не только нам не нравится, – Миллс была рада, что у Свон нет поддержки в коллективе, и из-за этого от нее легче будет избавиться.

– Да она всем жизнь портит, – усмехнулась Джо, – ладно, пойдем у Кэйт спросим, когда она свалит.

– Пойдем, – Реджина и Джо тихо зашли в приемную, – Кэйт.

– Привет, – тихо сказала девушка, увидев в дверях Миллер и Миллс. Они часто общались, когда Реджина ждала, пока отец решал все проблемы с Каргой.

– Анаконда у себя? – спросила Джо.

– Конечно, – зло протянула Кэйт, – собрание устраивала, график полностью переделала, все злые. Вам завтра объявят, а еще у вас будет много дополнительных занятий.

– Черт! – достаточно громко протянула Миллс, но быстро осеклась, – она вообще охренела?!

– Какого черта еще и дополнительные? – тоже зло проговорила Джо, – мы и так торчим тут чуть ли не целый день!

– Такого. Сказала, что вы должны учиться, а учителя – плодотворно работать, – прошипела помощница.

– Нам и без ее шипения было хорошо, – Реджина села в кресло.

– На кой черт она вообще приперлась в нашу школу? – задавалась вопросом Джо, – ничего, она здесь ненадолго. Нужно что-то придумать, чтобы выгнать ее взашей.

– Ну давайте, попробуйте, – скептически сказала Росс, – только у вас ничего не выйдет. Она сама вам что-нибудь придумает.

– Мисс Росс, пригласите ко мне Реджину Миллс, – раздался в приемной голос Эммы через телефонный аппарат на столе секретаря.

– Опа-на! – воскликнула Джо.

– Да, мисс Свон, – Кэйт соболезнующе посмотрела на брюнетку.

Реджина задрала голову и завыла.

– Почему?! Ну вот почему? Она что, всегда знает, где я?

– Знаю, – вновь через громкоговоритель послышался ледяной тон директора, – заходите, мисс Миллс. Не стесняйтесь.

Реджина встала с кресла и пошла в кабинет директора.

– Здравствуйте, мисс Свон, вы что-то хотели?!

– Присаживайтесь, мисс Миллс, – достаточно вежливо предложила Эмма. Она сидела за своим рабочим столом и смотрела на Реджину.

– Я и в вашей приемной хорошо сидела, а здесь постою, – Реджина подошла ближе к столу Эммы и скрестила руки на груди.

– Что за вечеринку всей школы перед учебным днем вы затеваете, мисс Миллс? – Эмма говорила строго и уверенно, смотря на свою ученицу. Но в тоже время голос ее хоть и был холодный, но все же заинтересованный. Она не собиралась увиливать или же подходить подступающими вопросами к ученице. Лучше спросить сразу в лоб.

– Какую еще вечеринку, вы о чем, мисс Свон? – с крайним непониманием спросила Реджина. Она не собиралась выдавать свои эмоции.

– О той, которая начнется через несколько часов, и о той, которую вы, мисс Миллс, организовываете, – говорила предельно серьезно директор, – вам семнадцать лет, а я слышала, там будет алкоголь. Завтра учебный день, а вечеринка будет проходить до поздней ночи, если не до утра. Реджина, подумайте хорошо, прежде чем ответить мне. Это обычная школьная вечеринка или же с алкоголем и наркотиками?!

– Директор Свон, вы очень много на себя берете. В стенах школы вы – царь и Бог, а за их стенам – тетка, которая лезет не в свое дело, – ответила серьезно Реджина. Девушка высокомерно смотрела на директора, ей было все равно на то, что предпримет Эмма, так как она чувствовала свою безнаказанность.

– Если завтра хоть один ученик придет под алкогольным или наркотическим опьянением, вы, мисс Миллс, попадете под статью. И это я вам обещаю, – проговорила Свон не менее уверенно, – а сейчас можете идти. Развлекайтесь, детишки.

Реджина расхохоталась.

– Слушайте вы, а вы на себя не много берете?! По-моему, если то, что вы перечислили, случится в стенах школы, будете виноваты вы, но никак не я, – Реджина очень много общалась с помощником и промоутером отца и знала много юридических аспектов.

– Я думаю, ваш отец будет не рад видеть дочь наркоманкой и алкоголичкой, – Эмма усмехнулась и встала со стула, – а уж как его избирателям будет неприятно знать, какая интересная дочь растет у сенатора, – Свон покачала головой и хищно улыбнулась, смотря на Реджину, – так что, Реджина, подумай головой, прежде чем что-то решать и что-то затевать.

Реджина пошла на встречу Эмме.

– Шантаж?! Нехорошо, директор Свон, очень нехорошо шантажировать меня моим же отцом. Как вы сказали, алкоголичка и наркоманка?! А вы попробуйте доказать это, – Миллс клацнула зубами перед лицом Свон.

– Миллс, ты знаешь такое понятие как тест на алкоголь и наркотики? – спросила, усмехнувшись, Эмма и скрестила руки на груди. Ее никак не трогала такая игра в нерадивую ученицу от этой маленькой наглой девочки, хоть и с богатым папочкой, – в нашей школе он с завтрашнего дня присутствует. Вот как раз на твоем классе его и испробуем. Я уже получила разрешения со всех родителей учеников моей школы. И поэтому если вы сейчас же мне не пообещаете, что на вечеринке не будет ничего запрещенного, то вечеринки просто не будет. Я не дам вам ее устраивать и портить репутацию школы многочисленными положительными пробами моих учеников.

– Конечно же, я пообещаю, – брюнетка наигранно стушевалась перед Эммой, – это будет обычная вечеринка с кока-колой и чипсами. И продлится она ровно до полуночи, – Миллс мило улыбнулась, – я же не хочу проблем.

– Запомни, Миллс, я за тобой слежу. Я не дам тебе разрушить мою школу, – высказалась блондинка и пошла обратно в свое кресло.

– Конечно же, директор Свон, – Миллс закусила губу, – я буду во всем вас слушаться.

– Можешь идти, – Эмма уже смотрела в бумаги, а не на девушку. Свон видела и чувствовала ее настрой и ее игру в прилежную ученицу. Но и Эмма не лыком шита. Она не даст себя обмануть какой-то ученице, пусть и с таким папой.

– До свидания, директор Свон, – Реджина улыбнулась и тихо вышла из кабинета, уже прокручивая в голове план мести.

– Джо, пойдем. Кэйт, пока, – Миллс схватила подругу за руку и вытащила ее из приемной.

– Ну что? Что тебе сказала эта змеюка? – идя за Миллс, спрашивала Джо.

– Спросила про вечеринку и сказала, что если там будет спиртное, то завтра она устроит глобальную проверку на алкоголь и наркотики, – прошипела Миллс.

– Твою мать! – ругнулась Джо, – а я попросила Криса травку достать. И что теперь делать?

– С этим не знаю, а вот Анаконде я просто обязана отомстить. Я не дам ей испортить мою вечеринку, – Реджина и Джо вышли на улицу.

– Нам нужно ее скомпрометировать.

– И как? – с невозмутимым скептическим видом спросила Джо, – ты что, ей травку подкинешь?!

– Травка – не вариант, – Реджина присела на лавочку, – нам нужен продуманный план, а насчет вечеринки: мы должны ее закрыть в кабинете хотя бы на этот вечер.

– Тогда закроем, – пожала плечами Джо и посмотрела на окно кабинета директора, которое как раз выходило на задний двор, где и сидели Миллер и Миллс.

– А вечером будем себя контролировать и никакой травки, – сказала Реджина.

– Ага, и выпивки, – буркнула Джо, – может она блефует?

– Нет, она не блефует. Мы с тобой, Крисом и Эриком мало пьем, – пояснила брюнетка, – а там уже подумаем.

– Тьфу на нее, – прорычала Джо, – что за человек? И сама не живет, и другим мешает!

– Пусть заведет себе кого-нибудь, – Миллс опять запрокинула голову, – ее нужно отвлечь.

Миллер громко засмеялась.

– Может ей найти кого-нибудь, чтобы ее трахал, а она нас перестала.

– Кого?! – Реджина не знала, что делать, ведь Анаконда не даст жизни.

– Откуда я-то знаю? Ты у нас генератор гениальных идей, вот и думай, – проговорила Джо.

– Она меня ненавидит, она ко мне прикопалась, и это из-за меня она будет проверять весь класс завтра, – Реджина встала, – поэтому моя проблема – отлепить ее от меня, а не думать над тем, кто бы ее трахнул.

– И ты хочешь сказать, чтобы об этом думала я?! – воскликнула Джо и увидела, как к крыльцу подъехала шикарная иномарка с затемненными окнами, – интересно, кто это у нас такой наглый, что проехал прямо на задний двор? Даже нашим родителям это запрещено.

– А черт его знает, – Миллс оценила машину, – наверно, кто-то из шишек образования, только они приезжают сюда.

