Текст книги "Русский ад. Книга первая". Книга андрея караулова


Читать книгу Русский ад. Книга первая Андрея Караулова : онлайн чтение

Текущая страница: 2 (всего у книги 37 страниц) [доступный отрывок для чтения: 25 страниц]

– Что сделали?.. – не поверил Горбачев.

– Сидят у вас в кабинете, Михаил Сергеевич. Похоже, выпивают…»

Ну, раз выпивают, значит, все в норме: строительство русского дома продолжается.

Кто будет строить дальше?

Может, новые директора, которые сменят в руководящих креслах согнанных оттуда коммунистов.

Может, так. А может, нет. Кто-то высунется раньше времени, и его схарчат. Кто-то выдвинется вовремя, и его стерпят.

Кто стерпит? Страна. Тот же рабочий класс. Те же крестьяне, вооружившиеся «маленькими тракторами». Свято место пусто не бывает. Новые люди придут на новые места. Не те, так другие.

Но какие другие?

Может, новые миллионеры, а может, новые бессребреники. Лишь бы народ при них работал.

А если хунвейбины нового образца?

Может, и они. Кого Россия стерпит, тот и примет ее тяжесть на свои плечи и будет строить ее дальше.

Не хочу угадывать, кто это будет. Разведут по собственности. И не такое бывало. А все равно Россия подымалась с колен.

С колен?! А не с водочной ли отлежки?

Так кто же, кто?

Умники-инженеры…

Вот понятный вариант. Лаврентьев, сержант, загнанный Великой войной на Сахалин. На досуге читает ученые книги, оставшиеся в японской библиотеке. Соображает (воображает) параметры новой бомбы. Пишет товарищу Сталину (а кому же еще?). Вызван в Москву, получает чин лейтенанта. Продолжает учебу с третьего курса университета. Ведет научную работу…

Есть бомба в арсенале страны!

Но есть вариант куда более сложный. Два гениальных ракетчика: Королев и Глушко.

«Инженер Глушко почти месяц, до самого суда, не знал ничего о показаниях своего друга – инженера Королева. И на первом же допросе дал свои показания.

Добровольно? Под пытками?

Никто не знает.

Как Королев избежал расстрела – загадка. Как Глушко избежал расстрела – загадка.

Сергею Королеву и Валентину Глушко мир обязан космосом…

Их показания друг на друга – прямой удар молнии.

В каждого».

Удар по здравому смыслу? Таинство судьбы?

Таинство – когда после того гэбэшного испытания они долгие годы работали бок о бок в рамках советской космической программы.

«Сошлись ради дела», – объясняет Караулов.

Делом и оправдались перед страной, – объясняю я, – когда и виноваты не были.

Так моей душе легче

Эти интеллектуальные сюжеты – излюбленная фактура хроники Караулова. Но есть и другое:

«…Это тута, в Москве, я не человек, будто отключил меня ктой-то, хожу дохнутый. Я, короче, счас не человек, я потеря! Но сердце у меня на месте, сердце осталось, не потеряно, я токма выжить сам уже не смогу, а надо-то мне – мирком-лотком: помытьси немного, барахлишко купить да в поезд сесть, хоть на подножку, потому что народ в поезде едой завсегда поделится. Умирать буду – поделятся. И врача позовут. Это тут врач не подойдет. А подальше от Москвы – подойдет, там пока не на все деньга нужна, там за место доллару у людев сердце работает…»

Сердце работает! Отъедет Егорка из столицы в родную глушь – и если не сопьется, найдет себе дело по силам и по вкусу – не пользу и во благо страны, счастливой в аду и несчастной в раю.

Это я Караулова домысливаю.

Так моей душе легче.

Вопросы-то остаются.

Любят ли русские работать?

Этот вопрос у Караулова сдвинут к фольклору: вы читали русские сказки? Вы помните, чтобы русские в сказках работали?

Так работники они или бездельники?

Отвечаю. Поскольку в течение года климат не позволяет русскому мужику обрабатывать землю, – он ложится на печь и рассказывает (слушает) сказки. Но вот на короткое время природа позволяет обработать землю, – и на это сжатое время русский человек становится рекордсменом труда. Успеть, успеть!

Только вот в какие именно сроки погода велит лежать на печи, а в какие – вкалывать денно-нощно, – не предугадаешь. Год на год не приходится.

И к тому, и к сему готовься. Еще одна фатальная загадка, уготованная русским.

И чтобы хлеба было не на три дня, а навсегда и вдоволь?

Без Солженицына, оставленного было на полпути из изгнания на родину, все-таки не обойтись:

«Теленок, столько лет бодавшийся с дубом, так и не сумел его пошатнуть, куда ему… Дуб подпилил Горбачев; хотел, видно, что-то подправить, сухие ветки убрать, навозу подкинуть, чтоб жил дуб еще тысячу лет, но из дупла вдруг вылез заспанный, плохо причесанный Ельцин и… повалил, молодец, этот дуб на землю…»

Этот дуб – хорошая деталь, чтобы связать концы широко распластавшейся хроники.

Я тоже попробую связать концы.

Вот Андрюха…

Что за Андрюха – и не упомнишь.

А что за гость прилетел к нам без приглашения – его дозаправили под Старой Руссой, иначе бы не долетел, а так даже и переодеться успел, к Москве готовился, так Москве его на Красной площади с телекамерами решили встретить: нежданный гость летит!

Это о ком?

О Русте… Кто такой, помните? Уже забыли?

А что это за «ОНЭКСИМ» – не забыли? А «Менатеп»? А «Конти? И «Сила-банк»…

Сочинители поработали? Именно. Да так, чтобы чужакам не понять было. Разве что Караулов, «сдвинутый на сенсациях», соберет и сохранит для потомства эти шедевры эпохи распада. По ходу которых демократы второго и третьего уровня делят страну, спеша прихватить свое. Подробности, конечно, задевают.

Например, Старовойтова – хочет, чтобы Ельцин назначил ее министром обороны Российской Федерации. Не по лучилось: решили, что «армия бабу не примет». Эпизод этот не потерялся только из-за горечи дальнейшей старовойтовской судьбы, сам же по себе он вряд ли надолго задержался бы в летописях.

Скорей всего, народ выметет это все из исторической памяти в небыль анекдотов.

Что же это такое? Жуть, которая маскируется под чушь. Хрень, которая велит называть ее демократией. Дележка, которая считает завтрашние нули…

Как?! А четыре миллиона?

Где?

В банке, у Андрюхи!

Да кому они что скажут – эти пауки в банках?

Другое дело, когда действие из банка перекинется… в тюрьму.

И не Андрюха, а Егорка услышит то, что только там и услышишь:

«Мокрощелину готовь!»

Пребывание карауловского героя в тюряге, пусть недолгое, – врезается в хронику со стороны, противоположной Андрюхиным призрачным миллионам, но с такой жуткой рельефностью, что держит хронику с другого боку – железно.

«Главную правду русскому человеку сообщают всегда только матом…»

Почти не цитируя этот мат, повествователь так передает его сверхзадачу, что картины разнузданного блуда, судорожно нетерпеливого насилия бьют из этой тюремной главы насмерть! «Сексуальные оргии» – как новый элемент народной жизни…

Новый?! А разве в прежние эпохи бытие «низов» не определяло ход событий?

Еще как определяло. Весь ужас новой истории опирается на шатания масс, ищущих, за кем бы погнаться (пойти строем). И войны мировые опираются на это низовое, неродное, природное неистовство. Как и на изощрение военной техники.

Так будет на что опереться и тому безумию, на порог которого, озираясь, вышло теперь человечество. Мокрощелину надо готовить, а не карман для Андрюхиных миллионов.

И что же в итоге?

Когда я скажу, что же откладывается у меня в итоге чтения, то Караулов, уловив мою веру в неистребимую разумность Истории, – со свойственным ему озорным вызовом парирует в интонации «Собачьего сердца»:

«Суровые годы уходят в борьбе за свободу страны… – За ними други-и-е прих-о-о-дят, они бу-у-дут также трудны…»

Может, так же, а может, и покруче.

Я все-таки приведу то рассуждение из хроники Караулова, которое укрепляет меня в моем фатальном оптимизме:

«Церковный раскол. Если бы не Никон и его безобразия, глядишь – и семнадцатый бы год отступил, и Россия была бы крепче духом. Но Россия снова (и опять без всякой надобности) выкачивает из себя свою силу. Ну а XX век – просто катастрофа: Порт-Артур (где Россия и где Порт-Артур?), страшный поход Тухачевского в Польшу, война с Финляндией, война в Корее, Карибский кризис, Берлинский кризис, Афганистан…»

А дальше?

Дальше – никакого рая. Никакого упоения согласием сторон, а продолжающаяся борьба концепций, сопоставление идей, столкновение позиций. Хорошо, если не кровавое. В общем, привычный ад.

Так привычен он, потому что другого и не было за тысячелетия Истории.

Не было и не будет.

Но если будет моя Россия, – я готов терпеть. Изумляясь и крепясь вместе с Андреем Карауловым:

– Ну, страна-а…

P.S. Кстати, Юрий Лужков сразу, первым назвавший роман Караулова эпопеей, абсолютно прав: «Русский ад» должен быть в каждом доме.

У этой книги будет судьба, она, кажется, уже определена.

Лев Аннинский

Не ищите факты, люди видят их по-разному, лучше ищите дух.

Дух важнее, чем факты.

Г. Честертон

Я не знаю, как я пишу. Высоцкий сочинял песни, не зная нот; я пишу текст и понятия не имею, как такие тексты пишутся. Но я твердо знаю: я хочу описать все. Всю жизнь нашей страны в конце XX века. Масштаб этой невероятной задачи меня не пугает. Я действительно хочу понять самое главное: почему жизнь подавляющего большинства людей на 1/9 части суши в какой-то момент превратилась в ад. Кто виноват? Или все виноваты?

Россия – страна, где живут люди, измученные друг другом?.. Или в том, что у нас такая Россия, виноваты… мы сами?..

Я не знаю, какая получится книга, но эта книга – дело моей жизни. Миссия, если угодно. Обязанность перед всеми. И перед самим собой. Я ведь много видел своими глазами, заглядывая – иной раз – в такие уголки, куда многим (почти всем) путь был заказан. Я все время лез туда, куда не надо, – по глупости, из дикого, болезненного желания все узнать, причем так часто рисковал жизнью, что (ну не дурак, а?) это стало для меня чем-то вроде привычки.

Меня никто не пытался остановить, со мной брезгливо не связывались, но я получал все, что хотел получить, прорываясь – внезапно – к такой правде, что и самого меня оторопь брала.

Я живу, чтобы написать эту книгу. Не сделаю я – не сделает никто, время, увы, слишком закрытое, подлое – время демократии.

Эта работа настолько меня захватила, что, советуясь со всеми, с десятком тысяч людей, я все равно слушал только себя самого, писал так, как считал нужным, и не пугался лая собак – даже в те минуты, когда этот лай становился действительно невыносим.

Андрей Караулов

1

Я не знал, что человек может вынести столько страданий.

Федор Гааз

На земле не осталось ничего святого. С этим невозможно смириться, но с этим надо смириться, пора.

Русские плохо живут друг с другом. Продажная страна.

Все легко продают друг друга – запросто.

Солнце, ты где? Ты есть? Солнце, ты не мираж?

Жил народ, никому не мешая, но кто-то, видно, решил, что пришла пора ему встрепенуться…

Собачий холод, суровый климат, колоссальные территории – дикие земли, почти девяносто регионов, из них пятьдесят областей совершенно не годятся для жизни – разве это не наказание?

Нет, были в России счастливые времена, были! 17-й год перечеркнул их крест-накрест: большевики убили Николая, помазанника Божьего, и Небожитель отвернулся от России; если судить по ненависти, скопившейся в народе, Бог отвернулся от России на века; ненависть – это и есть потеря Бога1   А может, Господь отвернулся еще раньше? Когда погиб Павел? А потом – Александр Второй? [Прим. Авт.)

[Закрыть].

Принцип жизни современного человека: жить надо так, чтобы тебя помнили все, сволочи тоже! Воровать – нормально, спрашивать о происхождении денег – неприлично…

Гнев Господний поразил нацию: Советский Союз в XX веке подарил своим народам настоящую грамоту, но отнял у них Библию и Конституцию.

Когда в 93-м танки сожгли парламент, стало ясно: России не нужны ни Библия, ни Конституция. Они как бы есть – но их нет. Это книги для вдохновения, но не инструкция к действию. А раз так, значит, Президентом в Российской Федерации может быть кто угодно, кто выскочит вперед, тот и будет Президентом, любой гражданин (жулики и бандиты – не исключение)…

В России все меняется каждые двадцать лет, но при этом двести лет в России ничего не меняется…

Еще раз: русские плохо живут друг с другом. К черту мифы: тот, кто понял это, легко отберет у России все ее богатства: русский не может не предать русского. Если лидер сумел повести людей за собой, какова дальнейшая цель лидера? Правильно – погнать их, этих людей, впереди себя!

В середине XX века Россия спасла планету от Гитлера своей кровью. В XXI веке Россия (больше некому) еще раз спасет человечество: нефтью, газом, лесом, водой (питьевой водой, сибирскими реками) и пахотными землями, своей территорией.

Это судьба: страшно терять десятки миллионов людей, страшно (еще страшнее?) отдавать свою независимость – богатства и земли. При фантастическом росте населения в окружающих Россию странах совершенно очевидно, что русская пашня, тем более – чернозем, не могут «работать» только на Россию. Но в России они и на Россию не работают, вот в чем дело! Из-за бардака, который творится в нашем государстве, не только наша страна, весь мир недополучает сегодня продовольствие. Катастрофа везде: в Африке, Китае, Юго-Востоке, Северных землях. Результат: пройдет 50-70 лет, и голод неизбежен. Не только в России – повсюду! Не хватит пашни, хлеба, не хватит лугов, травы на них, как следствие, мяса и молока…

Сейчас бедствуют десятки миллионов людей, но речь о другом голоде – о планетарном!

На 1/9 мировой суши, на гигантских просторах между Уралом и Сахалином, живет сегодня 30 миллионов человек На Дальнем Востоке – 7 миллионов. При средней плотности по стране 8,5 человека на один квадратный километр, на Дальнем Востоке она в пятьдесят раз ниже, чем в европейской части – 1,1 человека. В Японии (это где-то половина территории Камчатки) более ста тридцати миллионов, чуть меньше чем во всей России.

Планете, ее жителям не хватает свободных земель. Японцы скупили в Австралии сотни тысяч гектаров, чтобы было где разместить свой народ, если с их островами, с Японией, что-нибудь случится. А Китай? Где Китай купит земли? У кого? Юго-Восточная Азия прибавляет каждый год по 100-130 миллионов человек. Что же, война с Россией, что ли? Из-за земель?

Где им жить, нашим соседям?!

Слава Богу, человечество вроде бы догадалось: в XXI веке любая война – это даже не глупость, нет, это плевок в вечность; ядерные ракеты создаются не для войны, а для того, чтобы не было войны.

Они, эти ракеты, как бивни мамонта. Бивни не имели, как известно, практического применения, но бивни давали мамонту неоспоримое преимущество – сильнейшего животного на планете.

Ракеты – это политическое оружие. Великое равновесие страха. Запуск ракеты происходит только при условии нажатия трех кнопок (Верховный главнокомандующий, министр обороны и начальник Генерального штаба). Вряд ли когда-нибудь это гениальное оружие взлетит в стратосферу, ибо ракеты (удар на удар) это и есть апокалипсис. Но зачем же они нужны в таком количестве, если один залповый пуск с атомной подводной лодки может уничтожить 1/12 часть планеты? Каждая «Воевода», величайшее изделие академика Янгеля и академика Уткина, это два Чернобыля. Такая ракета. Ракета-бомба. Можно представить (хотя бы представить) ситуацию, при которой это оружие будет работать как оружие?

