Книга Алмазный меч деревянный меч (Том 1) читать онлайн. Книга деревянный меч


Читать Алмазный меч, деревянный меч (Том 1) - Перумов Ник - Страница 1

Ник Перумов

Алмазный Меч, Деревянный Меч. Книга 1

Посвящается моим друзьям, старым и новым, сетевикам-фидошникам и иным.

Автор не может не выразить им свою особую признательность за то, что они есть.

Сам же автор будет очень рад узнать мнения читателей, ведь вся моя работа – только ради Вас. Пишите.

Мои электронные адреса:

[email protected] или 2:5030/618.2 fidonet.org

Пролог

Пророчества

«Когда Два Брата обретут свободу, наступит конец времён»

«Будет народ Дану доведён до отчаяния. И когда останется их меньше, чем речных камешков в горсти, отмщение их состоится»

Iaienne Мудрая, Видящая народа Дану

Моление о чаше, символ веры спасителя

«Истинно говорю вам – бывает так, что малый грех обращает в ничто целую праведную жизнь, и за прегрешение одного страдают все. Внемлите же! Праведно живите и скромно, ибо копятся грехи мира, и настанет день, когда они будут взвешены и измерены, и никто не узнает, какой из малых грехов качнет Чашу Терпения Его.

И ещё, и также истинно говорю вам – трепещите! Ибо Три Зверя Спящих должны получить свободу, но не дана будет им власть вредить тварям живым сразу, а лишь по прошествии трёх дней. И пока все Три не освободятся, не прольется Чаша. Так взмолимся же, дабы отвел Он от нас участь сию! Аминь»

Часть первая

Глава первая

До Хвалина бы добраться, покуда Ливень не нагнал…Она проснулась, вырвавшись из зыбкого, зябкого сна. Сквозь щели и прорехи фургонного полога сочился промозглый октябрьский ветер. Ветхое и кургузое одеяльце не спасало, если бы не смертельная усталость, она не сомкнула бы глаз до утра. Очень болел старый шрам на шее – к дождю. Старый и страшный шрам… очень страшный…

Опять дорога. Будь она проклята. И вечное «…покуда Ливень не нагнал…», в разных вариациях повторяемое всей без исключения труппой.

Да, здешний Ливень действительно мог бы именоваться именно так, с большой буквы. Он и впрямь должен был не «зарядить», а нагнать – мрачное и тёмное, небесное воинство шло с востока, горизонт клубился чёрным, словно там, вдали, полыхали невиданные пожары – но обо всём, что касалось Смертных Ливней, люди старались говорить самыми обычными словами, как будто это могло уберечь от льющейся с небосвода смерти!

На сей раз эти слова произнёс Кицум, старый клоун, никогда не расстававшийся с бутылкой. У него уже здорово тряслись руки, а изо рта пахло какой-то алхимической гадостью, даже когда он – редкое дело! – случайно оказывался трезв. На помост он выходил только после «маленького глоточка на удачу». Объём «глоточка» менялся от двухкулачной кружки до целой бутыли забористого гномьего «Каменного жара».

Она поёжилась, тщетно пытаясь сберечь последние остатки тепла. Всё, сейчас её поднимут. Фургон остановится самое большее на несколько минут, набрать воды в придорожном колодце, а затем потащится дальше, через лесное, буреломное безлюдье, через Суболичью Пустошь, отделявшую славный град Хвалин от не менее славного града Острага.

«…Только бы успеть, покуда Ливень не нагнал…»

Они не останавливались на ночлег. Не разводили на привалах огня. Пищу кое-как варганили на железной печурке, опаса ради вынесенной за борт фургона.

Потому что, если дождь застигнет в пути, всем им можно читать отходную.

Не дожидаясь пинка в бок, девушка откинула одеяло и потянулась – легко, грациозно, словно дикая кошка. Что, кстати, было не так уж далеко от истины. Заострённые ушки и в самом деле придавали ей определённое сходство с кошкой – притом именно с дикой.

Агата – из племён Дану. Точнее, Агатой её звали люди – за редкостные волосы, иссиня-чёрные, чернее воронова крыла; а как звучало её настоящее имя, никого не волновало.

– А, очухалась… – Кицум сидел на своём облезлом сундучке и пил дымящийся чай из костяной потрескавшейся кружки. Фургон немилосердно трясло, однако старый клоун неведомым образом ухитрялся не пролить ни капли.

Боги! Кицум пьёт с утра чай!

– Давай-ка за дело, остроухое отродье. Вон котлы с вечера нечищены. А воды за тебя – и сюда и господину Онфиму – Троша натаскал. Дала б, что ли, парню в благодарность…

Девушка (вернее сказать – девочка; по человечьим меркам она выглядела лет на четырнадцать, не старше; а сколько по счёту нечестивцев Дану, всякий верующий в Истинного Бога никогда не станет и задумываться) насмешливо присела, пальчиками оттянув в стороны складки широких порток.

– Если ты пьёшь чай, то неужто сие значит, что бочонок гномояда показал дно, о почтенный Кицум, да не опадёт белизна грима с твоих щёк на помосте? – Агата ловко увернулась от пущенного ей в голову драного башмака и показала старику язык.

Кицум относился к ней лучше всех в труппе. Если не считать, конечно, Троши, такого же парии, как и она.

Башмак врезался в полог и, завершая полёт, опустился прямиком на голову рекомому Троше, молодому парню, взятому в цирк Онфима и Онфима за редкостное здоровье, от природы громадную силу и столь же громадные благоглупость с доверчивостью. Он работал с тяжелыми стальными шарами, соединёнными цепью, подбрасывал их, крутил, вызывая неизменные охи, вздохи и закрывание шалями лица у дебелых купчих, по неразумию мужей угодивших на Хвалинскую, Острагскую либо Ежелинскую ярмарки. Почти каждое выступление заканчивалось тем, что хозяин Онфим-первый брал Трошу за руку и куда-то уводил, возвращаясь всякий раз весьма довольный. Парень же появлялся не иначе как на следующее утро и на жадные расспросы Тукка и Токка, братцев-акробатцев, отвечал лишь недоумённым пожиманием плеч:

«Да всю ночь на мне скакала, корова треклятая… Лучше б я шары лишний раз повертел. Удоволь… чего? Не знаю я таких слов, господин Тукк, простите великодушно… Устал, вот и всё. И выспаться не дали. Как всегда…»

– Ой, – дисциплинированный Троша немедля открыл глаза. – Виноват, господин Кицум… Уже встаю, господин Кицум…

– Помочь вам оправиться, господин Кицум? – искусно подделывая голос, продолжила Агата, уже склонившись над котлами.

– Болван!.. Тьфу, Агата, блудливая кошка, это опять ты! Который раз ловлюсь на твоём дурацком фокусе!..

Девушка-Дану фыркнула.

Пока не проснулись господин Онфим, братцы-акробатцы и прочие обитатели двух цирковых фургонов, она могла себе это позволить. Потом в ход пойдут кнуты или заклятья, терзающие плоть дочери племён Дану. Если, конечно, она не будет слушаться.

Агата пригнулась ещё ниже.

Песок да ледяная вода – и оттирай, как хочешь, застывший жир с накипью. Как бы плохо ни шли дела, господин Онфим-первый и братцы-акробатцы, наушники и прихлебатели хозяина, в еде себе не отказывали. Правда, потом господин Онфим брал плётку и лично сгонял с повизгивающих братцев лишний жирок.

– Привет, Троша.

– Ой, привет, Агатка… – Он покраснел, в один миг сделавшись смуглым, точно пропечённый солнцем дикий южанин-рыбоед с Островов.

Смешно – парень, которого на ярмарках каждый день подсовывали какой-нибудь купчихе, а то и скучающей барыне из благородных, пасовал и смущался перед Агатой неимоверно. Бесхитростное его сердце, похоже, навеки оказалось пленено остроухой черноволосой девчонкой-Дану, отвратной и богомерзкой Нелюдью, согласно авторитетному мнению господ богословов Мельина, южной имперской столицы.

– Ты принёс воды, спасибо.

