Книга Цена соли читать онлайн. Книга цена соли


Книга Цена соли читать онлайн Патриция Хайсмит

Патриция Хайсмит. Цена соли

 

Глава 1

 

Обеденный перерыв в столовой для сотрудников универмага «Франкенберг» был в самом разгаре. В череде длинных столов не осталось ни одного свободного места, а народ все прибывал и прибывал, и людям приходилось толпиться в ожидании, забаррикадировав проход за деревянной стойкой кассира. Те, кто уже заполучил свои подносы с едой, бродили между столиками в поисках местечка, куда можно было бы приткнуться, или уже готового освободиться места, но их не было и в помине. Грохот посуды, двигающиеся стулья, голоса, шарканье ног и звук вертящихся турникетов в помещении с голыми стенами наслаивались друг на друга, словно шум одной гигантской машины.

Тереза нервно ела, перед ней, подпертый сахарницей, стоял буклет с надписью «Добро пожаловать в Франкенберг». Она уже читала его на прошлой неделе, в первый день учебного семинара для новичков, но сейчас у нее с собой почитать ничего не было, а в служебной столовой ей просто необходимо было хоть на чем-то сосредоточиться. Так что она снова прочла о трехнедельном оплачиваемом отпуске, который полагался сотрудникам, проработавшим в «Франкенберге» больше пятнадцати лет. Читая, она не отрывалась от дежурного блюда — сероватого ломтика ростбифа с картофельным пюре, политым коричневатой подливкой, и кучей зеленого горошка. К блюду прилагался крошечный бумажный стаканчик с хреном. Она пыталась себе представить, каково это — проработать в универмаге «Франкенберг» целых пятнадцать лет, но это просто не укладывалось в ее голове. Если верить буклету, сотрудникам с двадцатипятилетним стажем причиталось четыре недели отпуска. «Франкенберг» также предоставлял загородные пансионаты для летнего и зимнего отдыха. «Им бы еще церковь свою завести, — подумала она, — и роддом». Порядки в универмаге до такой степени смахивали на тюремные, что ее иногда пугало осознание того, что она стала частью этой системы.

Она быстро перевернула страницу и увидела тянувшийся через разворот большой заголовок: «А ты — часть „Франкенберга“?»

Она бросила взгляд через всю комнату в окно и попыталась подумать о чем-нибудь другом. Например, о том красивом черно-красном, в норвежском стиле свитере, который она видела в «Сакс» и могла бы купить Ричарду в подарок на Рождество, если бы не смогла найти бумажника красивее, чем тот, за двадцать долларов, который она заприметила раньше. Или о возможности проехаться с Келли в следующее воскресенье до Вест Пойнт, чтобы посмотреть хоккейный матч. Огромное квадратное окно на той стороне комнаты выглядело как картина… как его там звали? Мондриан. Небольшая квадратная форточка была открыта навстречу белесым небесам. Только вот не было ни одной птицы, которая влетела бы внутрь или вылетела наружу. Какие декорации можно было бы придумать для пьесы, которая происходит в универмаге? Она вновь вернулась к своим мыслям.

«Это так не похоже на тебя Терри, — как-то сказал ей Ричард. — У тебя есть какая-то непоколебимая уверенность, что ты через несколько недель выберешься оттуда, а другие не смогут». Ричард обмолвился, что она могла бы оказаться во Франции следующим летом. Хорошо бы. Ричард хотел, чтобы они поехали вместе и, собственно, им ничего не могло помешать. А приятель Ричарда — Фил МакЭлрой написал ему, что сможет устроить ее в следующем месяце на работу в театр. Тереза еще ни разу не встречалась с Филом, но не особо верила, что он мог бы это осуществить. Она с самого сентября прочесывала Нью-Йорк в поисках работы, отступала и несколько раз начинала заново, но так ничего и не нашла. Да и кто посреди театрального сезона даст работу новичку-сценографу, которого и начинающим-то можно с натяжкой назвать? Не особо верилось и в то, что следующим летом она может оказаться в Европе вместе с Ричардом, захаживать в уличные кафе и бродить по Арлю в поисках тех мест, которые Ван Гог запечатлел на своих полотнах.

knijky.ru

Патриция Хайсмит "Цена соли" / "Кэрол" (1952)

Обложка первого издания. Издано под псевдонимом под лозунгом: "роман о любви, запрещенной обществом":

Сайт книголюбителей Goodreads говорит, что, возможно, это один из самых важных романов 20-го века, при этом очень малоизвестный и недостаточно признанный.

Книга быстро стала культовой и классикой лесбийской литературы, при этом литературные критики до недавненго времени обращали на нее слишком мало внимания.

"Цена соли" написана на основе истории из жизни самой Патриции: Тереза, 19-летняя продавщица в Нью-Йоркском супермаркете, влюбляется в покупательницу, Кэрол, которая пришла купить подарок своей дочери на Рождество. Тереза начинает всюду следовать за Кэрол, чья жизнь домохозяйки из пригорода по-своему такая же отупляющая, как работа Терезы.

Влюбленные женщины вместе отправляются в путешествие по США, но муж Кэрол посылает за ними частного детектива и ставит перед Кэрол выбор - или он навсегда отбирает дочь и запрещает ей видеться с матерью, или Кэрол расстается с Терезой.

На меня лично описание положения лесбиянок в США в 1950-е оказало совершенно гнетущее впечатление, было тяжело читать, что, естественно, никакой суд не отдаст при разводе ребенка матери-лесбиянке, поэтому мне странно читать, что сайт считает, что у книги есть "хэппи-энд" - правда, под этим подразумевается открытый конец: мы не знаем, что выберет Кэрол, возможно, они останутся вместе - такое окончание шло совершенно вразрез с традиционным окончанием, принятым для подобных историй до того (только трагизм, расставание и никакой надежды на будущее). Кроме того, персонажи совершенно не стереотипны, и этим объясняется неумирающая популярность романа.

После 1950-х книгу несколько раз переиздавали различные феминистские и лесбийские издательства.

В 2013 году было объявлено о начале съемок экранизации под названием "Кэрол" с Кейт Бланшетт в главной роли.

А вот вам, кстати, фотографии молодой патриции Хайсмит. Я поняла, что в прошлом посте повесила только ее старые фотографии, после многих лет активного бухания - они характерные, конечно. Но, справедливости ради, надо и юную Патрицию показать.

А вот эта, совсем юная Патриция, работающая продавщицей в магазине, как раз у меня ассоциируется с героиней книги "Кэрол"

fem-books.livejournal.com

Цена соли читать онлайн, Хайсмит Патриция

Глава 1

Обеденный перерыв в столовой для сотрудников универмага «Франкенберг» был в самом разгаре. В череде длинных столов не осталось ни одного свободного места, а народ все прибывал и прибывал, и людям приходилось толпиться в ожидании, забаррикадировав проход за деревянной стойкой кассира. Те, кто уже заполучил свои подносы с едой, бродили между столиками в поисках местечка, куда можно было бы приткнуться, или уже готового освободиться места, но их не было и в помине. Грохот посуды, двигающиеся стулья, голоса, шарканье ног и звук вертящихся турникетов в помещении с голыми стенами наслаивались друг на друга, словно шум одной гигантской машины.

Тереза нервно ела, перед ней, подпертый сахарницей, стоял буклет с надписью «Добро пожаловать в Франкенберг». Она уже читала его на прошлой неделе, в первый день учебного семинара для новичков, но сейчас у нее с собой почитать ничего не было, а в служебной столовой ей просто необходимо было хоть на чем-то сосредоточиться. Так что она снова прочла о трехнедельном оплачиваемом отпуске, который полагался сотрудникам, проработавшим в «Франкенберге» больше пятнадцати лет. Читая, она не отрывалась от дежурного блюда — сероватого ломтика ростбифа с картофельным пюре, политым коричневатой подливкой, и кучей зеленого горошка. К блюду прилагался крошечный бумажный стаканчик с хреном. Она пыталась себе представить, каково это — проработать в универмаге «Франкенберг» целых пятнадцать лет, но это просто не укладывалось в ее голове. Если верить буклету, сотрудникам с двадцатипятилетним стажем причиталось четыре недели отпуска. «Франкенберг» также предоставлял загородные пансионаты для летнего и зимнего отдыха. «Им бы еще церковь свою завести, — подумала она, — и роддом». Порядки в универмаге до такой степени смахивали на тюремные, что ее иногда пугало осознание того, что она стала частью этой системы.