Реформы – это тоже оружие.

Красивое слово: реформы.

Осторожнее надо с красивыми словами; суть всех экономических реформ XX века сводится:

б) все проблемы на земле – из-за людей.

Человек – самое вредное, самое опасное существо на планете, чем людей меньше – тем лучше, это же ясно – для всех лучше, и для самих людей, и для природы;

б) жить человек должен (если он не дурак) для себя, только для себя, ибо «государство», «история», «время», «религия», «родина» – это, если задуматься, лишь общие слова, кстати, людьми придуманные, и, если жизнь дается человеку только один раз, один-единственный, жизнью глупо с кем-то делиться, например – с государством.

Гайдар и Чубайс быстро сообразили, что без иностранного капитала власть в России они не удержат.

Геннадий Бурбулис, их непосредственный начальник, поставил государственную задачу: в России в течение года должен появиться «класс собственников». Любой ценой. То есть за бесценок. Моя Родина – это мои деньги. Не земля. Нет: деньги. Если за сущие копейки (или за ваучеры, например) скидывать в частные руки объекты (движимые и недвижимые), которые стоят сотни миллионов долларов, если не миллиарды, «класс собственников» будет у нас уже завтра, лиха беда начало, – разве нет?

С помощью закона быстро узаконить беззаконие. Торопитесь, ребята. Или – вернутся коммунисты, непременно вернутся, как только придут в себя после 91-го, их же миллионы, этих советских коммунистов, считай – вся Россия!

Гайдар и Чубайс штамповали «класс собственников» двадцать четыре часа в сутки. Создавали иллюзию ваучерно-народной приватизации. Иными словами – отдавали заводы, фабрики, комбинаты, такие как «Тольяттиазот» например, вместе с уникальным аммиакопроводом от Волги до Одессы, тем, кто хотел, из штанов выпрыгивал – как хотел… прибрать эти богатства к рукам.

Президенту Ельцину было сказано:

а) если он, Ельцин, «не подпишется» на приватизацию по Гайдару-Чубайсу не только они, его преданные министры, никто в мире, даже Соединенные Штаты Америки с их умением дружить с Россией ему, Борису Ельцину, не по могут. Коммунисты быстро, в течение года, выкинут Ельцина из Кремля и отправят его на нары – за Беловежскую Пущу;

б) коммунисты – это сила. Россия – страна совершенно «левая», рабоче-крестьянская, и справиться с Россией может только «класс собственников». То есть другая сила, опирающаяся на транснациональные капиталы; российский народ безумно любит Бориса Николаевича, кто спорит, но опорой новой власти будет все-таки не народ, не рабочие и крестьяне, хотя именно они привели Ельцина во власть; опорой Ельцина будет класс российских промышленников, бизнесменов: его, Ельцина, собственный класс!

Собственник никогда (какой интерес?) не пойдет против того, кто сделал его, собственника, vip-персоной, кто подарил ему деньги, власть над людьми, другую жизнь;

в) медлить нельзя, иначе судьба Президента России будет еще страшнее, чем судьба Чаушеску… И хотя Ельцин чувствовал, что эти молодые министры просто нагоняют на него страх, он молчал.

Закусил губу. Призрак тюрьмы маячил перед ним. Ельцин напряженно, не отрываясь, вслушивался в коммунистическую пропаганду Анпилова, Макашова, Константинова… тихо, украдкой, чтобы никто не видел, гонял кассеты оперативные съемки) с записью первомайских демонстрации, – шеф Лубянки Баранников информировал Президента о коммунистических митингах, где собирались хотя бы три-пять тысяч человек, но Ельцин был уверен, что госбезопасность скрывает от него всю правду…

А рядом – Гайдар и Чубайс, которые твердят: Борис Николаевич, вспомните Урал! Вспомните людей! Если на заводе, особенно в тех городках, где другой работы просто нет, вдруг появляется сильный и умный руководитель… новый директор… он же сразу для всех – «отец родной»! Как он скажет, так и будет. Так и проголосуют.

Настоящий хозяин, собственник (настоящий, не проходимец какой-нибудь) отбирает у коммунистов значительную часть электората, это закон. Грохнет кулаком – все вздрогнут, весь город услышит!..

Прав Гайдар? Конечно. Прав Чубайс? Еще как! Правда, он скользкий какой-то, противный. Гайдар – не лучше, печеньем в детстве обожрался… в доме, видно, достаток был. Людям, короче, заморочили головы. Как? Подкинули акции. У россиян особое уважение к бумагам. А какие они эффектные, эти акции! Оторопь берет. Московский Кремль нарисован, Красная площадь, гербы, печати. На башнях звезды горят!

Дрогнули люди. Отказались соображать. Танки пойдут – россияне выстоят. А вот перед акциями – нет, никто не устоял. Подкосили людей бумаги со звездами. Точнее – подкупили. «Господину народу» было заявлено: «Господин народ, вы хозяева теперь на своих заводах и фабриках. Акционеры, можно сказать. Ждите дивиденды!» Кому – одна акция, кому – две, а кому – пять, шесть, пятнадцать… бумага, не жалко!2   Многие (да почти все) «новые русские хозяева», или, как их теперь называют, «члены трудового коллектива», ждут эти дивиденды по сей день. Газпром, самая богатая компания России, выплатили первые дивиденды своим акционерам только в 2001 году: по две копейки на акцию!.. [Прим. ред.)

[Закрыть]

Гуляй, рванина! Чтобы взять власть, Ельцин пустил под откос Союз Советских Социалистических Республик, а чтобы эту власть удержать, он опрокинул доверившись Гайдару, российскую экономику и российский рубль…

Гайдар и Чубайс быстро нашли самые главные слова: государство – неэффективный собственник. Они убедили депутатов Верховного Совета, что необходимо срочно спасать страну. По ракетам и бронетехнике Россия – первая страна в мире. А в остальном – ноль! Миф! Иными словами, Российская Федерация должна мгновенно стать государством частников. Не частный сектор, нет, иначе: государство частников. Нефть, газ, золото, металлы, рыба… забирайте, все забирайте, господа, будущие олигархи, в свои руки, «даешь рай на земле немедленно»!

Быстренько меняем один строй на другой. Если раньше, при коммунистах, у государства были доходы, то теперь вместо доходов государство получит налоги; а доходы мы, извините, заберем себе… вот она, революция 91-го года!

Частники – это те, кому повезет, кто успеет «к раздаче» раньше других, в том числе – и из-за рубежа, естественно, мы же «либерализировали» наш внутренний рынок!

Раньше всех к государственной «раздаче» в Российской Федерации успели американцы и англичане. Чубайс принял па работу в Госкомимущество России несколько десятков действующих сотрудников ЦРУ США. Итог: около 60 % оборонных заводов России, в том числе сотни – сотни! – уникальных предприятий, предмет зависти Соединенных Штатов, Европы, Японии, Китая, были за год стерты с лица земли.

Россия навсегда, на веки вечные, потеряла (вместе с заводами) более пяти тысяч собственных технологий; равных им, особенно в оборонке, не было ни у кого. Да и по – прежнему нет. В мире – нет, и у нас их больше нет – все, потеряли!

При Сталине, в войну и после, Россия создает атомную бомбу. Да, у немцев, у американцев мы украли тогда все, что было можно украсть, разведка работала феноменально, но бомбу Советский Союз (как и ракеты, весь противовоздушный комплекс) сделал сам. От «а» до «я», как говорится (кто бы нам продал все эти детали, какие концерны?). При Ельцине создать атомное оружие (повторить свой успех) уже невозможно. Нет заводов. Полууничтожены школы, профессиональные училища и техникумы. У Советского Союза было лучшее станкостроение в мире. Значит, под нож его, под нож! Производство подшипников размером со спичечную головку – под нож! Совершенно секретные институты в Подмосковье, в Новосибирске, на Волге – под нож! ПТУ, чтобы рабочих не было, – под нож! На Арзамасе-16, в цехе, где Юлий Борисович Харитон собирал когда-то атомные бомбы, теперь (1992-й!) разливали грузинское вино, мастерски переделав тепловые емкости…

С таких колен уже не поднимаются.

Гайдар и Чубайс, руководившие экономикой, на самом деле имели лишь общие представления о том, что производит, разрабатывает «первая тысяча» крупнейших российских предприятий.

Разбираться им было некогда. Да и зачем? За полтора года работы и.о. премьер-министра Гайдар побывал на пяти заводах (и только в Москве), министр Чубайс – на трех. Они могли бы вообще никуда не ездить, им и так все было ясно – заранее!

Если Егор Тимурович Гайдар был тюхой – с тяжелейшей гипертонией и целым букетом наследственных заболеваний, связанных с расстройством нервной системы, скрытой истерией – и т. д. А вот Анатолий Борисович Чубайс был просто создан для того, чтобы идти напролом.

Бунт молодых против стариков – всюду, везде по стране, «от Москвы до самых до окраин»! Этот бунт – молодые против своих же отцов и дедов – всколыхнет и Кавказ, перевернет все его традиции. Вещь неслыханная, но это было именно так!

Новая идеология: если человек не умеет продавать, воровать или обманывать, значит, он – неудачник…

Человек, думай о человеке плохо. Тогда не ошибешься.

Из всех экономических укладов, рынок ближе всего человеку по сути.

В детстве Чубайс жил в разных городах (отец был военным). Свое детство, холод и водку, снег, пургу, девочек в школе, целовавшихся с кем угодно, только не с ним, этот парень, Чубайс, не забудет никогда.

И никогда не простит своей стране.

Противное чувство – всегда чужой. Он был какой-то неухоженный, весь в прыщах, скользкий… Не получалось у Чубайса быть среди сверстников, хотя он искал их дружбы! Искал и не находил, особенно у тех, кого школа, улица выбирали в лидеры.

Точнее – в главари.

Чубайс вырос на «Битлз». А его Коммунальная улица в западенском Львове предпочитала – под водочку – Владимира Семеновича Высоцкого. Записи Битлов Толя однажды принес в школу и тут же получил от товарищей в зубы, потому как Высоцкий – лучше.

А как эти парни дрались! Драки и в Одессе, где Чубайс пошел в первый класс, во Львове, куда скоро переведут его отца, военного политработника, – драки были здесь единственным у детей развлечением, особенно зимой. Дрались все: школа на школу, двор на двор, улица на улицу и даже район на район.

В «сборную по рукоприкладству» отбирали самых сильных и безжалостных. Тех, кто боялся крови, карали жестко, по-русски: поджидали в подъездах и «рубили на говно», как говорил Серега Артюхов, ровесник Чубайса, его главный враг на веселых львовских окраинах.

Чубайса «рубили». Игорь, его старший брат, был куда крепче «ржавого Толика» и воевал за двоих. В обществе это ценилось. Но относительно «говна» у Чубайса-младшего иллюзий не было: он прекрасно знал, как к нему относится передовая одесская молодежь.

За «говно» Россия (и все мы) ответит в итоге перед Чубайсом. Сразу за все: за зимний холод в квартире, за Серегу Артюхова, за его вечно разбитую рожу и за то, что одесские парни не любили Битлов…

Старый завуч Мария Вениаминовна, изучавшая ребятишек исключительно с точки зрения их пользы для Родины, относила Чубайса к категории «невыясненных».

Почему он всегда в стороне? На кого Толя обижен? Почему он такой злой?..

Школа славилась своей самодеятельностью; в «Снежной королеве» Чубайсу дали роль Сказочника, но он не являлся на репетиции – игнорировал. А девчонки – вот ведь! – звали его «козлом». «Как так? – удивлялась Мария Вениаминовна, – Толя не дурак, знает наизусть стихи, очень любит маму и Михаила Лермонтова… ну а рыжий… это же природа, что ж тут сделаешь, козлы, между прочим, рыжими не бывают, они серые или черные, а рыжие – это «огневки» (лисы)…»

Отъезд из Львова (почти Европа!) в Ленинград, куда с повышением снова переводят отца, для Толи Чубайса стал почти трагедией: крошечный, уютный Львов, где семьи советских офицеров были, ясное дело, не в чести у коренного населения, дети видели эту нелюбовь, причем на каждом шагу, но все-таки – Львов бережно хранил свой культурный уровень: здесь был прекрасный оперный театр, каждое лето, иногда весной – гастроли ведущих украинских и российских драматических коллективов, прекрасные еврейские камерные оркестры, выставки… И хотя Чубайс никогда (с детства!) не чувствовал себя «посланцем еврейского народа», здесь, в Карпатах, ему было на редкость комфортно. И вдруг – Ленинград, холодный, мокрый, совершенно чужой ему город. Великий город с областной судьбой!

Все города, где он жил (все!), Чубайс, став Чубайсом, родную Одессу он отныне объезжает за тысячу верст. И прежде всего – Ленинград, гордый, надменный Ленинград… оказался его духовным врагом.

Здесь, в Ленинграде, Чубайса слишком долго не замечали. А у Гайдара – наоборот, у Гайдара в Москве, в его родной Москве, не было друзей-единомышленников. Стал заместителем премьера, то есть Ельцина («зарубив» кандидатуры Святослава Федорова и Скокова, Президент планировал на «премьера» Полторанина, но, поговорив с Гайдаром, Чубайсом и Авеном за бутылочкой (и не одной) кизлярского «Багратиона», Полторанин резко от премьерства отказался. Тогда Ельцин сам стал премьером). А Гайдар, его первый заместитель, фактически – премьер, тут же, не раздумывая, пригласил «в министры» не только Авена, но и Чубайса. Надо срочно «набирать» кабинет, страна ждет!

Ну и набрали. Егора Тимуровича не беспокоил тот факт, что он плохо знает Чубайса, что у них мало общего: Гайдар работал в партийной печати, в «Правде», в «Коммунисте», потом – с Горбачевым (и очень не хотел уходить от Горбачева к Ельцину, хотя Явлинский, в тот год – зампред правительства России, звал), а Чубайс еще совсем недавно торги вал цветами на Московском вокзале в Ленинграде. Сначала – с рук, потом, когда появились первые кооперативы, взял киоск: встал на путь «индивидуальной трудовой деятельности», говоря языком «Правды» тех лет…

Все они явились в правительство кто откуда, эти парни: Нечаев – был заведующим лабораторией в каком-то НИИ (стал министром), Авен – младший научный сотрудник в Институте прикладной экономики (стал министром), Шохин – заведующий лабораторией ЦЭМИ (тоже министр) и т. д. и т. п.

Над ними возвышался Геннадий Бурбулис: второй человек в Российском государстве. Если Егор Тимурович все-таки был романтиком (большие деньги появятся в его жизни позже, когда он возглавит «Билайн»), то Анатолий Борисович смотрел Бурбулису в рот… еврей при губернаторе, да?., и делал все, что говорил Бурбулис, хотя других людей он, Чубайс, обычно не слышал, он говорил со всеми только на своем языке, по-другому не умел…

Что нужно сделать, чтобы твоя политика соответствовала мировым стандартам? Правильно: изменить мировые стандарты!..

Чубайс понимал: Бурбулис – дурак дураком в экономике, значит, если он, Чубайс, все сделает грамотно, быстро и аккуратно, Бурбулис (нет у него другого выхода, то есть – других людей) передаст ему в «доверительное управление» весь бюджет Российской Федерации.

Чубайса с детства тянуло к деньгам.

Пятнадцать-двадцать главных финансовых потоков в России: газ, нефть, металлы, лес, рыба… Если на них, на этих потоках, будут свои люди, одна семья, одна династия…все деньги страны – то ведь это и есть власть над страной, верно?

Более удачного исполнителя, чем Чубайс, было не найти: он работал как проклятый.