– А вон и ответ пошел, – кивнула Джо и увидела, как из школы выходит директор и с непроницаемым лицом садится на переднее сидение автомобиля.

– А вот и тот, кто ее трахает, – непринужденно сказала Миллс и помахала рукой Эмме.

– Удачи, директор, – крикнула она, надеясь, что блондинка ее услышит.

– Ну и чего ты нарываешься? – усмехнулась Джо, видя, как автомобиль с директором разворачивается и покидает территорию школы.

– А что?! Пусть хорошо проведет время, может добрее станет, – Реджина встала с лавочки и, взяв Джо под руку, пошла к своей машине.

Вечеринка прошла на славу. Всем было весело, за исключением Миллс, которая весь вечер ходила и смотрела, чтобы на ее вечеринке не было травы и таблеток. Она предупредила, что Анаконда будет проверять, и дала всем карт-бланш на поступки и ответственность за последствия.

========== Глава 2 ==========

Утром Реджина решила заехать за Джо, так как хотела узнать, как она себя чувствует.

– Я подъехала, выходи, – Миллс подъехала к большому особняку и позвонила подруге.

Джо вышла из дома и прошла на дорогу через большие ворота, и тут же запрыгнула в стоящую машину, где ее ожидала Миллс.

– Привет, звездочка.

– Привет, – Реджина была в черных очках, как будто пила и веселилась всю ночь, – ты как?

– А как я могу после одной бутылочки пива и обычной сигареты? – буркнула Джо, – просто блестяще.

– А я как будто всю ночь курила и запивала все алкоголем, – прорычала Реджина, – и еще я вчера поссорилась с Эриком.

Назад к карточке книги "Анаконда"

itexts.net

Читать онлайн книгу Анаконда - Орасио Кирога бесплатно. 1-я страница текста книги.

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 23 страниц)

Назад к карточке книги
Предисловие

Среди писателей Латинской Америки Орасио Кирога – один из наиболее своеобразных и выдающихся мастеров рассказа. Уругваец по рождению и подданству, он прожил почти всю свою жизнь в Аргентине и принадлежал к талантливому поколению писателей, которых выдвинула латиноамериканская литература первой четверти XX века. Творчество Кироги совпадает по времени с периодом усиленного развития капитализма в латиноамериканских странах. Южная Америка из «задворков мира» превращается в арену ожесточенной конкуренции между иностранными монополиями, стремящимися сделать этот богатейший континент аграрно-сырьевым придатком крупнейших империалистических держав. Вместе с ростом капиталистических противоречий и усилением борьбы против иностранного засилья происходят большие сдвиги в политической и культурной жизни латиноамериканских стран. В литературе, где до конца XIX века почти безраздельно господствовал романтизм, постепенно крепнут реалистические тенденции. Яркость и своеобразие ряда произведений, появившихся в ту пору, позволяют говорить о возникновении целого литературного направления, получившего условное название креольского реализма. С момента своего зарождения креольский реализм испытывал сильное влияние новейших европейских школ и течений и прежде всего натурализма и символизма. Наиболее известные аргентинские и уругвайские писатели начала века, такие, как Пайро, Гуиральдес, Асеведо Диас, Рейлес и др., стремились освоить все новое, что давала им в те годы, в области формы, европейская литература. Однако не в этой области следует искать секрет успехов нового поколения. Главное, что с ростом национального самосознания в литературу латиноамериканских стран все шире вторгаются национальные темы и мотивы. Латиноамериканские авторы получают известность в Европе, ибо в своем творчестве они впервые открывают европейцам совершенно новый, неведомый им мир.

Реализм Кироги – явление глубоко своеобразное, многогранное и противоречивое: правда и вымысел, действительность и поэтическая сказка, обыденное и необычайное, документальное и фантастическое причудливо переплетаются в его произведениях и придают им ту неповторимость, которая всегда отличает больших мастеров слова. Самая жизнь писателя, полная драматических событий, труда и борьбы, подсказывала Кироге темы его лучших рассказов и сказок, порой проникнутых юмором, порой жестоких и мрачных, но всегда искренних.

Кирога родился в семье аргентинского консула в уругвайском городе Сальто 31 декабря 1878 года. С самого раннего детства ему пришлось пережить несколько тяжелых потрясений: случайная смерть отца во время охоты на глазах у семьи; самоубийство горячо любимого отчима; гибель лучшего друга от неосторожного выстрела Кироги; позднее – самоубийство жены – вот цепь событий, несомненно повлиявших на формирование творческого лица писателя и отразившихся на некоторой части его произведений, многие из которых носят автобиографический характер.

Начало литературной деятельности Кироги связано с увлечением формалистической поэзией, занесенной в страны Латинской Америки из Западной Европы. Следуя примеру многих молодых людей своего круга, двадцатидвухлетний Кирога едет в Париж, чтобы там познакомиться с достижениями французской литературы. В 1901 году он выпускает свой первый сборник стихов «Коралловые рифы», который явился подражанием западным поэтам и не имел успеха. Позднее в периодических изданиях Монтевидео и Буэнос-Айреса, куда переезжает Кирога, появляется ряд его детективных и фантастических рассказов. Располагая некоторым состоянием, Кирога целиком отдается любимому делу – литературе. Он становится руководителем известного поэтического кружка молодежи «Консисторио де Гай Сабер» и в течение некоторого времени издает на свои средства газету в родном городе Сальто.

В 1903 году произошло событие, оказавшее решающее влияние на последующую литературную судьбу Кироги. В составе научной экспедиции, посланной аргентинским правительством для исследования развалин одного из поселений времен колонизации, он попадает в тропические леса провинции Мисьонес. Писатель впервые знакомится с сельвой – непроходимыми джунглями Южной Америки, которые захватывают его своим величием и несколько лет спустя становятся основной темой его произведений.

К этому времени материальное положение Кироги значительно пошатнулось. Неудачные коммерческие предприятия, отсутствие сколько-нибудь постоянных доходов от занятий литературой приводят к тому, что Кирога ищет возможности поправить свои денежные дела. На оставшиеся средства он покупает участок земли в Южном Чако и занимается разведением хлопка. Однако, по мнению своих предприимчивых соседей, Кирога «не отличался практичностью и слишком либеральничал с туземными батраками – пеонами». Его доходы от этого предприятия не увеличились, зато он приобрел нечто большее – массу тем и впечатлений для своих будущих рассказов.

Возвратившись в Буэнос-Айрес, Кирога преподает испанский язык и литературу в женской гимназии. Кроме того, на льготных условиях, предоставленных правительством Аргентины тем, кто возьмется осваивать новые земли, он приобретает участок в провинции Мисьонес. Затерянное в тропических лесах местечко Сан-Игнасио на берегу реки Парана становится его второй родиной. Там, в небольшом бунгало, написаны многие из его лучших произведений. Теперь Кирога считается уже довольно известным писателем – последователем и продолжателем американского романтика Эдгара По.

Так же как Эдгара По, Кирогу влечет к себе таинственное, необычное, «непознаваемое». Но XX век вторгается в жизнь людей замечательными открытиями в области техники, крупными достижениями естественных наук; весьма чуткий к этим приметам времени, Кирога стремится отразить их в своем творчестве.

Фантастика Кироги реалистична, рациональна и как правило отличается большим богатством научных деталей, его вымысел обычно основан на конкретных данных психологии, биологии и медицины. Впоследствии эта фактографичность становится одной из наиболее отличительных черт творческой манеры писателя; особенно отчетливо она прослеживается в таких вещах, как «Подушка», «Резиновые перчатки», включенных в настоящий сборник. И все же эти произведения не свободны от мистицизма, в них чувствуется сильное влияние декадентской литературы: автор во что бы то ни стало стремится поразить читателя необычностью и драматизмом сюжета.

Расцвет реалистического таланта Кироги приходится на 1910–1926 годы. Обращаясь к окружающей действительности, писатель обретает творческую индивидуальность и свою собственную, выстраданную и глубоко близкую ему тему. Южноамериканская сельва, ее суровые обитатели, жестокая борьба людей с беспощадной, могучей природой, полная тайн и загадок жизнь диких животных и растений – весь этот неповторимый мир нашел в Кироге своего вдохновенного певца.

В 1909 году после женитьбы Кирога оставляет преподавательскую работу в гимназии и на долгие годы поселяется в Мисьонес. Литературный труд не мог прокормить семью, и Кирога добивается назначения мировым судьей в округе Сан-Игнасио. На каменистом, выжженном солнцем клочке земли, вокруг примитивного бунгало, построенного собственными руками, Кирога разбивает образцовый сад, возделывает небольшую плантацию, приручает диких животных, наблюдения за которыми, так же как и частые прогулки в сельву, дают ему богатейший материал для рассказов и сказок; что же касается судейских дел, то они мало интересовали писателя. За несколько лет своей судебной деятельности он не составил ни одного документа. Этот период жизни отражен им в рассказе «Злополучная крыша».