Она быстро перевернула страницу и увидела тянувшийся через разворот большой заголовок: «А ты — часть „Франкенберга“?»

Она бросила взгляд через всю комнату в окно и попыталась подумать о чем-нибудь другом. Например, о том красивом черно-красном, в норвежском стиле свитере, который она видела в «Сакс» и могла бы купить Ричарду в подарок на Рождество, если бы не смогла найти бумажника красивее, чем тот, за двадцать долларов, который она заприметила раньше. Или о возможности проехаться с Келли в следующее воскресенье до Вест Пойнт, чтобы посмотреть хоккейный матч. Огромное квадратное окно на той стороне комнаты выглядело как картина… как его там звали? Мондриан[1]. Небольшая квадратная форточка была открыта навстречу белесым небесам. Только вот не было ни одной птицы, которая влетела бы внутрь или вылетела наружу. Какие декорации можно было бы придумать для пьесы, которая происходит в универмаге? Она вновь вернулась к своим мыслям.

«Это так не похоже на тебя Терри, — как-то сказал ей Ричард. — У тебя есть какая-то непоколебимая уверенность, что ты через несколько недель выберешься оттуда, а другие не смогут». Ричард обмолвился, что она могла бы оказаться во Франции следующим летом. Хорошо бы. Ричард хотел, чтобы они поехали вместе и, собственно, им ничего не могло помешать. А приятель Ричарда — Фил МакЭлрой написал ему, что сможет устроить ее в следующем месяце на работу в театр. Тереза еще ни разу не встречалась с Филом, но не особо верила, что он мог бы это осуществить. Она с самого сентября прочесывала Нью-Йорк в поисках работы, отступала и несколько раз начинала заново, но так ничего и не нашла. Да и кто посреди театрального сезона даст работу новичку-сценографу, которого и начинающим-то можно с натяжкой назвать? Не особо верилось и в то, что следующим летом она может оказаться в Европе вместе с Ричардом, захаживать в уличные кафе и бродить по Арлю в поисках тех мест, которые Ван Гог запечатлел на своих полотнах. И что они с Ричардом будут решать, в каком еще городке им остановиться, чтобы порисовать. А в последние несколько дней, что она работала в универмаге, надежды на это становились все призрачнее.

Она знала, что так тревожило ее в магазине. И это было то, о чем она бы ни за что не рассказала Ричарду. Работа в магазине усугубила те вещи, которые тревожили ее все то время, что она себя помнила. Бестолковые дела, пустые хлопоты, казалось, не давали ей делать то, чего она хотела, что должна была — вот эти замысловатые манипуляции с инкассационными сумками, отметки о приходе и уходе с работы, сдача вещей в гардероб — все это не давало людям спокойно и с толком поработать, не говоря уже об ощущении, что каждый был полностью обособлен от всех остальных и существовал в абсолютно искаженной реальности, где такие вещи, как общение, любовь и все, что составляло смысл любой жизни, не могло найти себе выражения. Она так и видела, как люди сидят за столиками и на диванах, ведут беседы, и с их губ срываются мертвые, тяжелые слова о безжизненных неподвижных вещах, не пробуждая в их душах ни единой искры. А если кто-то и пытался эту искру пробудить, то при виде вечно закрытых масками лиц собеседников поневоле отпускал реплику, такую совершенную в своей банальности, что никому бы и в голову не пришло, что сказанное может иметь двойной смысл. И потом — одиночество, только усиливавшееся тем фактом, что день за днем ты видел в универмаге одни и те же лица, людей, с кем ты должен был бы заговорить, но никогда не делал этого или даже не имел такой возможности. И это даже не было похоже на попытку перекинуться словом со случайным попутчиком в автобусе, которого ты повстречал впервые и никогда больше не увидишь.

Каждое утро, стоя в очереди в подвале универмага, чтобы отметиться о приходе на работу, она думала — а глаза ее тем временем бессознательно отделяли постоянных работников от временных — она думала, как же ее угораздило оказаться здесь. Она, конечно, сама пришла по рекламному объявлению, но это никак не объясняло поворота судьбы и того, что пришло на смену ее карьере сценографа. Ее жизнь была чередой зигзагов. И в ее девятнадцать это беспокоило.

— Ты должна научиться доверять людям, Тереза. Помни это, — частенько повторяла ей сестра Алисия. И часто, очень часто, Тереза старалась следовать ее словам.

«Сестра Алисия», — прошептала Тереза, тщательно произнося каждую букву. Эти свистящие на слух слоги успокаивали ее.

Тереза снова взяла вилку и вернулась к еде, поскольку в ее сторону уже направлялся мальчишка-уборщик.

Сестра Алисия так и стояла у нее перед глазами — лицо угловатое, красноватого оттенка, как розовый кварц, освещенный солнцем, и накрахмаленный синий корсаж вздымается волной у нее на груди. Вот ее большая костлявая фигура появляется из-за угла коридора, вот она проходит между покрытыми белой эмалевой краской столами в трапезной, вот сестра Алисия еще в тысяче мест, и ее маленькие голубые глазки всегда выделяют Терезу среди других девочек, смотрят на нее не так, как на остальных, хотя ее тонкие розовые губы по-прежнему строго поджаты. А вот сестра Алисия протягивает ей вязаные зеленые перчатки, завернутые в папиросную бумагу — без тени улыбки, просто лично вручает их ей, не сказав ни слова, и это подарок на ее восьмой день рождения. Вот, со все так же поджатыми губами, сестра Алисия говорит ей, что она обязана сдать экзамен по математике. Кому еще было дело то того, сдаст она математику или нет? Тереза хранила зеленые перчатки на дне своего школьного шкафчика еще целых четыре года после того, как сестра Алисия переехала в Калифорнию. Белая папиросная бумага утратила гладкость и покрылась сеточкой морщин, как древняя ткань, но Тереза все еще берегла перчатки и не носила их. В итоге они стали ей слишком малы.

Кто-то передвинул сахарницу, и опиравшийся на нее буклет бухнулся на стол плашмя.

Тереза увидела, как пара рук на том конце стола — пухлые руки стареющей женщины — размешивают кофе, разламывают булочку и с нетерпеливым подрагиванием обмакивают половинку в коричневую подливку на такой же, как у Терезы, тарелке. Кожа на руках была потрескавшейся, в складочки на костяшках забилась грязь, но на правой руке блестело приметное узорчатое серебряное кольцо с прозрачным зеленым камешком, а на левой — золотое обручальное. В уголках ногтей были заметны следы облупившегося красного лака. Тереза посмотрела, как рука подносит ко рту полную вилку горошка, и поняла, что ей не нужно поднимать взгляд на лицо, чтобы представить его обладательницу. Это будет лицо, как и у всех пятидесятилетних работниц «Франкенберга» — измученное, бесконечно усталое и перепуганное, с искаженными глазами, которые линзы очков делали либо слишком большими, либо слишком маленькими, с неровно нанесенными пятнами румян, которые все равно не могли скрыть серую кожу щек. Не было никакой нужды на это смотреть.

— Ты новенькая, да? — голос был пронзительным и легко перекрывал шум, но при этом воспринимался, как почти милый.

— Да, — ответила Тереза и подняла взгляд. Она вспомнила это лицо. На нем была такая усталость, и оно в свое время так ее поразило, что с тех пор она стала обращать внимание на лица других людей.

Это была женщина, которую Тереза увидела однажды вечером, около шести тридцати, когда магазин опустел. Она медленно спускалась по мраморной лестнице, тяжело опираясь рукой на широкие перила, чтобы снять часть веса со своих натруженных и больных ног. «Она не больна, она не попрошайка, она просто здесь работает», — подумала тогда Тереза.

— Ну и как ты справляешься, ничего? — женщина улыбалась ей, и под глазами и вокруг рта у нее кожа собралась кошмарными складками. А вот глаза ее стали совсем живыми и даже довольно участливыми.

