Сырье для производства цемента. Книга цемент


Краткое содержание романа «Цемент»

Роман «Цемент» сразу же и навсегда поставил имя Федора Гладкова в ряд крупнейших новаторов советской литературы — открывателей новых пластов действительности, новых принципов изображения ха­рактеров.

Социалистическая революция — историческая эпо­ха. С завершением гражданской войны социальные преобразования не заканчиваются, а, по существу, на­чинаются, продолжаясь и в настоящее время. С первых дней Советской власти новые общественные преобразо­вания неразрывно связаны с героизмом труда. Появля­ются значительные произведения, в которых тема соци­алистических перемен раскрывалась уже на материале народнохозяйственного строительства.

По мере налаживания мирной жизни, развертыва­ния работ по восстановлению народного хозяйства страны, возвращения бывших воинов революции к станкам и машинам тема рабочего класса привлекает к себе внимание многих литераторов. В период с 1922 по 1925 г. выходят такие повести, как «Домен­ная печь» (1922—1925) Н. Ляшко, «У станка» (1924) А. Филиппова, «Стройка» (1925) А. Пучкова, «Хабу» (1925) Вс. Иванова.

Повесть Н. Ляшко «Доменная печь» выгодно от­личало от написанных в этот же период произведе­ний, посвященных теме труда, глубокое знание авто­ром психологии рабочего класса, выразившееся в художественно полнокровном изображении жизни рабочих молодой социалистической республики — с ее борьбой, кипением страстей, социальными противоре­чиями. В этом отношении «Доменная печь» близка «Цементу».

Крупная заслуга Ф. Гладкова и Н. Ляшко в том, что они по-новому раскрывали тему возвращения бой­цов с фронта к созидательной деятельности — как на­чальную пору строительства социализма. У большинст­ва авторов бывший участник гражданской войны, про­шлое которого представало в ярком романтическом ореоле, чувствовал себя потерянным при виде «обы­денной», «заурядной» действительности. Его представ­ление о «голубых городах» далекого будущего вступало в непримиримое противоречие с необходимостью дли­тельной, упорной, терпеливой работы для постепенного приближения этого будущего. И вдруг в этой атмо­сфере звучит бодрое, мужественное слово писателя Ф.Гладкова: «Пусть — будни, но ведь будни — это мечта, переложенная на упорную трудовую повин­ность».

Выбрав типические ситуации, Ляшко и Гладков разрабатывали их по-разному, в различной художе­ственной манере, с различной степенью глубины. Если в повести Н. Ляшко достоверно, правдиво изображен труд рабочих в необыкновенно тяжелых условиях и его герои живут в атмосфере суровой будничной действи­тельности, усталые и немногословные (в том числе и центральный персонаж слесарь Короткое), то в «Це­менте» картины быта и труда выписаны не менее сочно и правдиво, но вся трудовая деятельность героев на­полнена атмосферой героического подвига, романтиче­ской устремленности, мечты, осознанием героями своих поступков как осуществления великой преобразователь­ной идеи революции. Это позволило Гладкову шире и глубже поставить коренные проблемы времени: в чем смысл жизни человека, личное и общественное, органи­зация трудового коллектива и т. п.

Гладков творчески осваивал горьковские традиции; писателя интересовали удачные и малоудачные опыты современников, не только тех, кто писал о труде, но и тех, кого интересовала тема гражданской войны. Он учитывал опыт развития всей советской литера­туры.

В этом смысле А. Серафимович и Д. Фурманов — его непосредственные предтечи. Многое из того, чего добились предшественники писателя, Гладков пе­ревел в новое качество, и вместе с тем он подметил то, что еще никем не было отображено. Так, раскрывая новый тип противоречий, возникающий в сложном про­цессе слияния интересов личности и общества, Гладков сосредоточил основное внимание не на конфликтах между передовой частью общества и людьми косными, цепко державшимися за все старое, а на противоречиях в среде передовых людей.

Глеб Чумалов вернулся из армии, где был комисса­ром полка, и не узнал своей жены Даши. Она говорит с мужем неслыханно «независимым тоном», у нее твер­дая, спокойная, «небоязливая речь». Глеб никак не хочет понять, что старой домоседки Даши уже нет, что нет и не будет цветов на подоконнике, самовар­ного уюта. За время разлуки Даша стала новым чело­веком (она «партийка», активная деятельница жен­отдела), которому присущи чувства гордости, неза­висимости.

Оказалось, для Глеба легче пустить огромный за­вод, чем разглядеть в любимой женщине человека, единого с ним по духу и цели. Гладков увидел острые противоречия в личных отношениях двух передовых людей, одинаково по-коммунистически мыслящих и по­ступающих в общественных делах. Глеб Чумалов пони­мает и принимает Дашу-активистку, но он не может принять новое в самой сокровенной сфере человеческих отношений. На этой основе и развертывается болезнен­ный конфликт, закончившийся разрывом любящих друг друга людей.

Раскрыв это противоречие, писатель не поторопился примирить и сгладить его, как поступали некоторые современники Гладкова. Оказывается, моральная пе­рестройка сознания не менее трудна и длительна, чем экономическая, социально-классовая переделка обще­ства. Вот почему определяющим движением сюжета в «Цементе» является новый, неантагонистический тип противоречия.

Этот же тип конфликта находит писатель в общес­твенной деятельности героев (сделав огромный рывок в будущее советской литературы). Длительная и упор­ная борьба между слесарем-коммунистом Чумаловым, возглавившим заводскую партячейку, и председателем горисполкома Бадьиным — это борьба двух мировоз­зрений: подлинно социалистического и догматического. Глеб руководит возрождением завода. В процессе рабо­ты по восстановлению производства формируются но­вые этические принципы — возводится экономический и духовно-нравственный фундамент социалистического общества. Предисполкома Бадьин прилагает все уси­лия, чтобы направить энергию людей завода в казенное русло, чтобы вытравить живое творческое начало из деятельности заводских масс, подчинить их «высшим целям». Глеб развивает в людях творческую инициати­ву, поднимает их на строительство нового общественно­го уклада, а Бадьин подрезает под корень сделанное Чумаловым и партактивом города, обрекая рабочих на пассивное исполнение своих обязанностей. Бадьин не саботирует план Чумалова по восстановлению завода как нереальный, утопический (ср. позицию открытого врага Шрамма), нет, он всецело за восстановление, но только — против быстрых темпов восстановления. Бадьин отбивает энергичные атаки Чумалова «высши­ми соображениями», апелляцией к народно-государственным интересам, мнимой целесообразностью: «Мы не можем решать вопросов, имеющих общегосударствен­ное значение».

Герои романа, рабочие, сражавшиеся за Советскую власть, вынуждены защищать ее от бадьиных, стре­мившихся бюрократизировать демократические прин­ципы социализма (рабочему человеку попасть на при­ем к Бадьину «так же трудно, как взять Перекоп»), Плетя сеть интриг, Бадьин работает на замораживание энергии масс.

Не случайно при первой же встрече с Бадьиным Глебу бросается в глаза «холодная неподвижность» предисполкома. Это основная черта характера Бадьина. С народом он говорит «холодно, четко, казенно». В финале романа автор отметит у Бадьина «холодные глаза», Бадьин отвернется от Глеба «замкнуто и хо­лодно». Есть нечто страшное в сведенных челюстях Бадьина, в том, как двигаются на бритом затылке «толстые желваки мускулов». В этих чертах внешнего облика проступает скрытая «чугунная воля» предиспол­кома, который может устранять со своего пути всех не­согласных с его действиями, хотя их непокорность выз­вана отстаиванием народного блага.

Гладков создает тип умного карьериста и осторож­ного политикана, возникший в первые годы Советской власти в условиях преодоления трудностей в борьбе за построение нового, социалистического общества. Бадь­ин почти неуязвим в «крепком блиндаже» бюрократиз­ма, который служит ему для расчетливого достижения своих целей. Ловко прикрываясь псевдосоциалистиче­ской маской, используя бюрократизм как «очень тонкое и часто неотразимое оружие», он стремится подчинить идею революции своим интересам.

В полном соответствии с природой бадьинщины, имя которой перерожденчество, Ф. Гладков не спешит исчерпать конфликт между Глебом и предисполкома, откладывая его на грядущие времена. Судя по финалу романа, будущее Бадьина рисуется отнюдь не в траги­ческом колорите. Люди, которые так или иначе могли оказаться опасными для него: рабочий Жук, критико­вавший работу исполкома, Поля Мехова — жертва бадьинского насилия, старый партизан Цхеладзе — свидетель оргий Бадьина с местной верхушкой во Двор­це труда, —исключены из партии. Цхеладзе, потрясен­ный несправедливым решением комиссии по чистке, кончает самоубийством. Поля деморализована и близка к сумасшествию. И только Жук не складывает оружия, хотя и его одолевают тяжелые предчувствия: «Теперь им вольготно: дело пойдет ходором, в двадцать две го­ры…» Поддержанный «белобрысым интеллигентом» из краевого ЦК, Бадьин получает новую «нашивку» — переводится на более высокую должность в краевой центр.

Образ Бадьина вылеплен писателем такими тонкими художественными средствами внутреннего разоблаче­ния, что многие современники Гладкова и последующие литературоведы не поняли его, увидев в нем деятеля- коммуниста, лишь «зараженного комчванством», «нечи­стоплотного в быту», но «в общем умного и дельного работника». Между тем это новаторски созданный об­раз, воплощавший одно из самых больших зол, мешав­ших строительству нового общества, — бюрократизм, о котором так резко писал В. И. Ленин.

Мастерство Гладкова как социального психолога, его смелый талант обнаруживаются и в широте затра­гиваемых проблем, и в глубине их решения в связи с главной темой «Цемента».