В рабочем кабинете Чубайса, в комнате отдыха, где собирались только его ближайшие помощники, висела огромная фотография «Битлз».

iknigi.net

Читать книгу Русский ад. Книга первая Андрея Караулова : онлайн чтение

Текущая страница: 3 (всего у книги 37 страниц) [доступный отрывок для чтения: 25 страниц]

2

– Дай суке, дай!.. Лупи гада!

Тур метнулся к обрыву, но утонул в снегу.

– Ухо-о-дит, бл…

Грачев не договорил: вертолет министра обороны Российской Федерации резко развернулся к скалам.

Зверь всегда чувствует приближение смерти.

– Залег, сука… Вишь-ка, залег! Вертай взад!.. Вертай взад машину, майор!

Бить зверя с вертолета – феерическое наслаждение; министр обороны и его генералы расстреливали горных козлов из автоматов Калашникова.

– Сажай на склон! В снег давай… в снег… Клади машину, майор!

Барсуков развернулся спиной к окну.

Кровь, кишки, клочья шерсти… Настоящий генерал и на охоте чувствует себя полководцем.

– Куда ж на склон, Паша… это ж полностью бардак, ты ж не Дэвид Копперфилд, твою мать… чтоб в Ниагару сигать!

В отличие от министра обороны Российской Федерации комендант Кремля, генерал-лейтенант Михаил Иванович Барсуков ненавидел охоту.

– Слушай, а этот пацан привязанный сигает? Копперфилд этот? – заинтересовался Грачев. – А?

От министра обороны несло сапогами и водкой; когда Грачев наклонялся к нему, Барсуков задерживал дыхание, но это не спасало – от Павла Сергеевича всегда несло черт знает чем.

Барсуков не ответил. Он беспомощно смотрел куда-то на горы, на снег… Михаил Иванович так устал, что ничего не видел вокруг. Президент страны опять (в который уже раз!) приказал ему «прощупать десантника», а у Грачева, черт возьми, отпуск до первого ноября, значит, здесь, в Красной, придется сидеть недели две… – это жизнь, а?

– Паш, круто ведь, ну глянь, блин…

– Ла-а-дно те, майор у меня ас!

– Я что, бл, пропасть не видел?.. – нервничал Барсуков.

– А ты че видел-то, кроме Кремля? – усмехался Грачев.

Вертолет медленно спускался на склон.

– Давай, Ваня, давай! – заорал министр обороны. – На плацу его подхвачу! На плацу возьму суку! Ванька, вперед!..

Шеф-пилот Иван Шорохов расплылся в улыбке: командующий и сам орел, и полет у него орлиный!

Тур задрал морду – смотрел в небо. Люди слабее, чем тори, но у людей ружья.

– Су-ка-а! – завопил Грачев. – На, гад, возьми, возьми!..

Вертолет крутился в горах как сумасшедший, не понимая, что хотят от него эти люди.

Охота для Грачева была как сражение – ему не хватало крови. Без войны Павел Сергеевич был как сирота.

Тур упал на снег. Он, кажется, так и не понял, что его убили.

Тушу не взяли (вся в крови), оставили шакалам. Грачев торопился на танцы: в Красной Поляне, на том самом склоне, где стоит с конца прошлого века просторная деревенская изба, построенная для императора Николая Александровича Романова, расположилась – поблизости – турбаза Министерства обороны.

От скуки (отдых всегда скука) Павел Сергеевич заходил по вечерам на танцплощадку.

Офицерские жены не терялись:

– Разрешите пригласить, товарищ генерал армии?

– Разрешаю, – кивал Грачев, если женщина была в теле.

Танцевал он скверно, как умел.

И плевать, что где-то там, у батареи, прилип к лавке муж-подполковник, ногти кусает. Павел Сергеевич бывал так добр, что разрешал чужим женам иметь и фотку на память. Жалко, что ли?

Нет зверя страшнее взбесившейся овцы.

Барсуков не понимал, куда летит этот вертолет – куда и зачем?

Вокруг Грачева хлопотал Азат Казарович Ассатуров, мэр Адлера; Грачев любил Азата и всегда брал его с собой.

– Слышь, Казарович, у тебя фантазия есть?

Грачев сидел в кресле, закинув ноги на соседний ряд.

– Конечно, есть, – вздохнул Азат. – С моей работой, товарищ министр обороны, у меня че только нет… а фантазии этой… просто до хрена, я извиняюсь, Диснейленд отдыхает…

– Вот, – удовлетворенно кивнул Грачев, – это радует. А ты, Михал Иваныч, – он повернулся к коменданту Кремля, – на Памире водку пил?

– Где? – вздрогнул Барсуков.

– На Памире. Гора такая. Пил, спрашиваю?

– Скажи, Паша, а что, здесь, что ли… выпить нельзя?.. На хрена нам Памир?

– Во! – подскочил Грачев. – А ты метла, генерал! На горе возьмем и здесь тоже возьмем. Шорохов, помчались! Кружки тащи.

– А где Памир-то? – не понимал Барсуков.

– Майор, где тут Памир? А?.. Ты охренел?.. Какая Туркмения? Таджикистан? Погоди, а тут что? Я помню, что Кавказ, ты из меня дурака не делай! Какая Ушба? Такой не знаю! Ско-ка? Метров скока? Какие еще три часа, ты соображай! Во, это… что надо! Пять тыш-щ – хорошо! Поехали.

Летчики встрепенулись: министр определился и поставил боевую задачу.

– На Эльбрус идем, – радостно сообщил Грачев. – Ты ща шестьсот над уровнем моря. По чарке примем – и сразу вниз, греться. Баб привезут.

Девушек доставляли из Адлера. Адъютанты (один или двое) пропускали сначала их через себя, отбирая самых умелых, теплых и колоритных. Ну а потом – руководителе.

Лично министр. Такую «схему» придумала в свое время Екатерина Великая. У императрицы, говорят, была даже особо доверенная дама, некто Перекусихина; ей было торжественно даровано «право первой ночи» – с гренадерами.

Граф Орлов тоже прошел сначала через Перекусихину Министр обороны России всего лишь повторял опыт императорского двора.

– Какая разница, где напиться? – удивлялся Барсуков. – Объясни, командир?

Грачев мечтательно улыбнулся:

– Не понимаешь! Русскому человеку всегда подручная 49 радость нужна. Ты когда-нибудь портвейн крымский… пил?

– Кажется, да, – напряг лоб Барсуков.

– Кислиночку… помнишь? А?!

– Тебе, министр, не Памир, нет, тебе врач… нужен.

Психологическая помощь… на дому, на даче, в кабинете… Далее везде…

– Портит, портит власть людей… – Грачев мечтательно откинулся в кресле. – Ее ж… Массандру эту… если грамотно употребить, кислиночка всегда во рту остается… Закуски не надо. Выпил – и вроде как закусил…

– Ты это на Памире понял? А, командир?

– В Афгане, брат. Водка в горах не так идет, как у вас… на земле. Там, в горах, кислород другой. Аура другая.

– Тебе, чтоб нажраться, аура нужна?

– Дурак ты, Миша… – надул губы Грачев. – Я ж десантник, понял? Я впечатление ищу.

– И как?

– Скучно. Сейчас все скучно. Пил я намедни с немцем одним…

– С кем?

– Министр обороны. Ихний. Я когда третью бутылку «Столичной» вытащил, он мертвым притворился.

В глубине вертолета, у бака с горючим, сидели – плечом к плечу – офицеры в черной морской форме. Один из них, капитан первого ранга, держал на коленях небольшой кейс – ядерный чемоданчик.

Проститутка Машенька, шестнадцатилетняя девочка из Адлера (Грачев употреблял ее чаще других), категорически не желала оставаться у Павла Сергеевича на ночь. Машеньке сразу, пока она трезвая, показали, где на даче туалеты, но она так хорошо покурила травку, что сразу забыла, сердечная, о всех рекомендациях. Рано утром Машенька забрела в ту самую комнату, где офицеры в черной морской форме хранили ядерный кейс. Увидев постороннего человека (голую девку), офицеры выхватили пистолеты: по инструкции им предписано стрелять на поражение. Когда Машеньке объяснили, что этот кейс – ключ к ядерным ракетам Российской Федерации, она разрыдалась.

На ракеты, конечно, Машенька плевать хотела, но лежать, извините, личиком вниз на деревянных досках (девочке, как водится, заломили руки), во-первых, страшно, во-вторых, очень холодно.

Утром хмурый Грачев поблагодарил дрожащих от страха офицеров за службу Родине: молодцы, ребята, не добили ребенка.

Барсуков знал: если офицер, тем более генерал, министр обороны… обманывает – на каждом шагу – свою семью, свою жену, он рано или поздно обманет кого угодно, в том числе и Президента. Грачев везде говорит, что обожает супругу, своих детей… и не отпускает от себя гражданку Агапову, пресс-секретаря. О Тане Митковой и Арине Шараповой распространяется как о своих любовницах (врет), из-за Шараповой, был случай, Грачев в «Чкаловском» два с лишним часа держал министерский «борт» (его ждали в Брюсселе). Картина – чудо! Взмыленный Попцов, руководитель российского телевидения, носился в поисках Шараповой – по буфетам, кабинетам и коридорам огромного здания на Ямском поле, Агапова (она не ревнива) и адъютанты министра (трое) висели на телефонах, а Шарапова, оказывается, укатила с подружкой в Тунис, «уступив» Грачева корреспонденту РТР в Париже – старому чекисту.

…У Президента Ельцина – собачий нюх на подлость. Павел Сергеевич – простолюдин, человек войны, герой гор. Ельцину нравились простолюдины. Грачев так эффектно (и так часто) складывал локоть со стаканом коньяка, чтобы провозгласить тост за «здоровье Верховного главнокомандующего», что Ельцин наконец насторожился.

А тут еще и Полторанин подлил масла в огонь: на саммите в Ташкенте Ельцин и Грачев (одиннадцать часов дня!) вдруг переглянулись, вышли из-за столов и скрылись в соседней комнате.

«Главное – успеть», – смекнул Полторанин.

Точно! Локти углом, водка до края. На улице – тридцать два градуса жары, у Ельцина расписан каждый час: поездка в район к чабанам, авиационный полк, встреча с офицерами, затем – переговоры с Каримовым, и так – до ночи. «Умереть хотите? – заорал Полторанин. – Вгонят, вгонят… прохвосты Президента в гроб!..»

Грачев размахнулся и кинул (именно кинул) стакан на стол, причем водка не расплескалась.

– Борис Николаевич, че он… привязался, а?! Придирается… Борис Николаевич! Хоть вы ему, петуху, скажите… ладно? Презервуар!

«Взаимное раздражение, – уговаривал себя Барсуков, – не повод для ссоры! Президент велел «дружить», значит, будем дружить».

– А прикажет говно жрать – значит, сожрем, – заяви Полторанин, и Барсукову это очень понравилось. Не в том смысле, конечно, что он, генерал-лейтенант, был готов съесть все, что угодно, а как твердая гражданская позиция.

Барсуков понимал: люди, окружающие Ельцина, порох не изобретут… ну и ладно, продержимся, бог даст, сохраним власть… а вот приказ Президента они выполнят? В час икс? Это самое… жрать будут?

Да выскочки, самозванцы, негодяи – все так, но ведь там, где деньги, власть, там вечно подонки крутятся. Брежнев, вон, из Молдавии тоже привез в Кремль черт знает кого – и что? Страна-то жила! Работала! Развивалась!

Всадник может быть без головы. А лошадь – нет.

Между прочим, регулярная практика пофигизма существенно снижает риск сердечно-сосудистых заболеваний.

– Слышь, генерал, ты о Грише… о Явлинском… как думаешь?

Водка клонила Павла Сергеевича в сон, но он держался.

– Лай из подворотни! – отмахнулся Барсуков.

– Он меня дебилом назвал.

– Не обращай внимания.

– А в морду дать? Не лучше?

– Какой ты грубый все-таки! Неделикатный.

– Я? Слушай, я, может, художник в душе. Но я – художник фиганутый. Как все художники. У меня конфликт души и тела.

– Да ну?

– Ага. Душа, представь, просит ананасы в шампанском. А организм требует водки. И как мне быть?

– Тяжело, – вздохнул Барсуков.

– Жуть какой афедрон. В жизни, брат, все имеет свой поворот. А на повороте главное – не свалиться. Но вообще – то я до жопы счастлив своим образом жизни. Значит, в морду, короче, не лучше?

– Не-а. Гриша обидится и ничего не поймет. Он обидчивый, потому и упрямый по жизни… баранчик… Гений, бл, которому нечего сказать! Его и оглоблей не перешибешь. Он же как русская баба, слушай! Только у бабы на все есть ответ.

Настоящий десантник держит беседу даже во сне.

Ради Ельцина министр обороны готов на все. Просто на все – даже грохнуть Христа. Как Власик ради Сталина! А, может… врет? – Эх, служба государева… – ну куда, куда она Пашу несет? На какие склоны он посадит сейчас свой вертолет?

…Кремль часто терял Ельцина из виду, обычно – после обеда. Но если Ельцин после обеда все-таки шел сам, его выводили через пожарный выход и – сразу на дачу.

«Коржаков, двери! – орал Ельцин, раскачиваясь на стуле. – П-принесите двери, я хочу выйти!..»

Функции руководителя страны незамедлительно принимал на себя генерал-майор Александр Васильевич Коржаков. Он садился за рабочий стол Президента и отвечал на телефонные звонки.

«А что? Нормально, – рассуждал Барсуков, – с утра Ельцин, потом Коржаков, курс-то один, все нормально. А главные решения, если Президент занемог, не грех и на следующий день отложить. Утро вечера мудренее, как говорится! Справляется Коржаков. И не хуже, чем Президент, между прочим. Особенно – по наведению порядка. Ну и ладно, что он еще недавно майором был. Не боги горшки 53 обжигают! Мышление-то у Александра Васильевича государственное… А ему все майором тычут… Растут люди. У Александра Васильевича волчья хватка, он знает: чтобы узнать человека, его надо сначала схватить за грудки. А Президенту – огромная благодарность, он хорошо людей видит. Да и Александр Васильевич – человек отзывчивый, на гармошке играет, танцует, поет. Сам Борис Штоколов послабже будет, это все отмечают…. А если по мордам даст, так ведь извинится потом, отходчив, зла на людей никогда не держит…

– Может, здесь примешь, а? – через силу Барсуков улыбнулся и подтолкнул Грачева локтем.

– Чего? – вздрогнул, не просыпаясь, министр обороны – Я тут.

– Машину вертай.

– Чего?

– Машину вертай… устал я, ясно?

Вдруг стало слышно, как ноет мотор.

– Беспокойный ты… – раззевался Грачев. – Вроде бы русский, а отдыхать не умеешь…

И он опять закрыл глаза.

– Куда тебя дьявол несет, Паша? Генерал армии Грачев как счастье и гордость безумной России! Ты ж не птица – тройка, черт возьми, чтоб скакать хрен знает куда, ты ж у нас министр, ты ж… Фрунзе сегодня! Жуков! Рокоссовский! А куда ты несешься, мать твою за ногу? Водки хочешь? Здесь жри! Сколько влезет жри! Надо будет – цистерну подгоним. Зачем нам на Эльбрус-то лезть, объясни!

– С-час возьмем, и там возьмем… – Грачев с удовольствием вытянул ноги. – На снегу!

– Скучно ему, понимаете? – веселился Азат. – Не в себе он вроде как… без фейерверка… На горе-то, Михал Иваныч, мы были… на той… Пал Сергеич запамятовали. Так что не волнуйтесь уж, чудненько все будет, мигом обернемся… туда-сюда… как на ковре-самолете… Ребята адлерские – боги, а не ребята, куда хошь рванут, керосин на неделю схвачен, опытные, значит… Если Пал Сергеич еще что сфантазирует… мы мигом!

Барсуков вздрогнул.