— Ну как ты справляешься, ничего? — повторила женщина, перекрикивая шум голосов и стук тарелок. Тереза облизала губы.

knigogid.ru

Цена соли (ЛП) - Патриция Хайсмит

  • Просмотров: 3933

    Землянки - лучшие невесты! (СИ)

    Мария Боталова

    Вы знали, что девушки с Земли — лучшие невесты во всех объединенных мирах? Никто не знал, и оттого…

  • Просмотров: 3023

    Самый хищный милый друг (СИ)

    Маргарита Воронцова

    Болезненные отношения, тяжелый развод… Теперь Кате не нужны мужчины, она их избегает. Но мужчины…

  • Просмотров: 2808

    Аукцион (СИ)

    Ольга Коробкова

    Кира работает в благотворительном фонде и содержит сестру. Им приходится очень сложно. И тут…

  • Просмотров: 2737

    Операция О.Т.Б.О.Р (СИ)

    Альмира Рай

    У меня никогда не было выбора. Я не могла решать свою судьбу, когда погибли родители. Не могла…

  • Просмотров: 2706

    Чудовища не ошибаются (СИ)

    Эви Эрос

    Трудно жить и работать, когда твой сексуальный босс — чудовище с девизом «Я не прощаю ошибок». А уж…

  • Просмотров: 2603

    Лилия для герцога (СИ)

    Светлана Казакова

    Воспитанницы обители нередко выходят замуж за незнакомцев, не имеющих возможности посвататься к…

  • Просмотров: 2338

    Научи меня любить (СИ)

    Кира Стрельникова

    Лилия - хрупкий, нежный цветок с тонким ароматом. Лиля - хрупкая, нежная девушка с мечтой в любовь…

  • Просмотров: 2211

    Покорность не для меня (СИ)

    Виктория Свободина

    Там, где я теперь вынужденно живу, ужасно плохо обстоят дела с правами женщин. Жен себе здесь…

  • Просмотров: 1829

    Э(ро)тические нормы (СИ)

    Сандра Бушар

    Ее муж изменяет. Прямо на глазах, даже не пытаясь этого скрыть… На что способна жена,…

  • Просмотров: 1786

    Алеррия. Обмен судьбы. Часть 1 (СИ)

    Юлия Рим

    Дочиталась фэнтези! Думала сказки, такого не бывает. И ни куда я не падала, и никто меня не сбивал!…

  • Просмотров: 1748

    АН-2 (СИ)

    Мария Боталова

    Невесты для шиагов — лишь собственность без права голоса. Шиаги для невест — те, кому нельзя не…

  • Просмотров: 1721

    Замуж на три дня (СИ)

    Екатерина Флат

    Раз в четыре года в королевской резиденции собираются холостые лорды и незамужние леди. За месяц…

  • Просмотров: 1601

    Тиран моей мечты (СИ)

    Эви Эрос

    Я никогда не мечтала о начальнике-тиране. Что же я, сама себе враг? Но жизнь вносит свои коррективы…

  • Просмотров: 1541

    И небо в подарок (СИ)

    Оксана Гринберга

    Меня ничего не держало в собственном мире, да и в новом - лишь обещание данное отцу, Королевский…

  • Просмотров: 1477

    Наследница проклятого мира (СИ)

    Виктория Свободина

    Отправляясь в увлекательную экспедицию вместе со своим любимым парнем, я никак не ожидала, что она…

  • Просмотров: 1277

    Игра на двоих (ЛП)

    Селини Эванс

    В автомобильной катастрофе близнецы Дэй теряют своих родителей, едва оставшись в живых сами. По…

  • Просмотров: 1194

    Тайны мглы (СИ)

    Виктория Свободина

    Я родилась человеком. Только прожила совсем недолго. Мне было двадцать лет, когда в мой…

  • Просмотров: 1183

    Строптивица для лэрда (СИ)

    Франциска Вудворт

    До чего же я люблю сказки… Злодей наказан, главные герои влюблены и женятся. Эх! В реальности же…

  • Просмотров: 1140

    Домовая в опале, или Рецепт счастливого брака (СИ)

    Анна Ковальди

    Он может выбрать любую. Магиня-огневка, сильнейшая ведьма, да хоть демоница со стажем! Но…

  • Просмотров: 1092

    За твоей спиной (СИ)

    Ксения Болотина

    Она не проживет без него и дня. Без его поддержки, без улыбки, без защиты. Ей не понаслышке знакомо…

  • Просмотров: 1016

    Пока не нагрянет любовь

    Ирина Ирсс

    Один нежеланный поцелуй может перевернуть весь твой мир с ног на голову, особенно если узнается,…

  • Просмотров: 983

    Игрушка олигарха (СИ)

    Альмира Рай

    Он давний друг семьи. Мужчина, чей взгляд я не могу выдержать и десяти секунд. Я кожей ощущаю…

  • Просмотров: 946

    Моя (чужая) невеста (СИ)

    Светлана Казакова

    Участь младшей дочери опального рода — до замужества жить вдали от семьи в холодном Приграничье под…

  • Просмотров: 943

    Соседи через стенку (СИ)

    Елена Рейн

    Сборник романтических историй серии книг "Только моя": 1. "СОСЕДИ ЧЕРЕЗ СТЕНКУ" Наше первое…

  • Просмотров: 941

    Тьма твоих глаз (СИ)

    Альмира Рай

    Где-то далеко-далеко, скорее всего, даже не в этой Вселенной, грустил… король драконов. А где-то…

  • Просмотров: 778

    Шериф (ЛП)

    Алекса Райли

    Размножение #2.5  Бонусная история из книги «Механик» о шерифе Лоу и его Джозефин.Как всегда…

  • Просмотров: 666

    Молчаливый ангел (СИ)

    Ася Сергеева

    Диана богатая наследница и счастливая невеста. Так думают ее «любящие» родители, когда решают…

  • Просмотров: 665

    Ш - 2 (СИ)

    Екатерина Азарова

    Я думала, что если избавлюсь от Алекса, моя жизнь кардинально изменится. Примерно так все и…

  • itexts.net

    Цена соли читать онлайн

    Цена соли

    Патриция Хайсмит

    Год издания: Не указан

    Серии: Не указано

    Страниц: 80

    Случайная встреча двух одиноких женщин. Вспыхнувший страстный роман. Культовая лесбийская книга, ставшая классикой. Тереза, едва сводящая концы с концами юная продавщица из универмага, и Кэрол, домохозяйка, завязшая в тяжелом бракоразводном процессе, оставляют подавляющую повседневность ради свободы открытых дорог, где может расцвести их любовь. Однако выбор между дочерью и возлюбленной, который вынуждена сделать Кэрол, разрушает их обретенную идиллию. Мастерски выписанные Хайсмит живые характеры разрушают гомосексуальные стереотипы и выгодно отличают эту книгу от предшествующей лесбийской литературы. Эротичная, выразительная, полная напряжения история предлагает нам честно и открыто взглянуть на необходимость оставаться верным самому себе.

    Стр. 1 из 80

    Обеденный перерыв в столовой для сотрудников универмага «Франкенберг» был в самом разгаре. В череде длинных столов не осталось ни одного свободного места, а народ все прибывал и прибывал, и людям приходилось толпиться в ожидании, забаррикадировав проход за деревянной стойкой кассира. Те, кто уже заполучил свои подносы с едой, бродили между столиками в поисках местечка, куда можно было бы приткнуться, или уже готового освободиться места, но их не было и в помине. Грохот посуды, двигающиеся стулья, голоса, шарканье ног и звук вертящихся турникетов в помещении с голыми стенами наслаивались друг на друга, словно шум одной гигантской машины.