Не больно-то радостно начинать день со столь мерзкой процедуры, но что поделаешь. Никто не знает, что может вывести из себя господина Онфима-первого. Порой он не обращает на чистоту посуды никакого внимания, а порой закатывает из-за этого несусветные истерики, кончающиеся побоями и порками.

online-knigi.com

Страница 12 Алмазный меч деревянный меч (Том 1) читать онлайн

Глава 11Агате очень хотелось бы потерять сознание. Ослепнуть. Оглохнуть. Лишиться спобности что-либо чувствовать. И пусть тогда проклятая Радуга делает все, что угодно.Когда накатила волна колючей и морозной хумансовой магии, девушке-Дану показалось, что рушится сам мир. От магов пощады ждать не приходилось. Особенно после всего случившегося. Таких свидетелей, как она, в живых не оставляют. Онфим свое дело до конца доведет.Тьма искрилась и серебрилась, приглушенно завывала распростертая в грязи Эвелин, и Агате – удивительное дело! – стало даже жаль старого своего недруга, в чью спину она, не колеблясь, вонзила бы нож.А потом стены тоннеля начали расходиться; тьма обретала плоть, объем, росла и ширилась, поглощая саму земную твердь; из роя серебристых искр начали появляться фигуры в однотонных плащах, алых и желтых. Арк и Угус. Пять, шесть, семь, восемь волшебников.., последней из серебряного вихря возникла низенькая тщедушная фигурка, девятая, полный колдовской синклит. На жалкую кучку людишек явившиеся обратили внимания не больше, чем на земляных червей.Их, похоже, интересовала лишь та тварь с черепом. Агата вжалась в стену – кажется, последний островок реальности вокруг нее.Она не видела, что творится наверху, зато явившиеся маги отнюдь не скрывались.Деловито и молча встали в круг, подняли сцепленные руки, забормотали что-то на тайном своем языке…Земля под ногами Агаты зашевелилась в судорогах. И тотчас же сверху донесся глухой, исполненный ненависти рев. Что-то зашипело, точно десять тысяч гадюк разом. Докатившаяся волна чужой магии обожгла, словно кипяток.Маги Радуги не метали молний, не творили чудовищных призраков, драконов или что-то в этом духе. Они просто стояли, подняв руки, но почему-то казалось, что держат они при этом на себе тысячепудовый груз. И еще – Агата ощущала, что граница той громадной полости, где они оказались, с пугающей быстротой ползет вверх, навстречу ярящемуся там Смертному Ливню.Все ясно. Их хотели погубить тем же способом, что и Онфим – подставив гибельным струям. Знать бы еще, откуда такие пристрастия…Ломая собственное оцепенение, она еще успела броситься к кругу, когда потолок внезапно лопнул, и внутрь, точно два копья, ринулись зеленые лучи. Та костяная тварь наверху тоже ломала землю. Она тоже чувствовала врага.«Ну, вот и все… – обреченно подумала Агата, искренне полагая, что это и в самом деле последняя отпущенная ей мысль. – Кто может устоять перед Ливнем ?»– Пр-реобразуй, Хависсар-р! – взвизгнул высокий девчоночий голос из-за спин в алых и желтых плащах, смешно раскатывая звук «р». – По эллипсу, до восьмого квадр-ранта!.. Осел, мышь, лягушка!!! – не то ругательства, не то детали заклятия…Прежде чем Агата успела добежать, прежде чем ее головы коснулись рванувшиеся сверху капли Ливня, над ней замерцал жемчужно-прозрачный зонтик, достаточно широкий, чтобы под ним укрылся добрый десяток. Десяток?!Она успела в последний момент. Троша рванул ее за руку, чуть не вырвав кость из сустава. Она повалилась прямо на Эвелин – причем последняя отнюдь не возражала против столь непочтительного обращения. Все артисты Онфима в один миг прижались к данке. Как бы то ни было, умирать они не хотели. Тяжело дышал над ухом старый Кицум.Первые зеленые капли, зашипев, скатились по магическому зонтику. Агата ощутила мгновенный укол боли – неприятно, но ничего, терпеть можно. Теперь оставалось только ждать.Тем временем круг магов распался. Восемь волшебников стояли строем, словно на параде, а перед ними с невероятной быстротой что-то пряла руками в воздухе та самая низкорослая фигурка.– Дебень, Алот, Клесс! Пр-равый фактор-риал до восьмой степени, левый.., симметр-рию дер-ржите, сволочи!..Такой голос мог принадлежать девчонке не старше тринадцати-четырнадцати хумансовых зим.Тянущиеся сверху из непроглядного грязно-серого марева зеленые клинки натолкнулись на внезапно воздвигшийся на их пути щит, сотканный как будто из сплошного мрака. Агата немного разбиралась в колдовстве – мама учила – и могла понять, что сейчас идет поединок Прямой Силы. Мечу противопоставляется щит. Стреле – броня. И это удивительно, потому как в твари наверху чувствовалась дикая, первобытная мощь, а маги Радуги всегда славились именно тонким, невероятно изощренным колдовством, не из разряда «под клинок подставьте щит…».А вокруг уже кипел Ливень. Наверху по-прежнему лежал непроглядный мрак, лишь в одном месте пробуравленный беловатым пятном, наподобие клубов грязного пара, откуда и тянулись два зеленых бесплотных клинка. Там, где они касались черного щита, составляющий его мрак вспухал багровыми пузырями размером с детскую головку. Сам щит при этом конвульсивно дергался, точно живой. Руки девочки-волшебницы продолжали свой немыслимый и невоспроизводимый танец. Под плащом на груди у нее что-то тускло мерцало.– Хависсар-р! Седьмой квадр-рант!«Смешно она говорит, словно попугай из детской сказки», – вдруг подумалось Агате.Однако, несмотря на все усилия аж кряхтящих от усердия волшебников, пятно мглы росло и приближалось. Самих чародеев прикрывал точно такой же жемчужный зонтик, как и Агату, только плотнее на вид. Уж им-то, наверное, не приходилось вздрагивать от ледяного укола, стой то очередной капле коснуться их защиты…– Келец! Шестой квадр-рант! Тер-ряешь устойчивость!– Госпожа.., держу пятый… – прохрипел кто-то из желтых плащей.– Хор-рошо! – одобрила девчонка. – Химус.., четвер-ртый! Дебень! Девятый фактор-риал! Напрравляй по геликоиде! Скользи, скользи, скользи-и-и… – она сорвалась на визг.Пятно пара лопнуло. Над головами взвыл ветер, край спасительного зонта затрепетал. Из рассеченного облака появился змеящийся, волнистый клинок-фламберг. А за ним и все чудовищное создание в рогатом шлеме и пробитых латах. В правой лапище – меч. В левой – фонарь из черепа.– Выпью, выпью, выпью, выпью… – загнусавил монстр, и ясно было, что речь идет отнюдь не о глотке хмельного.– Affireth, ogath, saanth! – вновь взвизгнула юная волшебница.«Слова из языка Дану, обычные слова, акцент, конечно, жуткий – неужели они теперь работают в качестве составных частей хумансовых чар?! Даже наш язык они ухитрились подмять под себя…»Агату обдало жаром, точно она оказалась возле самого зева плавильной печи гномов. Левая длань исполина – правой он играючи держал меч, каким даже самый сильный человек смог бы биться, лишь взяв в обе руки – конвульсивно дернулась, заскрежетало ржавое железо, костяные пальцы напряглись, тщась повернуть череп с пылающим внутри зеленым огнем, нацеливая собственное оружие на ветхий шлем. Одновременно прикрывавший магов черный щит, распухая, раздуваясь, словно парус под ветром, с легким шелестом повлекся вперед, норовя охватить монстра с трех сторон.– Алот! Тр-ретий квадр-рант! Клесс и Келец – втор-рой! Хависсар-р – пер-рвый!Тварь взмахнула мечом. Левая рука монстра дергалась, пытаясь стянуть шлем с костяной башки, однако правая ничтоже сумняшеся со всей силы рубанула чудовищным клинком.Фламберг обрушился на сотканный магами Радуги щит; прокатился грохот, ржавое лезвие пошло вниз, высекая густые снопы искр; шло оно с некоторой натугой, но шло, и все старания магов не могли его остановить. Один из них пошатнулся, его тотчас подхватили под руки, осторожно опуская на землю.– Все, вместе, р-разом, фактор-риал ноль! – голос девочки-мага ломался от боли.Меч чудовища дошел почти до самого низа щита, когда со всех сторон хлынули серебряные искры. И уже из гаснущего в тьме иномирья, сомкнувшегося белесого облака, донесся жадный, разочарованный вой.Добыча ускользнула.***– Придержите их, пока я буду открывать, – повторил Сидри. Гном колобком скатился с пони на пожухлую камень-траву. Орешник совершенно скрыл от преследователей и его, и Вольного, и Тави; работай да радуйся, если бы не твердая уверенность, что эта парочка поимщиков со следа не собьется. Да еще и те двое магов Радуги – им тоже нет обратного пути, тучи уже закрыли все небо, днем становится темно, словно в сумерки, даже умей они обращаться в птиц (таким искусством владеют лишь Архимаги, да и то не все) – все равно не успеют до Ливня. По всему, буря разразится не позже полуночи, а отсюда до форпоста Радуги ох как неблизко!Сидри распахнул плащ, на свет появилась памятная еще по Хвалину сумочка, где он держал все свои магические инструменты. Как боевые маги, гномы не стоят ничего, все доступное им волшебство – предметно, то есть требует артефактов, талисманов, амулетов, оберегов и прочих фетишей. На сей раз Сидри не тратил время на какие бы то ни было приготовления. Размотал тряпицу, и на заскорузлой ладони сам собой засветился кристалл – вытянутый, примерно в полладони, один конец заострен, словно копейное навершие, другой край обломан. Камень светился сам по себе, солнце давно проглотил надвигающийся Ливень.