Первый брак кончился трагически. Однажды, вернувшись с охоты, Кирога застал свою жену умирающей: она, не выдержав жизни в сельве, решила покончить жизнь самоубийством. Кирога остался с двумя маленькими детьми, глубоко подавленный постигшим его несчастьем. Впоследствии это нашло свое косвенное отображение в небольшой, но очень сильной зарисовке «Пустыня».

В 1917 году, при поддержке друзей, Кирога получает место секретаря-казначея Генерального консульства Уругвая в Аргентине и поселяется в Буэнос-Айресе. Теперь он может много и плодотворно работать. После сборника «Рассказы о любви, безумии и смерти» (1917), в который вошли его ранние произведения, Кирога публикует знаменитые «Сказки сельвы» (1918), затем сборники «Дикарь» (1920), «Анаконда» (1921), «Изгнанники» (1926) и другие.

Рассказы 20–30-х годов, поры его творческого расцвета, очень разнообразны по форме и содержанию; но особое место среди них занимают произведения из жизни сельвы и ее обитателей, а также рассказы и сказки о животных. Это – наиболее типичная, чисто «кирогианская» часть литературного наследия писателя. Смертельная схватка Человека с Природой – вот лейтмотив, который проходит через все произведения Кироги, посвященные сельве. При этом Человек всегда вдали от цивилизации, всегда в полном одиночестве борется за свое существование. Эта тема была подсказана Кироге жизнью. Освоение бескрайних просторов Южной Америки велось, как правило, стихийно, отдельными предприимчивыми пионерами, людьми, которых развитие капитализма гнало в самые отдаленные, пустынные уголки континента. Многие гибли и разорялись в неравной борьбе с могучей, неумолимой сельвой. Отдавая должное самоотверженности, воле и разуму Человека-борца (рассказ «Ночью»), писатель отчетливо видел и с большой впечатляющей силой изобразил хрупкость и иллюзорность человеческого существования в условиях враждебной ему среды («Дикий мед», «Смерть человека» и др.).

Характерной особенностью творческой манеры писателя в этих рассказах является бесстрастность, своеобразный «объективизм» при изображении человека, сталкивающегося с непроходимыми лесами тропиков. Кирога ни единым словом, ни единым намеком не проявляет своего «человеческого» отношения и сочувствия к страданиям созданных им персонажей. Вырывая человека из общественной среды и сталкивая его лицом к лицу с сельвой, Кирога одновременно как бы отказывает ему в праве на авторскую пристрастность. Если человек гибнет в единоборстве со стихией, то это в изображении писателя так же извечно и естественно, как гибель животных и растений в бесконечной борьбе за существование. Этот прием, придающий своеобразный, горький и даже мрачный оттенок многим произведениям Кироги, усиливает их реалистическое звучание. Тем более что уругвайский писатель с большим мастерством рисует картины дикой тропической природы, которая, выступая в качестве враждебной разрушительной силы и являясь естественным фоном для его персонажей, позволяет ему еще резче оттенить глубину их страданий.

Однако Кирога понимает, что не только сельва коверкает и губит «маленьких людей», простых тружеников латиноамериканского захолустья. Несправедливость существующих социальных отношений – другой не менее грозный враг человека. Автор рисует целую галерею образов «лишних» людей: жалких бродяг, опустившихся чиновников, спившихся интеллигентов, не нашедших себе места в так называемом «цивилизованном обществе». Это – своеобразное «дно» аргентинской провинции, люди, судьба которых применительно к особым условиям Латинской Америки нарисована Кирогой с большим реализмом. В таких рассказах, как «Менсу», «Охота за бревнами», «Пощечина», отчетливо сквозит симпатия автора к обездоленным и угнетенным и проявляется его критическое отношение к действительности. «Мои персонажи, – писал Кирога в одном из своих автобиографических рассказов, – обычно не избалованы судьбой, и многие из них, особенно герои рассказов о сельве, в жизни не знают ничего, кроме тяжелой борьбы против нищеты и стихийных сил природы».

Большой свежестью и оригинальностью отличается другая, весьма значительная часть творческого наследия писателя – его рассказы и сказки о животных. Заслуга Кироги заключается в том, что он не только впервые показал сельву без всяких экзотических прикрас, но и увидел ее глазами любознательного натуралиста.

«Сказки сельвы», переведенные почти на все европейские языки, замечательны не только своей поэтичностью, безыскусственностью, но и несомненно представляют познавательный интерес – в их основе лежат многолетние научные наблюдения автора над повадками, привычками и «темпераментом» различных представителей южноамериканской фауны.

Едва ли не самым знаменитым рассказом уругвайского автора – рассказом, название которого условно использовано для настоящего сборника, включающего лучшее, что написано Кирогой, – является «Анаконда». «Анаконда» и «Возвращение Анаконды» – единственные в своем роде произведения, где описывается жизнь огромной водоплавающей змеи, – интересны тем, что, будучи по содержанию фантастическими, они в то же время глубоко реалистичны: в них причудливо сочетаются элементы сказки и репортажа. Главные «действующие лица» – змеи наделяются способностью говорить, мыслить, и каждая из них обладает ярко очерченным характером, в зависимости от той разновидности, к которой принадлежит. Что касается фона, на котором развертывается действие «Анаконды», пейзажей, образов людей, описания работы научно-исследовательского института, – то все это яркие реалистические картины, порой заставляющие забывать о сказочности и условности сюжета. Основной конфликт произведений Кироги о сельве – столкновение Человека и Природы – решается в этой дилогии по-иному, чем в таких рассказах, как «Дикий мед», «Смерть человека» и др., ибо люди здесь не борцы-одиночки, а организованная, сознательная сила. Оба произведения пронизывает мысль о неизбежности отступления сельвы и ее обитателей перед победной поступью человека, вооруженного наукой. Одним из наиболее впечатляющих мест «Анаконды» является описание Змеиного Конгресса, в котором нетрудно усмотреть едкую сатиру на буржуазный парламент, раздираемый сословными противоречиями и предрассудками.

Обладая обширными знаниями по зоологии и богатым воображением, Кирога с большим правдоподобием показывает внутреннюю жизнь, своеобразную «психологию» четвероногих и пресмыкающихся обитателей сельвы. Писатель как бы перевоплощается в своих бессловесных героев, и сразу же окружающий мир приобретает для нас новое, «нечеловеческое» содержание: новые запахи, новые звуки, новые краски. Этот художественный прием открывает перед Кирогой большие возможности. Он придает его рассказам свежесть и занимательность, привычное и обыденное под новым углом зрения становится необыкновенным и значительным, полным скрытого смысла.

Рассказы о сельве и о животных являются наиболее реалистической, наиболее ценной частью творческого наследия Кироги. В то же время перу Кироги принадлежит и целый ряд бытовых и юмористических рассказов и зарисовок из жизни аргентинского общества первой четверти XX века («История одной любви», «Букашки», «Победа», «Смерть Изольды» и др.).

Последний период жизни писателя (1927–1937) знаменуется определенным творческим спадом и совпадает во времени с тяжелым экономическим кризисом, разгулом реакции в Аргентине и Уругвае и приходом к власти в 1933 году диктаторских режимов Хусто и Терры. Кирога и его друзья, принадлежавшие к либеральному крылу уругвайской интеллигенции, подвергаются политическим преследованиям. Писателя под благовидным предлогом, по его вынужденной просьбе, переводят консулом в провинцию Мисьонес, в дорогое сердцу Сан-Игнасио, а затем и вовсе увольняют со службы без пенсии. Кирога, не имевший никаких сбережений, впадает в крайнюю нищету. К этому присоединяются и семейные неурядицы: вторая жена Кироги уезжает от него вместе с маленькой дочерью в Буэнос-Айрес.

В 1936 году ему наконец удается добиться скромной пенсии и звания почетного консула в отставке, но теперь он пишет намного меньше, и литературный труд не может его прокормить. Им постепенно овладевает тяжелое, мрачное отчаяние. Чаще и чаще приходит мысль о смерти. В 1935 году выходит последний сборник рассказов Кироги «По ту сторону». В произведениях заметно слабеет здоровое реалистическое начало и сильнее звучат мотивы обреченности и пессимизма.

В сентябре 1936 года усиливается тяжкий недуг, которым писатель страдал в последние годы. 19 февраля 1937 года, узнав о том, что у него нет никакой надежды на выздоровление, одинокий и больной Кирога кончает жизнь самоубийством.

Далеко не все произведения, составляющие наследие Кироги, может принять советский читатель. Болезненный пессимизм, жестокое безразличие к судьбам героев, действующих на страницах некоторых его рассказов, – все это глубоко чуждо нашей литературе, проникнутой гуманизмом. Однако нельзя забывать эпохи, среды, а также тяжелых личных обстоятельств жизни уругвайского писателя. Одно несомненно для всякого, кто прочтет его лучшие рассказы и сказки: Кирога был по-настоящему честным художником, для которого правда жизни, часто суровая и безжалостная, являлась главным и непременным условием литературного труда. Не случайно Кирога, по свидетельству биографов, будучи передовым человеком своего времени, хорошо знал и глубоко ценил русскую классическую литературу, читал и по многу раз перечитывал произведения Достоевского, Толстого, Тургенева, Чехова, Горького. Сам блестящий мастер короткого рассказа, он считал Чехова одним из своих непосредственных учителей в области этого жанра. Оценивая роль Горького в своей литературной деятельности, Кирога писал: «…его жизнь и творчество были для меня самым больший уроком, который я усвоил в области теории и практики искусства».