    Тереза нервно ела, перед ней, подпертый сахарницей, стоял буклет с надписью «Добро пожаловать в Франкенберг». Она уже читала его на прошлой неделе, в первый день учебного семинара для новичков, но сейчас у нее с собой почитать ничего не было, а в служебной столовой ей просто необходимо было хоть на чем-то сосредоточиться. Так что она снова прочла о трехнедельном оплачиваемом отпуске, который полагался сотрудникам, проработавшим в «Франкенберге» больше пятнадцати лет. Читая, она не отрывалась от дежурного блюда — сероватого ломтика ростбифа с картофельным пюре, политым коричневатой подливкой, и кучей зеленого горошка. К блюду прилагался крошечный бумажный стаканчик с хреном. Она пыталась себе представить, каково это — проработать в универмаге «Франкенберг» целых пятнадцать лет, но это просто не укладывалось в ее голове. Если верить буклету, сотрудникам с двадцатипятилетним стажем причиталось четыре недели отпуска. «Франкенберг» также предоставлял загородные пансионаты для летнего и зимнего отдыха. «Им бы еще церковь свою завести, — подумала она, — и роддом». Порядки в универмаге до такой степени смахивали на тюремные, что ее иногда пугало осознание того, что она стала частью этой системы.

    Она быстро перевернула страницу и увидела тянувшийся через разворот большой заголовок: «А ты — часть „Франкенберга“?»

    Она бросила взгляд через всю комнату в окно и попыталась подумать о чем-нибудь другом. Например, о том красивом черно-красном, в норвежском стиле свитере, который она видела в «Сакс» и могла бы купить Ричарду в подарок на Рождество, если бы не смогла найти бумажника красивее, чем тот, за двадцать долларов, который она заприметила раньше. Или о возможности проехаться с Келли в следующее воскресенье до Вест Пойнт, чтобы посмотреть хоккейный матч. Огромное квадратное окно на той стороне комнаты выглядело как картина… как его там звали? Мондриан. Небольшая квадратная форточка была открыта навстречу белесым небесам. Только вот не было ни одной птицы, которая влетела бы внутрь или вылетела наружу. Какие декорации можно было бы придумать для пьесы, которая происходит в универмаге? Она вновь вернулась к своим мыслям.

    «Это так не похоже на тебя Терри, — как-то сказал ей Ричард. — У тебя есть какая-то непоколебимая уверенность, что ты через несколько недель выберешься оттуда, а другие не смогут». Ричард обмолвился, что она могла бы оказаться во Франции следующим летом. Хорошо бы. Ричард хотел, чтобы они поехали вместе и, собственно, им ничего не могло помешать. А приятель Ричарда — Фил МакЭлрой написал ему, что сможет устроить ее в следующем месяце на работу в театр. Тереза еще ни разу не встречалась с Филом, но не особо верила, что он мог бы это осуществить. Она с самого сентября прочесывала Нью-Йорк в поисках работы, отступала и несколько раз начинала заново, но так ничего и не нашла. Да и кто посреди театрального сезона даст работу новичку-сценографу, которого и начинающим-то можно с натяжкой назвать? Не особо верилось и в то, что следующим летом она может оказаться в Европе вместе с Ричардом, захаживать в уличные кафе и бродить по Арлю в поисках тех мест, которые Ван Гог запечатлел на своих полотнах. И что они с Ричардом будут решать, в каком еще городке им остановиться, чтобы порисовать. А в последние несколько дней, что она работала в универмаге, надежды на это становились все призрачнее.

    Она знала, что так тревожило ее в магазине. И это было то, о чем она бы ни за что не рассказала Ричарду. Работа в магазине усугубила те вещи, которые тревожили ее все то время, что она себя помнила. Бестолковые дела, пустые хлопоты, казалось, не давали ей делать то, чего она хотела, что должна была — вот эти замысловатые манипуляции с инкассационными сумками, отметки о приходе и уходе с работы, сдача вещей в гардероб — все это не давало людям спокойно и с толком поработать, не говоря уже об ощущении, что каждый был полностью обособлен от всех остальных и существовал в абсолютно искаженной реальности, где такие вещи, как общение, любовь и все, что составляло смысл любой жизни, не могло найти себе выражения. Она так и видела, как люди сидят за столиками и на диванах, ведут беседы, и с их губ срываются мертвые, тяжелые слова о безжизненных неподвижных вещах, не пробуждая в их душах ни единой искры. А если кто-то и пытался эту искру пробудить, то при виде вечно закрытых масками лиц собеседников поневоле отпускал реплику, такую совершенную в своей банальности, что никому бы и в голову не пришло, что сказанное может иметь двойной смысл. И потом — одиночество, только усиливавшееся тем фактом, что день за днем ты видел в универмаге одни и те же лица, людей, с кем ты должен был бы заговорить, но никогда не делал этого или даже не имел такой возможности. И это даже не было похоже на попытку перекинуться словом со случайным попутчиком в автобусе, которого ты повстречал впервые и никогда больше не увидишь.

    Каждое утро, стоя в очереди в подвале универмага, чтобы отметиться о приходе на работу, она думала — а глаза ее тем временем бессознательно отделяли постоянных работников от временных — она думала, как же ее угораздило оказаться здесь. Она, конечно, сама пришла по рекламному объявлению, но это никак не объясняло поворота судьбы и того, что пришло на смену ее карьере сценографа. Ее жизнь была чередой зигзагов. И в ее девятнадцать это беспокоило.

    — Ты должна научиться доверять людям, Тереза. Помни это, — частенько повторяла ей сестра Алисия. И часто, очень часто, Тереза старалась следовать ее словам.

    «Сестра Алисия», — прошептала Тереза, тщательно произнося каждую букву. Эти свистящие на слух слоги успокаивали ее.

    Тереза снова взяла вилку и вернулась к еде, поскольку в ее сторону уже направлялся мальчишка-уборщик.

    Сестра Алисия так и стояла у нее перед глазами — лицо угловатое, красноватого оттенка, как розовый кварц, освещенный солнцем, и накрахмаленный синий корсаж вздымается волной у нее на груди. Вот ее большая костлявая фигура появляется из-за угла коридора, вот она проходит между покрытыми белой эмалевой краской столами в трапезной, вот сестра Алисия еще в тысяче мест, и ее маленькие голубые глазки всегда выделяют Терезу среди других девочек, смотрят на нее не так, как на остальных, хотя ее тонкие розовые губы по-прежнему строго поджаты. А вот сестра Алисия протягивает ей вязаные зеленые перчатки, завернутые в папиросную бумагу — без тени улыбки, просто лично вручает их ей, не сказав ни слова, и это подарок на ее восьмой день рождения. Вот, со все так же поджатыми губами, сестра Алисия говорит ей, что она обязана сдать экзамен по математике. Кому еще было дело то того, сдаст она математику или нет? Тереза хранила зеленые перчатки на дне своего школьного шкафчика еще целых четыре года после того, как сестра Алисия переехала в Калифорнию. Белая папиросная бумага утратила гладкость и покрылась сеточкой морщин, как древняя ткань, но Тереза все еще берегла перчатки и не носила их. В итоге они стали ей слишком малы.

    ruread.net

    Книга "Цена соли" автора Хайсмит Патриция

     
     

    Цена соли

    Автор: Хайсмит Патриция Жанр: Современная русская и зарубежная проза Серия: Брэдбери, Рэй. Сборники Язык: русский Переводчик: Gray Второй переводчик: Trifolium Translate Добавил: Admin 1 Янв 16 Проверил: Admin 1 Янв 16 Формат:  FB2 (261 Kb)  RTF (213 Kb)  TXT (210 Kb)  HTML (267 Kb)  EPUB (406 Kb)  MOBI (1588 Kb)  JAR (290 Kb)  JAD (0 Kb)  

    Рейтинг: 0.0/5 (Всего голосов: 0)

    Аннотация

    Случайная встреча двух одиноких женщин. Вспыхнувший страстный роман. Культовая лесбийская книга, ставшая классикой.Тереза, едва сводящая концы с концами юная продавщица из универмага, и Кэрол, домохозяйка, завязшая в тяжелом бракоразводном процессе, оставляют подавляющую повседневность ради свободы открытых дорог, где может расцвести их любовь. Однако выбор между дочерью и возлюбленной, который вынуждена сделать Кэрол, разрушает их обретенную идиллию.Мастерски выписанные Хайсмит живые характеры разрушают гомосексуальные стереотипы и выгодно отличают эту книгу от предшествующей лесбийской литературы. Эротичная, выразительная, полная напряжения история предлагает нам честно и открыто взглянуть на необходимость оставаться верным самому себе.