На склоне алели невесть откуда взявшиеся поздней осенью цветы камнеломки, над нею качал облетевшими метелками ведьмин хвост, но вся малая жизнь – жуков, муравьев, мелких птах – замерла. Все живое спешило забиться в укрытия.Неразумным Ливень не столь опасен, как людям, гномам, Вольным и прочим; но и речи лишенные твари отнюдь не горят жаждой оказаться под этим милым дождичком.Кан-Торог все еще рычал от ярости. Тави, как могла, увещевала спутника.– Да погоди же ты, погоди, они сами к нам придут, главное – мне их первое заклятие отбить, а потом уже ты… Ну, Кан, ну, не обижайся, пожалуйста, ты бы на них кинулся с мечом и все дело б погубил… Обещай, что будешь вести себя разумно! Обещаешь? Нет, правда, обещаешь?..– Давайте скорее, – бросил через плечо Сидри. – Я уже чую, как там заклятье сбивается…Тави осеклась на полуслове, выпрямилась, застыла, прямая, словно тростинка, почему-то из-под руки вглядываясь прямо в орешниковую чащу.– Совсем близко… – проговорила она. – Сидри! Ты еще долго?– Долго, – сварливо отозвался гном. Зажав кристалл обеими руками, он водил им над скалой, точно свечкой. – Держите их, пока я не скажу. И хорошо бы саженей за триста.Кан-Торог, мимоходом освобожденный от заклятья, стоял, прищурившись и положив руки на эфесы. Видно было, что Тави еще предстоит сегодня крупный разговор, но – позже, позже, когда они окажутся в безопасности.– Кан, мою сумку! – резко приказала девушка. И в голосе ее послышалось нечто такое, что гордый воин Вольного Племени, ни слова не говоря, не позволив себе и малейшего движения бровью, ринулся подать ей требуемое. Он знал, что, уж если его названая сестра говорит и приказывает таким голосом – про гордость следует забыть и делать, что велено. На его памяти Тави прибегала к «низкой», «недостойной мастера» предметной магии считанные разы, и каждый из этих случаев Кан-Торог очень хотел бы забыть навсегда.– Иди вперед, – неустрашимому Вольному стало не по себе, едва он завидел трясущиеся губы девушки. – Они еще только у входа в ущелье. Вынюхивают. Замедлились. Постарайся не допустить их до меня, – она лихорадочно чертила на земле коротким эбеновым стеклом, но не привычную магам пентаграмму, а странную, изломанную, ни на что не похожую фигуру – что-то вроде вытянутой спирали, перечеркнутой вдобавок крест-накрест. От такой фигуры любого преподавателя начертательной магометрии хватил бы удар на месте. Ни острых углов – концентраторов, ни отражательных прямых, ни ориентированных по сторонам света опорных диагоналей – ничего из привычного помешанным на симметрии магам Радуги.Кан-Торог бесшумно скрылся в орешнике. Ни единого прощального взгляда, жеста, улыбки. Только хищная гримаса на искривленных тонких губах. Идеальный воин высшей касты, холодный, целеустремленный и безжалостный. Все осталось позади. Он превращался в совершенную машину смерти, и при этом не нуждался ни в заклятьях-модификаторах, ни в одурманивающих снадобьях. Творец щедро одарил эту расу, наверное, ему мечталось создать из них свою личную гвардию, не иначе. Как видно, и в блистающих эмпиреях есть нужда в отчаянных парнях.Из сумки Тави появились четыре потемневшие оловянные чашечки, совсем-совсем старые, с погнутыми краями и отвалившимися ручками. Однако темными они были только снаружи, изнутри же поверхность олова сияла немыслимым блеском, точно покрытая чистейшим серебром. Чашечки встали на самых крутых изгибах спирали, черный стек воткнули в середине. Из крошечного флакончика темного стекла в каждую из чашечек пролилось несколько капель остропахнущей маслянистой жидкости. Потом настал черед коротких свечек из черного воска, их втыкали через на первый взгляд совершенно произвольные промежутки по линиям спирали.Каждая из чашечек оказалась окружена целым частоколом черных столбиков. Чтобы зажечь свечки, Тави не стала прибегать к магии – остервенело била кресалом, высекая искры на трут. Огоньки вспыхивали один за другим; свечи горели странным едва видимым пламенем, зато над каждой поднимались завитки плотного белого дымка, отчего-то не рассеивающегося и на высоте десяти саженей. В темное небо потянулись полторы дюжины белесых шнуров. Ни Сидри, ни Тави не обращали друг на друга никакого внимания. Каждый с головой ушел в свое дело.После чашечек и свечек из плотно набитого кожаного мешка появились вещи еще более невозможные в руках опытного боевого мага, которому на все плетение волшбы отводится, как правило, меньше мгновения. Тави вытаскивала связки сушеных трав, лапок каких-то не то птиц (потому что с пальцами и когтями), не то зверей (потому что выше птичьих пальцев и когтей начинался вполне достойный медведя мех), крошечные черепа, ничем, кроме размера, неотличимые от человеческих, какие-то разноцветные, завязанные причудливыми узлами веревки, лоскутки и еще что-то в том же роде, более присущее тележке старьевщика, чем багажу молодой волшебницы. Предметное колдовство все больше и больше сходило на нет, оставаясь уделом знахарок и гадальщиков с патентами семи Орденов. И даже – знала Тави – Радуга свела до минимума курс овеществленного волшебства в своих школах и Академии.– Вот так, – тихонько сказала она. – Вот так. И внезапно с такой силой закусила губу, что по подбородку скатилась алая капля.Кан-Торог появился, как и положено, бесшумно. Осторожно ступая, обошел возведенное Тави сооружение.– Они идут, но очень медленно. То ли чего-то боятся, то ли что-то готовят. Хотя.., это странно. Я б сказал – нам словно бы дают время. По болотам нас гнали куда резвее. А как дошли до твердой земли – тащатся, как под тюками.– Ты их не видел? – лишний вопрос. Если бы Кан их видел, его рассказ начался бы с этого.– Не видел. Но смердят они так, что мертвому впору. Знаешь, такому хорошенькому, как следует повисевшему на жаре трупу.У Тави дрогнули губы.– Плохо.– Это и так ясно, – буркнул Вольный. – А что Сидри? Все копается?Гном не удостоил его ответом. Стоял себе и, как заведенный, водил и водил своим кристаллом, бормоча под нос непонятные слова.– Кан, будь рядом, – предупредила Тави. – Я тут кое-что вычертила, довольно мощная штука, надеюсь, она их задержит…Как бы в ответ со стороны болот донесся тоскливый вой. На сей раз в нем чувствовалось предвкушение, но какое-то безрадостное, словно ничто, даже кровавая трапеза не могла уже возвеселить обладателя воющей глотки. Второй враг приближался молча, однако его мрачная аура тянулась вперед, скользя, словно тень, между орешниковыми кустами, между сваленными в беспорядке древними межевыми камнями – словно кто-то снес их сюда со всех старых владений гномов; Тави чувствовала эту ауру, почуяли ее и кони; Сидри дернулся, словно ужаленный осой. Один Кан-Торог стоял недвижно и бесстрастно. Его работа начнется еще не сейчас. Он отдыхал.Тави быстро выхватила из-за пояса второй стек, во всем подобный первому, только не эбеновый, а белой кости северного мамонта, у него единственного кость не желтеет со временем, а напротив, становится все белее и белее, в конце концов оставляя позади даже снег. Белый стек поднялся, целясь в заросли.Тишина сгущалась. Тави судорожно облизнула губы. По ореховому ущелью неторопливо, словно сознавая собственную непобедимость, шествовали двое, и ни о ком она не могла почти ничего сказать. Только подозрения, одно мрачнее другого. Если оправдается самое черное, то тварь не остановят вообще никакие заклятья. Разве что меч Кан-Торога или топор Сидри; гном взял с собой прадедовское наговорное оружие – это только людская магия Радуги становится все сильнее и сильнее с каждым поколением, а вот волшба иных рас, напротив, слабеет. Топор Сидри пришел из времен расцвета Силы Гномов. Таких, как водится, осталось совсем немного.Они идут. Медленно, шаг за шагом. Они не торопятся, словно и не нависает над головами небо, готовое вот-вот лопнуть Смертным Ливнем. Они как будто дают беглецам время приготовиться к отпору. Зачем? Это нелогично. А маги Радуги славились всегда своей логикой. Уж им-то никогда не придет в голову выпускать уже загнанного в ловушку врага. Смертные Ливни не безвредны и для них, иначе не повернула бы вышедшая из Хвалина погоня; только это и спасло отчаянно ринувшуюся в болота троицу. Потом этот странный священник.., нелепый, неуклюжий, невесть зачем присоединившийся к ним и так же нелепо погибший. А вот теперь, похоже, явившийся сюда требовать их к ответу – за то, что они сделали с его телом. И ведь сделали-то, как оказалось, совершенно напрасно. Так ничего и не узнали о твари, сожравшей несчастного. И тварь эта теперь тоже здесь. Она – точно. Священник – или, вернее, то, во что он обратился – не факт. Но рассчитывать, Тави, всегда следует на худшее. Так что приготовься.