Обобщением важных сторон новой действительно­сти и борьбы за социализм становятся даже отдельные мотивы и конфликты романа. Но наиболее существен­ным открытием Гладкова был самый принцип изобра­жения новой действительности.

В критической литературе можно встретить харак­теристику «Цемента» как книги романтической. Это верно. Но дело в том, что при всей романтичности «Цемент» в то же время произведение несравненно более реалистическое, беспощадное к недостаткам, не­жели насыщенная критическим пафосом повесть «До­менная печь». Светлая романтика Гладкова не просто празднична, но и глубоко правдива, ибо писатель отра­жает мироощущение пролетария, ставшего хозяином страны. Своеобразие «Цемента» в слиянии возвышен­ной романтики с беспощадным отрицанием плохого. Правда, в первых изданиях «Цемента» сцены труда, язык произведения содержали немало натуралистиче­ских излишеств, роман не был свободен от схематиче­ских приемов портретных характеристик, что было ши­роко распространенной особенностью художественного стиля ранней советской прозы. Более того, в стиле Гладкова частично сохранились отголоски декадент­ских литературных влияний, весьма ощутимых в преды­дущих повестях («Изгои» и «Огненный конь»). Однако не связь со стилизаторскими тенденциями этой прозы определяет основные черты романа Гладкова.

Новаторство Ф. Гладкова в том, что он показал труд как «благословение жизни». Не натуралистиче­ское бытописательство (ср. «Проклятые зажигалки» Н. Никандрова), не регистрация процессов работы с нечеловеческим напряжением мускулов («Доменная печь»), а высветление в заводской работе начала, рас­прямляющего человека, пробуждающего гордость и творческое горение,— вот что определяет пафос кар­тин труда в «Цементе».

Автор «Цемента» не прошел и мимо другого жизненного явления, ставшего характерным именно для социалистического государства. В противовес бур­жуазному правопорядку в нашей стране с первых же месяцев установления Советской власти фабрика и за­вод становятся средоточием не только трудовой, но и общественной деятельности рабочего класса. Завод в «Цементе» символизирует все лучшее, что дает чело­веку труд. Именно на социалистическом заводе созда­ются предпосылки для раскрытия всех возможностей свободного труженика. Гладков первым в советской литературе разглядел это новое и поведал о нем горячо и заинтересованно.

Своеобразие жизненного содержания, замысел писателя обусловили художественные особенности ро­мана. Гладкову удалось выработать в «Цементе» стиль, отвечающий новой теме и новой эпохе. В статье, посвя­щенной работе над «Цементом», писатель высказал мысль, что стиль произведения определяется «той «струной», которая напряжена и непрерывно звучит в душе художника».

Обобщенно-символическая, приподнято-романтиче­ская манера повествования обусловила и отбор средств для воплощения жизненного материала, начиная с об­разов людей и кончая изображением природы. Свое­образие описания внешнего облика основных персона­жей состоит в том, что для их обрисовки берутся устойчивые детали, воспринимающиеся как постоянные эпитеты в народном творчестве. С образом Глеба Чума- лова связаны шинель, шлем с красной звездой, орден Красного Знамени на груди; с образом Даши — крас­ная косынка, пристальный взгляд больших глаз. Глад­ков посредством этих деталей пытается выделить су­щественное в новом человеке, дать синтез «наиболее характерных особенностей той социальной среды, кото­рую представляет данный герой».

В романе Гладкова, по словам М. Горького, «весь­ма удались характеры»; он так оценил достоинства центрального образа «Цемента»: «Глеб вырезан чет­ко». Это очень точная и емкая формулировка. Надо сказать, что и остальные персонажи не выписаны, а как бы высечены резцом.

В словах одного из героев романа, характеризу­ющих коммунистов, новых людей, содержится раз­гадка того, почему именно так изобразил писатель большинство своих персонажей: «Мы люди беспо­щадного действия, и наши мысли и чувства — это то, что называется необходимостью и правдой исто­рии. Мы слишком простые и искренние люди — и только».

Герои «Цемента» — люди, не знающие полумер, на­деленные крайними по своей направленности действия­ми и эмоциями, без промежуточных ступеней: или боль­шая любовь — или такая же ненависть, или принятие от всего сердца — или столь же непримиримое отрица­ние. И в том и в другом эмоциональном взлете сконден­сированы все силы души человека, отдающего энергию щедро, без раздумий. Это были необычайно цельные натуры, и в этом их величие. Из числа персонажей «Цемента» выделяется только Поля Мехова с ее сомне­ниями и колебаниями. Однако устами Даши автор как бы высказывает и свое осуждение: перед лицом суровой действительности надо быть железным.

Революционная эпоха, породив людей особого скла­да, вызвала к жизни новое искусство. В поэзии это ярче всего проявилось у В. Маяковского, в прозе — у Ф. Гладкова. Но это искусство, условно говоря, «без полутонов» ни в коем случае нельзя смешивать с жест­ким схематизмом стиля (и мышления) у ряда литера­торов и художников 20-х годов.

В стиле романа Гладкова запечатлелось величие и размах новой эпохи и одновременно проявилась неко­торая односторонность в выборе художественных средств, что отразилось не только в обрисовке людей, но и в воспроизведении картин природы, индустриаль­ного пейзажа. Гладков обобщенно-символически изо­бражает город и завод. Этим самым он отчасти отдает дань распространенной в те годы тенденции, но и выра­батывает, утверждает свою собственную манеру круп­номасштабного, романтически-символического образа. Особое восприятие действительности, прежде всего лю­дей и их дел, определило видение Гладковым и явлений природы. В большинстве пейзажей «Цемента» резкие переходы красок, нет плавного и нежного перелива тонов, общий колорит тревожный.

Критики и исследователи, повторяя горьковские слова о «Цементе» («впервые за время революции крепко взята и ярко освещена наиболее значительная тема современности — труд»), часто не идут дальше сказанного Горьким, а труд истолковывают узкотехнически. Между тем Горький не дал исчерпывающего определения общественно-литературной роли романа Гладкова, а лишь подчеркнул своеобразие этой книги, ее сильные стороны.

Роман Ф. Гладкова «Цемент» — это не только ро­ман о труде. Кстати, описанию производства уделено в нем не так уж много места. «Цемент» — роман о судьбах социалистической революции, о творческом труде рабочего класса, о формировании нового челове­ка. Это произведение сложно по архитектонике, некото­рые главы казались современникам выпадающими из сюжета, но они нужны, если смотреть шире — не про­сто как на воссоздание «темы труда». О труде, о рабо­чем классе писали многие и до Ф. Гладкова, но только автор «Цемента» сумел показать эпоху в целом, рас­крыв некоторые основные закономерности развития страны в пооктябрьскую пору. Создав «Цемент», Глад­ков предстал тем «подлинным писателем», облик кото­рого он сам схематично дал в одном из выступлений середины 20-х годов. Суть творчества такого художни­ка, по мысли Гладкова, состоит в том, чтобы «не только объяснять» свою эпоху, но и «преображать, не только жить настоящим, но и уметь видеть будущее».

«Цемент» — это смелый прогноз на будущее. Су­щественным оказался символический подтекст, который заключал в себе название гладковского романа: «це­ментом» молодого советского общества является его рабочий класс, скрепляющий трудовые народные массы и становящийся фундаментом новой жизни.

«Цемент» — новаторское произведение социалисти­ческого реализма не только потому, что в центре его новая и жизненно важная для советской литературы тема труда, но и потому, что раньше многих других советских писателей Ф. Гладков обратился в «Цемен­те» к изображению «диалектики души». Автор «Це­мента» глубже многих писателей своего времени загля­нул в душу героя современности, избежав вместе с тем опасности «психологических излишеств».

Вконтакте

Facebook

Twitter

Google+

Одноклассники

waldorf.in.ua

Цемент. Содержание - Фёдор Гладков ЦЕМЕНТ 

Фёдор Гладков

ЦЕМЕНТ 

«Я   ЖИЛ   И   ДЫШАЛ   ЭТОЙ   БОРЬБОЙ…»

Отгремели громы гражданской войны, и советский народ с энтузиазмом перешел к хозяйственному строительству. Началась героическая битва на мирном фронте.

Главной задачей литературы социалистического реализма становится изображение великой созидательной работы, свободного труда советского человека.

В советской литературе к тому времени уже появились книги, посвященные теме труда. Завоевали народное признание классические произведения Маяковского, стихи Бедного, Безыменского и других поэтов. Что касается прозы, то здесь было сделано значительно меньше — объемный, художественно полноценный образ героя новой эпохи еще не был создан. А такой герои уже существовал в жизни, и читатель мечтал увидеть его в литературе. Федор Гладков первым из советских писателей откликнулся на этот зов времени.

Федор Васильевич Гладков (1883–1958), один из основоположников советской литературы, начал свою творческую деятельность задолго до Великой Октябрьской социалистической революции (первый его рассказ был напечатан в 1900 г.). Трудным было начало его жизненного пути, но именно оно определило основную тему его дореволюционного творчества. Бывшему нищему крестьянскому мальчонке из захудалой старообрядческой деревни Чернавка Саратовской губернии (ныне Пензенской области), ценой нечеловеческой борьбы за существование превратившегося в народного учителя и профессионального революционера, были близки и понятны страдания и чаяния простого народа. Свои произведения он посвящает жизни рабочего люда, крестьянской бедноты, каторжников, босяков. Самым значительным из них является рассказ «Пучина» (1916) — о неизбежности и закономерности роста революционного самосознания народа.

По свежим следам своего участия в революционных боях за Советскую власть и сражениях с белогвардейцами на Черноморском побережье Гладков пишет рассказ «Зеленя» (1921). отразивший события гражданской войны в казачьих станицах на Кубани.