Есть в литературной и общественной деятельности Кироги моменты, которые делают его особенно близким и понятным для нас: он горячо любил свободу, был непримиримым врагом религиозного фанатизма и убежденным противником войны. Антиклерикальные и антивоенные мотивы его творчества отчетливо звучат в таких его обличительных рассказах, как «История грамматическая и божественная», «Европа и Америка», «Бельгийские кладбища», «Что делать?», «Эпизод» и др. Хорошо понимая, что войны являются естественным порождением общества, основанного на частной собственности, Кирога пророчески писал в одной из своих статей: «В жизни торжествуют волчьи законы… Именно они ввергли Запад в войну 1914 года и неизбежно будут вовлекать его в новые столкновения до тех пор, пока честь и авторитет нации будут измеряться ее кошельком, пока для умножения богатств будет применяться насилие, пока людей будут превращать в волков, алчущих обогащения…» «Свобода… равенство… братство… были лишь мигом светлой надежды; и с новой силой Запад опять начинает поклоняться своему кровавому золотому тельцу».

Кирога был до конца искренним и честным художником Латинской Америки, одним из тех, кто высоко поднял престиж уругвайской литературы далеко за пределами своей родины.

С. Мамонтов

Пощечина

Акоста, буфетчик с «Метеора», парохода, поднимавшегося раз в две недели вверх по Верхней Паране, очень хорошо знал одну истину, а именно: ни с чем на свете, даже с течением этой самой реки, нельзя сравнить быстроту действия четверти водки, попавшей в руки артельных рабочих на берегу. Случай с Корнером подтвердил это.

На Верхней Паране существует строгое правило или, если хотите, закон, который, впрочем, имеет одно исключение: здесь запрещено продавать рабочим водку. В магазинах ее нет, и ни одна бутылка никоим образом не должна попасть к ним в руки. Жизнь менсу1   Менсу – сокращенное от менсуалеро, что значит: рабочий, нанимающийся на месяц.

[Закрыть] на лесосплавных пристанях так тяжела и безрадостна, что лучше не будоражить их мыслей. Сто граммов спирта на душу – и самая дисциплинированная артель через два часа взорвется как бомба.

Акоста не хотел доводить дело до такого серьезного исхода и занимался только мелкой контрабандой, поднося рабочим по рюмке тут же на пароходе, при выходе из каждого порта. Капитан знал это, как, впрочем, и все пассажиры, в основном хозяева и надсмотрщики. Но поскольку ловкий коррентиец не превышал безобидных доз, все шло как нельзя лучше.

И вот однажды судьбе было угодно, чтобы Акоста, уступая настояниям взбудораженной толпы пеонов, немного ослабил тетиву своей осторожности. Поднялось нечто невообразимое – в воздухе замелькали в головокружительной пляске сундучки рабочих и гитары.

Скандал был большой. Пришел капитан, а следом за ним почти все пассажиры. На сей раз в пляску пустился хлыст, и плясал он по чрезмерно буйным головам. Для капитана это было привычным делом: удары ложились часто и безжалостно. Буря тут же улеглась. Тем не менее капитан приказал привязать за ногу к мачте одного из менсу, самого неспокойного, после чего все пришло в норму.

Тогда взялись за Акосту. Хозяин артели, он же владелец порта, где остановился пароход, напустился на буфетчика:

– Только вы виноваты во всем! Из-за каких-то несчастных десяти сентаво вы губите пеонов и устраиваете беспорядки!

Буфетчик, метис по происхождению, оправдывался как мог.

– Молчите, у вас нет совести! – не унимался Корнер. – Из-за десяти несчастных сентаво… Уверяю вас, как только мы прибудем в Посадас, я доложу о ваших проделках Митанну.

Митанн был владельцем «Метеора», но это очень мало тревожило Акосту, который наконец потерял терпение.

– Если уж на то пошло, – сказал он, – вас это совершенно не касается… Не нравится – жалуйтесь кому хотите… За своей стойкой хозяин я.

– Это мы еще посмотрим! – пригрозил Корнер, поднимаясь по лесенке. И вдруг из-за бронзовых перил он увидел менсу, привязанного к мачте. Возможно, наказанный и не смотрел насмешливо, но Корнеру показалось, что это именно так, тем более что в маленьком индейце с холодным взглядом и острыми усиками он узнал пеона, с которым ему уже пришлось столкнуться месяца три тому назад.

Он направился к мачте, от ярости побагровев еще больше. Менсу смотрел на него все с той же усмешкой.

– Ах негодяй! – закричал Корнер. – Ты что без конца попадаешься мне на глаза! Я же запретил тебе появляться на пристани, а ты пришел… голубчик!

Менсу, как будто ничего не слыша, продолжал смотреть на него. У Корнера в глазах потемнело от злости, и, окончательно потеряв над собой власть, он ударил его сначала по одной щеке, потом по другой.

– Вот, вот тебе… голубчик! С такими птицами нечего церемониться!

Менсу, побледнев, внимательно посмотрел на Корнера, и тому послышалось:

– Ну, погоди…

Корнер хотел новым ударом заставить пеона проглотить свою угрозу, но сдержался и ушел наверх, посылая проклятья буфетчику, из-за которого поднялся весь этот шум.

Акоста тоже никак не мог успокоиться. Как досадить Корнеру – этой красной морде с длинным языком – и всей его проклятой пристани?

И вскоре он кое-что придумал. Начиная с первого же рейса вверх по реке, он каждый раз обязательно переправлял тайком одну или две четверти водки пеонам, которые спускались к Пуэрто Профундидад, порту, принадлежавшему Корнеру. Менсу, крича громче обычного, прятали контрабанду в свои сундучки, и в ту же ночь на пристани начинался настоящий ад.

В течение двух месяцев пароходы, спускавшиеся вниз по реке, после каждого очередного рейса «Метеора» обязательно забирали в Пуэрто Профундидад четырех или пятерых раненых, и Корнер в полном отчаянии никак не мог разыскать распространителя водки, виновника всех бед. Но когда прошел этот срок, Акоста счел возможным не давать больше пищи огню, и мачете2   Мачете – длинный нож, которым срезают стебли маиса.

[Закрыть] были отложены в сторону. В общем, все это было не плохо сделано, если учесть, что коррентиец сумел насладиться и местью и прибылью, и все за счет лысого затылка Корнера.

* * *

Прошло два года. Менсу, получивший пощечину, работал то на одной, то на другой пристани, но в Пуэрто Профундидад ему было запрещено даже ступить ногой. Да и понятно: старая стычка с Корнером и эпизод у мачты превратили индейца в существо неугодное тамошней администрации. Между тем менсу, склонный, как все туземцы, к бродячему образу жизни, надолго останавливался в Посадас, живя за счет молодых менсуанок, сердца которых вспыхивали при виде его острых усиков. Модная прическа в виде короткой гривы, напомаженной и облитой сильно пахнущими духами, мало распространенная в северной части страны, приводила в восторг девушек.

Иногда он подписывал первый попавшийся контракт и уплывал вверх по Паране. Ему всегда с удовольствием выдавали аванс, потому что работник он был хороший. Так, переходя из одного порта в другой, он облазил их, все, стараясь подобраться к тому, который был ему нужен. Но напрасно. Всюду его нанимали с удовольствием, но только не в Пуэрто Профундидад: здесь он был лишним. Тогда на него опять находила тоска и апатия, он возвращался в Посадас и проводил там несколько месяцев, нервничая и обливая свои усики духами.

Пролетели еще три года. За это время менсу только раз появился в Верхней Паране, он пришел к выводу, что теперешний его способ добывания средств к существованию гораздо менее утомителен, чем работы на пристанях. И если раньше у него уставали руки, то теперь у него постоянно уставали ноги, но это было ему по душе.

В Посадас он посещал только Бахаду3   Бахада – индейский квартал в Посадас.

[Закрыть] и порт, во всяком случае, он никуда больше не любил ходить. Он не вылезал из индейского квартала: заглядывал в ранчо то к одной менсуанке, то к другой, шел в таверну, потом в порт, где шумно вместе с другими отмечал отъезд очередной партии пеонов и заканчивал день на танцах.

– Эге, приятель! – кричали ему пеоны. – Тебе, видно, надоел топор? Танцорки больше по душе, а?

Индеец улыбался, довольно поглаживая свои усики и напомаженную шевелюру.