– Погоди!.. Вертолет… что? Не из Москвы? Не федеральный?..

Азат расплылся в улыбке.

– А че ж следы-то следить? На кой хрен, прости господи? Местная машина, газпромовская… за их счет, можно сказать, живем. Мы гоняем, они платят, у них денег как газа…

– Без связи? Без спецсвязи?..

– Ага, налегке идем.

– Как без с-связи… Вы что? А случись война? В-в войсках что?..

– Да какая война… – протянул Азат. – Пауза у нас. Отпуск.

Свобода, короче говоря.

– Президент?! Президент тоже, бл, ждать будет?! Пока вы тут… настреляетесь?!

Барсуков вроде бы говорил, но его слова уже были мало похожи на человеческую речь, он лишь разбрызгивал во круг себя какие-то буквы.

– Э, Михал Иваныч… отличненько все будет, – ласково, как умеют только армяне, протянул Азат. – Какая вой на? С какой такой дурки? С кем воевать-то? С хохлами, что ли?..

– Па-а-авлик, – Барсуков завис над спящим Грачевым, – П-павлик… открой глазки, открой!

– Открыл. Дальше что? – Грачев стоял перед Барсуковым. – Говори, генерал.

Они стояли лоб в лоб, как звери.

«Вертолет, суки, перевернут», – догадался Азат.

– Говори, генерал, – повторил министр обороны Российской Федерации. – Я когда маленьким был, тоже ссал против ветра.

– Ты… дурак? Скажи, Паша, ты дурак? – выпалил Барсуков.

Грачев задумался.

– А сам как считаешь?

– Теряюсь в догадках, товарищ генерал армии!

– Все мужики России, Миша, делятся на две категории, чтоб ты знал! Долбоебы и мудозвоны. Других мужиков у нас мет, извини, конечно. Ты, генерал, в первом батальоне. До веку, так сказать. Я – во втором.

– Кончай, знаешь…

– Не кончай, а заканчивай, – Грачев поднял указательный палец. – А ты нервный, слушай! Нервный, Миша, это не тот, кто стучит пальцами по столу, а тот, кого это раздражает, понял?.. Вот так. Да, я негодяй, генерал, но тебя об этом предупреждали! А еще, Миша, я прагматик: лучше хер в руке, чем п…да на горизонте, – понял? Вот моя философия. И Борис Николаевич… ты башкой, генерал, не крути, сюда, значит, слушай… спокойно и благодарно: Борис Николаевич наш… я ж при Борис Николаиче в люди вышел! Поднялся при нем!

– Послушай, Пал Сергеич! Когда со всех сторон меня обступает лицемерие… – начал было Барсуков, но министр обороны остановил его, резко подняв руку:

– А главное, Миша, вот что: те парни, которые Бориса Николаевича… нашего… в России продвинули, они не ошиблись в нем, однозначно! Точный ход. На таком уровне ошибок уже не бывает. Да я всю грязь уличную готов вылакать как водку, чтобы лежать у его ног. Стесняться я не буду, мой ум любит простор, а с таким государем никому не будет тесно. Все поднимемся. Наш круг, я имею в виду! Вон, Москва, хватай что хочешь, любо объект. Это ж он дает – он, Ельцин!

Так что ты, Миша, когда в Кремль…свой поганый помчишься, чтобы меня там обосрать злонамеренно, ты всем говори: Пашка-афганец, что бы я, сука, о нем лично не думал, Пашка за Борис Николаича нашего жизнь отдаст! Жизнь, как Сусанин в песне!

А почему? А? Знаешь почему, сволочь паркетная?! Пашка при нем, при царе… нашем, Пашка… он же – полководец! Он человек: Павел Грачев! Ельцин ему армию дал. Во 56 как! И не одну армию. Все войска России! Я ж теперь как Барклай-де-Толли! Ты понимаешь, Миша, что такое Барклай-де-Толли! – Грачев обдал его перегаром. – Это, брат, не хухры-мухры, Кутузов, он же никогда министром не был, я проверял. Не дотянулся. А я – министр. Куда мне больше?

Нет, брат, все. Больше мне не надо. Есть Ельцин – есть Пашка. Прямая связь. Нет Ельцина – и Пашки нет, говно я, Пашка, без него, даже со звездами!

Барсуков молчал, ему вдруг стало страшно.

– Вот она, Миша, правда нашего быта… – Грачев уселся обратно в кресло. – Дудаев у вас второй год просит, не слышит же никто: дайте мне, суки, генерал-лейтенанта, и не будет с Чечней никаких проблем, – гарантирую! Он же «грушник», Дудаев, бывших «трутников» не бывает, был парторгом дивизии летчиков-дальнобойщиков. Афган бомбил и хорошо бомбил, два серьезных ордена имеет, но вам… всем от паркетов зеркальных охреневших, вам же трудно понять простого советского генерала! Людей-то, Миша, любить и понимать надо! Я ж когда перед зеркалом в мундире стою… сам себя не узнаю, ей-богу! Он меня… Борис Николаич… Верховным сделал! Как Колчак… я… как Иосиф Сталин в Москве! И кого? Кого он сделал Верховным? Меня, бл, простого десантника!

Грачев все-таки опьянел.

Вертолет летел тихо, спокойно, и все, кто был в вертолете, даже летчики, с интересом прислушивались к разговору двух больших генералов.

– К-кулак видишь, Миша?.. М-мой?! Трогай, бензонасос. Трогай без страха, хотя тебе-то как раз надо бояться! Вот, Миша, где у меня наша страна. Целый год в этих руках держу! Намертво держу, войска без блудни живут, во как я всех за загривок взял! И не надорвался пока, как ваш Гайдар с пацанами!

А ты, блядистка, что тогда здесь делаешь? Прелки катишь.? Где ты был, когда Всевышний мужикам яйца раздавал? Шаришься зачем? Измену ищ-щешь? Нет тут измены, генерал! Ты измену у себя в Кремле ис-щи… – только ты же, Миша, на позитив не настроен!

Короче, так: если ты, генерал, с Борис Николаичем будешь меня ссорить, я сам тебе ананасы отстригу. Убью на х…р. Так десантура моя поработает – Склифосовский не справится, предостерегаю! И башку тебе обратно не пришьют, у всех наших врачей суровых ниток не хватит, да и опыта тоже…

Выпьем, короче, давай…ты нас, десантников, плохо знаешь… – Грачев, кажется, чуть успокоился. – И не спорь со мной!! Здесь ебатуры нет; здесь, брат, генералитет. Ты ж инкубаторский, Миша! А настоящий политик в России всегда мечтает быть Сталиным – понял? Только отродясь не признается. В России, Миша, лишь у Сталина и получилось, потому что он всех в кулаке держал!

Пятьдесят лет наш отец и учитель в гробу лежит, сгнил насквозь, я думаю, а от себя, заметь, никого не отпускает! Умный он был, товарищ Сталин, через страх к народу пришел. Дорогу проложил. Самый короткий путь. И в точку попал…цари, слушай, не справились, просрали власть, упустили народ, а этот осетин, бывший бандит, в Грузии, я слышал коронованный, не промахнулся!

Придумали, блин, образ русского человека. Ну и мучаются с тех самых пор: душа, мол, странная, а сердце золоте! А русский мужик, Миша, испокон веков только бандерлогов и уважал: Илья Муромец… он, по-твоему, кто? С двумя подельниками – Добрыней Никитичем и еще там парень какой-то крутился, фамилию не упомню, в России любят, когда на троих!..

Так что ты, камбала, измену ис-щи в Кремле. А в войска не суйся; там, где Павел Грачев, там измены нет, – не дож – жешьси!

Правильно, Азат?

– Так точно! – подскочил Ассатуров.

– Не…а – отставить! – вдруг нахмурился Грачев. – По – другому будет. Я счас тебе… яснее все объясню. Россия… это страна приколов, верно?.. Азат, родной, гавкни майора! Скажи, министр обороны всем красивый сюрприз приготовил!

Ты, Михал Иваныч, – Грачев поднялся и встал опять перед Барсуковым, – в вираж сча уйдешь. Будешь десантироваться. Пора, значит, и тебе, генерал, порох понюхать. Он хорошо пахнет, порох… – наркотически!..

Барсуков побледнел, но молчал, даже голову опустил, чтобы не видеть Грачева.

– Вниз пойдешь, – спокойно продолжал Грачев, – по моей личной боевой команде. Во тебе честь какая! С легкой улыбкой на холеной морде лица. Майор, приказываю: выдать генерал-лейтенанту парашют. Только такой, чтоб распахнулся, не то я знаю вас, сволочей: веселуху устроите!

Его ж, кремлевские, потом комиссию создадут. Проверять все будут. Как нет? Нет парашютов? И у меня нет? Ты че, капуста?! Совсем спятил? На землю, майор, вернешься лейтенантом. Это я для полной ясности говорю. Зависай над сугробом, короче! Высота – сорок. Там снег… метра два есть? Генерал Барсуков в снег сейчас своим ходом пойдет.

– Паша…

– Прям на глазах. Я – Паша. А ты – Миша. Вскорости покойник.

Иначе нельзя, родной, выпил я, понимаешь? И не спорь со мной, убью на хер, ты жив только до тех пор, пока у меня, бл, хорошее настроение! Я, чтоб ты знал, Миша, в жизни люблю только водку, деньги и баб… впрочем, водку и баб мне можно тоже деньгами. А ты сейчас отдых портишь Майор, слушать приказ… чой-то рожа у тебя, бл, такая довольная? Выбираешь, значит, сугроб пожирнее…

– Паша!..

– И зависаешь над ним в сорока метрах. Генерал-лейтенант Барсуков, мужики, сейчас повторит подвиг великого летчика Алексея Маресьева!

Барсуков отвернулся к иллюминатору.

– Смотри, Азат: Михаил Иваныч сок пустил…

И действительно, по белой, гладко выбритой шее коменданта Кремля струился пот.

– Ты, Миша, умрешь неприметно, – успокаивал его министр обороны. – Некролог мало кто до конца дочитает, да и… отменили их, кажется, некрологи-то…

Барсуков любил Ельцина, служил ему верой и правдой, собирал книги по истории Кремля… Он так и не привык к тому, что рядом с Ельциным люди, которые постоянно над ним смеются.

Делать-то что? Дать в зубы – застрелят. Да и не умеет, рука не набита.

Ему стало страшно – до дрожи.

Напился, скажут, генерал Барсуков в вертолете, пошел в туалет и выпал в снег. Трагический случай. Большое несчастье. Получит министр очень строгий выговор. А Михаил Иванович уже в земле: салют из карабинов, гимн Российской Федерации, слезы, поминки, больше похожие на банкет… спи спокойно, дорогой товарищ!

– Запомни, генерал, – кричал Грачев, – если тебя с удовольствием несут на руках люди, которые тебя терпеть не могут, значит, это твои похороны. Выпей, родной, на дорожку, не стесняйся! Там, внизу, холодно. Там волки и шакалы. Водку в сугроб тоже бери, не жалко, хоть ящик, земля быстрее притянет!

Есть высота, майор? Не врешь? Хорошо, что не врешь. Внимание! Готовь машину к десантированию!

Вертолет висел над сугробом. Приказ министра обороны.

Азат принес водку.

– Отдыхай, Миша, хрен с тобой, отдыхай… – когда Грачев улыбался, он улыбался зубами. – У вас в Кремле… в вашем… жизнь как в презервативе! Поэтому вы там все потные ходите. Но если я, Миша, тебя или другого какого…Гапона в вверенных мне войсках встречу – отловлю и грохну. Я, брат, шутить не умею, в Афгане отвык. Правда, я когда первый раз Гайдара увидел… рожу эту… на дрожжах выросшую… юмор ко мне опять обратно вернулся…

На земле началась паника. Дежурные генералы так и не смогли привыкнуть к тому, что министр обороны России может – вдруг – улететь неизвестно куда…

(Да и непривычно все-таки: разве Гречко, Устинов, Соколов или Язов могли бы позволить себе что-нибудь подобное?)

Сели удачно, на западный склон. Красавец Эльбрус был тих и спокоен, как все большие горы, вечные старики. Первым в снег бросился Грачев, за ним посыпались ординарцы, потом вылез Азат.

Водку пили из кружки, как полагается, воздух стал закуской. Молодец майор, догадался, не заглушил мотор, иначе бы не завелись, воздух разреженный, кислорода не хватает.

Так бы и сидели в горах, связи нет, даже космической, водка скоро закончится, а куда улетел министр – никому не известно…

О Барсукове забыли, слава богу. Хорошо, что забыли, неровен час он и в самом деле ушел бы с Памира пешком – нравы-то в «команде» тюремные, а командир сейчас – сильно выпимши, значит, быть беде…

iknigi.net

Читать книгу Русский ад. Книга первая Андрея Караулова : онлайн чтение

Текущая страница: 10 (всего у книги 37 страниц) [доступный отрывок для чтения: 25 страниц]

7

Алешка не успевал: последняя электричка была в 9.02, а до станции еще бежать и бежать.

На Ярославском вокзале он кинется в метро, до Пушкинской – 19 минут с пересадкой… да, ровно в десять он будет на планерке.

Дорогу от Подлипок до Москвы Алешка знал наизусть. Устроившись на лавке, он обычно спал, но стоило Алешке мельком взглянуть в окно, как он мгновенно определял, где сейчас ползет его электричка, сколько еще мучиться…

Электрички ходили шагом. Особенно по утрам. За окном – сплошная помойка: рельсы, пятиэтажки и – гаражи, огромное количество гаражей. Полуиндустриальный пейзаж. В Лосинке дома уперлись в рельсы так, будто это и не рельсы вовсе, а тротуар. Мужик один рассказывал, что в Лосинке нет больше алкашей; ближайший магазин – на противоположной стороне дороги, а переход не построили, забыли…

Естественный отбор!

…А, черт, Алешка не успевал! Вон она, 9.02, хвост показала! Игорь Несторович Голембиовский застынет, как орел во льдах, а господин Боднарук, его заместитель, ласково… по-сволочному так… улыбнется: пра-ходите, дорогой Алексей Андреевич, вон-у окна стульчик свободный, без вас не начинаем, как же можно, вас ждем…

Подлипки – веселая станция. В маленьких городках народ любил оттягиваться на привокзальных площадях. Алешка искал жизнь всюду, даже там, где ее нет и не может быть. Он же журналист! – Здесь, в Подлипках, жизнь не просто была, здесь она кипела! По выходным люди приходили на станцию целыми семьями: отдохнуть, пройтись по перрону, съесть пирожки или пончики, выпить кофе или чай из одноразового стаканчика, изучить киоски, магазинчики, встретить знакомых.

Раньше на привокзальной площади был тир. Очередь – как в Мавзолей. Купить свежую газету именно здесь, на станции, считалось особенным шиком. Только сюда завозили «Неделю», «Литературку» и «Советский спорт», но очень редко…

Гуляя по платформе, Алешка любил мысленно беседовать с собой о себе. У него были две любимые темы: «пэры Кремля», их решения.

Их образ жизни. Ну а вторая тема – это он сам, конечно, молодой журналист Алексей Арзамасцев, его интервью, репортажи, статьи, короче – его вклад в современную журналистику…

Себя Алешка ценил чрезвычайно высоко.

Выше всех в Болшеве.

Подошла электричка. Вагон пахнул людьми, как свинарник – свиньями. По утрам лучше всего ездить в тамбуре: холодно, стекла выбиты, ветер хлещет, но зато – зато! – есть чем дышать. Если ты не хочешь, чтобы тебя обидели или искупали в пьяной блевотине, садиться надо в середине поезда! Вся пьянь доползает только до первого или последнего вагона». Силы-то на исходе! По вечерам, если гуляет шпана, держаться лучше поближе к военным: их не трогают. В электричке можно пить водку, портвейн или пиво, но не дай бог съесть бутерброд или, допустим, пить коньяк (даже когда есть стакан). Побьют, обязательно побьют, причем больно!