Но по-настоящему талант Федора Гладкова раскрылся в романе «Цемент», напечатанном в 1925 году. О том времени, когда создавался роман, он говорил:

«Родились новые люди, зарождались новые формы быта, общественных отношении. Я жил и дышал этой борьбой, как рядовой партии и работник. И в этой борьбе впервые вспыхнула во мне новая система образов, я весь был захвачен поэмой «Цемент».

Роман «Цемент» явился первым большим произведением о героика хозяйственного строительства, созидательной силе социалистической революции, в котором по-новому был показан герой в его конкретном Деле, в его поступках, в героике и обыденности, небывалом размахе и богатстве его внутреннего мира.

А  современность   и   своевременность   романа    были   сразу    отмечены А. М. Горьким. Он писал (23 августа 1925 года) Гладкову об огромном социально-историческом значении «Цемента»: «На мой взгляд, это очень значительная, очень хорошая книга. В ней впервые за время революции крепко взята  и ярко освещена  наиболее значительная тема современности — труд. До Вас этой темы никто еще не коснулся с такой силой. И так умно».

Уже в самом заглавии выражен глубокий смысл романа: цемент — это символ несгибаемой воли партии коммунистов, которая цементирует, скрепляет, направляет живые, лучшие силы народа на победу и созидание.

Перед нами оживает целая эпоха народной жизни первой половины 20-х годов. Здесь и новая экономическая политика, и партийная чистка, и преодоление мелкобуржуазной стихии, и ломка старого и строительство нового быта, и привлечение к работе буржуазных специалистов, и процесс овладевания передовыми техническими знаниями, и борьба с вредительством и остатками белогвардейских банд.

Образ центрального героя романа — Глеба Чумалова, как и образы других героев, раскрывается в борьбе за жизнь завода, за его скорейшее восстановление. Этим прежде всего обусловлены единство, гармоническая цельность композиции «Цемента».

Узловыми моментами сюжета являются чаще всего массовые сцены. Показывая революционное мужество, благородство Глеба, автор нигде не противопоставляет своего героя рабочим. Глеб, революционер-коммунист, организует массы, ведет их за собою и в то же время наравне с ними участвует в общем деле. Это помогает ему всем своим существом почувствовать неотъемлемое и самое благородное качество рабочего человека — любовь к труду. Труд — святая святых, отнять его у рабочего — значит лишить жизнь всякого смысла.

— Понимаете, — говорил Гладков автору этой статьи, — на собственном опыте убедился, как сознание бездействия останавливает дыхание. Нечем дышать. Ложись и помирай… Страшное слово «безработица» — катастрофа, трагедия, разверзшаяся под ногами бездна…

С лирическим пафосом написана глубокая по смыслу финальная сцена романа: пуск восстановленного цементного завода. На торжественном митинге под грохот аплодисментов рабочие чествуют Глеба, называя его самоотверженным героем. Но Глеб, потрясенный радостью, не чувствует себя таковым:

«Что его жизнь, когда она — пылинка в этом океане человеческих жизней?.. Нет у него слов и нет жизни, отдельных от этих масс.

Он не помнил, что говорил. Ему казалось, что голос его был слабеньким, надрывным, глухим, а на самом деле слова его, усиленные эхом, гулко разносились по всему взгорью».

Это отнюдь не самоуничижение, а то высокое благородство скромности, которое вызвано чувством достоинства, гордым сознанием неразрывной связи с коллективом.

В образе Глеба Чумалова нашли свое отражение характерные черты передового рабочего первой половины 20-х годов. Именно поэтому роман стал достоянием читателей не только своего времени: широта и глубина обобщения обусловили ему долгую жизнь в литературе. Роман «Цемент» переведен на все языки Советского Союза и почти на все языки мира.

Однако сразу после выхода «Цемента» в свет вокруг него разгорелась острая полемика, характерная для сложной литературно-идейной обстановки тех лет.

Гладков стремился выразить в искусстве небывалые исторические сдвиги — события, по размаху, но силе, по содержанию знаменующие новую эру в мировой истории. Это новое сказалось во всем: в теме, в расстановке социальных сил, в выборе и характере героев, определяющих движение сюжета и композицию, а также в самом ритме, темпе произведения. Однако некоторые критики не хотели видеть этой новизны. Для них героико-романтический пафос «Цемента» был лишь «героическим штампом», литературным приемом, а Глеб трактовался как выдуманный, тенденциозный герой, якобы «перескакивающий» через трудности.

Одним из тех, кто дал сильный отпор критикам, не понявшим романа был А. В. Луначарский. Он неоднократно писал о «Цементе», называя его массивным, энергичным, первым пролетарским произведением, пронизанным духом нашего строительства, раскрывающим «почти в величественных формах» серию типичных событий и характеров периода восстановления и создания нашего социалистического хозяйства. В 1926 году в статье «Достижения нашего искусства» (журнал «Жизнь искусства», № 19) А. В. Луначарский сказал пророческие слова: «На этом цементном фундаменте можно строить и дальше».

На вопрос, заданный Гладкову в 1955 году, как он относился в свое время к полемике критиков, возникшей вокруг «Цемента», писатель ответил: «Ну, конечно, как все смертные, скорбел и терзался, когда меня хулили, не понимали, и ликовал, когда одобряли, хвалили. Но главное было не в этом: не только почти все время, но все эмоции уходили на яростную борьбу (и в устных выступлениях, и в прессе) за революционные принципы, за нового героя в жизни и литературе. Все «личное» отодвигалось на второй план.

Однако не думайте, что мы были аскетами: мы отличались чертовской жизнерадостностью и жизнеспособностью» (письмо к автору этой статьи от 8 июня 1955 года).

Социально-политическая обстановка того времени заставляла Гладкова бороться за свою тему, за своего героя и после выхода романа в свет. Молодая Страна Советов, восстанавливая разрушенное интервентами и белогвардейцами народное хозяйство, продолжала жить «лихорадкой борьбы», и Гладков горел в революционных боях с не меньшей силой, чем в гражданскую войну. Защищая свои принципы, он пишет в конце 1925 года (журнал «Журналист», 1925, № 10): «Подлинным писателем современности может быть только тот, кто способен не только объяснять ее, но и преображать, не только жить настоящим, но и уметь видеть будущее. Современный наш писатель неизбежно должен быть романтиком в революционном значении этого слова. Только такой художник и создает новую литературу».

www.booklot.ru

Цемент (роман), история, сюжет

НазваниеЦемент
Жанрроман
АвторФёдор Гладков
Язык оригиналарусский
Написан1922—1924
Публикация1925
Отдельное издание1926

«Цеме́нт» — роман русского писателя Фёдора Гладкова, классическое произведение социалистического реализма и один из первых образцов советского «производственного романа». Написан в первой половине 1920-х годов, опубликован в 1925 году. Последующие издания дорабатывались автором. Роман многократно переиздавался в СССР вплоть до 1990-х годов, и был переведён на десятки мировых языков.

История

В романе отразились впечатления Гладкова о его жизни в Новороссийске, где он находился в годы Октябрьской революции и Гражданской войны. Там он был назначен редактором газеты «Красное Черноморье» и прикреплён к партячейке цементного завода, где принимал участие в организационных делах по восстановлению завода. В 1921 году «как интеллигент и меньшевик» был исключен из партии (позднее, уже после публикации романа, восстановлен).

Роман был написан уже в Москве и вырос из трёх рассказов того периода: «Встреча покаянных» (1923), «Бремсберг» (1922) и «Разорванная паутина» (1923). Как отмечал в автобиографии сам писатель, роман «…писался по ночам в неприютной, холодной, похожей на одиночку подвальной комнатушке на Смоленском бульваре». Закончен он был в 1924 году и впервые опубликован в журнале «Красная новь», в №№ 1—6 за 1925 год. В начале 1926 года вышел отдельной книгой в издательстве «Земля и фабрика» в составе собрания сочинений Гладкова.

Книга имела большой успех: первый тираж в 10 тысяч разошёлся за месяц, и уже в 1926—1927 годах состоялось 10 изданий. Всего только при жизни автора (до 1958 года) вышло 36 изданий романа на русском языке.

Сюжет

Действие начинается в марте 1921 года (уже объявлено о курсе на новую экономическую политику) в южном приморском городе, название которого не указывается.

Красноармеец Глеб Чумалов возвращается после Гражданской войны домой, в посёлок Уютная Колония при огромном заводе. Он не был там три года и по возвращении видит кругом разруху и голод: завод, на котором некогда работали жители посёлка и сам Глеб, остановлен и заброшен, оборудование потихоньку разворовывается, рабочие разводят коз и на оставшихся станках изготовляют на продажу зажигалки. В семье Глеба тоже встретили не так, как он ожидал: его жена Даша почти не бывает дома, поскольку занята на ответственной партийной работе в женотделе, их дочь Нюрка воспитывается в детском доме, где дети голодают. Глебу трудно общаться с Дашей, поскольку та сильно изменилась: у неё появились независимые взгляды, не всегда понятные ему, к тому же Глебу никак не удаётся выяснить, как она жила без него все эти три года.

Наблюдая жизнь бывших рабочих, Глеб понимает, что воодушевить их может только пуск завода. Будучи избранным главой партячейки завода, он призывает других коммунистов к работе по наладке бремсберга для того, чтобы возить из леса дрова. Глеб также привлекает к работе пожилого инженера Клейста, когда-то спроектировавшего и построившего завод. Рабочие принимаются за постройку бремсберга и за несколько дней почти заканчивают его, однако работа прерывается из-за атаки бело-зелёных банд, собравшихся из казачьих станиц. Бандиты сначала обстреливают рабочих, потом нападают и разрушают бремсберг. В лесу начинаются бои, строительство временно прекращается. В городе происходит «ущемление» — конфискация имущества у обеспеченных семей и их выселение в предместье.

www.cultin.ru

Цемент (роман) - это... Что такое Цемент (роман)?