    Объявления

    Где купить?

    Нравится книга? Поделись с друзьями!

    Другие книги автора Хайсмит Патриция

    Другие книги серии "Брэдбери, Рэй. Сборники"

    Похожие книги

    Комментарии к книге "Цена соли"

    Комментарий не найдено
    Чтобы оставить комментарий или поставить оценку книге Вам нужно зайти на сайт или зарегистрироваться
     

    www.rulit.me

    Читать онлайн книгу Цена соли (ЛП)

    сообщить о нарушении

    Текущая страница: 1 (всего у книги 2 страниц)

    Назад к карточке книги

    Случайная встреча двух одиноких женщин. Вспыхнувший страстный роман. Культовая лесбийская книга, ставшая классикой.

    Тереза, едва сводящая концы с концами юная продавщица из универмага, и Кэрол, домохозяйка, завязшая в тяжелом бракоразводном процессе, оставляют подавляющую повседневность ради свободы открытых дорог, где может расцвести их любовь. Однако выбор между дочерью и возлюбленной, который вынуждена сделать Кэрол, разрушает их обретенную идиллию.

    Мастерски выписанные Хайсмит живые характеры разрушают гомосексуальные стереотипы и выгодно отличают эту книгу от предшествующей лесбийской литературы. Эротичная, выразительная, полная напряжения история предлагает нам честно и открыто взглянуть на необходимость оставаться верным самому себе.

    Перевод: Trifolium Translate и Gray

    Переведено для Группы vk.com/wmnread

    Пишите на [email protected]

    Глава 1

    ОБЕДЕННЫЙ ПЕРЕРЫВ в столовой для сотрудников универмага "Франкенберг" был в самом разгаре. В череде длинных столов не осталось ни одного свободного места, а народ все прибывал и прибывал, и людям приходилось толпиться в ожидании, забаррикадировав проход за деревянной стойкой кассира. Те, кто уже заполучил свои подносы с едой, бродили между столиками в поисках местечка, куда можно было бы приткнуться, или уже готового освободиться места, но их не было и в помине. Грохот посуды, двигающиеся стулья, голоса, шарканье ног и звук вертящихся турникетов в помещении с голыми стенами наслаивались друг на друга, словно шум одной гигантской машины.

    Тереза нервно ела, перед ней, подпертый сахарницей, стоял буклет с надписью “Добро пожаловать в Франкенберг”. Она уже читала его на прошлой неделе, в первый день учебного семинара для новичков, но сейчас у нее с собой почитать ничего не было, а в служебной столовой ей просто необходимо было хоть на чем-то сосредоточиться. Так что она снова прочла о трехнедельном оплачиваемом отпуске, который полагался сотрудникам, проработавшим в “Франкенберге” больше пятнадцати лет. Читая, она не отрывалась от дежурного блюда – сероватого ломтика ростбифа с картофельным пюре, политым коричневатой подливкой, и кучей зеленого горошка. К блюду прилагался крошечный бумажный стаканчик с хреном. Она пыталась себе представить, каково это – проработать в универмаге "Франкенберг" целых пятнадцать лет, но это просто не укладывалось в ее голове. Если верить буклету, сотрудникам с двадцатипятилетним стажем причиталось четыре недели отпуска. "Франкенберг" также предоставлял загородные пансионаты для летнего и зимнего отдыха. «Им бы еще церковь свою завести, – подумала она, – и роддом». Порядки в универмаге до такой степени смахивали на тюремные, что ее иногда пугало осознание того, что она стала частью этой системы.

    Она быстро перевернула страницу и увидела тянувшийся через разворот большой заголовок: “А ты – часть "Франкенберга”?”

    Она бросила взгляд через всю комнату в окно и попыталась подумать о чем-нибудь другом. Например, о том красивом черно-красном, в норвежском стиле свитере, который она видела в "Сакс" и могла бы купить Ричарду в подарок на Рождество, если бы не смогла найти бумажника красивее, чем тот, за двадцать долларов, который она заприметила раньше. Или о возможности проехаться с Келли в следующее воскресенье до Вест Пойнт, чтобы посмотреть хоккейный матч. Огромное квадратное окно на той стороне комнаты выглядело как картина… как его там звали? Мондриан[1]. Небольшая квадратная форточка была открыта навстречу белесым небесам. Только вот не было ни одной птицы, которая влетела бы внутрь или вылетела наружу. Какие декорации можно было бы придумать для пьесы, которая происходит в универмаге? Она вновь вернулась к своим мыслям.

    “Это так не похоже на тебя Терри, – как-то сказал ей Ричард. – У тебя есть какая-то непоколебимая уверенность, что ты через несколько недель выберешься оттуда, а другие не смогут”. Ричард обмолвился, что она могла бы оказаться во Франции следующим летом. Хорошо бы. Ричард хотел, чтобы они поехали вместе и, собственно, им ничего не могло помешать. А приятель Ричарда – Фил МакЭлрой написал ему, что сможет устроить ее в следующем месяце на работу в театр. Тереза еще ни разу не встречалась с Филом, но не особо верила, что он мог бы это осуществить. Она с самого сентября прочесывала Нью-Йорк в поисках работы, отступала и несколько раз начинала заново, но так ничего и не нашла. Да и кто посреди театрального сезона даст работу новичку-сценографу, которого и начинающим-то можно с натяжкой назвать? Не особо верилось и в то, что следующим летом она может оказаться в Европе вместе с Ричардом, захаживать в уличные кафе и бродить по Арлю в поисках тех мест, которые Ван Гог запечатлел на своих полотнах. И что они с Ричардом будут решать, в каком еще городке им остановиться, чтобы порисовать. А в последние несколько дней, что она работала в универмаге, надежды на это становились все призрачнее.

    Она знала, что так тревожило ее в магазине. И это было то, о чем она бы ни за что не рассказала Ричарду. Работа в магазине усугубила те вещи, которые тревожили ее все то время, что она себя помнила. Бестолковые дела, пустые хлопоты, казалось, не давали ей делать то, чего она хотела, что должна была – вот эти замысловатые манипуляции с инкассационными сумками, отметки о приходе и уходе с работы, сдача вещей в гардероб – все это не давало людям спокойно и с толком поработать, не говоря уже об ощущении, что каждый был полностью обособлен от всех остальных и существовал в абсолютно искаженной реальности, где такие вещи, как общение, любовь и все, что составляло смысл любой жизни, не могло найти себе выражения. Она так и видела, как люди сидят за столиками и на диванах, ведут беседы, и с их губ срываются мертвые, тяжелые слова о безжизненных неподвижных вещах, не пробуждая в их душах ни единой искры. А если кто-то и пытался эту искру пробудить, то при виде вечно закрытых масками лиц собеседников поневоле отпускал реплику, такую совершенную в своей банальности, что никому бы и в голову не пришло, что сказанное может иметь двойной смысл. И потом – одиночество, только усиливавшееся тем фактом, что день за днем ты видел в универмаге одни и те же лица, людей, с кем ты должен был бы заговорить, но никогда не делал этого или даже не имел такой возможности. И это даже не было похоже на попытку перекинуться словом со случайным попутчиком в автобусе, которого ты повстречал впервые и никогда больше не увидишь.

    Каждое утро, стоя в очереди в подвале универмага, чтобы отметиться о приходе на работу, она думала – а глаза ее тем временем бессознательно отделяли постоянных работников от временных – она думала, как же ее угораздило оказаться здесь. Она, конечно, сама пришла по рекламному объявлению, но это никак не объясняло поворота судьбы и того, что пришло на смену ее карьере сценографа. Ее жизнь была чередой зигзагов. И в ее девятнадцать это беспокоило.

    – Ты должна научиться доверять людям, Тереза. Помни это, – частенько повторяла ей сестра Алисия. И часто, очень часто, Тереза старалась следовать ее словам.

    “Сестра Алисия”, – прошептала Тереза, тщательно произнося каждую букву. Эти свистящие на слух слоги успокаивали ее.

    Тереза снова взяла вилку и вернулась к еде, поскольку в ее сторону уже направлялся мальчишка-уборщик.