Пить здесь коньяк – значит, не уважать общество. Тем, кто не уважает этих людей, в электричках лучше не ездить. Алешка с детских лет недолюбливал ветеранов; в Советском Союзе все ветераны злые и агрессивные. Рискни, попробуй не уступить им место! Такую лекцию услышишь – Менделеев отдыхает! Если ты не хочешь (а кто хочет?), чтобы тебя прогнали с лавки, надо притвориться спящим. Еще лучше – умирающим. Закон электрички: спящих и умирающих не трогают. Вдруг ты пьян в стельку? Тебя тронешь, а ты блевотину в ответ?..

Традиции электрички святы. Это как английский кэб. В Лондоне, в Сити, двести лет как запрещено перевозить в кэбах бешеных собак и трупы. Садиться в кэб тем, кто болен чумой. – Нет, в электричках можно, конечно, перевозить бешеных собак и даже трупы, но вот пить то, что народ не пьет (коньяк и виски), очень опасно, нарвешься…

Иногда кажется: может, у нас не электричек мало, а людей много?

Но это уже черные мысли.

…Да, чудес не бывает! Алешка влетел в редакцию, когда планерка – закончилась и Игорь Несторович – отгремел. Толстый Васька Титов предупредил, не отрываясь от бумаг:

– Тебя Боднарук ждет.

Если кто-то думает, что погоду мелкая сошка не делает, пусть попробует заснуть в комнате с одним-единственным комаром.

За всю историю человечества комары убили 45 миллиардов людей: малярия, элефантиаз, энцефалит, лихорадка, денге, желтая лихорадка, цинга…

И что? Каждые 12 секунд комар убивает кого-то из людей…

И что? Мы пушки создаем, это как-то совсем недостойно человека: воевать с комаром.

Николай Давыдович Боднарук, заместитель главного редактора, всегда был мрачен. Это был самый мрачный человек в Москве. Алешка так и не понял, зачем такому человеку, как Голембиовский, нужен такой человек, как Боднарук. «Не все так просто, видать…» – решил он про себя.

– Уже два раза спрашивал, – добавил Васька.

После смерти (прижизненной смерти) «Правды», «Советской культуры» и других изданий ЦК КПСС «Известия» были самой читаемой и самой респектабельной газетой страны. Игорь Несторович Голембиовский, почти единогласно избранный известинцами главным редактором, вел себя, как абсолютный диктатор, но для газеты талантливая диктатура начальника, диктатура совести, если угодно, совершенно необходимая вещь.

В отличие от многих (очень многих) своих коллег, Голембиовский не боялся Ельцина, тем более – Хасбулатова.

Знал себе цену. И свою и газеты.

«Известия» умели работать честно, на будущее; в журналистике выживают только те, кто говорит правду. «Известия» если и озирались по сторонам, то делали это весьма тактично, главное – незаметно.

Для большинства читателей.

Кабинет Боднарука был на седьмом этаже. Самое главное сейчас – скроить такую физиономию, чтобы Боднарук поверил, что он нашел Алешку… в кабинете Коржакова (или Барсукова), где Александр Васильевич или Михаил Иванович раскрывал «Известиям» кремлевские тайны.

Он резко, коленкой, толкнул дверь в его кабинет:

– Чего, Николай Давыдович?

Наглость для журналиста – второе счастье.

Нет, первое.

– А ничего… дорогой, – Боднарук сладко улыбнулся и откинулся на спинку кресла. – Нам придется расстаться, Алексей Андреевич.

– Да ну.

– К сожалению.

В редакциях, особенно в газетах, люди всегда говорили коротко и не тратили время на взаимные приветствия.

– Вы нас покидаете, Николай Давыдович?

– Не я, а вы, – уточнил Боднарук.

– Я?! – притворно удивился Алешка. Когда он изображал идиота, у него это здорово получалось.

– Будет, будет, Алексей Андреевич! Садитесь, пожалуйста. Красиков уже звонил Голембиовскому. Ваш вопрос решен.

Когда надо, Алешка соображал очень быстро, но он понятия не имел, кто такой Красиков.

– Жалко, конечно, вас терять, – продолжал Боднарук. – Но, видно, пришла пора.

Не пришла, – покрутил головой Алешка. – Зачем меня терять?

На прошлой неделе по редакции прополз слушок, что Голембиовский не знает, кого бы ему отправить корреспондентом в Сенегал и в страны Центральной Африки.

– Я не знаю языков, понимаете? И мама у меня гипертоник.

– Она что, не любит Ельцина? – удивился Боднарук.

Если хамелеона посадить среди цветных бумажек, он быстро умрет от разрыва сердца: какой же цвет ему принять?

– Мама не любит туземцев, – твердо сказал Алешка. – Они ей категорически не нравятся! Такое известие ее убьет!

Боднарук тяжело вздохнул:

– Я согласен, Алексей Андреевич. Но в Кремле не только туземцы, хотя дикарей достаточно. Один Коржаков чего стоит! В Кремле с удовольствием мучают всех, кто приближается к Кремлю. Значит, надо потерпеть, Алексей Андреевич!

Алешка замер. Самое главное в журналистике – разведка трепом.

– И как же вы видите мою роль? – Алешка присел на стул и элегантно закинул ногу на ногу. – Подскажите, Николай Давыдович!

– «Где вы видите себя через пять лет?» – «Ну и шутки у вас, товарищ следователь…»

– Анекдот? – насторожился Алешка. – Терпеть не могу анекдоты!

Боднарук хмыкнул:

– Вашу роль, дорогой, я не только не вижу, но даже представить не могу. Я не Роза Кулешова, я не могу пробить взглядом кремлевскую стену. Но если вы, Алексей Андреевич, там, в застенке, кому-то понадобились, это быстро закончится, уверяю вас!

Алешка растерялся: какой Кремль, там, небось, и курилки-то нет, а здесь, в курилке, такая тусовка!

– У самозванцев все ненадолго, – продолжал Боднарук. – А в Кремле, Алексей Андреевич, одни хунвейбины. Главное для них сегодня – получить власть, заработать деньги (или украсть, так вернее), а уж потом (на всякий случай) завоевать любовь народа.

Типично демократическая схема, – Боднарук остановился, чтобы понять, следит ли Алешка за ходом его рассуждений. – Мало кто понимает, Алексей Андреевич, что происходит сейчас в Российской Федерации. Болтуны так уболтали народ, что народ с удовольствием отдал им власть над собой. Рейтинг Гайдара зашкаливает. Сначала демократы – все эти Кохи, Мостовые, Бойко, Лопухины, но они быстро разбегутся: либо по заграницам, либо по коммерческим структурам, связанным с заграницей. Потом к власти придет новый Андропов, искренне питающий, впрочем, слабость к успешным людям, ибо успешные люди умеют жить. Кстати, Ельцин, начинавший, как известно, с критики спецслужб, только на них, в итоге, и будет опираться, вот увидите! – Так что, дорогой, понятия не имею, кто и в каком качестве вас в Кремле употребит, но думаю, у вас будет веселое будущее. У использованного презерватива, Алексей Андреевич, всегда веселое будущее…

Алешка хмыкнул.

– А больно не будет? – поинтересовался он.

– Будет. Обязательно будет, – заверил Боднарук. – Вы такой боевой, Алексей Андреевич, в вас столько энергии… я бы к Кремлю вас близко не подпускал. Если боевого петуха все время держать на балконе, что петух сделает? Правильно, Алексей Андреевич: он обгадит весь балкон.

– Да уж… – машинально согласился Алешка. – А вы петух.

– Я?!

– Боевой.

Алешка плохо спал сегодня, но быстро, с каждой секундой, приходил в себя.

– Кремль, Алексей Андреевич, это камера пыток, – продолжил Боднарук, – только в коврах, давно не чищенных, и в хрустале. Там, в Кремле, есть разные башни. Штук восемь, по-моему. Есть Спасская башня. Для парадов. Для картинки. Есть Пыточная. Это для своих. В Пыточную, говорят, Коржаков экскурсии водит. Чтобы головы продуть. А там так душно, Алексей Александрович… кирпич, говорят, плачет.

– Андреич я… – хмуро поправил Алешка.

– Не имеет значения, – махнул рукой Боднарук. – Если решитесь, – не порывайте связи с газетой. Пресс-служба Президента – контора серьезная, если будет возможность делиться информацией, мы первые: гонораром не обидим.

Алешка встал:

– Правду сказать, Николай Давыдович? О пресс-службе Президента я узнал… от вас. Клянусь!

Боднарук ухмыльнулся:

– Но вы же брали интервью у Бурбулиса! А Бурбулис, дорогой, все решает с первого взгляда. Человек как пик демократии. Опереточный герой. В оперетте, Алексей Андреевич, все решается с первого взгляда.

– Что «все»?!

– Все. И за всех.

Алешка опешил:

– Я откажусь.

– Не откажетесь! От такой работы, дорогой, умные люди не отказываются. Тем более у вас нет квартиры в Москве. А теперь будет. Вот увидите!

Алешка похолодел:

– Так что, меня… выгнали?

– Не выгнали, Алексей Андреевич, а передали в хорошие, надежные руки, в соответствии с пожеланием руководства России.

– Могу идти, Николай Давыдович?

– Можете. Вы теперь все можете, дорогой…

В коридоре, даже у окна, где вечно валяются окурки, никого не было.

«Выгнали! – Алешка плюхнулся в кресло. – Пинком под зад, с переводом в Кремль…»

Он знал, что идти к Голембиовскому бессмысленно. Боднарук был идеальным заместителем главного: он действительно замещал Голембиовского, если сам Игорь Несторович не хотел мараться или тратить время на неприятные беседы.

«Все равно пойду! – Алешка упрямо мотнул головой. – Хуже не будет! По завещанию в случае моей смерти вы получите удовольствие!»

Он быстро спустился к себе в кабинет. Какое счастье, господи! Дверь закрыта, никого нет…

«Во-первых, звоню Бурбулису. Прямо сейчас. Меня без меня женили – пойди пойми человеческую жизнь. Или это закон: заметив, что невеста беременна, в загсе спрашивают согласие только у жениха? Я что, писал заявление на перевод? Пусть Голембиовский объяснит! Удовлетворит меня… отказом…»

Голембиовский когда-то рассказывал Алешке, что в Малом театре был такой директор – Солодовников. Его только-только назначили, а актеры уже ринулись к нему косяком! Кто звание просил, кто квартиру, кто зарплату… Аудиенция продолжалась одну-две минуты, люди выходили из кабинета совершенно счастливые:

– Разрешил?!

– Не-а, отказал. Но как!

«Я удовлетворил его отказом», – часто повторял Солодовников…

Заорал телефон. Почему в редакциях телефоны не звонят, а именно орут?

Алешка протянул руку, но трубку не снял. – Нет-нет, не до звонков, сейчас надо сосредоточиться, все обдумать…

А телефон орал как резаный, – так, будто и в самом деле хотел сказать что-то очень важное.

– Алло! – крикнул Алешка.

– Господин Арзамасцев? Отлич-нень-ко!! Здравствуйте нам! Очень рад слышать! Это Недошивин, помощник Геннадия Эдуардовича… Помните меня? Радостная весть: Геннадий Эдуардович ждет вас в час дня завтра…

«Да что происходит, черт возьми?!»

– Спасибо, – пробормотал Алешка. – Пропуск закатите, а то ведь не дойду…

Ну что вы, что вы, Алексей Андреевич! Пропуск будет у меня в руках, а я встречу вас прямо на КПП, у Спасской башни…

8

Этот день – 22 сентября 1991-го – Геннадий Эдуардович запомнил на всю свою жизнь, как и Ельцин.

Вот когда началось главное движение: 22 сентября 1991-го, год назад.

…Дорога в Архангельское, на дачу, была не самой приятной: Тушино, промышленный район, жуткие окраины Москвы. Бурбулис очень устал и хотел спать. «Идите домой… – бросил ему Ельцин. – Идите домой…» Бурбулис настолько хорошо изучил Ельцина, что кожей, вот просто кожей чувствовал, когда Борис Николаевич им недоволен. Все инстинкты у Бурбулиса были натренированные, как у насекомого. Но все-таки Геннадий Эдуардович был романтиком; он искренне верил в новую Россию, он любил Ельцина больше, чем своего отца. Ельцин олицетворял в его глазах надежду России, ее будущее счастье – уже на века.

Россия всегда жила плохо. Хватит жить плохо! Да здравствует счастье! Да скроются коммунисты и их социализм! Ради этого счастья Бурбулис был готов на все.

Абсолютно на все.

Впереди неслась милицейская «канарейка». От мигалки, лихорадочно разбрасывающей красно-синие искры, можно было бы сойти с ума, но Бурбулису такая езда нравилась! В эти минуты он чувствовал себя героем западного фильма. Еще в школе, в старших классах, он мечтал, что его любимая девушка будет пианисткой. Когда мечта сбывается, у романтиков появляются новые мечты! На самом деле, конечно, Бурбулис был достаточно тонким человеком, чтобы догадаться: его паучьи манеры, его вечная задумчивость и нудные медленные фразы, которые выползали из него, как фарш из мясорубки, раздражают (если не бесят) всех, кто находится рядом с ним… Но что он мог сделать? Учиться говорить по-русски? Поздно! Его язык – это язык диалектического материализма (кто бы знал, конечно, что это такое?). – Да, собственное отрицательное обаяние, собственные комплексы до такой степени тяготили Бурбулиса, что он отстроил – внутри себя – строжайшую внутреннюю цензуру. Он так красиво, так образно видел (в мечтах) новую Россию, что ради этой России Бурбулис и в самом деле был готов перегрызть любую коммунистическую глотку.

Ельцину повезло: Бурбулис был запрограммирован (весь, до мозга костей) на борьбу за демократию, то есть – за Ельцина. Как же он хотел демократию, Господи! Бурбулис не сомневался, что это будет вечный бой. Именно вечный, а как иначе? И этот бой, если угодно, есть его миссия. Бурбулис сам возложил ее на себя от имени Президента России.

Может ли Бог создать тот камень, который Он не сможет поднять?

В 89-м, два года назад, Бурбулис дал принципиальную, твердую оценку окружению Ельцина: люди полезные, преданные, но порох не изобретут.

Одну из центральных ролей исполнял Исаков, нынешний деятель Верховного Совета, но Бурбулис быстро отодвинул его в сторону. Нужна была идеология – и Бурбулис сам назначил себя философом при Президенте.

«– Почему генерал на памятнике изображен в такой неприличной позе?

– Он по проекту должен быть на коне. Ноу нашего муниципалитета на коня денег не хватило…»

«Мигалки» ревели как чокнутые. Люди ворочались в кроватях и проклинали демократию. Перед тем как лечь спать, Бурбулис будил половину города.

«Идите домой, – вертелось в голове, – идите домой…»

Бурбулиса пугал стиль руководства Президента Ельцина: стиль начальника большой стройки.

«Он хочет, ему нужно выкинуть Горбачева как можно скорее, но это вопрос цены…» Окна в его ЗИЛе были зашторены; Бурбулис оставил маленькую щелку, снял пиджак, нажал на кнопку и откинул сиденье.

«Развалить Союз, сломать такую махину Ельцин не захочет, это ясно. У Ельцина психология хозяина… значит, что нужно? Убедить Ельцина, что новый Союз Независимых Государств есть тот же СССР, но без Горбачева. Как просто: единая армия – раз. Единый флот – два. Единая граница – три. Кроме того, дороги, самолеты, поезда, связь…

Можно общий МИД, это удобно. Общая валюта – рубль. Куда они, к черту, от России денутся, вся страна связана – перевязана той же оборонкой, ракетами, Кузбассом, тракторами, хлопком и, самое главное, хлебом!»