Но однажды он внезапно поднял голову, оглянулся и стал внимательно прислушиваться к разговору вербовщиков, которые предлагали очень приличный аванс группе только что высадившихся менсу. Нанимали на работу в порт Кабриува, это почти у самых гуайрийских порогов, недалеко от пристани, где хозяйничал Корнер. Там скопилось много леса, и срочно требовались рабочие. Предлагали хорошую плату и водку.

Два дня спустя только что прибывшие менсу, изможденные девятимесячным трудом на сплаве леса, уже возвращались обратно, спустив за сорок восемь часов неистового, дикого разгула все двести песо4   Песо – монета, состоит из 100 сентаво.

[Закрыть] аванса.

Пеоны были немало удивлены, когда среди них появился бравый индеец.

– И ты с нами, приятель? – кричали ему. – Что, опять за топор? Ха-ха-ха! Хо-хо-хо!..

Они приплыли в Кабриува, и в тот же вечер их бригаду поставили вязать плоты.

Работали два месяца под палящим солнцем, сбрасывая при помощи лома бревна в реку и так напрягаясь, что у всех семерых жилы на шее натягивались как тетива.

Потом пришлось работать в воде и, имея под собой двадцать брас5   Браса – морская сажень, мера длины – 1,678 м.

[Закрыть] глубины, вплавь соединять бревна, подтаскивая их друг к другу, и неподвижно стоять потом у одного конца бревна, так что из воды выглядывали только голова и руки. Спустя четыре часа, а то и все шесть, человек взбирался на плот, вернее его втаскивали, потому что он совершенно коченел. Не удивительно, что у администрации припасено немного водки на такой случай, единственный, когда нарушался закон. Человек опрокидывал стопку и снова прыгал в воду.

Менсу вместе с другими выполнял этот тяжелый труд и на огромном плоту спустился к Пуэрто Профундидад. Он, собственно, на это и рассчитывал, чтобы добраться до порта. Действительно, в управлении его или не узнали, или из-за срочной работы просто не придали значения его приезду. Во всяком случае, ему и еще трем пеонам поручили проводить стадо мулов в Каррерию, и на следующее же утро они двинулись по большаку, погоняя скотину.

День выдался очень жаркий. Лес сплошной стеной возвышался по обеим сторонам красной дороги, залитой ярким солнцем. В тишине сельвы становилось более ощутимым одуряющее Дыхание раскаленного песка. Ни дуновения ветерка, ни птичьего щебета. Под палящим солнцем замолчали даже цикады, а мулы, окруженные роем оводов, уныло брели по лесной дороге, опустив сонные головы, чтобы не видеть ослепительного света.

В час дня пеоны сделали остановку, чтобы выпить мате6   Мате – парагвайский чай.

[Закрыть]. Немного спустя они увидели своего хозяина, одного, верхом, в широкополой соломенной шляпе. Корнер подъехал и спросил что-то у близ стоящего пеона. Вдруг в человеке, нагнувшемся над чайником, он узнал менсу.

И без того красное лицо Корнера побагровело еще больше, и он резко выпрямился в седле.

– Эй, ты! Что ты здесь делаешь? – закричал он злобно.

Индеец медленно поднял голову.

– Похоже на то, что вы разучились здороваться, – ответил он, сделав несколько шагов навстречу хозяину.

Корнер выхватил револьвер и спустил курок. Выстрел раздался, но пуля пролетела мимо. Ударом мачете пеон выбил револьвер, с прилипшим к курку указательным пальцем Корнера. Еще секунда, и тот уже лежал на земле, подмятый под индейца.

Пеоны замерли, восхищенные смелостью своего товарища.

– Идите! – крикнул он им прерывающимся голосом, не поворачивая головы.

Они пошли, покорно погоняя хозяйских мулов, и скоро скрылись из виду.

Тогда менсу, все еще не давая Корнеру подняться, отбросил далеко в сторону нож хозяина и быстро выпрямился. Теперь в руках он держал хлыст, сделанный из кожи тапира.

– Вставай! – приказал он.

Корнер, весь в крови, встал, отчаянно ругаясь, и попробовал перейти в наступление. Но хлыст с такой силой опустился на его лицо, что он повалился снова.

– Вставай! – повторил менсу.

Корнер поднялся.

– Иди!

Корнер, обезумевший от ярости, попытался снова наброситься на менсу, но хлыст с сухим, жутким треском опустился ему на спину.

– Иди!

Корнер повиновался. Унижение, чуть не вызвавшее апоплексический удар, кровоточащая рука, усталость – все это заставило его повиноваться. Все же время от времени перенесенное оскорбление заставляло его останавливаться и разражаться ругательствами. Но менсу как будто ничего не слышал. Хлыст снова и снова безжалостно опускался на его затылок.

– Иди!

Так они и шли, вдвоем, менсу чуть позади, по лесной дороге, к реке. Солнце жгло голову, обувь, ноги. Как бы задремав, притихла сельва, молчали и люди. Только иногда слышался свист хлыста, скользящего по спине Корнера.

– Иди!

За пять часов такой ходьбы, преодолевая километр за километром, Корнер испил полную чашу унижения и боли. Избитый, тяжело дыша, чувствуя, как в голову то и дело с силой ударяет кровь, он тщетно пытался несколько раз остановиться. Менсу ничего не говорил больше, но плеть делала свое дело, и Корнер снова шагал.

Когда солнце опустилось уже совсем низко, они, чтобы обойти стороной полицейское управление, свернули с большой дороги на тропинку, которая тоже вела к Паране. Корнер, потеряв таким образом последнюю надежду на спасение, лег на землю, решив не сделать больше ни шагу. Но менсу как топором начал снова рубить плетью.

Назад к карточке книги "Анаконда"

itexts.net

«Анаконда» – читать

Эрнст Малышев

Эрнст Малышев

Анаконда

Несколько лет тому назад, когда я еще учился в колледже, мне попалась на глаза любопытная статейка.

В ней говорилось, что в Латинской Америке, в расположенном вдоль границ Эквадора обширном горном плато при помощи установленного на самолете специального радара геологи обнаружили гигантские пустоты.

На экране, хотя и размыто, но достаточно отчетливо просматривалась цепочка соединенных между собой пещер - гигантских подземных залов и тоннелей.

До сих пор не знаю почему, но эта заметка как-то отложилась в памяти. Вольно или невольно, но периодически я вспоминал об этом довольно необычном курьезе.

Я никогда не интересовался спелеологией, и проблемы карстовых пещер меня отнюдь не занимали. Дело в том, сообщалось в заметке, что горные массивы в тех краях состояли из прочнейших каменных пород. А известняков там и в помине не было.

Спрашивается, откуда там взяться пустотам, да еще на такой глубине?

Для геологов с точки зрения поиска полезных ископаемых тот район оказался абсолютно бесперспективным. Они благополучно перебрались ближе к морю, где, кстати говоря, обнаружили довольно приличные запасы нефти.

Загадка появления подземных пустот так и осталась невыясненной, видимо, никому не пришло в голову бессмысленно тратить кучу долларов, чтобы пробудить эту твердь и доискаться до причин возникновения пещер.

Как-то по делам фирмы судьба забросила меня в Кито, столицу этой полуэкваториальной страны.

После небоскребов Нью-Йорка, откуда меня доставил сюда широкофюзеляжный "Боинг", город показался мне довольно заштатным. К тому же жарища стояла невероятная - солнце палило нещадно.

Иногда мне казалось, что мозги вот-вот расплавятся, и серое вещество хлынет из-под пробкового шлема, который я добросовестно натянул на голову.

Проклиная себя и свою неуемную любознательность, я бродил между непродуваемыми улицами этого чужого пыльного города, как неприкаянный.

Выбравшись из центра, я остановился у небольшого кинотеатра с призывно завлекающей афишей и обратил внимание на горбившееся в глубине двора строение, похожее на сарай, у широко распахнутых дверей скопилась толпа любопытных.

Заглянув внутрь, я увидел слепую старую индианку, которая держала тонкими изможденными руками запястья миловидной девушки и что-то возбужденно говорила ей. Та счастливо улыбалась: затем покраснела и, потупив взор, вышла наружу, предварительно бросив одно песо в находившуюся у ног гадалки жестяную кружку. Рядом стоял смуглый, до черноты прокаленный солнцем мальчик, бойко переводивший на испанский глухое бормотание старухи.

При моем появлении женщина что-то шепнула ребенку, и он на довольно сносном английском языке обратился ко мне с предложением погадать.

Чрезвычайно заинтересованный - почему старуха выбрала именно меня? - я подошел и протянул ей руку.

Плотно зажав мою правую кисть, индианка принялась водить пальцами левой руки по раскрытой ладони, затем обхватила запястье и, чуть потряхивая им, стала что-то быстро, тревожно шепелявить мальчугану.

Тот удивленно уставился на меня и перевел что-то совершенно непонятное и неожиданное.