Она дрожала от нетерпения. Мэтр Ондуласт был по сравнению с этой парочкой детской забавой. А ведь и тогда, не приди невесть откуда помощь… Здесь же все куда серьезнее. Да, она – лучшая из всех волшебников и волшебниц, каких только сумел найти Круг Капитанов; Вольные испокон веку выкрадывали детей, наделенных даром магии. Сами они таких детей чувствовали очень хорошо, а вот колдовать – нет, ни в какую. Зато на мечах им нет равных. На мечах – нет, но вот без колдунов и колдуний оказываются бесполезными даже мечи.Голодная аура чудовищ подбиралась все ближе, старательно обтекая при этом все вычерченное и расставленное Тави. От оловянных чашечек распространялся резкий чесночный запах. Ровно горели черные свечки. Чуть подрагивал вонзенный в землю черный стек. Все готово к ритуалу. Как только они дотянутся до Сидри, нужно будет атаковать.И все же, отчего они так медлят? Тварь с болот – ну, ее можно считать безумной после всего случившегося. А вот второй.., и двое магов.., они что, тоже безмозглые? Не понимают, что мы так просто не сдадимся? Чего ждут? Им бы ударить, пока мы бежали, а они все тянули, тянули.., почему? Или магов этих и вовсе уже здесь нет? Натравили своих псов – и назад? Может, какой-то секрет у них все-таки имеется? Надеются успеть до Ливня? Если их здесь нет, можно поверить в тупость их слуг. Хотя… – она поежилась. – Если второй на самом деле тот, кто она думает – он тупым быть не может. Переворот всегда страшен, но вот способность думать он не отнимает. Напротив, обостряет инстинкты хищника, а они-то должны были погнать тварь вперед, вместо того, чтобы топтаться на месте. Так почему? Почему медлят?Темная аура достигла Сидри. Гном поежился, однако однообразную свою ворожбу не бросил. Напротив, забормотал еще быстрее. И, словно ощутив его чародейство, оба пса Радуги рванулись вперед.– Тави! – всхрипнул Кан-Торог.Однако его юная спутница уже действовала.– Вы, силы земные, недреманные, силы небесные, бессонные, силы морские, неспящие, силы аэра, очей не смежающие, придите!..Простенькая и выспренная формула, как раз подходящая деревенской знахарке. Маскировка-обманка. На тот случай, если маги Радуги все еще где-то там, на краю болот. Пусть думают, что здесь – обеспамятовавшая дурочка. Пусть.На скулах Кан-Торога уже давно, словно камни, катались бугорки желваков. Но – ни одного движения больше. «Зверюшки» в болотах – детская забава, разминка перед настоящим делом. Пришла пора отрабатывать золото Каменного Престола.Чудовища двигались, не поднимая шума. Как и положено. Их полная злобы аура сгущалась, начинала давить, в голове мутилось, словно наяву перед глазами появлялся разверстый зев могилы, в ушах – унылое завывание погребальной службы, а потом – утробный рык трупоедов, что явятся разорять погост. Кан тряхнул головой, отгоняя недоброе видение. Тави нанесет первый удар, а потом настанет его очередь…Тави несколько раз с силой надавила на виски. Боль перекатывалась внутри черепа, словно пустая бочка, куда для пущего грохота кинули несколько увесистых булыжников. Тем не менее все ее свечи горели успокаивающе-ровно, внутри нарисованной спирали копилась сила, готовая в любой момент выплеснуться на подступающего врага. Чародеи Радуги не случайно считали предметное колдовство детством. Слишком уж легко нарушить тонкий баланс, слишком уж просто опрокинуть с таким трудом возведенное сплетение сил, в реальном бою волшебник-«предметник» не имеет никаких шансов против того, кто оперирует мыслеобразами, мгновенно творя заклятья исключительно в собственном воображении. Азбука боевой магии. Однако…Если отрешиться от мертвых схем и догм, от раз и навсегда затверженных узоров магических пента-, гекса-и октограмм, если как следует поискать в давно заброшенных самими магами Семицветья областях, как следует порыться там, где сами они уже не почитают встретить ничего интересного, то натыкаешься на поразительные вещи. Старые слуги Радуги, духи и низшие демоны, неупокоенные мертвецы, души погибших на белых алтарях эльфов, орков, гномов, кобольдов, Дану и иных, столетиями копившие ненависть в бесплодных блужданиях по мертвым равнинам, где нет ничего, кроме хаотического нагромождения скал. Души не могут умереть второй смертью, несмотря на все свои муки. Они терзаются от голода и жажды, от холода и жары, они чувствуют боль, но умереть уже не могут. И не в силах никак защитить себя. Страшная это вещь – умереть под жертвенными ножами… Лучше, гораздо лучше самому покончить с собой. Заранее.Вот эти-то существа и стали для Тави источником силы. Их трудно вызвать, их мощь невелика, потребовались долгие изыскания в поисках наилучшей графической формы для преображения силы; пришлось отринуть все аксиомы и постулаты начертательной магометрии, прежде чем она отыскала удовлетворившую ее форму ритуала. И сейчас – впервые в жизни! – готовилась опробовать свои идеи на практике. На Сидри она не оглядывалась. Самое последнее дело – пытаться еще до начала боя отыскать себе дорожку, по которой станешь уносить ноги.Чудища подобрались уже настолько близко, что она начинала ощущать не только их ауру, но и их самих. Запах смерти. Это не выразишь никакими словами. На поле боя пахнет кровью, выпавшими из распоротых животов внутренностями, тому подобным, но никак не «смертью». Даже когда налетают кроволюбки – пить кровь, или кошмарники – терзать еще живых, на смертном поле пахнет вонью их немытых тел. Сама же Смерть запаха, как такового, не имеет. Поэтому, когда маги говорят о нем, понимать их следует метафизически.Тави искала цель. Тучи совсем сгустились, еще немного – и Радуге не понадобится даже нападать. Все сделает Смертный Ливень. Злая тьма была только на руку медленно приближавшимся созданиям. Помимо всего прочего, они питаются и ужасом собственных жертв, как многие магические существа. Не поддашься внушаемому страху – считай, полдела уже сделано.– В-вы т-там уж их п-прид-держите, – Сидри заикался от страха, но дело свое делал. И руки его не дрожали. А голос – что голос! Воздушные колебания, не больше. Пусть себе дрожит.«Есть! Поймала!» – Тави стояла зажмурившись – глаза немилосердно жгло, если держать их открытыми, аура голодного зла сгустилась до такой степени, что начинала разъедать слизистую. Скоро станет трудно дышать.Она чувствовала нетерпение Кана. И все-таки медлила, в который раз проверяя прицел. Первую тварь – ту самую, что завывала на болотах, – она должна вынести с первого выстрела. На другой шансов уже не будет. После чего ее сабля, меч Кана и топор Сидри должны справиться со второй.Она помнила призрачный хобот, протянувшийся к священнику из тумана. И сейчас перед ее закрытыми глазами между кустов орешника плавно скользил такой же точно, бесплотный, сизый – неважно, что на самом деле чудовище выглядит совсем не так. Для этого колдовства – неважно. Пусть будет летающим хоботом. Никакой разницы. Если бы она выжала тогда из трупа священника больше о его убийце – тогда можно было б сплести сложное заклятье, бьющее по уязвимым местам монстра. А так придется вести бой по принципу «сила солому ломит».Да, вот оно. Второе чуть сзади, но на него отвлекаться сейчас нельзя. Ну, пора, Тави!Белый стек резко взлетел вверх. Таково предметное чародейство – не обойтись без выспренных жестов…Белый дым от черных свечек окрасился изнутри алым. Сотни замогильных голосов забубнили, забормотали на множестве языков и наречий свои проклятья Радуге.Жидкость в чашечках вскипела, запах чеснока стал нестерпимым. Тави услышала, как рядом ругнулся Кан. Даже Вольному пришлось несладко.Поток серых призраков хлынул из распахнувшихся в алом дыму ворот. Тави ощутила мучительный позыв к рвоте – даже чеснок не мог преодолеть отвратительный смрад гниения. На поляне стало темно, словно ночью.Бормочущие, проклинающие, стенающие тени неслись вперед. Будь там сейчас опытный маг-некромант Радуги, он и без всякого предметного колдовства повернул бы их назад. Наверное, так и случилось бы, избери Тави целью двух волшебников, что – быть может – все еще оставались где-то там, на краю топей. Но удар был направлен в бездушную тварь, и даже самому опытному магу надо было предварительно разобраться в тонкостях обряда вызывания, прежде чем ставить щит. Поставить же Щит Абсолютный по силам было лишь Верховным Магам да еще, может, двум-трем чародеям во всей Радуге.За кустами орешника ослепительно полыхнуло. К бугрящимся тучами небесам рванулся пламенный столб – чистого белого огня. Земля содрогнулась так, что Тави едва удержалась на ногах. Во имя всех сил, что произошло?! Никакого огня там не должно было быть в принципе. Откуда?! Бесплотные тени, они не властны были над живым огнем!..В зарослях взвыло. Пламенный смерч заколебался, жадно обгладывая склоны, в лицо волшебнице ударил ветер, задрожали огоньки свечей, один за другим умирая под неистовым напором. Алый столб дыма задрожал, вихрь рвал его на мелкие кусочки, врата стремительно закрывались, и вся ярость вырванных из преисподней теней должна была обернуться против вызвавшей их, однако вместо этого из орешника вырвалась наполовину охваченная огнем фигура.