Бурбулис знал: все, что делает Ельцин, он делает так, как крестьянин сколачивает свой собственный дом – крепко, на сто лет. Значит – убедить. Если упрется, не отступать, долбить, долбить… вода камень точит… Что плохого в интриге, если интрига нужна для победы демократии?

«А если Ельцин решил, что СНГ бьет не по Горбачеву, а в Ельцина? И я вроде как отнимаю у него власть? Так он рано или поздно будет избран Президентом СССР. А здесь только Россия, только часть этого пирога. Ему мало, черт возьми, он кушать любит, у него аппетит, и он – уже замахнулся…

Стоп. Надо проверить, не вызывал ли он Скокова».

Этот парень… Скоков… растопчет все, что угодно, любую клумбу, если цветочки на клумбе не он посадил… Вот оно, минное поле власти, любимый образ Бурбулиса; никогда не знаешь, где взорвешься, никогда!

«Ельцин, Ельцин… неужели идею загубит?

Не загубит. Куда он денется…

И я дурак, – размышлял Бурбулис. – Самому надо было идти, разговаривать… тут глаза важны, глаза, а я папку подсунул… автореферат…»

…Великая Россия уже лет десять была великой только на словах. У людей заканчивались деньги, а когда денег нет, пропадает вкус к жизни. Страна надеялась неизвестно на что. Недавно, в августе, народ боролся с ГКЧП, на Садовом кольце зазря погибли четверо ребятишек. Один нечаянно свалился со стены под танк, другого убила шальная пуля, третий… третий, самый пьяный, погиб еще глупее: эти трое стали Героями Советского Союза: механик-водитель БМП, сгоревший в тоннеле, никак не отмечен. Он же гекачепист.

Сгорел и сгорел.

Цены росли, продукты исчезали, «отчаянный экономист» Пияшева рассуждала о крахе экономики с таким пафосом, будто наступал конец света, а Гаврила Попов быстро убедил чиновников, что взяток нет, это просто услуги… Жить становилось противно.

В глубине души Россия, конечно, никогда не верила Ельцину. В Президенты его выбрали ради интереса. Может, он и впрямь на рельсы ляжет, если в магазинах цены поднимутся?

Птица-тройка, воспетая Гоголем, так получила плетью по морде, что упала на колени и уткнулась в грязь. Все радовались перестройке, но никто, даже такой «коллекционер жизни», как Евгений Евтушенко, не мог объяснить, почему для того, чтобы выпустить из тюрем диссидентов, разрешить читать все, что хочется читать, и вернуть в Россию Ростроповича с супругой, надо разрушить экономику, остановить заводы, получить безработицу и перестать сеять хлеб!

Бурбулис не сомневался, что в государственных делах он разбирается лучше, чем Ельцин, и поэтому имеет право являться к Президенту когда угодно.

На его пути встал Илюшин, произошел конфликт, и Илюшин получил от Ельцина нагоняй.

Есть только один способ проделать большую работу – полюбить ее!

Президент жил здесь же, в Архангельском. Дача Бурбулиса была в ста метрах, но Бурбулис решил, что обсуждать его проект, ставить точки над «i» надо, конечно, не в Архангельском, а в Кремле.

На самом деле Геннадий Эдуардович любил поспать; в Свердловске сущим наказанием для Бурбулиса была среда, когда он читал студентам первую «пару». Став государственным секретарем России, Бурбулис взял за правило не только уезжать с работы позже Ельцина, но и являться в Кремль раньше Президента – и почти всегда опаздывал. Так было и 23 сентября 1991-го: у Ельцина с утра сидел вице-премьер Полторанин, потом, к половине десятого, должен был приехать Хасбулатов.

Войдя в кабинет, Бурбулис сразу позвонил Илюшину:

– Сообщите, пожалуйста, когда уйдет Руслан Имранович.

Илюшин ненавидел тихие приказы Бурбулиса!

– Конечно, Геннадий Эдуардович, не беспокойтесь. Но в 10.50 у Президента выезд в «Макдоналдс».

– Куда?! – изумился Бурбулис.

– В «Макдоналдс», Геннадий Эдуардович. На улице Горького сегодня открывают «Макдоналдс». То есть на Тверской, – поправился Илюшин.

«Интересно, кто воткнул в его график этот «праздник жизни»? – подумал Бурбулис. – Надо проверить…»

Настроение было хуже некуда.

Заглянул Недошивин, его пресс-секретарь:

– Геннадий Эдуардович, я…

– Жора, потом, – махнул рукой Бурбулис.

Недошивин исчез.

Недоверие к Бурбулису у Ельцина возникло в тот самый момент, когда Бурбулис привел Гайдара. Их сблизил (в «Московских новостях») Попцов: это странно, наверное, но до середины 90-го года Бурбулис и Гайдар были не знакомы. Так вот, – Егора Тимуровича привели в баню (это было в загородном доме у Ельцина). Прямо в парилку. Гайдар ужасно волновался! Он терпеть не мог баню и не знал, как в бане себя вести. Он разделся (баня все-таки!) и предстал перед Ельциным, как новобранец на медкомиссии, в чем мать родила.

Ельцин удивился, но подписал указ о назначении Гайдара заместителем премьер-министра. Здесь же, в бане. Правда, с третьей попытки, то есть – после третьей рюмки, больше похожей на фужер, и под сильным нажимом Бурбулиса Результаты в промышленности, объяснял Бурбулис, появятся только в том случае, если в правительстве будет человек, который с удовольствием, как свинья, зароется в грязь, оставленную после себя Рыжковым и Силаевым. Самое главное – отпустит цены. Введет рынок! Опять-таки: примет все на себя. На самом деле Бурбулис искал того, кто будет проклят, Гайдар это понимал, конечно, но Гайдару очень-очень хотелось быть премьер-министром.

Да: Бурбулис искал Великого Инквизитора. А привел к Ельцину мальчишку, который имел такую физиономию, будто его только что оторвали от корыта со сгущенным молоком.

Это и смутило Президента России.

Точнее – смущало. До третьей рюмки, больше похожей на фужер.

«Черт с ним, – решил Президент. – Пусть старается!»

Бурбулис отвечал в правительстве только за кадры. А Гайдар жадно хватал все новые и новые куски: министерства экономики и финансов, промышленности, сельского хозяйства, транспорта, топливной энергетики, торговли, материальных ресурсов, экологии и природопользования, связи, жилищно-коммунального хозяйства. Кроме того, государственные комитеты по управлению госимуществом, по архитектуре, по антимонопольной политике – и т. д. и т. д.

На самом деле Ельцин просто устал выбирать. Когда у него что-то не получалось, он сразу опускал руки. В конце концов, Гайдара назначил Верховный Совет. И всех министров. Хасбулатова, правда, по представлению Президента.

Пост премьера Ельцин предлагал Юрию Скокову, заместителю Силаева. Он согласился, но против Скокова, бывшего оборонщика, тут же восстали демократы, особенно Старовойтова и Филатов, потом появилась кандидатура Святослава Федорова, но у Федорова были слишком тесные отношения с Хасбулатовым…

Хорошо: Гайдар, так Гайдар, пусть кто-нибудь начнет наконец эти проклятые реформы, ведь все, Явлинский особенно, только говорят!

Начали. Гайдар и Бурбулис набрали министров. Познакомившись с правительством, Ельцин воодушевился: как хороши, как молоды!

Через неделю, на первом же заседании Совмина, Гайдар попросил у Ельцина слово и предложил членам правительства дать торжественную клятву: никто из них не будет владеть акциями, участвовать в приватизации и заниматься личным обогащением! Они, министры правительства Ельцина, будут жить только интересами народа.

Идею подсказал он, Бурбулис. В ситуации личного недоверия Президента страны к и.о. премьера надо было сделать так, чтобы он поскорее понравился Борису Николаевичу, ведь он – человек эмоций!

…Министры встали. Гайдар произнес клятву. Ельцин тоже встал. Он был строг и красив в эту минуту.

– Клянусь… клянусь… клянусь… – бормотали члены кабинета.

Вдруг из зала раздался тихий голос Андрея Козырева, нового министра иностранных дел:

– Борис Николаевич, а… можно мне с мамочкой съехаться? В порядке исключения… Две квартирки на одну большую в центре поменять…

– Можно, – поперхнулся Ельцин. – Меняйте!

На самом деле Бурбулис ошибся только один раз – с Дудаевым. В Грозном режим коммуниста Доку Завгаева поддержал ГКЧП. Ельцин поставил задачу: идеологический переворот. «Шоб-б без крови», – повторял он. Переворот без крови невозможен, ну да ладно: всю грязную работу взяли на себя генералы Баранников и Дунаев, а на роль демократического лидера Бурбулис по совету Хасбулатова выписал из Тарту Джохара Дудаева, орденоносца, генерала, тайного сотрудника ГРУ и парторга дивизии дальней авиации.

Переговоры с Дудаевым вели генерал армии Дейнекин, главком ВВС, и генерал-полковник Громов, хорошо знавший Дудаева по Афганистану. Информация, что Дудаев – грушник, то есть на этого генерала можно всецело положиться (гэрэушники, как и чекисты, «бывшими» не бывают), произвела впечатление. А рекомендовала Дудаева все та же Галина Старовойтова: они познакомились в Прибалтике, в Тарту, где Дудаев поддержал демократов…

Если Дудаев – грушник, значит КГБ, Баранников за него!

Шамиль Басаев тоже, кстати, офицер ГРУ, его «вел» Антон Суриков, – на Чечню, короче, можно положиться!

Джохар Мусаевич свалился – на головы местных депутатов – с неба, причем в полном смысле этого слова (его доставили спецрейсом военного самолета). А чтоб депутаты быстрее и смелее соображали, бойцы Дудаева просто одного из них, некоего Куценко, сразу выбросили в окошко.

С четвертого этажа.

Пятнадцать человек оказались в реанимации. Все, как хотел Ельцин: крови почти не было.

Один труп, разве это кровь?

Бурбулиса хвалили: хороший выбор! Правда, Дудаев принялся закрывать школы (чеченским девочкам, считал Дудаев, вообще не нужно учиться, разве что пять-шесть классов достаточно), прибрал к рукам нефть, аэропорт «Северный» и ввел военный режим.

Хасбулатов (в ту пору у Руслана Имрановича были самые дружеские отношения с Ельциным) скроет от Верховного Совета, что генералы Шапошникова по его рекомендации оставили Дудаеву в Грозном все стрелковое оружие…

Теперь Бурбулис придумал СНГ. Это была его идея; проект детально разработал молодой депутат, юрист Сергей Шахрай.

Заговор? Зачем так грубо? Это игра ума, политический спектакль, если угодно, ведь почти все на постсоветском пространстве остается как есть, выдернут только Горбачева!

Бурбулис знал, все в Кремле знали: Ельцин невероятно доверчив. Живой коллаж, сочетание несочетаемого – Пьер Безухов и старый князь Николай Андреевич Болконский. В одном лице!

Пискнул телефон, лампочка мигнула рядом с фамилией «Илюшин»:

– Геннадий Эдуардович, сейчас Руслан Имранович вышел от… – Бурбулис не дослушал и кинул трубку. «Волнуюсь», – подумал он.

Кабинет Ельцина был на четвертом, через этаж. Бурбулис не любил старые лифты: можно застрять. Он резко распахнул дверь на лестницу. Так много солнца, что Бурбулис зажмурился, – ой, какая теплынь!

– Один? – Бурбулис быстро вошел в приемную Президента.

– Доброе утро, Геннадий Эдуардович, – Мусиенко, секретарь Ельцина, встал из-за стола. – Президент ждет вас, Виктор Васильевич уже доложил.

Бурбулис быстро вошел в кабинет Президента.

– Разрешите, Борис Николаевич?

– Проходите. Здравствуйте.

Бурбулис пытался перехватить взгляд Ельцина, но не сумел: у Ельцина в глазах… не было глаз.

Щеки, нос, ямочка под носом – все есть… а лица нет, совсем нет, вроде как бы исчезло.

– Легки на помине, – протянул Ельцин. – Я… посмотрел вашу записку.

Часы пробили четверть одиннадцатого.

«Ему ж в «Макдоналдс» надо», – вспомнил Бурбулис.

– Затея… неплохая, – медленно сказал Ельцин. Он выглядел очень уставшим, на лице – большая отечность. – Конкретных возражений – нет. А… не по душе мне, понимать… вот как быть?

Взгляд Бурбулиса уколол Ельцина.

– Обком давит, Борис Николаевич. Свердловский обком КПСС.

– Ну, может быть.

Ельцин обмяк, он не выдерживал лобовые удары.

– У Президента Ельцина есть долг. Есть, если угодно, историческая миссия, – тихо начал Бурбулис. – Убрать Горбачева. Под Советский Союз заложена мина замедленного действия: Михаил Горбачев. Рано или поздно эта мина взорвется. Если мы хотим… а мы хотим… спасти Союз как Союз, это может сделать только Президент Ельцин. Больше некому. Иначе война. И она будет такой же кровавой, как Гражданская война при коммунистах. Если Ельцин возглавит СССР, страна никогда не развалится. Но Ельцину мешает Горбачев. Теперь рассматриваем такую комбинацию: был Союз Советов, но он исторически себя изжил, он висит на волоске… значит, нужен другой Союз. Во главе с Россией. И пусть население за него, за новый Союз, проголосует. Что же в этом плохого?

Тогда должен быть референдум, – сказал Ельцин. – Обязательно.

– Зачем?! – встрепенулся Бурбулис. – Во-первых, референдум обязательно сорвет Горбачев. Он что, дурак рыть себе могилу! «В казне нет денег», – скажет Горбачев. Какой референдум? Зачем он нужен? Народ избирал депутатов. Народ. Депутаты выражают его волю. Ну и ради бога, пусть выражают! Жалко, что ли! А Руслан Имранович поможет им определиться…

Бурбулис смотрел на Ельцина. Глаза Ельцина были, как опрокинутые ведра.

– Съезд… а лучше, конечно, Верховный Совет… будем транслировать на весь Союз. Только, – Бурбулис остановился, – только… Борис Николаевич, сразу договоримся, вы – не Агафья Тихоновна, я – не Подколесин. Нет, значит, нет, но я надеюсь на честную и глубокую дискуссию!

Бурбулис знал: у Ельцина избирательный слух. Если Ельцин становился вдруг «глухонемым», значит, решение уже пришло. И наоборот: если Ельцин сомневается, не уверен в себе, ему обязательно нужен разговор, спор, причем он признавал только честный спор – наотмашь.

В кабинете стало тихо.

Началась пауза.

– Я хочу… задать вопрос, – медленно сказал Ельцин. – Как вы считаете: почему Горбачев… после октябрьского пленума… меня не убил?

iknigi.net

Читать книгу Русский ад. Книга вторая Андрея Караулова : онлайн чтение

Загрузка. Пожалуйста, подождите...