- Этот гринго, - услышал я слова мальчика, - хочет узнать Тайну Онкелоны. Я вижу отчетливо его желание! Он хочет этого, хочет давно, но не может признаться даже самому себе. Я сразу издалека почувствовала и узнала его мысли. Предупреди его, что путь туда очень опасен. Много людей погибло там. Но гринго смел, он не побоится огромной анаконды, охраняющей Священный вход. Я вижу, ясно вижу, как он приближается к Тайне. Вот он входит...

В этот момент старуха замолкла и долго сидела, уставившись в пустоту своими большими бельмами. Затем совсем топотом добавила:

- Страшное, очень страшное зрелище увидит гринго. Смерть, не его, другая... Я вижу, как тот задыхается, как его грудь мертвой хваткой сдавливают толстые упругие кольца, хрустят кости... Устала... Не могу больше...

Она выпустила мою руку и бессильно откинулась на плетеную спинку сиденья.

- На сегодня хватит... Проводи всех отсюда, Пабло, - закончил мальчик перевод.

Совершенно потрясенный случившимся, я бросил в кружку серебряный доллар и вышел из сарая.

- Что за чертовщина, - подумал, я. - Тайна Онке-лоны, анаконда, чья-то смерть. Бред какой-то.

И тут меня словно осенило. Я вспомнил небольшую газетную заметку, заинтересовавшую меня много лет назад, об обнаруженных геологами в этих горах подземных пустотах.

Вернувшись в отель, я попытался узнать, что такое "Онкелона", какую "Тайну" она скрывает.

Однако никто не смог сказать ничего вразумительного. Правда, метис-бармен, с которым я общался, когда спускался выпить холодного пива, посоветовал поговорить с Рафаэлем Иштоном, указав на худого, совершенно седого, одетого в лохмотья индейца, с лицом, изборожденным морщинами.

Он одиноко сидел в отдаленном углу и цедил мате. Я подошел к нему и попросил разъяснить, что такое "Тайна Онкелоны" и с чем ее едят. Он долго не отвечал, смотрел мне в лицо, затем поднял вверх три пальца правой руки.

- Это будет стоить три доллара? - спросил я. Старик покачал головой.

- Тридцать? - опять отрицательное покачивание.

-Три сотни? - воскликнул я. Только тогда старик согласно кивнул.

- Да это же форменный грабеж, за какую-то "сказку" отдать триста долларов! - возмутился я. Старик неопределенно пожал плечами, что на его языке видимо означало: - "Не хочешь, не надо!"

- Ладно, - угрюмо согласился я и с неохотой полез за бумажником.

- Погоди, - сказал старик на ломаном английском языке, остановив мою руку.

- Сначала два перно...

Кивнув официанту, я потребовал две порции этого гнусного местного напитка.

Старик отодвинул в сторону сосуд с мате и с видимым удовольствием высосал одну из рюмок.

Затем подмигнул и шепотом рассказал, что сравнительно недалеко от столицы проходит горная гряда. На большой высоте вблизи высокогорного озера в одной из нависших над водой скал имеется круглое отверстие.

Куда оно ведет - никому не известно, скорее всего в подземную пещеру, вход в которую охраняет гигантская анаконда.

У местных индейцев существует предание, что того, кто побывает в глубинах подземелья, ожидает невиданное богатство и удача будет сопутствовать ему всю оставшуюся жизнь.

Многие пытались проникнуть туда, но анаконда подстерегает смельчаков, душит их в смертельных объятиях и потом заглатывает.

Попасть в это место можно, но очень трудно. Лишь несколько человек знают дорогу туда. Один из них - древний старец, он из племени селькам, некогда обитавшим на Огненной Земле. Как он попал сюда, в Эквадор, с оконечности континента, никто не знает.

Но он живет в горах, недалеко от того места, и время от времени возлагает на себя, за соответствующую плату, обязанности проводника безумцам, желающим разбогатеть.

- Ты, я вижу из тех, кто хочет испытать свое счастье? Так я могу помочь, - предложил старик. - Я сам знаю дорогу туда. Я был одним из тех, кто пытался узнать Тайну Онкелоны и еле унес оттуда ноги - вместо меня анаконда заглотила моего друга. Это такое ужасное зрелище... у меня с тех пор, - старик повертел пальцем у виска, - слегка повредился рассудок...

Дальше он пояснил, что перебивается случайными заработками или тем, что время от времени рассказывает историю своей жизни, за что ему платят выпивкой.

- Так почему же ты содрал с меня триста долларов за эти бредни? возмутился я.

- Ты "гринго", - лукаво улыбнулся старик. У тебя есть деньги. А у тех, кто туда стремится, нет ни песо. Потом ты первый из белых, кто спросил у меня про Тайну Онкелоны. Твоих денег теперь хватит надолго... Но если все-таки захочешь туда пойти, то тебе придется доплатить всего три доллара, - старик снова показал три пальца. - Видишь, насколько дороже своей жизни и твоей я ценю эту Тайну...

Тут меня словно понесло: я обрушился на старика, всячески его понося, обзывал дармоедом, бездельником, коричневой обезьяной...

Однако он с невозмутимым видом допил вторую рюмку перно и стал потягивать свой, уже остывший мате.

Наконец я выдохся и попросил официанта принести еще два перно и бутылку неразбавленного виски со льдом. В конце концов я так накачался, что еле добрался до своего номера, завалился одетым в постель и заснул крепким сном.

Всю ночь меня мучали кошмары: какая-то змея нападала, обвивая тело, руки, ноги, и старалась задушить, укусить ядовитыми зуба)ми.

Проснувшись в холодном поту, я долго не мог уснуть. Ворочался с боку на бок. Встал, закурил сигарету. Долго сидел, уставившись на тлеющий в темноте огонек.

Затем решительным движением загасил окурок в пепельнице и твердо решил испытать судьбу. Еще долго лежал на мокрых от пота простынях и только перед самым утром забылся в. беспокойной тревожной дреме.

Проснувшись, я привел себя в порядок и спустился в бар. Старик был уже там, в своем углу. Я подошел к нему и не говоря ни слова, положил перед ним три доллара.

Он удовлетворенно "хмыкнул". Взял деньги и просипел:

- Не забудь в дорогу взять побольше выпивки и еды. Путь не близкий, там люди не живут. Они боятся. Только Иштон ничего не боится. Иштон стар. Ему терять нечего. Завтра утром вставай раньше, гринго. Я поведу тебя на Онкелону.

Дорога действительно оказалась не близкой. На машине мы добрались до подножия какой-то горы. Старик вышел из автомобиля, долго ходил вокруг, наконец, взмахом руки позвал меня за собой.

Расплатившись с водителем, я взгромоздил на плечи мешок с бутылками и провизией и двинулся за Иштоном. Идти было тяжело. Еле заметная тропинка круто забиралась вверх. Во время привалов я несколько раз обращал внимание на мелькавшую за деревьями физиономию негра.

Я сказал об этом старику, но он пояснил, чтобы я не беспокоился. Если кому-либо и придет в голову мысль следить за нами, то он скоро отстанет. Мало кто решится испытать судьбу после тех многочисленных жертв, которые взяла Тайна Онкелоны.

Лишь на третьи сутки старик, поглядев на мое изможденное, залитое потом лицо, произнес:

- Теперь скоро. Еду можешь оставить здесь. Я тебе покажу путь... Дальше... пойдешь один. Здесь близко. Иштон будет ждать. Иштон честный индеец. Он будет ждать гринго два дня и две ночи.

Он показал мне на этот раз два пальца.

- Возьми с собой это, - индеец вытащил из болтающихся на боку тряпичных ножен мачете, блеснувшее на солнце острым лезвием.

Я хотел было отказаться, показав ему свой мощный короткоствольный "Смит и Вессон".

- Он не поможет. Анаконда хитра и коварна. Она нападает молниеносно. Ты не успеешь выстрелить и одного раза. А мачете может спасти твою жизнь. Я не хочу тебе зла. Ты добрый, ты не похож на других гринго. Ты настоящий мужчина, бери...

Я взял в правую руку мачете, - оно удобно легло в ладонь и действительно с ним стало на душе как-то увереннее и спокойнее. Сунув револьвер за пояс, я двинулся в направлении, указанном стариком.

- Будь осторожен, гринго, - бросил он на прощанье. 2

Анаконда лежала, свернувшись в тугой, способный в любое мгновение выстрелить стальной пружиной, огромный узел.

Она жила здесь много лет, столько много, что казалось жила здесь вечно.

В ее тусклой, с годами совершенно стершейся памяти жило единственно яркое, оставшееся на всю жизнь воспоминание.

Едва вылупившись из яйца, она хотела было ринуться прочь, броситься в воду, в родную стихию, но почувствовала, что какая-то сила вознесла ее наверх, сжала мягкое, еще мокрое тело, с ее кожи кто-то осторожно очистил остатки скорлупы. Затем она ощутила острый болезненный укол в голову. И с тех самых далеких пор в ее голове засел вечный приказ "Охранять это место. Этот вход в большую нору".

С тех пор она долго живет здесь, подкарауливая свои жертвы.

Она часто выползала к недалекому озеру и с наслаждением плавала по его прохладной гладкой поверхности.