Да, так и есть. Мертвый священник. Полусгоревшая, когда-то белая ряса, сейчас вся в грязи, копоти и засохшей крови. Вместо глаз – два застывших кровавых сгустка. Руки вытянуты вперед…Пробитые насквозь ладони. Кровь давно запеклась, застыв словно гнездо обвивших руки алых червей. Рот – из-за надрезанной самой Тави кожи возле ушей трупа – скалится в жуткой усмешке. Этого монстра сотворила она самолично, и теперь никакие заклятия на него не подействуют.Дым угасших черных свечек ввинчивался обратно в землю, она всасывала его с хриплым бульканьем, поток рвущихся на свободу теней иссяк; мертвец одним прыжком оказался возле тщательно вычерченной спирали, пинком ноги отшвырнул чашки; в тот же миг Кан-Торог атаковал.Атака Вольного – это неразличимый глазом блеск летящего быстрее мысли оружия, это запаздывающий за сталью стон рассеченного воздуха, это смерть, опережающая взгляд. Это удар без сомнений и колебаний, удар, который убивает сразу и не требует повторения. Меч Кана должен был напрочь снести голову их вчерашнему спутнику, однако мертвец успел вскинуть руку. Сталь звякнула о сталь и Кан-Торог пошатнулся, отступив на шаг.– Задержите его, хоть чуть-чуть! – завопил Сидри. Скала под его руками дрожала, уже покрывшись трещинами.– За что ты изуродовала меня? – безжизненным голосом спросил мертвый у выхвагившей саблю Тави. – Я пришел к тебе с чистым сердцем. А ты…Второй выпад Вольного он парировал с тем же великолепным безразличием.– А теперь я убью вас, и мы будем квиты, – продолжал рассуждать он.Тави в который уже раз впилась зубами в многострадальную губу. Словно в поединке против опытного фехтовальщика, в левой руке она держала длинную тонкую дагу со сложной гардой, специально чтобы ловить клинки противника.Сабля косо рухнула, метя как будто в шею монстру; в последний момент Тави отдернула руку, крут-нувшись и посылая вперед зажатый в левой ладони кинжал.Выпад был отбит. Девушку швырнуло в гущу орешника. Левый бок заливал леденящий холод, он стремительно шел вглубь, норовя добраться до сердца…– Я! – выкрикнул Кан, собой заслоняя волшебницу. «Я» – то есть не лезь и не рыпайся, беру его на себя.Мертвец не смеялся – ходячие трупы на это не способны. Все, что у них остается после смерти – это ненависть. Да еще нечеловеческая сила. А в данном случае еще – и чувство вины у противников.– Зачем ты мучила меня?Кан-Торог еле устоял на ногах. Его меч высек искры, проехавшись по мертвой руке от кисти до локтя.– Из стали он, что ли?! – вырвалось у Вольного.– Зачем ты мучила меня? – повторил мертвый. Тави судорожно пыталась отползти в глубь зарослей. Жесткие ветви раздирали шею – она не чувствовала. Что ответить на этот вопрос? А ведь сыщи она, что сказать – быть может, обратившийся в чудовище мог бы и остановиться. Что сказать? Что цель оправдывает средства? Что ей нужен был проход через болота и она не могла рисковать встречей с неведомой магической тварью, затем и терзала уже лишенное первой жизни тело? Повиниться и попросить прощения, признаться, что не рассчитала силы?.. Смешно!.. Кан-Торог атаковал снова. И вновь был отброшен.– Гора-матерь! – похоже, Вольный впервые встретил равного противника. Или даже превосходящего.– Готово! – вопль Сидри, казалось, потряс даже мертвеца. Позабыв о Тави, священник медленно повернулся – отшвырнув, впрочем, в очередной раз с дороги Вольного.Скала открывалась. Гранитные плиты медленно расступались; изнутри тысячами очей глянула ждущая тьма. Из горных глубин вырвался порыв холодного ветра, наполненный смутным и злобным завыванием сотен голосов. Тави почувствовала, как волосы встают дыбом и дыхание перехватывает – мертвый священник был ничто по сравнению с тем, кто поджидал их в подземельях.Сидри лихорадочно прятал за пазуху кристалл. Труп шагнул к гному, оскалившись еще шире. Сидри истошно взвизгнул, упал окарачь, на четвереньках скакнул к черному провалу входа.– Нет! – взревел Кан. В воздухе мелькнула «рыбка» – метательный нож Вольных.Полость внутри клинка заполнялась «текучим серебром», жидким и очень тяжелым; как ни брось нож, он всегда летел острием вперед.Лезвие вошло в шею мертвому, мало не отделив голову от плеч.– Ар-р-гх! – труп задергался, точь-в-точь как ярмарочный паяц. Руки и ноги заходили ходуном, закла-цали челюсти, он словно выплясывал какой-то безумный танец.– Вну-у-утрь! Болваны, внутрь! – вопил, как резаный, Сидри. Топор так и плясал у него в руках.Кажется, это был последний шанс. Тави ринулась в проход, в последний миг увернувшись от протянувшихся к ней рук. Кан-Торог, по счастью, мешкал не слишком долго, соизмеряя сие бегство со своими понятиями о чести. Сталь, даже сталь Вольных, что несла на себе немало наговоров, не могла справиться с чудовищем, сотворенным их прегрешением.Первыми, едва не затоптав гнома, в проход с диким ржанием ринулись кони. Сидри едва уцелел, прижавшись к стене. За конями бросились Тави с Каном.Они вихрем влетели под темные своды; труп, дико и жутко ухмыляясь, широко расставив руки, шагнул следом.– Вы будете мои и дадите ответ. – поспешил он обрадовать беглецов.– Все назад! – Сидри наискось взмахнул топором, и воздух пещеры загудел, узнавая древнее оружие. Мертвец внезапно отшатнулся – но лишь на миг. Самодовольная улыбка никуда не исчезла.– Этим меня не проймешь, – объявил он, шагнув внутрь.– А вот этого не хочешь?! – заорал Сидри прямо в ухмыляющуюся харю. Правда, совсем недавно еще она казалась гному очень даже умным и приятным лицом человека, с которым он готов был идти в бой…Ослепительно сверкнул кристалл. Вспышка многоцветного пламени, словно раздробленный солнечный луч заиграл на гранях. Тави обожгло щеку – воздух почти что вскипел от пробудившейся гномьей магии.Труп был на пороге, когда каменные челюсти сомкнулись. Тави готова была поклясться, что гранитные зубья вытянулись на добрую сажень вперед, зажав мертвое тело. Из глотки трупа вырвалось рычание; его сменил истошный вой; верно, боль он мог чувствовать, даже не будучи живым.– Не прощу-у-у!!!Руки заскребли по камню, из-под ногтей полетели искры; твердейший гранит крошился, словно ломоть сыра. Однако Сила Гор одолевала; каменные плиты сошлись, раздался треск костей, какое-то шипение и бульканье – лопалась плоть, медленно, словно нехотя, выдавливалась из жил густая коричневая кровь. Скала закрылась, разрезав ходячий труп надвое.– Все, – выдохнул Сидри. Трясущейся рукой вытер пот со лба.Пещеру окутал мрак; лишь светился кристалл в ладони гнома. Половина туловища священника валялась на полу; из лохмотьев плоти торчало охвостье позвоночника.– Надо добить, – Кан-Торог деловито шагнул вперед.– Нет! – Сидри вцепился ему в рукав. – Не оскорбляй Силы Гор недоверием. Она защитила нас. Никакое железо не справится лучше. Пойдем. Дорога дальняя, а припасов у нас мало.– На сколько взяли, на столько и хватит, – пожал плечами Кан. Меч, однако, он спрятал. Казалось, ему тоже не терпится скорее уйти отсюда – с места едва ли не первого своего поражения. Испытывать меч на голове и плечах мертвеца он уже не рвался.– Факелы доставайте, я вам тут не подряжался вечно светить, – сварливо пробурчал Сидри, стараясь не смотреть на замершие останки у входа. – Сил у меня и так нету. Еле на ногах стою. Давайте, давайте, пошевеливайтесь!Оказавшись под землей, Сидри тотчас же начал покрикивать.«На поверхности-то небось молчком молчал, – подумала Тави. Она все еще не могла унять колотившую ее дрожь. – Они ушли плохо, очень плохо. Перед каменной дверью осталось слишком много следов. Можно было только надеяться, что Смертный Ливень смоет остатки ее неудачной ворожбы.., хотя, почему ж неудачной? Обладателя призрачного хобота она, судя по всему, прикончила. Правда, окажись там, в ореховой долинке, сейчас хоть один мало-мальски грамотный волшебник – и ей, Тави, лучше из подземелий уже не выходить. Никогда. Там ведь ее магический контур, чашки, огарки свечей.., след заклятья.., слишком много, чтобы можно было со спокойной душой отсюда уйти».– С-сидри.., а.., открыть нельзя? – было донельзя противно слышать робость в собственном голосе. – Мне там надо…– Нельзя! – ядовито прошипел гном. – Сама не видишь, что ли, волшебница?– Ты как разговаривать стал, недомерок подземный?! – возмутился Кан-Торог. – Из того, что Каменный Престол платит…– А я ваши глупости терпеть не намерен! – огрызнулся Сидри. – Дверь обратно открыть, видите ли! Да я, если хотите знать, и в первый-то раз еле-еле уговорил их нам дорогу дать, а вы сразу ж – «обратно»! Тьфу, словно дети малые!.. – он и в самом деле сплюнул.– Кан! Успокойся, – Тави положила ладонь на локоть Вольному, заглянула в сузившиеся от гнева глаза. – Сидри прав. Я чувствую.., камни и так недовольны, что мы здесь. Они могли и вовсе не послушаться заклятья. Открывать обратно нельзя. Да и вообще.., не стала бы я возвращаться этой же дорогой.– Разумные слова, – проворчал Сидри. – Ну, я, эта, значит, прощения прошу. Погорячился слегка. Не серчайте.– Нет, это ты меня прости, Сидри, – Тави церемонно поклонилась, точно герцогу или даже королю. – Я виновата.., сперва с этим священником-бедолагой, потом – с ворожбой… Все, помиритесь с Каном, и пошли! Не могу больше стоять возле этого…Под ее пристальным взглядом Сидри и Кан-Торог