    Сестра Алисия так и стояла у нее перед глазами – лицо угловатое, красноватого оттенка, как розовый кварц, освещенный солнцем, и накрахмаленный синий корсаж вздымается волной у нее на груди. Вот ее большая костлявая фигура появляется из-за угла коридора, вот она проходит между покрытыми белой эмалевой краской столами в трапезной, вот сестра Алисия еще в тысяче мест, и ее маленькие голубые глазки всегда выделяют Терезу среди других девочек, смотрят на нее не так, как на остальных, хотя ее тонкие розовые губы по-прежнему строго поджаты. А вот сестра Алисия протягивает ей вязаные зеленые перчатки, завернутые в папиросную бумагу – без тени улыбки, просто лично вручает их ей, не сказав ни слова, и это подарок на ее восьмой день рождения. Вот, со все так же поджатыми губами, сестра Алисия говорит ей, что она обязана сдать экзамен по математике. Кому еще было дело то того, сдаст она математику или нет? Тереза хранила зеленые перчатки на дне своего школьного шкафчика еще целых четыре года после того, как сестра Алисия переехала в Калифорнию. Белая папиросная бумага утратила гладкость и покрылась сеточкой морщин, как древняя ткань, но Тереза все еще берегла перчатки и не носила их. В итоге они стали ей слишком малы.

    Кто-то передвинул сахарницу, и опиравшийся на нее буклет бухнулся на стол плашмя.

    Тереза увидела, как пара рук на том конце стола – пухлые руки стареющей женщины – размешивают кофе, разламывают булочку и с нетерпеливым подрагиванием обмакивают половинку в коричневую подливку на такой же, как у Терезы, тарелке. Кожа на руках была потрескавшейся, в складочки на костяшках забилась грязь, но на правой руке блестело приметное узорчатое серебряное кольцо с прозрачным зеленым камешком, а на левой – золотое обручальное. В уголках ногтей были заметны следы облупившегося красного лака. Тереза посмотрела, как рука подносит ко рту полную вилку горошка, и поняла, что ей не нужно поднимать взгляд на лицо, чтобы представить его обладательницу. Это будет лицо, как и у всех пятидесятилетних работниц "Франкенберга" – измученное, бесконечно усталое и перепуганное, с искаженными глазами, которые линзы очков делали либо слишком большими, либо слишком маленькими, с неровно нанесенными пятнами румян, которые все равно не могли скрыть серую кожу щек. Не было никакой нужды на это смотреть.

    – Ты новенькая, да? – голос был пронзительным и легко перекрывал шум, но при этом воспринимался, как почти милый.

    – Да, – ответила Тереза и подняла взгляд. Она вспомнила это лицо. На нем была такая усталость, и оно в свое время так ее поразило, что с тех пор она стала обращать внимание на лица других людей.

    Это была женщина, которую Тереза увидела однажды вечером, около шести тридцати, когда магазин опустел. Она медленно спускалась по мраморной лестнице, тяжело опираясь рукой на широкие перила, чтобы снять часть веса со своих натруженных и больных ног. “Она не больна, она не попрошайка, она просто здесь работает”, – подумала тогда Тереза.

    – Ну и как ты справляешься, ничего? – женщина улыбалась ей, и под глазами и вокруг рта у нее кожа собралась кошмарными складками. А вот глаза ее стали совсем живыми и даже довольно участливыми.

    – Ну как ты справляешься, ничего? – повторила женщина, перекрикивая шум голосов и стук тарелок. Тереза облизала губы.

    – Да, благодарю вас.

    – Тебе здесь нравится?

    Тереза кивнула.

    – Закончили? – юноша в белом фартуке по-хозяйски сграбастал тарелку женщины. Та неуверенно отрицательно помахала рукой и придвинула блюдце с консервированными резаными персиками поближе к себе. Кусочки персиков, как скользкие оранжевые рыбки, соскальзывали с края поднятой ко рту ложки, так что всякий раз женщине доставался только один, который она и съедала.

    – Я работаю на третьем этаже, в отделе свитеров. Если ты захочешь меня о чем-то спросить, – произнесла женщина нервно и неуверенно, словно пыталась успеть сказать что-то важное, пока их не прервали и не разлучили, – поднимайся ко мне при случае, поболтаем. Меня зовут миссис Робичек, миссис Руби Робичек, номер пять-четыре-четыре.

    – Большое спасибо, – ответила Тереза.

    И внезапно безобразная внешность женщины исчезла, потому что за стеклами очков ее карие с красноватыми прожилками глаза светились добротой и участием. Тереза почувствовала, как забилось ее сердце, пробуждаясь к жизни. Она смотрела, как женщина встает из-за стола, как ее низенькая, полная фигура движется прочь и растворяется в толпе ожидающих за стойкой.

    Тереза не стала навещать миссис Робичек, но каждое утро, без четверти девять, высматривала ее среди других сотрудников, просачивавшихся в здание, искала ее взглядом в лифтах и столовой. Она ее так ни разу и не увидела, но приятно было, что есть в магазине кто-то, о ком можно подумать. Это вносило хоть какое-то разнообразие в окружающий мир.

    Чуть ли не каждое утро, поднимаясь на свой седьмой этаж, Тереза ненадолго останавливалась, чтобы посмотреть на один игрушечный паровозик. Паровозик располагался на отдельном столе рядом с лифтами. Он был не таким большим, как тот, что разъезжал по полу в задней части отдела игрушек, зато молотил своими крохотными поршнями с такой яростью, которой больший паровоз просто не обладал. Тереза завороженно смотрела, как гневно и раздраженно он гоняет по замкнутому кругу.

    – Рррр! – ревел он и влетал в темную пустоту туннеля из папье маше. – Гррр! – и появлялся на свет.

    Паровозик бегал без устали, что утром, когда она выходила из лифта, что вечером, когда она заканчивала работу. Ей казалось, что он проклинает руку того, кто каждый день щелкал его переключателем. В том, как его передняя часть срезала повороты, в его яростном беге по прямым участкам рельсов она видела бешеную и бесплодную погоню за его тираном-создателем. За собой паровозик тянул три пульмановских вагона[2], и в каждом сквозь окошки виднелись очертания застывших человеческих фигурок, а в хвосте поезда пристроились открытые полувагоны с настоящими крошечными бревнышками и фальшивым углем. Завершал все служебный вагон, который болтался на поворотах и цеплялся за убегающий поезд, как ребенок цепляется за юбки матери. Не находящая выхода обезумевшая машина, что-то уже давно мертвое, но никак не могущее остановиться, словно изящные поджарые лисички в Центральном зоопарке, кружащие и кружащие по клеткам на пружинистых сильных лапках в бесконечном беге.

    Сегодня утром Тереза быстро отвернулась от паровозика и пошла к отделу игрушек, где она работала.

    В пять минут десятого большой, разделенный на секции отдел игрушек начинал пробуждаться к жизни. С длинных столов снимали зеленые покрывала. Заводные игрушки начинали подбрасывать в воздух мячики и ловить их, игрушечные тиры раскладывались, и их мишени начинали вращаться. Стол с домашними животными крякал, гоготал и ревел. За спиной у Терезы начиналось надоедливое тарахтение – огромный жестяной солдат браво встречал выходящих из лифта барабанной дробью и барабанил без устали целый день. Стол с раскрасками и поделками источал запах свежего пластилина и напоминал ей о кабинете рисования в школе, когда она была совсем маленькой, а еще – о чем-то вроде склепа на школьном дворе – ходили слухи, что это чья-то настоящая гробница, и она любила заглядывать внутрь, прижимаясь носом к прутьям железной решетки.

    Миссис Хендриксон, менеджер кукольного отдела, снимала кукол со стеллажей и рассаживала их врастопырку на стеклянном прилавке.

    Тереза поздоровалась с мисс Мартуччи – та стояла за прилавком и так сосредоточенно пересчитывала купюры и монетки, кивая головой в такт, что смогла ответить Терезе только более глубоким кивком. В своем мешочке для денег Тереза насчитала двадцать восемь долларов пятьдесят центов, записала сумму на полоске белой бумаги, которую позже вложат в конверт для товарных чеков, разложила купюры по порядку и спрятала в свой ящичек кассового аппарата.