Она помнит, хорошо помнит свою первую добычу. Это была длиннохвостая большая ящерица, пробегавшая мимо. Анаконда мгновенно бросилась на нее, обхватила кончиком хвоста, чуть сжала и холодно глядела на недолгую агонию жертвы; потом легко и быстро проглотила еще теплый комок безжизненной плоти.

Сколько их было - таких разных, маленьких и больших. Но они насыщали ее, давали сладостное ощущение сытости и покоя. Особенно по вкусу ей пришлось мясо двуногих, которые хотя и редко, но пытались подойти к охраняемому отверстию.

С какой легкостью она бросалась на них из своего укрытия, сдавливала мощными объятиями; заглотив, с наслаждением переваривала сладкое мясо, срыгивая остатки тряпья и твердых предметов, которые не могла растворить ее едкая, тягучая слюна.

Но она устала. Как же она устала жить! Какая-то неведомая сила сделала ее вечной пленницей и одновременно властительницей этих мест...

И вдруг она услышала далекие осторожные, крадущиеся шаги. Выглянув из-за мшистого камня, за которым скрывалось ее гигантское тело, Анаконда увидела чернокожего человека, - раздвинув кусты, он шарил по скале, видимо разыскивая отверстие. Змея стремительным броском преодолела разделяющее их расстояние и мгновенно оплела тело человека толстыми мускулистыми кольцами. 3

Поднявшись по тропинке, я вышел на неширокую каменистую террасу и с трудом протиснулся между хаотическим нагромождением каменных глыб.

Пробираясь сквозь эти каменные лабиринты, совсем рядом я услышал дикий нечеловеческий вопль...

Повернув голову, я увидел заросшее кустистой зеленью отверстие в скале и рядом с ним чернокожую фигуру, с головы до ног оплетенную страшными объятьями огромной Анаконды.

Я даже не мог представить, что на свете могут существовать такие гигантские чудовища: оливково-зеленая с темными отметинами тридцатиметровая змея обвилась вокруг своей добычи и все туже и туже стягивала кольца.

Негр уже не мог кричать...

Выкатив белки перепуганных глаз, он хрипел и с ужасом смотрел на приближавшуюся к нему треугольную голову с открытой, издававшей мерзкое шипение, пастью. Холодный безжалостный взгляд немигающих змеиных глаз, казалось, парализовал жертву.

Негр дернулся, я услышал отвратительный хруст ломающихся костей, и его голова безжизненно поникла, прижавшись к отполированной блестящей чешуйчатой коже.

Чудовище почуяло новую опасность!

Пасть Анаконды, собравшаяся проглотить задушенную жертву, закрылась. Ее стремительно поднявшаяся голова несколько раз качнулась из стороны в сторону, и пружины живого капкана, разомкнув челюсти, распрямились, выпустив задушенное тело.

Бросившись вперед, я взмахнул мачете. На солнце сверкнуло лезвие, и громадная шипящая змеиная голова упала на камни.

Однако тугие упругие кольца тела Анаконды, медленно извиваясь, пытались обвить мои ноги. Содрогаясь от страха и ужаса, я с остервенением взмахивал мачете - рубил и кромсал шевелящиеся куски змеиного тела.

Наконец, все было кончено. Задыхаясь от только что перенесенного кошмара, я, шатаясь, приблизился к каменной скале и прижался к ней щекой...

Тошнота подступила к горлу.

Даже после длительного приступа сотрясавшей меня рвоты, вывернувшей наизнанку внутренности, я долго не мог придти в себя и успокоиться.

Наконец, жадно глотнув из фляжки воды, вытер мокрое от пота лицо и оглядел поле битвы.

Да, меня спасло только чудо!

Видимо, этот чернокожий, лицо которого мелькало на привалах, случайно слышал наши переговоры и, следуя за нами по пятам, пытался первым проникнуть в Тайну Онкелоны, но поплатился за это жизнью.

Теперь не мешало бы убедиться, нет ли вокруг еще одного подобного чудовища...

Я обошел вокруг отверстия, выставив вперед дуло револьвера, обшарил каждый куст, но кругом стояла тишина. Похоже, эта тварь водилась здесь в единственном экземпляре...

Обрубив мачете стебли растений, закрывавших вход в пещеру, я увидел идеально круглое отверстие. Причем самым .интересным оказалось, что оно было не вырублено, а выжжено!

Да, именно выжжено каким-то сверхмощным тепловым лучом. Ведь стены и края отверстия оплавлены, что свидетельствовало о колоссальной его температуре.

Не было никаких сомнений об искусственном характере происхождения отверстия. Неужели Пришельцы?! По крайней мере в конце XX века еще не научились делать лазеры такой небывалой силы и мощности.

Проделать лучом лазера крохотное отверстие в металлической пластинке толщиной не больше трех дюймов - вот и все, на что способна наша хваленая цивилизация.

Но чтобы такое!..

Включив фонарь, я осторожно стал спускаться в пахнувший сыростью и теплом зияющий провал.

Открывшийся передо мной тоннель поражал своими размерами. Очень полого он спускался вниз. Я несколько раз в изнеможении садился на гладкий холодный пол, чтобы немного передохнуть. Иногда казалось, что тоннель тянется к самому ядру планеты, настолько он виделся бесконечно длинным и однообразным.

Внезапно он стал раздваиваться.

Чтобы не заблудиться, я предусмотрительно захваченным мелом помечал на стенах стрелками направление своего движения. Вначале пошел налево. Затем тоннель снова раздвоился, потом опять, пока мне не стало ясно, что я попал в лабиринт и могу бродить по нему до бесконечности.

Надо было что-то делать, в противном случае я элементарно заблужусь и вряд ли смогу отсюда выбраться.

Немного поразмыслив и решив, что с меня, пожалуй, хватит приключений, лишь специально оснащенная экспедиция сможет определить цели и задачи создания подземного лабиринта.

Я направил луч фонаря на стену, чтобы разыскать нарисованную мелом стрелу и потихоньку начать выбираться из злосчастного подземелья.

В этот момент я увидел изображенную на стене фосфоресцирующую, похожую на человеческую, шестипалую ладонь, явно указывающую, куда следует двигаться.

Решив последовать этому указателю, я с трудом поднялся и, еле переставляя одеревеневшие от долгой ходьбы ноги, пошел вдоль стены.

Вскоре в луче фонарика, которым я освещал стены, появились изображения неизвестных животных, но больше всего попадалось змеиных.

Рисунки сплетающихся змей создавали на стенах причудливые орнаменты.

В конце концов я добрался до зала циклопических размеров. Невидимый источник бледного рассеянного света усиливал впечатление немыслимой высоты и ширины этого помещения. Зал был прямоугольной формы с вогнутыми внутрь стенами и потолком. В центре его возвышалась многометровая статуя змеи, а с противоположной стены прямо на меня уставилась совершенно белая маска лица гуманоида.

Большие миндалевидные, с точками зрачков, глаза, не отрываясь, глядели сурово, - казалось, этот взгляд проникал в душу, завораживал и звал за собой.

Такое не привидится даже во сне: в пещере, расположенной глубоко в горах на уровне не менее двух миль от поверхности, на меня смотрел представитель чужого Мира, чужой цивилизации!

Огромный, скошенный назад лоб, лоб мыслителя, маленькие прижатые к черепу треугольные уши. Две дырочки ноздрей и тонкий щелевидный рот с необычно длинным подбородком.

По стилю изображение чем-то напоминало старинные русские иконы, которые я видел в одной частной коллекции.

Безусловно, изображенное на стене лицо ничем не походило на древних русских святых, но то ли манерой исполнения, то ли еще чем-то незаметным для глаза они были как-то связаны, какая-то невидимая нить соединяла их.

Мне, как и другим людям на Земле, не приходилось встречаться с Пришельцами, не считая фантастических рассказов так называемых очевидцев, побывавших на "летающих" тарелках.

Гигантский зал, статуя змеи и это странное лицо произвели на меня сильнейшее впечатление. Я долго вглядывался в черты лица инопланетянина, ибо считать иначе было бессмысленно, так как оно не имело ничего похожего с обликом человека.

Полагать, что это представитель какой-то подземной цивилизации, - тоже маловероятно, слишком не похожи на земных были животные, изображенные на стенах, кроме змей. Только инопланетяне изображали их в отличие от земных пресмыкающихся с разнообразными формами голов: четырехугольные, круглые, цилиндрические, трапециевидные. Иногда на одном туловище была изображена одна голова, иногда несколько, а на одном рисунке я насчитал свыше десятка.

За этим залом я увидел овальный вход в другое помещение. Оно отличалось от первого несколько меньшими размерами и ребристыми стенами, но зато было освещено более ярко.

Большую его часть занимало странное сооружение, основанием которого служил огромный параллелепипед с круглым отверстием в центре. От него веером расходились трубы различного сечения и длины: некоторые то расширялись, то сужались, другие проходили над поверхностью пола на разных уровнях.