«Цеме́нт» — роман русского писателя Фёдора Гладкова, классическое произведение социалистического реализма и один из первых образцов советского «производственного романа». Написан в первой половине 1920-х годов, опубликован в 1925 году. Последующие издания дорабатывались автором. Роман многократно переиздавался в СССР вплоть до 1990-х годов, и был переведён на десятки мировых языков.

История

В романе отразились впечатления Гладкова о его жизни в Новороссийске, где он находился в годы Октябрьской революции и Гражданской войны. Там он был назначен редактором газеты «Красное Черноморье» и прикреплён к партячейке цементного завода, где принимал участие в организационных делах по восстановлению завода. В 1921 году «как интеллигент и меньшевик» был исключен из партии (позднее, уже после публикации романа, восстановлен)[1].

Роман был написан уже в Москве и вырос из трёх рассказов того периода: «Встреча покаянных» (1923), «Бремсберг» (1922) и «Разорванная паутина» (1923). Как отмечал в автобиографии сам писатель, роман «…писался по ночам в неприютной, холодной, похожей на одиночку подвальной комнатушке на Смоленском бульваре»[2]. Закончен он был в 1924 году и впервые опубликован в журнале «Красная новь», в №№ 1—6 за 1925 год. В начале 1926 года вышел отдельной книгой в издательстве «Земля и фабрика» в составе собрания сочинений Гладкова.

Книга имела большой успех: первый тираж в 10 тысяч разошёлся за месяц, и уже в 1926—1927 годах состоялось 10 изданий. Всего только при жизни автора (до 1958 года) вышло 36 изданий романа на русском языке[3].

Сюжет

Действие начинается в марте 1921 года (уже объявлено о курсе на новую экономическую политику) в южном приморском городе, название которого не указывается.

Красноармеец Глеб Чумалов возвращается после Гражданской войны домой, в посёлок Уютная Колония при огромном заводе. Он не был там три года и по возвращении видит кругом разруху и голод: завод, на котором некогда работали жители посёлка и сам Глеб, остановлен и заброшен, оборудование потихоньку разворовывается, рабочие разводят коз и на оставшихся станках изготовляют на продажу зажигалки. В семье Глеба тоже встретили не так, как он ожидал: его жена Даша почти не бывает дома, поскольку занята на ответственной партийной работе в женотделе, их дочь Нюрка воспитывается в детском доме, где дети голодают. Глебу трудно общаться с Дашей, поскольку та сильно изменилась: у неё появились независимые взгляды, не всегда понятные ему, к тому же Глебу никак не удаётся выяснить, как она жила без него все эти три года.

Наблюдая жизнь бывших рабочих, Глеб понимает, что воодушевить их может только пуск завода. Будучи избранным главой партячейки завода, он призывает других коммунистов к работе по наладке бремсберга для того, чтобы возить из леса дрова. Глеб также привлекает к работе пожилого инженера Клейста, когда-то спроектировавшего и построившего завод. Рабочие принимаются за постройку бремсберга и за несколько дней почти заканчивают его, однако работа прерывается из-за атаки бело-зелёных банд, собравшихся из казачьих станиц. Бандиты сначала обстреливают рабочих, потом нападают и разрушают бремсберг. В лесу начинаются бои, строительство временно прекращается. В городе происходит «ущемление» — конфискация имущества у обеспеченных семей и их выселение в предместье.

Постепенно обстановка нормализуется. Появляются первые плоды НЭПа: в городе открываются магазины, снова работают рестораны. В порт приходит пароход с белогвардейцами, которые поняли, что не могут покинуть родину и просят принять их. Глеб вновь сближается с Дашей, узнав, что ей пришлось пережить в годы, когда он воевал, а она тайно поддерживала подполье и едва не была расстреляна белогвардейцами. Он, однако, продолжает ревновать её к предисполкому Бадьину, к которому чувствует неприязнь. Тем временем жертвой насилия со стороны Бадьина становится Поля Мехова, председатель женотдела.

Для восстановления завода из совнархоза присылают специалистов, которые, однако, только тормозят работу, ссылаясь на инструкции промбюро. Чумалов, видя вокруг себя «злостный саботаж под видом заседательской и бумажной суетни», уезжает в командировку, чтобы лично разобраться с бюрократией в промбюро. По возвращении он обнаруживает, что все работы на заводе прекращены, потому что «совнархоз не нашел возможным продолжать ремонт за отсутствием необходимых средств и без санкции высших хозяйственных органов», однако Глеб призывает рабочих продолжить восстановление производства без разрешения свыше. От Даши он узнаёт, что за время его отъезда в детдоме умерла Нюрка.

Приезжает комиссия, которая проводит чистку заводской партячейки: из числа коммунистов исключают всех, в ком есть хоть малейшее сомнение, в том числе Мехову, Ивагина, Жука и других. Параллельно происходит ревизия в совнархозе и заводоуправлении. В конце октября там арестовывают Шрамма и нескольких спецов. Так и не сумев наладить прежние семейные отношения с Дашей, которая уходит жить к Поле, чтобы поддержать её в трудный момент, Глеб понимает, что главное сейчас — упорный труд ради будущего.

Пуск завода назначается на день четвёртой годовщины Октября. У завода происходит многотысячный праздничный митинг, на котором с речами выступают Бадьин и Чумалов.

Персонажи

  • Глеб Иванович Чумалов — коммунист, красноармеец, бывший слесарь завода
  • Дарья Чумалова — жена Глеба, коммунистка, работница женотдела
  • Лошак — слесарь завода
  • Громада — слесарь завода
  • Савчук — заводской бондарь
  • Мотя Савчук — жена бондаря, подруга Дарьи
  • Брынза — заводской механик
  • Жук — заводской токарь
  • Герман Германович Клейст — пожилой инженер, технорук завода
  • Поля Мехова — завженотделом
  • Бадьин — предисполком
  • Жидкий — секретарь парткома
  • Чибис — предчека
  • Лухава — предсовпроф
  • Шрамм — председатель совнархоза
  • Сергей Ивагин — коммунист, выходец из интеллигентной семьи
  • Дмитрий Ивагин — брат Сергея, симпатизирующий белогвардейцам
  • Иван Арсеньич Ивагин — их отец, пожилой интеллигент
  • Борщий — казак, волпредисподком
  • Цхеладзе — бывший партизан

Критика

Согласно традиционной в советском литературоведении точке зрения, основной темой романа является «цементирование трудом новых обществ, отношений и связей, возникновение новой социалистич. дисциплины, новой семьи», при этом для произведения характерны «героизация событий, приподнятость стиля, широкий поток метафор, обилие неологизмов» (Л. Н. Ульрих)[4]. Вместе с тем, современные исследователи отмечают, что «…при всех оптимистических нотах «Цемент» прочитывается как глубоко трагедийное произведение. (…) «Цемент» буквально заселен людскими несчастьями: разрушена семья главных героев, ушло тепло семейного очага, поругана любовь, мать с лёгкостью оставляет малолетнюю дочь, которую голод заставляет собирать пищу на свалке. Слёзы, истерики, оскорбительные объяснения и унизительные поступки — и почти на всём лежит печать жестокосердия. Взвинченные насилием истории, люди не могут найти себе душевного покоя» (Н. А. Грознова)[1].

После публикации роман вызвал неоднозначные отзывы. Максим Горький положительно оценил роман, написав автору так[5]:

…Это — очень значительная, очень хорошая книга. В ней впервые за время революции крепко взята и ярко освещена наиболее значительная тема современности — труд… весьма удались и характеры. Глеб вырезан четко и хотя он романтизирован, но это так и надо… Даша — тоже удалась… Вообще все характеры у Вас светятся, играют.

Неоднократно в поддержку романа высказывался А. В. Луначарский. В статье 1926 года «Достижения нашего искусства» его характеристика современной советской прозы начинается с упоминания о «Цементе»[6]:

В беллетристике пролетарский отряд дал несколько замечательных произведений, во главе которых приходится поставить массивный и энергичный роман Гладкова «Цемент». На этом цементном фундаменте можно строить и дальше.

В статье 1927 года «Десять книг за десять лет революции» Луначарский назвал «Цемент» в числе лучших произведений, хотя отметил, что роману «повредила некоторая манерность изложения, которой Гладков как бы хотел доказать, что он виртуозно владеет нынешним, несколько вымученным стилем»; при этом «если у Гладкова и встречается-некоторое манерничание, то оно не преобладает над содержанием и не портит его»[6]:

Сам же роман превосходен. Он является действительно полновесным выражением начального периода строительства и совершенно естественно, без натуги, вырастает в наших глазах в символ этого замечательного времени.

Отрицательно оценил роман Осип Брик, назвав его в рецензии для журнала «На литературном посту» (1926) «плохой книгой». Основные претензии критика состояли в том, что две главные сюжетные линии романа («Глеб строит завод» и «Даша строит новый быт») оказались почти никак не связаны, что автор переборщил с героикой в изображении главных действующих лиц («Получился Глеб-Ахиллес, Глеб-Роланд, Глеб-Илья Муромец, но Глеба Чумалова не получилось», а вместо реальной Даши Чумаловой автор изобразил «стопроцентную пролетарку-героиню, Жанну д’Арк»). В итоге, по мнению Брика, в книге «есть всё, что рекомендуется в лучших поваренных книжках, но повесть получилась несъедобная, потому что продукты не сварены; и только для вида смяты в один литературный паштет. (…) „Цемент“ — плохая, неудачно сделанная, вредная вещь, которая ничего не синтезирует, а только затемняет основную линию нашего литературного развития…»[7].