    К этому времени из лифтов стали появляться первые покупатели, нерешительно замирая на мгновение с взволнованным, где-то даже перепуганным выражением, которое всегда возникало на лицах людей, обнаруживших, что они оказались в отделе игрушек. Потом они приходили в себя и начинали бродить по отделу.

    – У вас есть куклы, которые писаются? – спросила у нее женщина. – Я бы хотела такую же, но в желтом платье, – она подтолкнула куклу к ней, и Тереза развернулась и сняла нужную игрушку со стеллажа.

    Тереза заметила, что рот и щеки женщины были такими же, как у ее матери – чуть рябоватая кожа под слоем темно-розовых румян, с тонкой прорезью рта, окруженного вертикальными морщинками.

    – А у вас все Drinksy-Wetsy[3] одного размера?

    Эта работа не требовала никаких умений продавать. Людям нужны были куклы, любые куклы в качестве рождественского подарка. Так что вся работа заключалось в том, чтобы наклониться, вытащить коробку, отыскать куклу с карими глазами, а не с голубыми, подозвать миссис Хендриксон, чтобы она открыла витрину своим ключиком, что та с неохотой и проделывала, если убеждалась, что на полках нужной куклы нет. Еще нужно было протиснуться в проход позади прилавка и пристроить купленную куклу на гору коробок на упаковочном столе, которая постоянно росла, высилась и громоздилась, независимо от того, как часто работники склада приходили, чтобы унести уже готовые пакеты. К прилавку почти никогда не подходили дети. Предполагалось, что кукол им приносит Санта Клаус, только вот его воплощением были безумные напряженные лица и жадно хватающие руки. “И все-таки намерения-то у них всех должно быть, были хорошие” – подумалось Терезе. Даже у самых высокомерных дамочек в норке и соболях, которые с припудренными безразличными лицами торопливо покупали самых больших и дорогих кукол, кукол с настоящими волосами и дополнительными нарядами. И конечно же, любовь жила в бедных людях, которые терпеливо дожидались своей очереди, тихонько спрашивали, сколько стоит вон та кукла, сокрушенно качали головой и отворачивались. Тринадцать долларов пятьдесят центов за куклу в десять дюймов высотой!

    “Возьмите ее, – так и хотелось сказать Терезе. – Она и вправду очень дорогая, но я вам ее отдаю. "Франкенберг" ее не хватится”.

    Но женщины в пальто из дешевой ткани и робкие мужчины, кутавшиеся в потертые шарфы, так и уходили, с сожалением поглядывая на остальные прилавки по дороге к лифтам. Если люди приходили за куклой, значит, ничто другое им не было нужно. Кукла была особенным подарком к рождеству, практически живым, почти ребенком.

    И хоть дети здесь обычно не появлялись, но иногда, не часто, перед прилавком все же возникал малыш, чаще всего маленькая девочка, очень редко – мальчик, чью ладошку крепко держала родительская рука. Тереза показывала им кукол, которые, как ей казалось, должны были понравиться детям. Она не спешила и, наконец, при виде одной из кукол детское лицо озарялось, заставляя поверить, что все было не зря, и обычно именно с этой куклой ребенок уходил домой.

    Однажды вечером после работы Тереза увидела миссис Робичек в кондитерской, торговавшей кофе и пончиками на той стороне улицы. Тереза сама часто захаживала туда, чтобы выпить чашечку кофе перед возвращением домой. Миссис Робичек стояла в дальней части кофейни, у края длинной изогнутой стойки и окунала пончик в кружку с кофе.

    Тереза с трудом протиснулась к ней сквозь толпу девушек, ряды кофейных кружек и пончиков. Оказавшись плечом к плечу с миссис Робичек, она выдохнула “Здрасьте” и повернулась к стойке, как будто чашка кофе была единственным, что ее интересовало.

    – Здравствуйте, – ответила миссис Робичек таким безразличным тоном, что Тереза сникла. Она больше не осмеливалась посмотреть на миссис Робичек.

    И все-таки их плечи соприкасались! Тереза едва успела выпить половину своего кофе, когда миссис Робичек обыденным тоном произнесла:

    – Я собираюсь пройти до станции метро Индепендент. Если мы, конечно, отсюда когда-нибудь выберемся, – ее голос был мрачным, совсем не таким, как тогда в столовой.

    Теперь она снова была похожа на сгорбленную старуху, которую Тереза видела спускающейся по лестнице.

    – Мы выберемся, – ободряюще сказала Тереза и силой проложила им путь к двери.

    Тереза тоже было нужно на станцию Индепендент. Они с миссис Робичек потолкались у края неторопливой толпы на входе в подземку, и постепенно и неотвратимо толпа потянула их вниз по ступенькам, словно канализационное отверстие, втягивающее кусочки плавающего мусора. Выяснилось, что им и выходить нужно вместе на Лексингтон Авеню, хотя миссис Робичек жила на 55й улице, к востоку от Третьей Авеню. Тереза провела миссис Робичек до кулинарии, где та собиралась купить себе что-то на ужин. Терезе тоже было нужно купить себе что-то на ужин, но почему-то она не могла сделать этого в присутствии миссис Робичек.

    – У тебя дома есть еда?

    – Нет, я куплю что-нибудь позже.

    – А почему бы тебе не пойти и не поужинать вместе со мной? Я совершенно одна. Пойдем! – миссис Робичек напоследок пожала плечами, словно это требовало меньших усилий, чем улыбка.

    Тереза хотела было из вежливости отказаться, но не продержалась и секунды.

    – Спасибо. Я бы с удовольствием.

    Тут она увидела на прилавке завернутый в целлофан пирог – фруктовый пирог, такой увесистый коричневый кирпичик, украшенный сверху красными вишенками, и купила его, чтобы отдать миссис Робичек.

    Ее дом был похож на тот, в котором жила Тереза, только облицованный песчаником и намного более темный и мрачный. В коридорах вообще не было освещения, и когда миссис Робичек щелкнула выключателем на площадке третьего этажа, Тереза увидела, что в доме не очень чисто. Комната миссис Робичек тоже не была очень чистой, и постель была не застелена. “Интересно, она и просыпается такой же уставшей, как и ложится?” – подумалось Терезе. Тереза осталась стоять посреди комнаты, а миссис Робичек, шаркая ногами, понесла на крохотную кухоньку в углу взятую у Терезы сумку с продуктами. Тереза поняла, что оказавшись дома, там, где ее никто не видел, миссис Робичек позволила себе выглядеть такой уставшей, какой она и была на самом деле.

    Позже Тереза даже не могла припомнить, с чего все началось. Она не помнила предыдущего разговора, да и разговор этот, конечно же, не имел никакого значения. А случилось вот что – миссис Робичек как-то странно отодвинулась от нее и вдруг вместо разговора принялась что-то бормотать, а потом улеглась навзничь на неприбранную постель. Непрекращающееся бормотание, слабая извиняющаяся улыбка, и кошмарный, отвратительный вид низенького, грузного тела с выпирающим животом, и при этом виновато приподнятая голова, все еще вежливо глядящая на нее… это невозможно было слушать.

    – У меня ведь был собственный магазин платьев в Квинсе. Да, красивый, большой магазин, – произнесла миссис Робичек, и Тереза уловила нотку хвастовства, и против собственной воли начала прислушиваться, ненавидя себя за это. – Знаешь такие платья, с глубоким вырезом и на маленьких пуговках доверху. Помнишь, три, пять лет назад... – миссис Робичек неловко провела своими скрюченными руками по собственной талии.

    Коротенькие руки не сошлись и на половине живота. Она выглядела очень старой, и приглушенный свет лампы превращал тени под ее глазами в черноту.

    – Их называли екатерининскими платьями. Помнишь? Это я их создала. Они все вышли из моего магазина в Квинсе. Они были ого какими популярными, да! – миссис Робичек поднялась с кровати и направилась к маленькому сундуку, стоявшему у стены. Она открыла его и, не прекращая бормотать, начала вытаскивать оттуда платья из темной, тяжелой на вид ткани, и ронять их на пол.