Самыми примечательными в этом громоздком сооружении были рельефные разноцветные рисунки геометрических фигур: треугольников, спиралей, трапеций, ромбов, лент. В центре этой необычной композиции располагались статуи сидящих мужчины и женщины с тремя детьми между ними. У мужчины на голове было что-то вроде высокой, в половину его роста короны.

Но что больше всего поразило меня - объединяющим элементом и женской, и мужской фигур была змея.

Да, именно змея.

Но какая змея! Красота ее была поразительна: роскош ная золотая кожа, каждая чешуйка отполирована до блеска и сияла, как солнечный зайчик.

В поисках источника света я бросил взгляд на потолок и увидел над собой чужое, совершенно чужое небо, усыпанное незнакомыми звездами, галактиками, туманностями.

Оно казалось живым. Звездные системы испускали яркие лучи. Кое-где разноцветно мерцали крохотные огоньки планет. И вдруг мне почудилось, что ровный гладкий пол покачнулся, голова закружилась, перед глазами замелькали, заискрились красные и оранжевые круги; потеряв сознание, я рухнул на пол. 4

Жаркие сполохи пламени метались между созвездиями, испепеляя планетные системы.

Зигзаги молний и грохот разрывов антигравитационных снарядов сотрясали громадные пространства.

Бешеным вихрем обрушивались на планеты могучие потоки электромагнитных и силовых полей, пытаясь подавить, уничтожить друг друга.

Словно тысячи солнц вспыхивали и исчезали между звездными системами колоссальные сгустки энергии.

Мощные высокочастотные импульсы метались в атмосферах в поисках очередной жертвы.

Уже было уничтожено десятки, сотни планет. Весь Ближний Космос охватило багровое пожарище. Борьба между кристаллической цивилизацией Ухрофлона и гуманоидами Оноды достигла апогея.

...Остроугольные кристаллы Ухрофлона нуждались в новых запасах органических соединений.

Только сверхцивилизация Оноды могла сдержать натиск этих свирепых кристаллообразных чудовищ.

Только она могла противостоять этим, не знающим жалости и угрызений совести, беспощадным убийцам всего живого! Им была ненавистна любая форма белковой материи, не говоря уже о гуманоидах.

Главный Воитель Ухрофлоны поклялся своей жизнью, что ни один гуманоид с Оноды не останется в живых.

Окружив Оноду плотным кольцом силового поля, постепенно сжимая его, кристаллообразные Воители собирались довершить уничтожение гуманоидов.

По указаниям Верховного жреца Оноды в одной точке были сконцентрированы все запасы энергии планеты.

Оставшиеся в живых жители, расположившись в четырех готовых к старту звездолетах, ждали сигнала, чтобы в момент выброса импульса энергии прорвать силовое поле и вырваться из плена.

Ослепительно ярко вспыхнувший протуберанец на мгновение прорвал силовое поле. Стремительно бросившись в разрыв, четыре светящиеся стрелы звездолетов устремились в различные точки Необъятности.

Когда Главный Воитель получил сообщение, что силовое поле, сжимающее Оноду, прорвано и Верховному жрецу с кучкой оставшихся в живых соплеменников удалось бежать, он пришел в дикую ярость.

Вызвав трех Старших Воителей, он пообещал, что если беглецы, эти мягкотелые слизняки, не будут пойманы и уничтожены, то каждого из них он разложит в мельчайшую пыль.

Вырвавшись за пределы Галактики, Верховный жрец Оноды Дондой Третий дал указание командиру звездолета резко свернуть с курса и направиться на окраину Необъятности.

Дондой Третий слишком хорошо знал Главного Воителя Ухрофлоны, чтобы рассчитывать на его милосердие. Тот обшарит всю Необъятность, но попытается найти и расправиться с беглецами.

Верховный жрец прекрасно понимал: единственный шанс для спасения спрятаться в одной из отдаленных звездных систем. Для этого в первую очередь необходимо найти какую-нибудь лишенную разумных существ планету и схорониться в ее недрах.

Вскоре по курсу звездолета, преодолевшего огромное пространство, возникла небольшая звездная система с желтым светилом, вокруг которого вращалось несколько планет. Мозговой центр после необходимых вычислений рекомендовал небольшую голубую планету - там по его расчетам должны быть некоторые формы растительной и животной жизни.

Когда космический корабль опустился на поверхность голубой планеты в отрогах горного хребта, обильно поросшего растительностью, то Дондою стало очевидно - вряд ли Главному Воителю придет мысль искать беглецов здесь, в этой глуши. Однако предосторожности ради он дал задание уйти вглубь планеты, чтобы не оставить никаких следов. Вскоре обширные площади под горными образованиями сплошь заполнили бесчисленные пустоты пещер и тоннелей. Едва были созданы необходимые условия для жизни в недрах голубой планеты, вирус неизвестной болезни один за другим стал поражать членов экипажа звездолета.

Люди умирали в страшных мучениях. Верховный жрец и Оздоровители делали все возможное, чтобы приостановить эпидемию, но тщетно.

Вскоре болезнь поразила и Оздоровителей. Дондой, тоже почувствовавший признаки болезни, остался один. Один, совершенно один в этом заброшенном уголке Необъятности.

До чего же было горько и обидно погибать вдали от родины, жалким беглецом и отшельником... И никто, никто, никто не узнает о цивилизации Оноды и о злейших врагах гуманоидов - кристаллических образованиях Ухрофлоны!

Он, Верховный жрец Оноды, исполнитель Высшей Власти некогда могущественной цивилизации оказался в бесславной роли гонимого, смертельно раненого животного.

Дондой выбрался на поверхность, посмотрел на голубое небо, на чужое желтое светило...

И вдруг он увидел большую Оноду, - приподняв треугольную голову и сверкнув оливково-зеленой чешуей, она уползала, оставляя за собой примятую низкорослую растительность.

Здесь увидеть Оноду!

Это был очень хороший знак!

Знак расположения Всевышнего!

Онода была священным животным на его родине. В ее честь назвали планету. Существовало предание, что первый человек на планете появился из яйца Оноды.

Он, Верховный жрец Дондой Третий, был Хранителем Храма Оноды. Это подвижное животное с необыкновенно гибким упругим телом стало символом планеты, являлось соединяющим началом мужчины и женщины.

В свое время с помощью этих животных была спасена цивилизация планеты, попавшая в притяжение Блуждающей Звезды. Ее лучи, обрушившись на планету, испепелили все живое. Лишь нескольким людям удалось спрятаться в глубоких подземных полостях и пещерах. И там они выжили, сумели выжить только благодаря этим благородным животным.

Оноды отдавали им все - свое тело и яйца в пищу, свою кожу на одежду, свою слюну для лечения от болезней.

Когда безумная Блуждающая Звезда покинула пределы их звездной системы, выбравшиеся из глубоких нор люди увидели лишь обугленный спекшийся шар.

Только сила Воли и Духа позволила им за короткий срок преобразить планету - на ней развилась мощная технократическая цивилизация.

Она могла бы достичь небывалых успехов и вышла бы на одну из Высших Ступеней Развития, если бы не нападение кристаллических Воителей Ухрофлоны.

Грандиозное межгалактическое сражение окончилось полным поражением цивилизации Оноды...

И вот он, Дондой Третий, Верховный жрец, - жалкий изгой на забытой Всевышним Планете.

Как и кому передать, как рассказать о происшедшем?

Как предупредить гуманоидов о существовании их злейших врагов с Ухрофлоны?

Как оставить память о могучей цивилизации, которая до последнего мгновения сражалась со свирепыми завоевателями?..

В этот момент Дондой увидел только что вылупившуюся из яйца маленькую Оноду. Она испуганно устремилась в заросли. Он бережно взял крошечное создание, ввел в него эликсир Вечности, мысленно внушив беречь и охранять вход в это последнее прибежище пришельцев с Оноды.

Спустившись вниз, Дондой прошел в помещение Храма Оноды и включил излучатель.

Если когда-нибудь сюда проникнет представитель цивилизации гуманоидов, то излучатель, настроившись на биополе его мозга, все расскажет. Все!..

Он медленно прошел в небольшой зал, где лежали замурованные в скалистый грунт тела его товарищей, плотно закрыл вход и совершил над собой обряд ухода в Иной Мир... 5

Очнувшись, я увидел, что лежу на гладком полу, надо мной по-прежнему мерцают звезды Чужого Мира. Опираясь на руки, я привстал и огляделся.

Кругом ничего не изменилось. Стояла мертвая, тяжелая тишина. Что это? Галлюцинация?! Бред?! Наваждение?

Возможно, в этом зале имеются наркотические вещества, которые вызвали у меня эти видения? А может быть, это сон?

Ошеломленный и потрясенный, я с большим трудом, не помня себя, еле добрался до выхода и вылез наружу.

Около отверстия стоял старик Иштон, со страхом глядевший на кучу искромсанной змеиной плоти и неподвижное тело чернокожего.

Поделиться впечатлениями

knigosite.org