Г. Горбачёв, признавая, что «Цемент» — «один из лучших пролетарских романов по остроте темы, по сложности и многообразию типов партийцев, по пафосу строительства, по чёткости основных идеологических линий», отмечает, что роман «имеет ряд недостатков, связанных с общими свойствами поэтики Гладкова»[8]: в частности, в романе

...партийцы и рабочие… оказались полуистериками, рефлектиками и патологически чувствующими субъектами.

Переводы

Первые переводы романа на основные европейские языки появились уже вскоре после его публикации по-русски: в 1927 году он вышел на немецком языке[9], в 1928 году на французском[10] и испанском [11], в 1929 году на английском[12], в 1933 году издан в Бразилии на португальском[13].

В общей сложности роман был издан в 52 странах[14].

В 1994 году английский перевод был переиздан в серии книг «Европейская классика» в Иллинойсе (США)[15].

Экранизация

Первая экранизация романа была сделана уже в 1927 году в Одессе Владимиром Вильнером, роль Глеба Чумалова исполнил Хайри Эмир-заде. Этот фильм не сохранился.

В 1973 году режиссёры Александр Бланк и Сергей Линков сняли двухсерийный телефильм по мотивам романа, в котором главные роли исполнили Роман Громадский (Глеб Чумалов), Людмила Зайцева (Даша Чумалова), Бруно Фрейндлих (Клейст), Армен Джигарханян (Бадьин) и др.

Дополнительные факты

  • Персонаж с именем Глеб Чумалов (заместитель начальника строительства) появляется в следующем крупном произведении Гладкова — романе «Энергия» (1932).
  • Маяковский в своём стихотворении «Письмо писателя Владимира Владимировича Маяковского писателю Алексею Максимовичу Горькому» так отозвался о «Цементе»:
чем гордиться?
Продают «Цемент»
со всех лотков.
Вы
такую книгу, что ли, цените?
Нет нигде цемента,
а Гладков
написал
благодарственный молебен о цементе.

Примечания

  1. ↑ 1 2 Н. А. Грознова. ГЛАДКОВ Федор Васильевич // Русская литература XX века. Прозаики, поэты, драматурги. Биобиблиографический словарь. Том 1. М., 2005. (Цит. по: http://www.hrono.info/biograf/bio_g/gladkov_fv.php)
  2. ↑ Автобиография // Ф. Гладков. Собрание сочинений. Том 1. Повести и рассказы (1901—1926). М.: Гослитиздат, 1958. (Цит. по: http://www.hrono.info/biograf/bio_g/gladkov_fv.php)
  3. ↑ Хартман А. Роман Ф. Гладкова «Цемент»: История создания и восприятия романа в Советском Союзе и в Германии // Немцы в России: Русско-немецкие научные и культурные связи: Сборник статей. СПб.: Дмитрий Буланин, 2000. ISBN 5-86007-248-1
  4. ↑ Гладков, Фёдор Васильевич // Краткая литературная энциклопедия: В 9 т. Т. 2.— М.: Сов. энцикл., 1964.
  5. ↑ М. Горький, Собрание сочинений в 30-ти томах. Т. 29. М.: Гослитиздат, 1955. — С. 438—39
  6. ↑ 1 2 Десять книг за десять лет революции // А. В. Луначарский. Собрание сочинений в восьми томах. Том 2. М., 1964. — С. 360.
  7. ↑ О. Брик. Почему понравился «Цемент»
  8. ↑ Гладков, Фёдор Васильевич // Литературная энциклопедия: В 11 т. Т. 2. — [М.]: Изд-во Ком. Акад., 1929.
  9. ↑ Fedor Gladkov. Zement: Roman; Olga Halpern [Übers.] Berlin: Verl. für Literatur und Politik, 1927.
  10. ↑ Fedor Gladkov. Le Ciment. Traduit du russe par Victor-Serge. Paris: Editions Sociales Internationales, 1928.
  11. ↑ Fedor Gladkov. El cemento; prólogo de Julio Alvarez del Vayo, traducción de José Viana. Madrid: Ed. Cenit, 1928.
  12. ↑ Fedor Gladkov. Cement; trans. A. S. Arthur and G Ashleigh. London: Martin Lawrence, 1929.
  13. ↑ Fédor Gladkov. Cimento. São Paulo: Unitas, 1933.
  14. ↑ Возвращение Гладкова // «Литературная газета», № 27, 2 июля 2008
  15. ↑ Fyodor Vasilievich Gladkov. Cement

Ссылки

dic.academic.ru

Читать онлайн книгу Цемент - Федор Гладков бесплатно. 1-я страница текста книги.

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 18 страниц)

Назад к карточке книги

Фёдор ГладковЦЕМЕНТ

«Я   ЖИЛ   И   ДЫШАЛ   ЭТОЙ   БОРЬБОЙ…»

Отгремели громы гражданской войны, и советский народ с энтузиазмом перешел к хозяйственному строительству. Началась героическая битва на мирном фронте.

Главной задачей литературы социалистического реализма становится изображение великой созидательной работы, свободного труда советского человека.

В советской литературе к тому времени уже появились книги, посвященные теме труда. Завоевали народное признание классические произведения Маяковского, стихи Бедного, Безыменского и других поэтов. Что касается прозы, то здесь было сделано значительно меньше – объемный, художественно полноценный образ героя новой эпохи еще не был создан. А такой герои уже существовал в жизни, и читатель мечтал увидеть его в литературе. Федор Гладков первым из советских писателей откликнулся на этот зов времени.

Федор Васильевич Гладков (1883–1958), один из основоположников советской литературы, начал свою творческую деятельность задолго до Великой Октябрьской социалистической революции (первый его рассказ был напечатан в 1900 г.). Трудным было начало его жизненного пути, но именно оно определило основную тему его дореволюционного творчества. Бывшему нищему крестьянскому мальчонке из захудалой старообрядческой деревни Чернавка Саратовской губернии (ныне Пензенской области), ценой нечеловеческой борьбы за существование превратившегося в народного учителя и профессионального революционера, были близки и понятны страдания и чаяния простого народа. Свои произведения он посвящает жизни рабочего люда, крестьянской бедноты, каторжников, босяков. Самым значительным из них является рассказ «Пучина» (1916) – о неизбежности и закономерности роста революционного самосознания народа.

По свежим следам своего участия в революционных боях за Советскую власть и сражениях с белогвардейцами на Черноморском побережье Гладков пишет рассказ «Зеленя» (1921). отразивший события гражданской войны в казачьих станицах на Кубани.

Но по-настоящему талант Федора Гладкова раскрылся в романе «Цемент», напечатанном в 1925 году. О том времени, когда создавался роман, он говорил:

«Родились новые люди, зарождались новые формы быта, общественных отношении. Я жил и дышал этой борьбой, как рядовой партии и работник. И в этой борьбе впервые вспыхнула во мне новая система образов, я весь был захвачен поэмой «Цемент».

Роман «Цемент» явился первым большим произведением о героика хозяйственного строительства, созидательной силе социалистической революции, в котором по-новому был показан герой в его конкретном Деле, в его поступках, в героике и обыденности, небывалом размахе и богатстве его внутреннего мира.

А  современность   и   своевременность   романа    были   сразу    отмечены А. М. Горьким. Он писал (23 августа 1925 года) Гладкову об огромном социально-историческом значении «Цемента»: «На мой взгляд, это очень значительная, очень хорошая книга. В ней впервые за время революции крепко взята  и ярко освещена  наиболее значительная тема современности – труд. До Вас этой темы никто еще не коснулся с такой силой. И так умно».

Уже в самом заглавии выражен глубокий смысл романа: цемент – это символ несгибаемой воли партии коммунистов, которая цементирует, скрепляет, направляет живые, лучшие силы народа на победу и созидание.

Перед нами оживает целая эпоха народной жизни первой половины 20-х годов. Здесь и новая экономическая политика, и партийная чистка, и преодоление мелкобуржуазной стихии, и ломка старого и строительство нового быта, и привлечение к работе буржуазных специалистов, и процесс овладевания передовыми техническими знаниями, и борьба с вредительством и остатками белогвардейских банд.

Образ центрального героя романа – Глеба Чумалова, как и образы других героев, раскрывается в борьбе за жизнь завода, за его скорейшее восстановление. Этим прежде всего обусловлены единство, гармоническая цельность композиции «Цемента».

Узловыми моментами сюжета являются чаще всего массовые сцены. Показывая революционное мужество, благородство Глеба, автор нигде не противопоставляет своего героя рабочим. Глеб, революционер-коммунист, организует массы, ведет их за собою и в то же время наравне с ними участвует в общем деле. Это помогает ему всем своим существом почувствовать неотъемлемое и самое благородное качество рабочего человека – любовь к труду. Труд – святая святых, отнять его у рабочего – значит лишить жизнь всякого смысла.

– Понимаете, – говорил Гладков автору этой статьи, – на собственном опыте убедился, как сознание бездействия останавливает дыхание. Нечем дышать. Ложись и помирай… Страшное слово «безработица» – катастрофа, трагедия, разверзшаяся под ногами бездна…

С лирическим пафосом написана глубокая по смыслу финальная сцена романа: пуск восстановленного цементного завода. На торжественном митинге под грохот аплодисментов рабочие чествуют Глеба, называя его самоотверженным героем. Но Глеб, потрясенный радостью, не чувствует себя таковым:

«Что его жизнь, когда она – пылинка в этом океане человеческих жизней?.. Нет у него слов и нет жизни, отдельных от этих масс.

Он не помнил, что говорил. Ему казалось, что голос его был слабеньким, надрывным, глухим, а на самом деле слова его, усиленные эхом, гулко разносились по всему взгорью».

Это отнюдь не самоуничижение, а то высокое благородство скромности, которое вызвано чувством достоинства, гордым сознанием неразрывной связи с коллективом.