readme.club

Алмазный меч, деревянный меч (книга) | Упорядоченное вики

Алмазный меч, деревянный меч (два тома)

Иллюстратор

Владимир Бондарь

Издательство

Эксмо

Дата выхода

1998; 2016

Вид издания

Книга с твердой обложкой

Серия

Летописи Разлома

[Исходник]

«Алмазный меч, деревянный меч» — роман популярного

российского писателя Ника Перумова в жанре фэнтези, первая книга цикла «Летописи Разлома». В 1998 году роман в двух томах вышел в издательстве «Эксмо-Пресс» тиражом 20 тысяч экземпляров, дополнительный тираж в 1998—2000 годах составил 24 тысячи экземпляров. В 1999 году на четвёртом конгрессе «Странник» в Санкт-Петербурге автор за этот роман получил приз в номинации «Меч идущего рядом». Теперь дилогия под одной обложкой!

    Сюжет

    Империя Мельин управляется марионеточной монархией, в то время как реальная власть принадлежит магическим орденам Радуги. В Мельине дискриминируются малые народы (Нелюдь) — такие, как Дану, эльфы, гномы и орки. Согласно пророчеству, у Дану и у гномов вскоре должно появиться магическое оружие, воплощающее их ненависть друг к другу и к людям — Алмазный меч (Драгнир) у гномов и Деревянный меч (Иммельсторн) у Дану.

    Молодой Император, желающий вырваться из-под опеки Радуги, пользуясь услугами Серой Лиги — тайного общества наёмных убийц и шпионов Мельина, — поднимает кровавый мятеж с целью вырезать на корню ненавистные ему магические ордена. Однако он и не подозревает, что его бунт спровоцирован более высокими силами — Неназываемым, существом из-за пределов «Упорядоченного», поглощающим миры. Прорыв его орд маги Радуги смогли остановить только ценой самоуничтожения. Мельину всё ещё грозит гибель, если в бою сойдутся Алмазный и Деревянный мечи. Носительница Деревянного меча из племени Дану, Агата, полюбила Императора и готова отказаться от мести, но её подчинённые идут в бой даже против её воли. В последний момент Мечами завладевает воин Серой Лиги Фесс — авантюрист и недоучившийся боевой маг, сбежавший из другого мира и пришедший на службу Императору. Мощнейший взрыв создает в Мельине гигантский Разлом, а Фесса и Мечи выбрасывает через него в другой мир.

    Персонажи

    Главные герои
    • Агата, она же Сеамни Оэктаканн — девушка из народа Дану, захваченная в плен во время миссии по поиску зародыша Деревянного Меча, впоследствии его Хранительница.
    • Император — совсем недавно взошедший на трон государь Мельинской Империи.
    • Кицум — клоун бродячего цирка Онфима и Онфима, в действительности — воин Серой Лиги, охотившийся за Деревянным Мечом.
    • Фесс, он же Кэр Лаэда — воин Серой Лиги, в действительности — урождённый маг Долины Магов, не получивший диплома и не имеющий членства в Гильдии боевых магов.
    • Тави — боевой маг Мельина, волшебница-самоучка, в детстве чудом избежавшая костра Радуги и воспитанная племенем Вольных, участница поисков Алмазного Меча народа гномов.
    • Сидри Дромаронг — гном, торговец, глава каравана, в действительности — агент Каменного Престола, посланный за Алмазным Мечом.
    • Акциум — неизвестный маг, заточённый под фундаментами храма Хладного Пламени в мельинском городе Хвалине, в действительности — бывший Истинный Маг Мерлин, после Восстания Новых Богов предавшийся Хаосу в лице магов острова Брандей, однако впоследствии отвергнувший его службу и в наказание за измену заточённый в мире Мельина посланцем Хаоса.
    • Хозяин Ливня — маг-ренегат Ордена Арк, обретающий бессмертие за счет пожирания душ разумных существ, погибших под струями Смертного Ливня, в прошлом — наставник Тави.
    • Сильвия Нагваль — полноправный адепт Ордена Арк, дочь Хозяина Ливня и внучка Верховного Мага Ордена Арк.
    • Сежес — глава Ордена Лив, наставница Императора Мельина.
    • Клара Хюммель — урождённый боевой маг по найму, член (впоследствии глава) Гильдии боевых магов Долины.
    Герои второго плана
    • Хеон — один из патриархов Серой Лиги, по происхождению — дворянин, возглавивший мятеж против Радуги в кварталах Чёрного Города Мельина.
    • Кан-Торог — воин племени Вольных, член Круга Капитанов, нанятый Каменным Престолом для сопровождения Сидри Дромаронга в его миссии.
    • Илмет — адепт Ордена Арк, участник поиска Мечей.
    • Онфим — содержатель бродячего цирка, в действительности — адепт Ордена Арк, при помощи своей рабыни-Дану Агаты обнаруживший и захвативший Деревянный Меч.
    • Эвелин и Нодлик — супруги-жонглёры из бродячего цирка Онфима, в действительности — воины Серой Лиги, охотившиеся за Деревянным Мечом.
    • Седрик Алый — последний князь-маг народа Дану, возглавивший поход остатков воинства своего народа по зову Деревянного Меча.
    • Ондуласт — адепт Ордена Кутул в Хвалине, едва не разоблачивший миссию Сидри Дромаронга.
    • Тарвус — граф Империи, глава мельинской знати, принявшей сторону Императора в войне с Радугой.
    • Брагга — барон Империи, предводитель баронского ополчения, в противостоянии Императора и Радуги неформально вставший на сторону магов.
    • Аврамий — командир (легат) Первого легиона, один из мельинских лидеров мятежа против Радуги.
    • Козлоногий — безымянный миньон Неназываемого, пленивший Клару Хюммель в Мельине и передавший Фессу магическую латную перчатку для Императора, — негатор, нейтрализующий любые магические действия, направленные против её носителя.
    • Райна — валькирия, последняя из оставшихся в живых после Боргильдовой битвы, страж Долины Магов, впоследствии — телохранительница Клары Хюммель.
    • Игнациус Коппер — архимаг Долины Магов, дальний родственник Фесса, один из величайших смертных волшебников Упорядоченного.
    • Эвис Эмплада — боевой маг по найму, член Гильдии боевых магов Долины, соратница Клары Хюммель.
    • Эгмонт — боевой маг по найму, член Гильдии боевых магов Долины, соратник Клары Хюммель.
    • Мелвилл — боевой маг по найму, член Гильдии боевых магов Долины, соратник Клары Хюммель.

    Адаптация и переводы

    Роман «Алмазный меч, деревянный меч» послужил основой для одноимённой компьютерной ролевой игры (разработчики: Primal Software и Quant Games, издатель: 1С), выпущенной в 2008 году. Сайт «Absolute Games» назвал эту игру «одной из худших RPG по мотивам российской фантастики», попутно отметив, что «взятое за основу произведение тоже не блистало».

    В 2006 году вышел перевод романа на шведский язык под названием «Svärdens väktare, första boken: Diamantsvärdet och träsvärdet, första delen».

    Неоднократно сообщалось о планах экранизации книги, называлась даже компания — «Новый русский сериал», однако проект так и не был реализован.

    ru.universenp.wikia.com

    Книга "Алмазный меч. Деревянный меч"

    Добавить
    • Читаю
    • Хочу прочитать
    • Прочитал

    Оцените книгу

    1 прочитал

    Скачать книгу

    544 скачивания

    О книге "Алмазный меч. Деревянный меч"

    Уже несколько столетий Империя, основанная людьми, победившими гномов, эльфов, орков и Дану, держится на крови и страхе. Опоры трона – семь Магических Орденов – имеют неограниченную власть над душами и судьбами обитателей страны и самого императора. Но близок день мести, день начала великой битвы, ибо пробудился уже в глубине Друнгского Леса священный меч Иммельсторн и все ярче искрится Алмазный «брат» его Драгнир, освещая тайные пещеры Подгорного Племени.

    Первая книга цикла, действие происходит в Мире Мельина. Множество магических сил, народов и героев одиночек ведут борьбу за обладание двумя магическими мечами. Главный герой цикла – Фесс, ведет свою игру, но неожиданно обнаруживает себя в центре схватки за Алмазный и Деревянный мечи.

    На нашем сайте вы можете скачать книгу "Алмазный меч. Деревянный меч" Ник Перумов бесплатно и без регистрации в формате epub, fb2, rtf, читать книгу онлайн или купить книгу в интернет-магазине.

    Мнение читателей

    Так начались Странствия Мага, в которых юноша из рода Лаэда, приобрел множество имен, друзей и врагов, стал полноправным Некромантом, и приобрел статус разрушителя Мира.

    4/5Zlevin

    Книга, у которой есть все шансы стать вашей настольной

    4/5Rumeur

    Автор ведет множество сюжетных линий, пересекая их, вновь разводя, но все же каждая из них придет к финалу и сыграет свою неотъемлемую роль в главной битве

    4/5bagelik

    Непередаваемая смесь фэнтези, детектива, приключений и всего прочего.