  • Просмотров: 1518

    Вечный двигатель маразма

    Дарья Донцова

    Самая опасная профессия – это писатель! А вы как думали? Вот врывается в офис к мужу…

  • Просмотров: 1300

    Триумвират

    Дмитрий Зурков

    Место действия – Российская империя. Время – Первая мировая война. Три человека, по…

  • Просмотров: 1207

    Сердце просит счастья

    Татьяна Алюшина

    Однажды после спектакля актриса кукольного театра Мира находит маленького мальчика Петю,…

  • Просмотров: 823

    Эгоист

    Ви Киланд

    Когда Эмери и Дрю впервые встретились, Эмери решила, что он вор, незаконно вломившийся в…

  • Просмотров: 820

    Метро 2035: Стальной остров

    Шамиль Алтамиров

    Мальчик-подросток вместе с горсткой людей спасся от атомного пламени войны на крохотном,…

  • Просмотров: 806

    «Линия Сталина». Неприступный бастион

    Герман Романов

    Страшно угодить в кровавое дымное лето 1941 года, попав не на свою войну. Хлебнувший лиха…

  • Просмотров: 796

    Медвежий сад

    Наталья Солнцева

    В кабинете директора фитнес-клуба висит картина со странным названием «Медвежий сад». На…

  • Просмотров: 791

    Бумажные призраки

    Джулия Хиберлин

    Грейс уверена: двенадцать лет назад ее старшая сестра не просто исчезла – ее убили. А…

  • Просмотров: 722

    Врачебная ошибка

    Мария Воронова

    Фрида, молодая жена полковника Зиганшина, приняла решение рожать в той же больнице, где…

  • Просмотров: 715

    Корса. Дорогой вора

    Сергей Гросс

    Он был молод и успешен в бизнесе, но в его жизнь вмешался человек, который решил отжать…

  • Просмотров: 619

    Дикий дракон Сандеррина

    Кира Измайлова

    Простое дельце – скрытно сопроводить ценный живой груз к заказчику. Точнее – дикого…

  • Просмотров: 589

    Нетленный

    Александр Тамоников

    В шестидесятые годы в Сибири было обнаружено древнейшее захоронение человека. Тело по…

  • Просмотров: 584

    Безумный Макс. Поручик Империи

    Михаил Ланцов

    Лейтенант Российской армии Максим Баранов уже успел и повоевать в «горячих точках», и…

  • Просмотров: 580

    Нелюдь

    Александр Варго

    Кошмарное событие, пережитое Валентином в детстве, сломало его психику: стая бродячих…

  • Просмотров: 577

    В нежных объятьях

    Татьяна Тронина

    Дурнушка Женя и красавица Аня – двоюродные сестры, которые, как оказалось, когда-то были…

  • Просмотров: 555

    Вселенная Стивена Хокинга (сборник)

    Стивен Хокинг

    Под этой обложкой собраны работы Стивена Хокинга, которые дают наиболее полное…

  • Просмотров: 541

    Дозор с бульвара Капуцинов

    Ольга Баумгертнер

    Всемирная выставка 1900 года. Электричество, синематограф, автомобили… Мир Иных…

  • Просмотров: 529

    Фаворитка

    Татьяна Зинина

    В Карилию прибывает делегация Ишерского княжества. На кону подписание мирного договора, а…

  • Просмотров: 517

    Я куплю тебе новую жизнь

    Елена Гордина

    Когда-то Ксюша Нехорошева была простой девчонкой из неблагополучной семьи, работала в…

  • Просмотров: 507

    Моя Марусечка

    Вера Колочкова

    Маруся и Никита знакомы всего два месяца – и вот они уже муж и жена! Они так похожи,…

  • Просмотров: 492

    Преступное венчание

    Елена Арсеньева

    Сиротки Лиза и Лисонька, воспитанные теткой, с детства делили на двоих радости и печали.…

  • Просмотров: 492

    Узел

    Николай Свечин

    1907 год. Премьер-министр Столыпин обеспокоен кражами грузов на московском…

  • Просмотров: 468

    Ее последний вздох

    Роберт Дугони

    Дугони превосходно владеет искусством достичь максимального воздействия на…

  • Просмотров: 412

    Алтарный маг

    Николай Степанов

    Утопающий хватается за соломинку, умирающий – за любую возможность выжить. Александр…

  • iknigi.net

    Читать книгу Русский ад. Книга вторая Андрея Караулова : онлайн чтение

    Дублирующий вариант, так сказать! Очень хотелось все захватить. И получили – в подарок – концессии: КВЖД, Дальний Восток, весь север. Когда приходят американцы, они всегда грабят. Где здесь социализм, равенство, братство?

    Вот у вас бутылка, – Борис Александрович заметил вдруг бутылочку боржоми, стоявшую на журнальном столике. – Ей какая разница, бутылке-то, какая водичка в ней плещется? Бутылка на то и бутылка, чтобы объем сохранить, чтобы напиточек не разлился! Но если эту бутылочку с размаха да еще и об землю, о камни, она же разлетится к чертовой матери! Но зачем? Зачем ее разбивать? Осколки потом не соберешь, то есть придется нам, дуракам самонадеянным, по осколкам топтаться всю оставшуюся жизнь, ноги в кровь резать, потому что другой земли других осколков у нас нет!

    Сто лет пройдет, сто, не меньше, пока мы эти осколки своими босыми ногами в песок превратим! А до тех пор, пока не превратим в песок, мы все в крови будем. Все умоемся. От этой гадости – раскол – не убережешься, осколки могут резаться, а кровь – пачкаться! Кровь всегда брызгами летит, не разбирая сторон… Когда брызги повсюду – это уже фонтан! Ну что же… – значит, поделом нам, если по матушке-земле, предкам завещанной, достойно пройти не сумели…

    Борис Александрович встал, вежливо поклонился Бурбулису и незаметно поправил на шее платок-подушечку Он старался не смотреть Бурбулису в глаза, ему хотелось как можно быстрее закончить разговор и выйти отсюда.

    Бурбулис молча, с поклоном, пожал Борису Александровичу руку и скрылся в комнате отдыха.

    «Кто он такой, этот Бурбулис, – подумал Алешка, – что бы великий старик так сейчас волновался?»

    Алешка вышел проводить Бориса Александровича на Ивановскую площадь, и вдруг выяснилось, что у старика нет машины.

    – Суббота, знаете ли, – извинился Борис Александрович. – У шофера – выходной, он и так внуков не видит…

    Алешка взглянул на часы. Нет, не суббота, уже воскресенье, полночь.

    Пошел снег. Опираясь на палку, которая то и дело съезжала в сторону, старик сделал несколько шагов и чуть не упал. Даже здесь, в Кремле, снег почти не убирали. Зарплаты – копеечные, они сейчас везде копеечные, поэтому дворники – разбежались.

    Алешка хотел вернуться обратно, в приемную Бурбулиса, попросить машину, но остановился: он знал, машину ему никто не даст, если бы Недошивин хотел – предложил бы сам, но он, видимо, решил, что машина Борису Александровичу не положена по его статусу…

    Алешка подбежал к старику:

    – Пойдемте… поймаем такси….

    Он аккуратно взял его под руку.

    – Да как же, господи, вы ж раздетый… – заупрямился Борис Александрович.

    – Ничего-ничего, идемте! Я закаленный! Я из Болшева!..

    – Болшево? Вот это да… А у меня, знаете ли, дача в Валентиновке, совсем рядом… электричка ходит… – тихо бормотал старик.

    Он тяжело опирался на его руку. Ноги скользили, но держались; Борис Александрович и Алешка медленно шли вниз, к Боровицким воротам. Мимо них вдруг промчался кортеж Бурбулиса, и Геннадий Эдуардович, как показалось Алешке, весело помахал им рукой…

    44

    С утра, слава богу, не было совещаний, но настроение испортил Евгений Комаров, губернатор Мурманской области:

    – Хлеба, Егор Тимурович, на два дня. Потом катастрофа. Услышьте меня, взорвется народ: хлеба нет!

    Нашел чем испугать, губернатор… После сталинских лет нет у России охоты взрываться, отбита навечно! – Самое трудное в государственной работе – неизбежные встречи с психопатами. Хлеба нет… – А при чем тут Совмин?

    Катастрофа, Комаров, это у тебя, в Мурманске, в Совете министров никакой катастрофы нет!

    Гайдар считал себя ученым, но каких-то открытий в экономике у него пока не было. Сочетание несочетаемого: гипертония, животик-бегемотик, вечно мокрая (от пота) лысина и – несокрушимая энергия трибуна, публициста-оратора, журналиста, который умеет не только писать, но и говорить!

    Ельцина убедили: если он, Президент России, снимет Гайдара (или Гайдар вдруг сам уйдет в отставку), от России тут же отшатнется весь цивилизованный мир.

    Ельцин, Ельцин… – он как опустевшая деревня сегодня…

    Если бы Ельцин не пил, он не был бы, конечно, так доверчив, но если бы Ельцин не пил, это был бы не Ельцин.

    Егор Тимурович уже пять раз пожалел, что принял Комарова. Дикие люди эти губернаторы! Не могут понять: Гайдар – это не Силаев и не Рыжков; льготы, дешевые кредиты, господдержка, северный завоз… – хватит, господа, попрошайничать, привыкайте к рынку, – пора!

    …Возвращаясь с Хоккайдо в Москву, Егор Тимурович на один день залетел в Магадан.

    «Область перенаселена, – заявил он. – Людей будем выселять!»

    Выселять? Куда?!

    Пройдет неделя, и Магаданская область дружно проголосует… за Жириновского. Этот малый взял в руки текст речи Гайдара и все сказал наоборот. Слово в слово!

    Пообещал, что никто не выселит, вернет северный коэффициент, социальные льготы – те, что были при Брежневе, а главное, самое главное, «каждой одинокой женщине в новом году по мужику!»

    С болтунами очень трудно бороться, почти невозможно: болтун говорит не переставая, и в этом – сила болтуна!

    До слез вчера развеселил Борис Николаевич: Гайдар приехал к нему на доклад, Ельцин играл в волейбол и принял его прямо в спортзале. Слушал, слушал, потом вдруг подошел к зеркалу и оттопырил правый глаз.

    – Вот, Егор Тимурович… – вздохнул он, – говорят, Ельцин пьет….. А я по-о-сле катастрофы в Испании, понимаешь, са-о-вершенно не сплю… Спина так болит… просто трещит по швам. М-мучаюсь-мучаюсь, встаю, выпиваю стакан коньяка, только так и засыпаю…

    Смешной человечек, искренний… Кто, если бы не Ельцин, доверил бы ему, журналисту, такую страну? – У Президента, кстати, прекрасное чувство юмора. Назначив Гайдара, он пригласил его к обеденному столу и сразу предупредил: «Случилось что, Егор Тимурович, из нас двоих я сумею спасти лишь кого-то одного…»

    И такой отеческий, мягкий взгляд…

    А может, он не шутил? Егор Тимурович ненавидел свой кабинет, зато очень любил комнату отдыха. В центре, у окна, здесь стоял большой аквариум, где веселились рыбки. Посетителей (если это друзья, конечно) можно было принимать лежа на диване, не вставая: когда Егор Тимурович лежал, голова почти не болела, при гипертонии диван – это спасение!

    Правительство принимает тяжелейшее решение: закрыть ядерный центр под Нижним. Тот самый центр, где академик Харитон и его коллеги создали атомное оружие.

    Каждый атомный заряд полагается проверять один раз в 30 лет, не чаще.

    Зачем же, спрашивается, 30 лет (30!) держать (и кормить госзаказом!)

    Арзамас-16?

    Через 30 лет новый Курчатов возьмет в руки старые чертежи и сделает новые заряды. Скорее всего, они вообще не понадобятся: мир умнеет и разоружается, это факт!..

    Звонит Вольский. И в крик:

    – Убьем Арзамас – значит, убьем школу! Новый Курчатов откуда возьмется?

    Ядерные заряды… что? у Буша покупать будем?..

    Ельцин, кстати, не знал, что атомные бомбы на рынке оружия не продаются, и был очень удивлен.

    Примаков докладывает: американцы (вопреки СНВ-1 и СНВ-2] не уничтожают сейчас свои ядерные заряды, а тайно их складируют. Значит, нужно поручить МИДу, Андрею Козыреву: пусть добивается от Америки гарантий, честности, но 30 лет, из года в год, из месяца в месяц кормить тех, кто ближайшие 30 лет точно не нужен?!

    Вчера фельдъегер доставил бумагу от Коржакова. С пометкой «срочно»!

    Подставная фирма в Раменках покупает 30 % акций Московского электродного завода, находящегося в системной кооперации с НИИ «Графит»: единственным разработчиком графитового покрытия российских самолетов-невидимок.

    За «подставкой» стоят американцы, 30 % акций это, считай, контрольный пакет. И под давлением новых хозяев Московский электродный завод только что отказался принять государственный заказ Военно-космических сил России на производство 27 «точечных» технологий стратегического значения.

    А где Баранников? Куда он смотрит? Почему контрразведка молчит?

    Другая история – АЗЛК в Москве. Огромная территория, роскошное штамповочное оборудование, поточная линия по производству шрусов… – Но существуют серьезные проблемы с долгом: 40 миллионов – долг за двигатели, оказавшиеся неактуальным, 20 миллионов – пени по этому долгу.

    Собственник завода – Российская Федерация. То есть – правительство Гайдара.

    Нет уж, – всем лучше, если вместо «Москвича» здесь появится «Рено». Гайдар обанкротил АЗЛК. Его поддержали Чубайс и Шохин: любое предприятие, вырванное из рук крупнейшего в мире государства-милитариста и переданное, пусть за бесценок, частному владельцу, способствует безоговорочному разрушению социализма. – Но больше всех, конечно, вредит Лужков. Он постоянно, изо дня в день, убеждает Ельцина, что работа правительства сводится сейчас только к игре в курсовые уровни акций. По словам Лужкова, цель правительства – разрушить государственное мышление и уровень образования, особенно – в реальном секторе экономики.

    Довести до минимума число вузов, где учатся технари, полностью остановить деятельность научно-исследовательских организаций прикладного плана, – все это он постоянно внушает Президенту. Можно подумать, черт возьми, что главная проблема Москвы – это вся Россия вокруг!

    Рыбки, рыбки… – самые спокойные существа на свете!

    Хорошо, что Гайдар догадался завести аквариум: вода, аквариум и огонь в камине действуют даже лучше, чем валерьянка.

    Он медленно перевернулся на бок. Опять 160 на 100, круги перед глазами, при таком давлении, с такими нервами отогнать от себя инсульт – уже подвиг…

    Какой-то институт под Рузой создает технологии для российского «ядерного щита» на основе высокоэффективных плазменных зарядов. ЦРУ командирует (в прежние годы) как «легалов», так и «нелегалов», но подступится к институту американские разведчики не смогли.

    Андрей Нечаев не разобрался и выставил институт на аукцион. Сейчас здесь тамоенный терминал. Склад для алкоголя и сигарет. – Ну, хорошо, не разобрался Андрюша, он же молодой министр! Опять: куда смотрят спецслужбы? Почему за все, что происходит в стране, отвечает только правительство?

    Черт бы с ним, с Лужковым, но за ним стоят депутаты, директора заводов, прежде всего оборонщики: Новожилов, Соломонов, Елисеев, Гуляев… Его поддерживает Зюганов. Заединщики! Будет ужасно обидно, если Президент пойдет у них на поводу. Он же – как петух, наш Борис Николаевич, из пьесы Ростана. (Петух, кричавший всегда с восходом солнца, в конце концов пришел к выводу, что именно он своим пением поднимает солнце на небосклон!]

    И все же, господа губернаторы, нельзя жить с головой, повернутой назад. Хватит! Кормить no-прежнему по-советски, госзаказом те заводы, чей труд никому не нужен? Послушайте: если бы Россия в июне раз и навсегда отказалась бы от госзаказа и дотаций, хлеб сегодня был бы повсюду в любом количестве. А еще очень важно отменить прописку. Пусть в Москве хоть вся Россия живет; каждый человек имеет право жить там, где он хочет жить, в этом суть демократических свобод!

    …Болит, болит голова, а через полчаса выезд к Караулову на съемки «Момента истины». Месяц назад у него снимался Нечаев. И этот Караулов вроде бы ему понравился. Не перебивает, дает «попеть», как говорят певцы о хорошем дирижере, главное – все время поддерживает разговор на определенном уровне, потому что вопросы у Караулова рождаются (всегда!) из ответов его гостя или гостей.

    Гайдар взглянул на часы: надо вставать?

    Минут пять еще есть…

    Дом на Делегаткой, где жил Караулов, «зачистили» с самого утра. В работу спецслужб Гайдар никогда не вмешивался: бессмысленно.