В образе Глеба Чумалова нашли свое отражение характерные черты передового рабочего первой половины 20-х годов. Именно поэтому роман стал достоянием читателей не только своего времени: широта и глубина обобщения обусловили ему долгую жизнь в литературе. Роман «Цемент» переведен на все языки Советского Союза и почти на все языки мира.

Однако сразу после выхода «Цемента» в свет вокруг него разгорелась острая полемика, характерная для сложной литературно-идейной обстановки тех лет.

Гладков стремился выразить в искусстве небывалые исторические сдвиги – события, по размаху, но силе, по содержанию знаменующие новую эру в мировой истории. Это новое сказалось во всем: в теме, в расстановке социальных сил, в выборе и характере героев, определяющих движение сюжета и композицию, а также в самом ритме, темпе произведения. Однако некоторые критики не хотели видеть этой новизны. Для них героико-романтический пафос «Цемента» был лишь «героическим штампом», литературным приемом, а Глеб трактовался как выдуманный, тенденциозный герой, якобы «перескакивающий» через трудности.

Одним из тех, кто дал сильный отпор критикам, не понявшим романа был А. В. Луначарский. Он неоднократно писал о «Цементе», называя его массивным, энергичным, первым пролетарским произведением, пронизанным духом нашего строительства, раскрывающим «почти в величественных формах» серию типичных событий и характеров периода восстановления и создания нашего социалистического хозяйства. В 1926 году в статье «Достижения нашего искусства» (журнал «Жизнь искусства», № 19) А. В. Луначарский сказал пророческие слова: «На этом цементном фундаменте можно строить и дальше».

На вопрос, заданный Гладкову в 1955 году, как он относился в свое время к полемике критиков, возникшей вокруг «Цемента», писатель ответил: «Ну, конечно, как все смертные, скорбел и терзался, когда меня хулили, не понимали, и ликовал, когда одобряли, хвалили. Но главное было не в этом: не только почти все время, но все эмоции уходили на яростную борьбу (и в устных выступлениях, и в прессе) за революционные принципы, за нового героя в жизни и литературе. Все «личное» отодвигалось на второй план.

Однако не думайте, что мы были аскетами: мы отличались чертовской жизнерадостностью и жизнеспособностью» (письмо к автору этой статьи от 8 июня 1955 года).

Социально-политическая обстановка того времени заставляла Гладкова бороться за свою тему, за своего героя и после выхода романа в свет. Молодая Страна Советов, восстанавливая разрушенное интервентами и белогвардейцами народное хозяйство, продолжала жить «лихорадкой борьбы», и Гладков горел в революционных боях с не меньшей силой, чем в гражданскую войну. Защищая свои принципы, он пишет в конце 1925 года (журнал «Журналист», 1925, № 10): «Подлинным писателем современности может быть только тот, кто способен не только объяснять ее, но и преображать, не только жить настоящим, но и уметь видеть будущее. Современный наш писатель неизбежно должен быть романтиком в революционном значении этого слова. Только такой художник и создает новую литературу».

И действительно, роман «Цемент» явился одной из основных вех на пути развития советской литературы. В годы первых пятилеток традиции «Цемента» нашли свое отражение в книгах, посвященных социалистическому преобразованию страны. Выдержав испытание временем, он продолжает жить и в паши дни – его традиции ощущаются во многих произведениях о коммунистическом строительстве, о рабочем классе.

…Более полувека прошло со дня выхода «Цемента» в свет. И вот в июльском номере журнала «Вопросы литературы» за 1975 год появилась неизвестная статья Луначарского1   Эта статья в 1928 году была опубликована во французском журнале, редактируемом Анри Барбюсом. (Прим. авт.).

[Закрыть] (ее нет ни в собрании его сочинений, ни в библиографических справочниках), посвященная творчеству Эмиля Золя, где «Цемент» назван «одним из лучших коммунистических романов».

Коммунистический   роман…   Такого  определении   за   все   50   лет   не было ни в  нашей, ни в зарубежной прессе. Оно звучит как призыв к дальнейшему изучению «Цемента», к раскрытию еще далеко не исчерпанной глубины идейно-эстетического содержания романа.

I.   ПУСТЫННЫЙ  ЗАВОД
1. У порога гнезда

Так же, как три года назад, в этот утренний час раннего марта море за крышами казарм и аркадами завода кипело солнцем, а воздух между горами и морем был винный, в огненном блеске. И голубые трубы, и железобетонные корпуса завода, и рабочие домики Уютной Колонии, и ребра гор в медной окалине плавились в солнце и были льдисто-прозрачны.

Ничто не изменилось за эти три года. Дымные горы в отеках, оползнях, каменоломнях и скалах – такие лее, как были и в детстве. Издали видны знакомые разработки по склонам, бремсберги в камнях и кустарниках, мосты и лифты в узких ущельях. И завод внизу – тот же: целый город из куполов, башен и цилиндрических крыш, и та же Уютная Колония по склону горы, над заводом, с чахлыми акациями и двориками в две квадратных сажени у каждого крыльца.

Если войти в пролом бетонной стены, отделяющей заводскую территорию от городского предместья (была калитка, а теперь пролом), во второй казарме – квартира Глеба.

Сейчас встретит его жена Даша с дочкой Нюркой, вскрикнет и замрет на груди, потрясенная радостью. Даша не ждет его, и он не знает, что испытала она без него за эти три года. Нет в стране троп и дорог, не смоченных человеческой кровью: прошла ли здесь смерть только по улице, мимо рабочих конур, или в огне и вихре разметала и его гнездо?

За стеной, на пустыре, играли чумазые детишки, бродили пузатые козы со змеиными глазами и обгладывали кусты акаций.

А петухи изумленно вскидывали навстречу Глебу красные головы в сердитом окрике:

– Эт-то кто такой?

И сердцем слышал Глеб, что и горы в развалинах каменоломен, и трубы, и рабочий поселок гремят глубоким подземным грохотом…

С горы видно, как между каменными корпусами завода стекают вниз к морю, к пирсам, триумфальными арками, в виде гигантской буквы Н, бетонные устои канатной дороги. Струнами натянуты между ними стальные канаты с застывшими в полете вагонетками, и под ними – ржавая железная кисея предохранительной сетки. И там, на конце каботажа, над ажурной башней, – распластанные крылья электрического крана.

Хорошо! Опять – машины и труд. Новый труд – свободный труд, завоеванный борьбой – огнем и кровью. Хорошо!

Кричат вместе с детишками козы. Пахнет нашатырной прелью свиных закут. И всюду – бурьян и улочки, засоренные курами.

Почему – козы, свиньи и петухи? Раньше это строжайше запрещалось дирекцией.

Навстречу, по дорожке, шли гуськом из Уютной Колонии три бабы с барахлом под мышкой. Впереди – старуха, облика бабы-яги, а две позади – молодые: одна – пухлая, грудастая; у другой – глаза красные и веки красные, а на лицо козырьком натянут платок.

В старухе Глеб узнал жену слесаря Лошака; полногрудая – жинка слесаря Громады, а третья оказалась незнакомой.

Он козырнул в радостном волнении.

– Здравия желаю, товарищи женщины!

А они поглядели опасливо и обошли его. И только жена Громады весело огрызнулась:

– Ну, ну,  проваливай  мимо!   Не наздравствуешься  с каждым…

– Да что вы, бабы? Не узнали меня, что ли?

Старуха  Лошака   остановилась  и  басом  сказала не ему, а себе:

– Да это ж – Глеб! Господи! С того света свалился…

И пошла спокойно, угрюмо своей дорогой.

А Громадиха засмеялась и ничего не сказала. Только издали, самой стены, оглянулась и  затараторила:

– Торопись, Глеб Иванович, – беги! Поиграй в жмурки с своей Дашей… Найдешь – опять поженитесь.

Глеб поглядел на женщин и не узнал в них прежних приветливых соседок. Здорово, должно быть, потрепала жизнь заводских баб!

Та же оградка у дворика в две квадратных сажени, и тот же в улицу сортир будкой. Только покорежило ограду – и время и зимние норд-осты, – и сизая шелуха зашелудивила доски.

Вот сейчас с криком выбежит Даша. Как встретит она его, пришедшего из огня и смерти? Может быть, она считает его погибшим, а может быть, ждет его каждый день с того самого часа, когда он глухой ночью оставил ее одну с Нюркой в этой конуре?

Он бросил сумку на землю, а шинель на ограду. Постоял, вскинул руки вверх и в стороны, чтобы успокоиться, и вытер пот с лица рукавом гимнастерки.

И только что хотел подняться на крыльцо – дверь распахнулась.

Женщина в красной повязке, смуглая, густобровая, в мужской косоворотке, стояла в черном квадрате дверей и смотрела на него с изумлением. И когда она встретила улыбку Глеба, в глазах у нее вспыхнула испуганная радость.

Знакомый вздрагивающий подбородок, и чуть припухшие девичьи щеки, и яблочком нос, и поворот головы вбок при пристальном взгляде, и прежние упрямые брови – это она, Даша. А все остальное (что – не назовешь сразу) – чужое, не виданное в ней раньше никогда.

– Дашок, жинка!.. Родная! Ну!..

И бросился к ней, задыхаясь от бурного волнения.

А Даша как стала в дверях, на верхней ступеньке крылечка, так и застыла, только растерянно отмахнулась от Глеба, как от привидения. И тихо пролепетала, густо краснея:

– Это – ты… Ой, Гле-еб?.. Милый!..

А в глазах, в черной глубине, вспыхивал неосознанный страх. И как только обнял ее Глеб и впился в ее губы – сразу ослабела она и замерла до потери сознания.

– Ну вот… жива и здорова, голубка…

А она не могла от него оторваться и по-ребячьи лепетала:

– Ой, Гле-еб!.. Как же ты так… Я и не знала… Откуда же ты взялся?.. И так… неожиданно!