    5/5Malefik

    Читала книгу еще в школе, это 2004 год примерно и на тот момент нечего лучше точно не было)Хорошая книга.

    5/5Malana

    Непривычно было вначале читать, что много сюжетный линий и действующих персонажей, а так местами читал взахлеб, местами откровенно скучал

    5/5Becpechnaya

    Отзывы читателей

    • А

      Интересные, захватывающие книги.

    Подборки книг

    Похожие книги

    Другие книги автора

    Информация обновлена: 03.12.2017

    avidreaders.ru

    Страница 2 Алмазный меч деревянный меч (Том 1) читать онлайн

    Глава 1– До Хвалина бы добраться, покуда Ливень не нагнал…Она проснулась, вырвавшись из зыбкого, зябкого сна. Сквозь щели и прорехи фургонного полога сочился промозглый октябрьский ветер. Ветхое и кургузое одеяльце не спасало, если бы не смертельная усталость, она не сомкнула бы глаз до утра. Очень болел старый шрам на шее – к дождю. Старый и страшный шрам.., очень страшный…Опять дорога. Будь она проклята. И вечное «…покуда Ливень не нагнал…», в разных вариациях повторяемое всей без исключения труппой.Да, здешний Ливень действительно мог бы именоваться именно так, с большой буквы. Он и впрямь должен был не «зарядить», а нагнать – мрачное и темное, небесное воинство шло с востока, горизонт клубился черным, словно там, вдали, полыхали невиданные пожары – но обо всем, что касалось Смертных Ливней, люди старались говорить самыми обычными словами, как будто это могло уберечь от льющейся с небосвода смерти!На сей раз эти слова произнес Кицум, старый клоун, никогда не расстававшийся с бутылкой. У него уже здорово тряслись руки, а изо рта пахло какой-то алхимической гадостью, даже когда он – редкое дело! – случайно оказывался трезв. На помост он выходил только после «маленького глоточка на удачу». Объем «глоточка» менялся от двухкулачной кружки до целой бутыли забористого гномьего «Каменного жара».Она поежилась, тщетно пытаясь сберечь последние остатки тепла. Все, сейчас ее поднимут. Фургон остановится самое большее на несколько минут, набрать воды в придорожном колодце, а затем потащится дальше, через лесное, буреломное безлюдье, через Суболичью Пустошь, отделявшую славный град Хвалин от не менее славного града Острага.«…Только бы успеть, покуда Ливень не нагнал…»Они не останавливались на ночлег. Не разводили на привалах огня. Пищу кое-как варганили на железной печурке, опаса ради вынесенной за борт фургона.Потому что, если дождь застигнет в пути, всем им можно читать отходную.Не дожидаясь пинка в бок, девушка откинула одеяло и потянулась – легко, грациозно, словно дикая кошка. Что, кстати, было не так уж далеко от истины. Заостренные ушки и в самом деле придавали ей определенное сходство с кошкой – притом именно с дикой.Агата – из племен Дану. Точнее, Агатой ее звали люди – за редкостные волосы, иссиня-черные, чернее воронова крыла; а как звучало ее настоящее имя, никого не волновало.– А, очухалась… – Кицум сидел на своем облезлом сундучке и пил дымящийся чай из костяной потрескавшейся кружки. Фургон немилосердно трясло, однако старый клоун неведомым образом ухитрялся не пролить ни капли.Боги! Кицум пьет сутра чай!– Давай-ка за дело, остроухое отродье. Вон котлы с вечера нечищены. А воды за тебя – и сюда и господину Онфиму – Троша натаскал. Дала б, что ли, парню в благодарность…Девушка (вернее сказать – девочка; по человечьим меркам она выглядела лет на четырнадцать, не старше; а сколько по счету нечестивцев Дану, всякий верующий в Истинного Бога никогда не станет и задумываться) насмешливо присела, пальчиками оттянув в стороны складки широких порток.– Если ты пьешь чай, то неужто сие значит, что бочонок гномояда показал дно, о почтенный Кицум, да не опадет белизна грима с твоих щек на помосте? – Агата ловко увернулась от пущенного ей в голову драного башмака и показала старику язык.Кицум относился к ней лучше всех в труппе. Если не считать, конечно, Троши, такого же парии, как и она.Башмак врезался в полог и, завершая полет, опустился прямиком на голову рекомому Троше, молодому парню, взятому в цирк Онфима и Онфима за редкостное здоровье, от природы громадную силу и столь же громадные благоглупость с доверчивостью. Он работал с тяжелыми стальными шарами, соединенными цепью, подбрасывал их, крутил, вызывая неизменные охи, вздохи и закрывание шалями лица у дебелых купчих, по неразумию мужей угодивших на Хвалинскую, Острагскую либо Ежелинскую ярмарки. Почти каждое выступление заканчивалось тем, что хозяин Онфим-первый брал Трошу за руку и куда-то уводил, возвращаясь всякий раз весьма довольный. Парень же появлялся не иначе как на следующее утро и на жадные расспросы Тукка и Токка, братцев-акробатцев, отвечал лишь недоуменным пожиманием плеч:«Да всю ночь на мне скакала, корова треклятая… Лучше б я шары лишний раз повертел. Удоволь.., чего? Не знаю я таких слов, господин Тукк, простите великодушно… Устал, вот и все. И выспаться не дали. Как всегда…»– Ой, – дисциплинированный Троша немедля открыл глаза. – Виноват, господин Кицум… Уже встаю, господин Кицум…– Помочь вам оправиться, господин Кицум? – искусно подделывая голос, продолжила Агата, уже склонившись над котлами.– Болван!.. Тьфу, Агата, блудливая кошка, это опять ты! Который раз ловлюсь на твоем дурацком фокусе!..Девушка-Дану фыркнула.Пока не проснулись господин Онфим, братцы-акробатцы и прочие обитатели двух цирковых фургонов, она могла себе это позволить. Потом в ход пойдут кнуты или заклятья, терзающие плоть дочери племен Дану. Если, конечно, она не будет слушаться.Агата пригнулась еще ниже.Песок да ледяная вода – и оттирай, как хочешь, застывший жир с накипью. Как бы плохо ни шли дела, господин Онфим-первый и братцы-акробатцы, наушники и прихлебатели хозяина, в еде себе не отказывали. Правда, потом господин Онфим брал плетку и лично сгонял с повизгивающих братцев лишний жирок.– Привет, Троша.– Ой, привет, Агатка… – Он покраснел, в один миг сделавшись смуглым, точно пропеченный солнцем дикий южанин-рыбоед с Островов.Смешно – парень, которого на ярмарках каждый день подсовывали какой-нибудь купчихе, а то и скучающей барыне из благородных, пасовал и смущался перед Агатой неимоверно. Бесхитростное его сердце, похоже, навеки оказалось пленено остроухой черноволосой девчонкой-Дану, отвратной и богомерзкой Нелюдью, согласно авторитетному мнению господ богословов Мельина, южной имперской столицы.– Ты принес воды, спасибо.Не больно-то радостно начинать день со столь мерзкой процедуры, но что поделаешь. Никто не знает, что может вывести из себя господина Онфима-первого. Порой он не обращает на чистоту посуды никакого внимания, а порой закатывает из-за этого несусветные истерики, кончающиеся побоями и порками.Троша хотел было ответить, но засмущался еще больше и только махнул рукой.– Дык что я.., я ж завсегда…– Эй, вы, там, продрали глаза, ленивые тушканы? – гаркнул с козел Нодлик, вторую половину ночи просидевший за кучера. Вообще-то они с Эвелин были жонглерами; оба то и дело наставляли друг другу рога, ссорились и дрались, однако тотчас же приходили к полному согласию, когда дело касалось насмешек или оскорблений по адресу Агаты.– Сколько мы отмахали, Нодлик?.. Давай бросай вожжи, у меня чай тут имеется, – откликнулся Кицум. – Холодная дорога леденит грудь и душу, пора маленько отогреться!Агата никогда не могла понять, как можно одинаково относиться ко всем – и к ней, и к Троше, и к Нодлику с Эвелин, находившим своеобразное удовольствие в том, чтобы сделать девчонке-Дану очередную гадость.– Чай? Ты сказал чай, о величайший из комиков? – возопил Нодлик. – Гони сюда эту драную кошку! Агата! Давай шевелись, не то мигом у нас схлопочешь!«У нас» было сказано недаром. Эвелин никогда не упускала случая принять участие в расправе.– Оставь ее, Нодлик. Она драит котлы.– А-а.., самое место для такого дерьма, как эти Дану. Ну тогда Трошу сюда.– Ага, ага, счас, господин Нодлик… – заторопился силач.Нодлик швырнул ему вожжи (ловко угодив при этом концом одной из них Троше в глаз) и перелез с козел внутрь фургона. Был он высок, но весь какой-то нескладный, костлявый, изломанный, с длинной унылой физиономией, оживить которую не мог никакой грим. Лоб жонглера покрывали многочисленные ало-синюшные прыщи; редкие волосы, пегие от седины, висели сальными сосульками – а ведь Нодлику по людскому счету исполнилось всего тридцать пять!..– М.., уже встаем?.. – осведомился хриплый голос, как будто бы принадлежавший женщине. – Эй, стерва, мой завтрак готов?«Стерва» было у Эвелин самым ласковым словом для Агаты.