    Миссис Робичек взяла в руки темно-гранатовое бархатное платье с белым воротничком и крошечными белыми пуговками, которые доходили до V-образного выреза на передней части прямого лифа.

    – Видишь, у меня их сколько? Это я их сделала. Остальные магазины скопировали модель, – она прижала платье к подбородку, и над белым воротничком нелепо замаячила ее уродливая голова. – Нравится? Я тебе одно подарю. Иди сюда. Иди сюда, примеряй!

    Терезу затошнило при одной мысли о примерке. Вот бы миссис Робичек угомонилась и снова прилегла отдыхать! Но Тереза послушно встала и, словно у нее не было собственной воли, подошла к ней.

    Миссис Робичек дрожащими настойчивыми руками прижала черное бархатное платье к Терезе, и та вдруг поняла, что точно так же миссис Робичек дожидается покупателей в магазине и торопливо нахлобучивает на них свитера, потому что по-другому она просто не умеет. Тереза припомнила, что миссис Робичек говорила, что работает в "Франкенберге" четыре года.

    – Тебе больше нравится зеленое? Примеряй его.

    Терезе на мгновение заколебалась, и миссис Робичек бросила это платье и вытащила другое, темно-красное.

    – Я уже пять штук продала девочкам в магазине, но тебе я одно отдам так. Это остатки, но они все еще в моде. Это нравится тебе больше?

    Красное нравилось Терезе больше. Ей нравился красный цвет, особенно вишнево-красный, и ей нравился красный бархат. Миссис Робичек подтолкнула ее в угол, где она могла раздеться и положить вещи на кресло. Но она не хотела платья, не хотела, чтобы ей его отдавали. Это напоминало о том, как ей отдавали ношеные вещи в монастырском приюте, потому что ее считали практически одной из сирот – добрая половина воспитанниц никогда не получала посылок из дома. Тереза стащила свитер и почувствовала себя полностью голой. Она обхватила себя руками за плечи. Тело было холодным и ничего не чувствовало.

    – Это я пошила, – восторженно бормотала миссис Робичек самой себе, – как же только я шила, с утра до ночи! У меня работало четыре девочки! Но глаза у меня стали сдавать. Один ослеп, вот этот вот. Надевай платье!

    Она рассказала Терезе об операции на глазах. Глаз ослеп не полностью, только частично. Но он очень болел. Глаукома. И до сих пор болит. А потом еще спина. И ноги. Косточки на пальцах.

    Тереза поняла, что ей рассказывают обо всех бедствиях и неудачах, чтобы она поняла, как же так вышло, что миссис Робичек так низко пала и опустилась до работы в универмаге.

    – Подошло? – уверенно спросила миссис Робичек.

    Тереза посмотрелась в зеркало на двери гардероба. Там отразилась высокая стройная фигура с вытянутой головой, которая, казалось, была залита по контуру ярко-желтым светом, переходившим в ярко-красные полосы на каждом плече. Платье ниспадало прямыми изящными складками почти к самым ее щиколоткам. Такое платье носили королевы в волшебных сказках, и было оно краснее крови. Она отступила на шаг и подобрала свободно свисавшее платье сзади так, чтобы оно обтягивало ее бока и талию, и снова посмотрела в зеркало в свои же темно-карие глаза. Она узнавала себя. Так вот какая она – не та девочка в скучной клетчатой юбке и бежевом свитере, и не та девушка, которая работает в отделе кукол в "Франкенберге".

    – Тебе нравится? – спросила миссис Робичек.

    Тереза все еще рассматривала собственные, на удивление неподвижные губы, чьи очертания она могла видеть очень ясно, хотя на них сейчас было не больше помады, как если бы ее кто-то поцеловал. Она хотела бы поцеловать образ в зеркале и пробудить его к жизни, но все же осталась стоять совершенно неподвижно, словно нарисованный портрет.

    – Если тебе нравится, забирай, – нетерпеливо поторопила миссис Робичек, поглядывая на нее издали, притаившись за гардеробом, точно так же, как скрывается продавец, пока женщины примеряют пальто и платья перед зеркалами в магазине.

    Но Тереза знала, что долго это не продлится. Она пошевелится, и волшебство уйдет. Даже если она возьмет платье, волшебство уйдет, потому что оно заключалось в этой минуте, в этом самом мгновении. Она не хотела этого платья. Она попыталась представить это платье висящим в шкафу у нее дома, среди другой одежды, и не смогла. Она начала расстегивать пуговицы и отстегивать воротник.

    – Тебе же понравилось, да? – спросила миссис Робичек, будто в этом сомнения и быть не могло.

    – Да, – твердо ответила Тереза, признавая этот факт.

    Она никак не могла вытащить крючок из петли на воротнике сзади. Миссис Робичек пришлось помочь ей, и она еле вытерпела. Ей казалось, будто ее душат. Что она вообще здесь делает? Как ее угораздило надеть такое платье? Внезапно и миссис Робичек, и ее жилье стали похожи на страшный сон – Тереза осознала, что все это ей снится. Миссис Робичек была горбуньей, хозяйкой подземелья. А ее заманили сюда, чтобы замучать.

    – Что с тобой? Булавкой укололась?

    Тереза приоткрыла губы, чтобы заговорить, но мысли ее были слишком далеко отсюда. Ее разум парил где-то высоко, кружился в отдалении, наблюдая за сценой в тускло освещенной, устрашающей комнате, где они вдвоем сошлись в отчаянной схватке. И оттуда, сверху, где находился ее разум, она точно понимала, что ее страшит безнадежность, и ничего больше. Безнадежность была в больном теле миссис Робичек, в ее работе в магазине, в груде платьев у нее в сундуке, в ее безобразии, а главное – в том, что конец ее жизни был безнадежно предсказуем. И безнадежность гнездилась в ней самой, в том, что ей никогда не стать той, кем она хотела бы стать, и не сделать то, что она хотела бы сделать. Неужели вся ее жизнь была всего лишь сном? Неужели это происходит на самом деле? От ужаса этой безнадеги ей хотелось сорвать с себя платье и бежать, пока не стало слишком поздно, пока вокруг нее не упали цепи и не сковали ее.

    А может быть, уже было и поздно. Словно в кошмарном сне, Тереза стояла посреди комнаты в одной беленькой комбинации и не могла пошевелиться.

    – Что такое? Ты замерзла? Жарко же.

    Было и вправду жарко. Радиатор шипел. Комната пропахла чесноком и затхлым духом старости, лекарствами и своеобразным металлическим запахом, принадлежавшим миссис Робичек. Терезе хотелось сжаться в комочек на стуле, где лежали ее юбка и свитер. Может быть, если она приляжет на свою одежду, то ничего не случится? Но ей вообще нельзя было ложиться. Если она ляжет, она пропала. Оковы замкнутся, и она тоже превратится в горбунью. Терезу пробила сильная дрожь. Она внезапно перестала контролировать себя.

    И это был настоящий озноб, совсем не от испуга или усталости.

    – Садись, – проговорил откуда-то издалека голос миссис Робичек, и были в нем такое безразличие и скука, словно она была привычной к тому, что девушки теряют сознание у нее в комнате. И снова откуда-то издалека сухие, шершавые кончики пальцев прижались к рукам Терезы.

    Тереза сопротивлялась, не давая усадить себя на стул, но знала, что в итоге поддастся и даже осознавала, что именно за этим ее сюда и привели. Она рухнула на стул, почувствовала, как миссис Робичек вытаскивает из-под нее юбку, но пошевелиться не могла. Но она все очень четко осознавала, все еще могла рассуждать свободно, хотя темные подлокотники стула и маячили над ней.

    – Ты слишком много времени проводишь на ногах в магазине, – говорила миссис Робичек. – Трудная штука это рождество. Я их четыре пережила. Тебе нужно научиться немножко беречь себя.

    Ага, – сползая по лестнице и цепляясь за перила. Беречь себя, кушая ланч в столовой. Скидывать туфли с распухших искореженных ног, чтобы посидеть с поднятыми ногами в женском туалете, предварительно отвоевав у других женщин местечко и положив на батарею газету, чтобы отдохнуть пять минут.

    Назад к карточке книги "Цена соли (ЛП)"

    itexts.net