    От Белого дома до Делегатской минут семь, не больше, быстрое перекрытие; Гайдар, две его машины, домчались мгновенно, в Москве он никогда не создавал «пробки».

    Бросилось в глаза: телекамеры у подъезда, у лифта, снимают с разных мест, а Гайдар без макияжа, галстук сбился, хоть бы предупредили, черти…

    Караулов встретил на пороге комнаты:

    – Прошу, прошу, сразу начинаем!..

    Голова почти прошла. Хорошо, что он принял холодный душ перед дорогой, – помогло, действительно помогло!

    Все просто, по-домашнему: входишь в квартирку, вытираешь ноги и – вот они, камеры, одна напротив другой у шкафов с книгами.

    – Ну как, господин Гайдар? – Караулов был в своем любимом синем пиджаке. – На душе-то… фигово небось?..

    Съемка началась, вопрос задан.

    Первый вопрос всегда должен звучать как выстрел.

    Гайдар сладко потянулся:

    – Я, Андрей Викторович, исхожу из того, что в любом положении надо драться до конца! Драка – самая демократичная, самая понятная форма достижения консенсуса.

    – То есть вы предвидели, что в Магадане у господина Жириновского будет такой вот результат?

    Гайдар расплылся в улыбке:

    – Я не Ванга и не Глоба, Андрей Викторович. Я экономист.

    – Предала вас Россия? – перешел в наступление Караулов. – Миллионы людей голосуют за Жириновского. Главный тезис Владимира Вольфовича: «Гайдара в свинарник!»

    Тема предательства была у Караулова любимой; жизнь слишком часто сводила его с людьми, для которых предательство – в порядке вещей.

    Гайдар усмехнулся:

    – Еще не вечер, еще не вечер, Андрей Викторович!

    Он все время ждал подвоха и держался очень осторожно.

    Журналисты редко доверяют журналистам.

    – А если Жириновский все же придет к власти? – настаивал Караулов. – Уедете из страны? Или… в «Матросскую тишину»?

    Гайдар неплохо держал удар:

    – У меня не будет… э – э… шансов ни на первое, ни на второе… Развитие по такому сценарию, Андрей Викторович, готовит нам… э – э… приятнейшие сюрпризы…

    Всем своим видом Гайдар показывал сейчас, что мрачные прогнозы его не пугают.

    – И вам не тошно от того, что пишут о вас в газетах? – удивился Караулов.

    Разговор ему уже нравился.

    – А я, Андрей Викторович, не всегда доверяю газетам, – улыбнулся Гайдар. – Помните Цветаеву: «Читатели газет – глотатели клевет». – С осени прошлого года я постоянно говорил: дорогие друзья, слухи о том, что в нашей стране невозможно решить проблему дефицита и очередей, сущая ерунда. Мы реформаторы… вместе с Президентом… – Гайдар вдруг вспомнил, что он забыл взять у пресс-секретаря специально заготовленные фразы о Ельцине, – э… э… с Борисом Николаевичем… эту проблему решим!

    Мы сделаем Россию бездефицитной, избавим ее от деревянного рубля, создадим быстро растущий частный сектор, привлечем западные инвестиции, то есть мы уже, Андрей Викторович… решили массу проблем, которые прежде казались несбыточными…

    – Сразу – и массу? – перебил Караулов.

    – Массу, массу, – подтвердил Гайдар. – Но не надо думать, друзья, что это и есть абсолютное счастье, ибо общество, которое все это получит, все равно будет несчастно, потому что вместо старых проблем тут же появятся новые…

    – Ага, «Собачье сердце», великое советское кино, – согласился Караулов. – «Суровые годы уходят в борьбе за свободу страны… За ними други-и-е прих-о-о-дят… они бу-у-дут то-же трудны…».

    Караулов сейчас вроде как пел.

    – У вас хороший голос, Андрей Викторович.

    – Баритональный бас. В сентябре думаю дебютировать в Михайловском театре. В «Севильском цирюльнике»!

    – Надо же, кто бы думал… – Гайдар решил, что он шутит. – Так вот, представьте, уважаемый ведущий: у вас длинный и трудный день.

    Непонятно… – посильно ли это вообще такое количество совещаний, встреч, телефонных звонков и бумаг, бумаг, бумаг… Железно перестаешь обращать внимание на разные там… укусы…

    – Подождите, – остановил его Караулов. – Я приведу одну цитату…

    Для убедительности Караулов нацепил на нос очки, хотя он читал всегда без очков.

    – Руслан Киреев, газета «Новый взгляд». Статья «Гайдар – это Ленин сегодня». Подзаголовок: «Гайдар – это Ленин сегодня с поправкой на время».

    Я испорчу настроение… можно, Егор Тимурович?

    – Давайте, – кивнул Гайдар. – Послушаем.

    – «Не знаю, – пишет Руслан Киреев, – весело читал Караулов, – сажает ли Егор Тимурович на колени чужих детишек, но чужие языки знает. Живал, как и Ленин, за границами, такая же плешь, если не больше, Гайдар не картавит, как Ленин, зато трогательно пришепетывает…»

    Караулов сделал паузу, предлагая зрителям оценить очевидное хамство в адрес и.о. премьера.

    – Но основное ваше сходство, Егор Тимурович, с Ульяновым по кличке «Ленин», считает Руслан Киреев, «в уникальной, беспредельной способности перешагнуть через благополучие, здоровье… да и жизни миллионов людей…»

    Такие вот дела… точнее, тексты. В газетах.

    Гайдар сладко-сладко потянулся, как женщина.

    Ну что же, Андрей Викторович! Общество не обязано любить своих руководителей. Вспомните Брежнева: разве он был кем-то любим? Между тем, треска при раннем Брежневе стоила 12 копеек килограмм. А водка – 3.62. – Только сейчас все квалифицированные люди, Андрей Викторович, понимают: «зло», которое творит Гайдар, это наш единственный путь.

    «Дама приятная во всех отношениях, – подумал Караулов. – Но толстоват, конечно».

    – Некоторые… экономисты, Андрей Викторович… – Гайдар аккуратно промокнул платочком лоб, – по вполне понятным причинам тщательно скрывают такое вот понимание на публике, хотя в личных разговорах не отрицают тот факт, что у страны сейчас только один путь – наш. Сейчас мы, Россия, в значительной степени платим за неликвидированный в прошлом году госзаказ на сельхозпродукты…

    Караулов насторожился:

    – А чем же он плох? Госзаказ? Если армия сама заказывает для себя пшеницу – это плохо?

    Что значит «плохо», Андрей Викторович, – удивился Гайдар. – Если госзаказ есть самая большая глупость советской командно-распределительной системы? Вдруг в Москве, в Госплане, какие-то дяди средних лет рисуют карту-план, какой э-э… колхоз (мы, к сожалению, все еще сохраняем в России колхозы), сколько зерна, кукурузы… просо там… не знаю… ячмень… должны сдать государству.

    Дол-ж-ны, понимаете? По фиксированной цене! И где? В Сибири! Где Москва, и где Омск? Неужели омичи сами, без Москвы, не знают, что им сеять? И как им выгодно продать свой урожай?!

    Караулов обомлел:

    – Вы… Егор Тимурович, давно в Сибири были? Разрешите напомнить: до знаменитой деревни Муромцево, родины писателя Бориса Пантелеймонова, это самый север Омской области, «хоть три года скачи – все равно не доскачешь»! Если в Муромцеве отменить госзакупку, там сразу, в тот же день, появятся барыги. Да еще с автоматами. За зерно они дадут гроши. Пятьдесят долларов за тонну – баста!

    – Вы преувеличиваете возможности криминала, господин ведущий, – обиделся Гайдар. – Особенно в масштабах Сибири.

    Гайдар так сильно тер лоб, что лоб заблестел, была нужна пудра, вот и Володя, оператор, показывал на Гайдара: это не лоб, а черешня на солнце! В такой ситуации съемку полагалось остановить, но Гайдар завелся и Караулов – тоже.

    – Если государство, – горячился Караулов, – уходит из Муромцева, это катастрофа; есть же разница между фермером в Провансе, где рядом – вся Европа, которая с удовольствием купить его молоко, и крестьянином в Сибири, где вокруг – один лес?

    – То есть вы считаете, Россия к рынку не готова? А сама рыночная экономика занимается только тем, что выявляет самые худшие качества наших соотечественников: стремление к наживе, желание разбогатеть на горе других… – и т. д. и т. п.?

    Гайдар уже жалел, что он приехал к Караулову

    – Так?

    Караулов усмехнулся:

    – Я хочу сказать, что, если у нас в государстве больше нет государства, на авансцене тут же появятся те, кто сильнее. А самые сильные – это сейчас бандиты. Не гражданское общество, Егор Тимурович. Не надейтесь!

    Гайдар аккуратно промокнул лоб.

    – Тогда я, Андрей Викторович, задам вам вопрос.

    – Очень хорошо.

    – Не вы, а я вам, – уточнил Гайдар.

    – Слушаю, слушаю…

    – Я знаю, Андрей Викторович, русские крестьяне – народ достаточно сплоченный. Кто мешает крестьянам вашего Муромцева связаться с соседней деревней и быстренько договориться: либо вся область продает зерно по 400 долларов за тонну, либо барыги, как вы… назвали сейчас новых русских предпринимателей, остаются с носом…

    – Я отвечу, Егор Тимурович…

    – С любопытством жду.

    – Баба.

    – Кто?

    – Баба, Егор Тимурович.

    – Какая баба?

    – Русская. Потому что у бабы детишки голодные. И в школу им не в чем пойти.

    – А, феномен женщины… – согласно закивал Гайдар. – Понимаю, понимаю, это серьезный аргумент, Андрей Викторович, вы лучше меня знаете народные нравы…

    Гайдар не понимал, что делает сейчас Караулов: вытягивает из него те ответы, которые могут успокоить страну, или Караулов просто глуп?

    – Значит, утверждаете вы, Россия опять стоит перед выбором: либо мы – европейская страна, либо… женщины в деревне – это коврик для ног. Так? Так, Андрей Викторович?!

    – Караулов удивленно снял очки. Он сейчас плохо понимал, о чем идет речь. Рынок отдает крестьянина на произвол судьбы.

    Жили-жили, и вдруг – смотрите, кто от нас ушел: государство! А кто пришел? Мафия. – Пятьдесят долларов – это ниже себестоимости, дорогие крестьяне, но не задаром же. Умей радоваться, народ! Ищи кайф в пустяках!

    Горели софиты, и в комнате было очень жарко. Гайдар достал платочек и снова протер лоб и лысину.

    «Любит чистоту, – догадался Караулов.

    Всякий раз, оказавшись на телевидении, Гайдар говорил – посути – одно и то же: раньше Госплан, сегодня – рынок. В детали он не вдавался, детали – это там, на местах, детали-не его дело, Гайдар мыслил глобально.

    – Принципиальная ошибка, Андрей Викторович, – не согласился он.

    – Советская власть всегда ценила не конкретных людей, а их коллективы. Демократическая власть ценит каждого человека, наделяяя всех равными правами. В США даже бомжи ходят с гордо поднятой головой: у них такие же права, как у Президента! – Так что не надо, Андрей Викторович, лезть в душу крестьянина со своими представлениями о его возможностях. Наши крестьяне – это не какой-то там… беззащитный народ. И не будут они смотреть в рот каким-то там…крутым парням… У нас великий народ, хочу вам напомнить! А то, что вы предлагаете, это опять командно-распределительный Госплан.

    – Но сегодня даже такой известный рыночник, как Григорий Явлинский, – не сдавался Караулов, – пишет: «Гайдар пошел неверным путем. Я его предупреждал, это плохо закончится. Даже за полчаса до его назначения предупреждал. «Плевать, – говорил Гайдар, – я очень хочу возглавить правительство…»

    Гайдар не обратил на цитату никакого внимания. Он долго боролся с креслом и расположился наконец максимально удобно.

    – Вопрос меры и степени, – вздохнул Гайдар. – Господин Явлинский не может не понимать, что у нас нет другого пути.

    Бесконечные переговоры о создании экономического союза на фоне э… э… разваливающейся российской экономики… подвели бы нас к параличу. Григорий Алексеевич, настырно звавший меня в оппозицию, но я не пошел…

    – А вам-то, вам-то… лично вам, зачем все это? – не понимал Караулов. – Друг вашего дома Леонид Генрихович Зорин… – Караулов опять достал какую-то шпаргалку, – говорит, я цитирую:

    «Если бы я загодя знал, что тот мальчик, сын Тимура Гайдара, которого я на руках нянчил когда-то, через тридцать лет меня разорит…»

    Понятно, да?… что сделал бы милейший Леонид Генрихович с этим мальчиком? Если бы знал…

    Гайдар оживился и даже улыбался сейчас как-то шире:

    – Во-первых: сегодня сотни самых разных граждан утверждают, что носили меня на своих руках. Как будто в детстве я только тем и занимался, что перелезал с коленок на коленки!

    – Вот – вот: знаменитый субботник в Кремле! – поддержал его Караулов. – Когда Владимир Ильич пронес – перед оператором кинохроники – одно-единственное бревно (на большее его не хватило, это по костюму видно).

    Кто-то из историков подсчитал: в своих мемуарах 320 человек утверждали потом, что Ленин был в паре с каждым из них…

    «А он смешной, – подумал Караулов о Гайдаре. – Тузик!»

    – Приступая к реформам, – упрямо начал Гайдар, – мы рассчитывали на худшее! Было ощущение огромной опасности, надвигающейся на Россию.

    Вспомните атмосферу сентября 91-го, Андрей Викторович: развалившееся государство, нарастающий хаос, анархия, безвластие, армия, продававшая оружие кому угодно, прежде всего – за кордон. Наш родной КГБ, утративший контроль даже за собственными складами, неработающая таможня – ни союзная, ни российская! Центр э… э… уже ни за что не отвечает, Россия все все еще не отвечает. А люди, облеченные властью, постоянно объясняют населению, почему они не делают то-то и то-то, хотя обязаны были все это сделать.

    И я, Андрей Викторович, повторял, не уставая: да, нет у нас пока экономического союза, но давайте, друзья, хотя бы выговорим это слово – «приватизация»! Давайте хоть что-нибудь сделаем, черт возьми, примем на себя ответственность, кто-то должен отвечать за перебитые горшки!

    На камерах замигал. Красные огоньки: закончились кассеты.

    – Стоп, – приказал Караулов. – Егор Тимурович, это гениально. Быстро ставим вторую пару!

    Гайдар потупит глаза:

    – Вы считаете, это кому-нибудь интересно?

    Караулов кивнул:

    – Считаю. Даже уверен.

    – Что такое «вторая пара»? – вздрогнула девушку пресс-секретарь.

    – Вторая пара кассет, миледи!

    Девушка улыбнулась:

    – Спасибо, ясно…

    – Андрей Викторович, не для записи…

    Караулов наклонил голову:

    – Прошу вас.

    – Госзаказ необходим только когда речь идет о безопасности страны.

    – А продовольственная безопасность – это не государственные интересы? – удивился Караулов. – В 90-с мы производили в два раза больше молока, чем производим сейчас. Зерна – в полтора раза больше, но самое главное: в кошмарном 43-м коров у товарища Сталина было… страшно сказать… в три раза больше, чем у Гайдара сегодня…

    – Не надо меня со Сталиным сравнивать, – улыбнулся Гайдар.

    – Не вороши лихо, пока оно тихо…

    – Поехали, – приказал Караулов. – Работаем!

    – Может, чайку? – осторожно предложила девушка – пресс-секретарь.

    – Нет, нет, собьюсь, – воскликнул Гайдар. Никаких пауз, друзья, только вперед!

    – Поехали, – и Караулов так посмотрел на оператора Володю, что Володя сразу надел наушники…

    iknigi.net