И смеялась, и прятала у него голову на груди. А он все прижимал ее и чувствовал, как бьется ее сердце, как вся она дрожит в неудержимом трепете.

Они отрывались друг от друга, опьяненно вглядывались в лица, в глаза, смеялись и опять бурно обнимались.

Глеб вскинул се на руки, как ребенка, и хотел унести в комнату, как бывало в первые дни женитьбы. Но Даша вырвалась и с лукавой усмешкой стала оправляться.

– Ух, как распалился!.. И я как сумасшедшая…

Причесывая гребенкой волосы и тяжело дыша, она пятилась от него к калитке. Но вдруг спохватилась и крикнула испуганно:

– Ой, опоздала!.. Бежать, бежать надо, Глеб!..

И уже серьезно, но еще взволнованно говорила:

– Зайди в завком и запишись на паек. Мне страшно некогда. Ах, Глеб… ах, товарищ!.. Даже не верится… совсем стал другой – новый… и родной и чужой.

– Что такое? Дашок!.. Ничего не пойму…

Даша уже стояла у калитки и улыбалась.

– Я обедаю в городе, в столовой нарпита, а хлеб получаю в парткоме. А ты зайди в завком, зарегистрируйся на хлебную карточку. Два дня я не буду – очень срочная командировка в деревню… Пока отдыхай с дороги. Сейчас выезжаю – ждет подвода. Никак не могу…

– Да подожди же, Дашок… Как же так? Не успел носа показать, а ты удираешь…

Он ринулся к ней и сгреб со всего размаху. А она с ласковой настойчивостью опять освободилась.

– Да скажи мне, Дашок, что это значит…

– А я – в женотделе, Глеб.

– Как в женотделе? А Нюрка?.. Где же дочка?

– Нюрка – в детдоме. Иди отдыхай. Мне ни минуты нельзя… Разговор у нас будет потом… Сам понимаешь: партдисциплина.

И побежала быстрыми шагами. Красная повязка упрямо дразнила его до самой стены, звала за собой и смеялась.

А потом, у пролома, Даша оглянулась, помахала ему рукой и сверкнула зубами.

Глеб подбежал к заборчику и крикнул:

– Дашок! А Нюрочка-то как же? Должно быть, большая… Я забегу к ней. В каком это доме?

– Нет, нет, не смей! Вместе сходим. А пока отдохни.

Глеб стоял на крылечке и, пораженный, смотрел на уходящую Дашу: никак не мог понять, что случилось.

Три года провел в громе гражданской войны. Эти три года горел он в вихре грозных событий… А как прожила эти годы Даша?

Вот он пришел к своему гнезду, откуда бежал когда-то в безлюдную ночь. Вот опять тот завод, где он гарью и маслом пропитался еще маленьким шкетом. А гнездо – пусто, и Даша встретила не так, как он мечтал.

Он присел на ступеньку крыльца и сразу почувствовал, что очень устал. И не оттого устал, что прошел четыре версты от вокзала, а устал от этих трех лет и от этой странной встречи с Дашей.

Почему эта необычная тишина? Почему стрекочет воздух и куриный шелест ползет по Уютной Колонии?

Не корпуса, а тающие льдины, и трубы голубеют стеклянными цилиндрами. На их вершинах уже нет копоти: сдули их горные ветры, а на одной из труб стрела громоотвода вырвана с корнем – бурей? человеческими руками?

Здесь никогда не пахло навозом, а вот теперь вместе с травой, ползущей с гор, гнилью зацвел пряный скотный постой.

Вон в том корпусе, под горой, – слесарный цех. Трехсаженные окна в эти часы ослепительно пылали когда-то солнцем в бесчисленных переплетах рам, а сейчас в разбитых стеклах – черная пустота.

И город за бухтой, на взгорье, – тоже иной: поседел, покрылся плесенью и пылью, сровнялся со склоном горы, – не город, а заброшенная каменоломня.

А вот оставленная Дашей открытая дверь в пустую комнату… Внизу, в долине, потухший, забытый завод…

Подошел к ограде петух, задрал голову и посмотрел на Глеба одним глазом, зло и нелюдимо.

– Эт-то кто такой?

2. Морок

Напротив, через улочку, в каменном домике с открытыми окнами скандалил пьяный бондарь Савчук. Истерически визжала Мотя, его жинка.

Глеб прислушался и оживился. Он поднялся и пошел к Савчуковой квартире. В комнате было грязно и смрадно. На полу были разбросаны табуретки и одевка. Жестяной чайник дрябло лежал на боку. И всюду была рассыпана мука. Мотя лежала на мешке с картошкой и прижимала его к груди, а Савчук, в разорванной рубашке, лохматый, рычал и колотил Мотю и кулаками и босыми ногами.

Глеб подхватил его сзади под мышки и оттащил назад.

– Савчук! Осатанел ты, что ли! Черт бородатый!.. Ну-ка, отдышись маленько…

Савчук озирался, как чумной, и рвался из рук Глеба.

Мотя опиралась на руку, а другою тянула юбку на голые ноги и визгливо плакала.

Савчук смотрел на Глеба и не узнавал его.

– Это что еще за идолова душа? Ну-ка, проваливай, пока я не набил тебе холку…

Глеб засмеялся, как свой человек.

– Савчук, друг  мой!.. Пришел к тебе в гости – принимай, брат.

В ошалелых глазах Савчука вспыхнуло сознание. Он шлепнул по полу грязной ногой и взмахнул руками.

– Хо, идолова душа!.. Глеб, брат ты мой, Чумалов!.. Какая тебя сатана выдрала с того света?.. Сукин ты сын!..

И облапил его со всего размаху. Он тыкался мокрой бородой в лицо Глеба и хрипло дышал смрадом сивухи. Потом отпрянул от него, толкнул ногой Мотю и засмеялся.

– Вставай,  Мотька! Отложим  до другого  разу. Посижу я с ним, с идоловой душой, Глебом, поплачу. Вставай. Целуй друга-товарища Глеба, а остальное – до другого разу… Мотя сидела на мешке и плакала. Глеб подошел к ней и протянул ей руку.

– Ну, Мотя, молодчина. За права свои ты здорово дерешься, Здравствуй, дорогая!

Она злобно огрызнулась:

– Отваливай, пожалуйста! Много вас прохлаждается на чужой счет.

– Не уйду, Мотя! Угощай пышками, жаревом, чаем с сахаром – ты же мешочница…

Глеб смеялся, играл с Мотей – ловил ее руки, ласково подставлял себя под удары.

– Чего ты меня гонишь, Мотя? Я и так три года был на войне. Нет, чтобы обрадоваться… так, извольте-с, я же ей и враг… А вспомни, какая ты девка была боевая!.. Хотел я на тебе жениться, да отшиб Савчук, окаянный бондарь…

Мотя опомнилась, испугалась, точно впервые заметила Глеба.

– Ой, что же это такое?.. Ведь это же ты – Глеб Иванович… Савчук пьяно захохотал.

– Это же – не баба, Глеб, а жаба. Ежели ты – мой друг, застрели ее из своего пулемета… – И вдруг застонал в отчаянии: – Нет у меня жизни, Глеб, а она жизнь свою спрятала в мешок… Ограбили нас, Глеб!..

Мотя встала и измученно прислонилась к стене.

– Ведь у меня были дети, и я была богатая мать… Где они, Глеб Иванович?.. Зачем я такая живу?..

Она смотрела на Глеба мутными от слез глазами. И дрожащими, руками одергивала юбку на коленях и теребила кофту на груди.

Да, не та стала Мотя. Когда-то была ласковая, приветливая, ясная. Помнил ее Глеб в крикливом выводке ребятишек, нежной хлопотухой, воркотуньей-наседкой.

Савчук сел на табуретку и ударил кулаком по столу.

– Дожили, брат, доехали, Глеб!.. Страшно мне, братуха: не смерти боюсь, смерти мне нет. Морока мне страшно и дикого места. Вот он – гляди… Не завод, а сорная яма, козье гнездо… Нет его… А ежели нет его – где же я, Глеб?..

Мотя смотрела на него застывшими глазами. И вдруг конфузливо улыбнулась.

– Оденься, буйвол… Возьми вон рубаху… Ведь босяк босяком.

Глеб засмеялся.

– Чудаки вы, ребята!

– Мотька, жинка!

Савчук подошел к ней, поднял ее, как девочку, и поднес к Глебу.

– Вот тебе моя Мотька… целуйтесь, идоловы души!..

Из-за горы бездымные верхушки труб прозрачно хрусталились пустыми стаканами. И по ребрам горного массива, мохнатого от бурых зарослей держи-дерева и туи, по ржавому бремсбергу мертвыми черепахами валялись ковши вагонеток.

– Завод… Что было и что сеть, друг ты мой Глеб!.. Вспомни, как в бондарнях пели пилы. Какая была музыка!.. Красота!.. Эх, товарищ милый!..  Я же вылупился здесь из яйца…

Тосковал по былому заводу Савчук, оплакивал могилу минувшего труда, и глаза его заливались слезами. И в скорби своей он похож был на слепого, с той же слезной улыбкой и высоко поднятой головой.

Стояла рядом с ним Мотя, и была она такая же, как он, – слепая и слезная.

– Я – вся для дома… Я – вся для гнезда и детей. Зачем же ты рушишь последнее?..

– Мотька, чтоб я делал то же, что другие?.. Зажигалки? или кадушки клепал для мужиков?.. Пускай ты – бродячая собака… Лучше я сгибну, а не продам души своей черту…

И он опять ударил по столу кулаком и заскрипел зубами.

А Мотя стояла и бредила, как во сне:

– Было у нас богатое гнездо, Глеб Иванович… Было… А где оно? Сгибли, сгорели наши ребятки… Ну куда я такая? На что я годна? Разве можно так жить? Вся изошлась я слезами… Не могу я, не могу, Савчук!.. Вот пойду по дорогам и подберу безродных дитят…

Взволновался Глеб и обнял Савчука.

– Ты – мой старый товарищ, Савчук. Еще ребятами пошли мы с тобою на работу. И не наша ли подруга была Мотя? Ты сидел здесь совой и кликал беду по ночам, а я дрался с врагами… Пришел вот – и гнезда своего нет, и завода нет… Мотя – хорошая баба… Будем собирать силы, Савчук… Мы биты, но мы научились и бить… Здорово научились, Савчук… Поверь!..

Савчук ошалело глядел на него и крутил головою.

Мотя прислонилась к Глебу, охватила рукою его шею.

– Глеб, родной… Савчук – хороший… Он, ей-бо, очень хороший… Ах, Глеб, мне ничего не надо… Только бы опять моя грудь налилась молоком… Какая судьба, Глеб!..

– Мотька, не ласкайся к нему невестой: он еще не твой кавалер…

Глеб пожимал руку Моти и смеялся.

– Чудаки вы, ребята!

Назад к карточке книги "Цемент"

itexts.net

Предисловие. Книга «Цемент»

Сайт строителя

Предисловие редактора перевода

Рис. 1 Книга Вальтера Дуды «Цемент»

В предлагаемой фундаментальной работе Вальтера Дуды «Цемент» всесторонне освещены вопросы современного производства цемента и рассмотрено основное оборудование, применяемое в цементной промышленности. Это наиболее полное из имеющихся зарубежных изданий такого типа. Из работ подобного назначения и объема, выпущенных в СССР, можно назвать «Справочник по производству цемента» (М., Гос-стройиздат, 1963) под редакцией И. И. Ханша, но он содержит относительно мало сведений о зарубежном опыте.

К достоинствам книги В. Дуды относятся полнота и простота изложения, достаточная объективность оценки, новизна материала.

В книге освещен международный опыт по производству цемента. Однако основное внимание уделено оборудованию для производства цемента, выпускаемому в США и Дании, достаточно хорошо освещен опыт ГДР, ПНР, ЧССР и ВНР (исследования Б. Беке), меньше сведений об английском и французском оборудовании, что связано с утратой до известной степени этими странами ведущей роли в цементном машиностроении.

Приведены основные справочные данные о советском оборудовании. К сожалению, недостаточно освещен японский опыт, особенно в области обжига клинкера.

При изложении нового материала некоторые высказывания автора спорны как в отношении общих положений, гак и в оценке отдельных видов технологического оборудования. Так, тепловой к. п. д. шаровой мельницы оценивается автором в одном случае 10—20%, а в другом принимается по существу равным нулю. В отечественной практике эта характеристика неприменяется.

Автор активно пропагандирует использование валковых мельниц при помоле сырья н цемента, требующих низких удельных энергозатрат. Однако для них необходима строжайшая автоматизация питания и сортировки материала на входе, и даже при этом валковые мельницы ненадежны в работе, нуждаются в автоматизации ремонта и блочной замене вышедших из строя деталей.

Две последние главы книги, посвященные вопросам футеровки обжиговых агрегатов и пылеулавливающему оборудованию цементной промышленности, содержат отноаггельно мало новых сведении дли советского читателя в связи с недавним выходом в свет монографий В. И. Шубина «Футеровка цементных вращающихся печей» (М., Стройиздат, 1975) и Ф. Г. Банпта

А. Д. Мальгина «Пылеулавливание и очистка газов в промышленности строительных материалов» (М., Стройнздат, 1979). Поэтому с разрешения автора соответствующие главы в переводе опущены.

Настоящий перевод осуществлен канд. техн. наук Е. Ш. Фельдманом с немецкого варианта 2-го издания книги, вышедшей в подлиннике на двух языках — немецком и английском. При редактировании перевода из двух не всегда адекватных вариантов подлинника выбирался более информативный и простой по характеру изложения. Были исправлены некоторые, впрочем, очень редкие ошибки и опечатки, дополнен список литературы. Для облегчения пользования неметрическими мерами, которые пришлось сохранить, в конце книги приложена переводная таблица для их пересчета в метрические единицы. Следует учесть, что некоторые известные единицы имеют в данной книге другие значения. Например, 1 л. с. в США принимается равной 746 Вт, а не 735,5 Вт, как в СССР и других странах. Метрическая система использовалась во всех случаях, где это было возможно.

Предлагаемая читателям книга В. Дуды существенно выделяется из ряда изданий, выпущенных в последние годы за рубежом в области производства цемента. Она будет полезна инженерам, занятым в цементной промышленности и смежных отраслях, а также молодым специалистам и студентам.Б. Э. Юдович

Предисловие автора к книге Цемент

При работе над книгой по производству цемента преследовалась цель дать в наиболее сжатой форме всестороннее представление о способах производства, машинах и установках, применяемых в мировой цементной промышленности, причем особое внимание было уделено цифровому материалу, диаграммам и таблицам.

Различие местных условий в разных странах не позволило дать однозначной оценки тому или иному способу производства. Способы производства и оборудование, которым отдают предпочтение в одной стране, часто становятся менее эффективными при изменении географических, технологических и экономических условий или при использовании на предприятиях иной мощности. Только в том случае, когда оговорены особые условия и четко задана область применения со всеми ограничениями, можно однозначно оценить способ производства. Способы производства, не имеющие перспективы дальнейшего применения, в целях ограничения объема здесь не приводятся. Также очень кратко описаны новые способы, находящиеся в начальной стадии разработки.

При работе над книгой использованы первоисточники главным образом на английском, немецком и славянских языках. Также приняты во внимание французские и японские материалы.

Издание настоящей книги по производству цемента несомненно будет способствовать обмену международным опытом, поскольку многие данные, методы расчета и т. п. из-за языковых трудностей известны специалистам только определенных территориальных регионов.

Я приношу благодарность различным фирмам, предоставившим в мое распоряжение иллюстрации и цифровой материал, библиотекарю Г. Яшуре за ценные библиографические справки, г-ну Р. Кнаппу из издательства «Бауферлаг» за многочисленные ценные советы и помощь при подготовке рукописи, а также издательству «Бауферлаг» за прекрасное оформление книги. Вальтер Г. Дуда, Алентаун, Пенсильвания (США).

Предисловие издательства к книге Цемент

Эта книга, являющаяся результатом многолетней работы, вызвала очень большой интерес еще до выхода из печати. Особенность ее состоит в том, что после обработки многочисленных литературных источников в нее включены такие сведения, методы расчета и технологические способы, которые раньше были известны и применялись только внутри отдельных территориальных регионов. Тем самым внесен значительный вклад во взаимное обучение специалистов по производству цемента, принадлежащих к различным языковым группам и географическим районам и обладающих различным производственным опытом. В этом заключается большое значение книги. Она помогает каждому читателю ознакомиться с образом мыслей и методами работы зарубежных коллег. В целях ограничения объема в книге в основном приведены данные, необходимые для повседневной работы. В некоторых случаях для уточнения информации следует обратиться к первоисточникам. Мы благодарим всех специалистов, помогавших советами при подготовке настоящей книги. Издательство «Бауферлаг», Висбаден

stroyremkom.ru

Сырье. Книга «Цемент».

Сайт строителя

Для производства цемента могут применяться как природные вещества, так и промышленные продукты. Исходными материалами служат минералы, содержащие главные составные части цемента: оксид кальция, кремнезем, глинозем и оксид железа.

Эти компоненты редко содержатся в нужном соотношении в каком-либо одном виде сырья. Поэтому часто приходится подбирать сырьевую смесь по расчету из составляющей, богатой известью (карбонатный компонент), и составляющей, бедной известью, но содержащей кремнезем, глинозем и оксид железа (глинистый компонент). Двумя основными компонентами сырьевой смеси для получения цемента, как правило, служат известняк и глина или известняк и мергель.

Карбонатные породы

Содержание карбонатного компонента в цементной сырьевой смеси обычно достигает 76—80%. Поэтому химические и физические свойства этого компонента оказывают решающее влияние на выбор технологии производства цемента и производственных агрегатов.

Известняк

Карбонат кальция СаС03 широко распространен в природе. Для производства портландцемента пригоден карбонат кальция всех геологических формаций. Наиболее чистыми формами известняка являются известковый шпат (кальцит) и арагонит. Известковый шпат имеет гексагональную кристаллическую структуру, а арагонит — ромбическую. Плотность известкового шпата равна 2,7, а арагонита — 2,95 т/м3. Макрозернистой разновидностью известкового шпата является мрамор. Однако использовать мрамор для производства цемента неэкономично.

Наиболее распространенными и часто похожим на мрамор формами карбоната кальция являются известняк и мел. Известняк имеет в основном мелкозернистую кристаллическую структуру. Твердость известняка определяется его геологическим возрастом: чем древнее геологическая формация, тем, как правило, тверже известняк. Твердость известняка находится в интервале от 1,8 до 3,0 по шкале твердости Мооса, а плотность — в интервале от 2,6 до 2,8 т/м3. Наиболее чистый известняк имеет белый цвет. Чаще всего в известняке содержатся примеси глинистых веществ и соединений железа, которые и определяют его цвет.

Мел

С точки зрения геологии мел является относительно молодой осадочной породой, образовавшейся в меловой период. В противоположность известняку мел имеет более рыхлую, землистую структуру; это свойство позволяет отнести мел к сырью, как бы специально предназначенному для мокрого способа производства цемента. Поскольку добыча мела производится без взрывных работ и, кроме того, мел не требует дробления, применение такого сырья значительно снижает стоимость производства цемента. Обычно содержание карбоната кальция в меле составляет 98—99% при незначительных примесях Si02, А1203 и MgC03.

Книга Вальтера Дуды «Цемент».

stroyremkom.ru