– Она чистит котлы, подружка, – счел нужным заметить Кицум.– Ну ты и козел… Нашел, что ей поручить… Пусть бы Онфим ей еще и за это всыпал – все развлечение…Эвелин выбралась из-под пары одеял – в отличие от Агаты, довольствовавшейся какими-то лохмотьями, у всех прочих, включая Трошу, одеяла были нормальные, господа Онфимы понимали, что от простуженного артиста толку мало. Однако мысль о том, чтобы поделиться теплом с Нелюдью-Дану не пришла в голову даже простодушному Троше. Собственно, в этом смысле он ничем не отличался от остальных.Агата дернула щекой.«Они все просто грязные свиньи. Грязные, пьяные, совокупляющиеся свиньи. Свинья может опрокинуть Дану в грязь, но истинный Дану никогда не обернет свой гнев против нее», – хотя, по правде говоря, сия сентенция, извлеченная из Atann-eeuy Akhimm, Тан-эу-Ахим, если писать примитивными людскими буквами, Царственного Шестикнижия, последнее время что-то перестала утешать Агату.Теперь все обитатели первого фургона были в сборе. Кицум, Нодлик, Эвелин, Агата и Троша, сидящий на козлах. Позади тащился второй фургон их цирка – существенно больше и богаче. Полог над ним был новым и прочным, без единой прорехи. Там ехали сам господин Онфим-первый, Еремей – заклинатель змей, братцы-акробатцы и Таньша – Смерть-дева, как прозывали ее ярмарочные зазывалы. Сам господин Онфим, как и положено хозяину, занимался сбором денег и раздачей жалованья. Его единоутробный брат Онфим-второй сидел в Ежелине, отправляя посредством почтовых заклятий брату известия, где и когда будет выгоднее всего устроить представление.Агата – прислуга, посудомойка, швея, повариха, танцовщица, музыкантша, акробатка, живая кукла, которую Кицум на потеху почтеннейшей публике лупил по голове и иным частям тела бутафорской плетью, живая мишень в аттракционе Смерть-девы – завершала список артистов «Онфима и Онфима». Излишне говорить о том, что никакого жалованья ей не полагалось. Тонкую шею Дану охватывал заговоренный ошейник из грубого железа. Она была рабыней без права выкупа.– Давайте, давайте, на молитву, быстро, – торопил остальных набожный Нодлик. – А ты, данка, зенки свои богомерзкие опусти, неча тебе глазеть, как народ честной истинному Богу молится…Истинный Бог. Который отдал в руки своего избранного народа всю землю, от окоема до окоема, испепелил его врагов, упрочил его твердыни и придал несокрушимую мощь его оружию. И который неусыпно, каждый день, помогает ему и сейчас.Все в фургоне, за исключением Агаты, затянули молитву. Церковь не допускала Дану ни к причастию, ни к крещению. Они имели право существовать либо как враги покоренные – то есть как рабы; либо как враги пока еще не покоренные, но это, конечно, временно.Непроизвольно Агата прислушивалась к монотонно бубнящим голосам.– …И не попусти злу свершиться…– Боже, избавь нас от…Все обычно. Эту утреннюю молитву Агата уже заучила наизусть. Ее гнусавили попы в рабском лагере, куда сгоняли всех, только что схваченных, попам отвечали пропитые голоса стражников; тянули тюремщики в заведении для не желавших так просто смириться с рабским ошейником; бормотали жирные перекупщики, выклянчивая себе хоть немного удачи, то есть удачного обмана; шипели хозяйки, явившиеся выбирать себе прислугу, а мужу – наложниц, ибо Дану – не люди, а просто сосуд для удовлетворения низких мужичьих нужд…Агата слушала молитву. Сколь же велика, наверное, власть этого нового бога, если он дал в руки хумансам страшную, неодолимую боевую магию, на исконных землях Дану, эльфов, гномов, орков, троллей, кобольдов, половинчиков, хедов, гурров, гаррид и многих еще иных – помог создать мрачную Империю, страх и ужас всех нечеловеческих рас, ненасытное чудовище, пожирающее сердце и печень своих врагов, отхаркивающееся легионами, что идут все дальше и дальше, до самых океанских берегов. И вместо гордых лебединых кораблей эльфов и Дану, что неслись по волнам в стремительном полете, моря теперь раздирают таранные носы боевых галер, окованных красной медью……А Епископат усердствует, по вековому правилу «разделяй и властвуй», и вот уже полезные Империи Вольные, народ непревзойденных воителей, объявлены допущенными к причастию, вот уже покорившиеся половинчики объявлены «просвещения путем идущими», их городишки и деревушки обложены тяжкой данью, церковной, орденской и имперской десятинами, но – оставлены в относительном покое.Церковь и маги милостиво позволили кое-как торговать загнанным глубоко под землю гномам, выполнять кое-какую черную работу оркам, троллям и гоблинам, пропускают они на имперские рынки и мрачные караваны кобольдов.А богомерзкие Дану и эльфы объявлены вне закона. Как и несдавшиеся хеды, гурры, гарриды. Но эти едва ли по-настоящему понимают, что происходит, убийцы они и дикие кровопийцы, с ними вели беспощадную войну еще Дану, прежние хозяева лесов…Руки Агаты, не требуя вмешательства головы, все это время усердно драили железные внутренности котлов.– Ты что, уже закончила? – Эвелин придирчиво оглядела оттертую до немыслимого блеска сталь. – А вот мы сейчас проверим…– Эй, вы, там, на головном! – завопили сзади.Агата подняла голову.Здоровенный фургон господина Онфима-первого тянула аж шестерка запряженных парами лошадей. На передке восседал Еремей – заклинатель змей; впрочем, сейчас он не восседал, а как раз напротив, подпрыгивал и размахивал руками.– На головном! Помолились ужо, аль нет? Господин Онфим спрашивают! И еще – слухай сюды! Господин Онфим данку немедля к себе требуют!– Помолились, помолились, – буркнул Нодлик.В мутноватом взгляде Кицума, устремленном на Агату, мелькнуло нечто похожее на сочувствие.Хозяин бродячего цирка имел несчастье проснуться слишком рано. Обычно в пути он продирал глаза не ранее полудня. Молился; после чего брался за дела. Собственно говоря, это означало неприятности для всех без исключения артистов, в том числе и для братцев-акробатцев; лишь Смерть-дева, с энтузиазмом согревавшая господину Онфиму-первому по вечерам постель, могла чувствовать себя в относительной безопасности.Здесь, посреди Суболичьей Пустоши, с висящим на плечах Смертным Ливнем, быть вышвырнутым из фургонов означало верную гибель. Господин Онфим и так был в ярости оттого, что добрую четверть сезонной прибыли пришлось отдать острагскому магу, наложившему на лошадей заклятье неутомимости.Девушка-Дану скользнула за борт фургона, точно стремительная ласка. В ее движениях сквозила нечеловеческая гибкость и плавность, казалось, она не бежит, а течет, точно ручеек.Обернувшийся Троша проводил Агату долгим взглядом и со вздохом причмокнул губами.– Ну достанется ж сейчас этой стерве! – злобно хихикнула Эвелин. – Так я не пойму, мы что, без завтрака остались?– Переживешь, – бросил невозмутимый Кицум. Как ни странно, он не торопился прикладываться к бутылке – то ли запасы и вправду иссякли, то ли ему во сне явился сам святой Сухорот, ненавистник пьющих.Эвелин скривилась, однако смолчала – они как-то попытались вместе с Нодликом устроить клоуну «темную». Жонглер отлеживался неделю, а Эвелин пришлось изрядно раскошелиться, чтобы чародейка-косметичка исправила ей известную асимметрию физиономии. Больше задевать Кицума они не решались.Гнев свой женщина немедля выместила на Нодлике. Втянув голову в плечи, тот принялся за стряпню.***Агата ловко увернулась от хлестнувшего совсем рядом кнута. Заклинатель змей разочарованно чертыхнулся.– Доброе утро, господин Еремей, – медовым голоском пропела Агата, ухитрившись на бегу сделать реверанс. Ухватилась за борт повозки и одним движением оказалась внутри.В фургоне господина Онфима было тепло. Печек тут имелось целых две, причем одна – обложенная камнями. В обоих уже горел огонь. Возле печек толкались братцы-акробатцы, крайне раздосадованные таким оборотом событий. Физиономии у обоих покрывала сажа.Господин Онфим возлежал на сундуке-кассе, покрытом в четыре слоя одеялами. Рядом суетилась Таньша-Смерть, поднося дымящиеся плошки.Да, небывалое дело. Господин Онфим погнал свою любовницу готовить! Обычно этим занималась рабыня-Дану; сегодня, видать, случилось что-то особенное.Утруждать себя приветствиями хозяин цирка не любил. Даже с Таньшей он разговаривал, как правило, так: «Ну, готова? Сколько ждать можно? Задирай юбку, стерва, и нагибайся! А вы отвернитесь, скоты…»– Мы проезжаем остатки Друнгского Леса, – прошипел Онфим. – Сейчас сделаем остановку. И пройдемся. Вдвоем с тобой. Бери свои причиндалы. Да не заставляй меня ждать! Не то…– Да, господин Онфим, – Дану низко поклонилась.«Грязные свиньи. Друнгский Лес! Западная граница земель Дану.., последний оплот. Я знала, что он окажется на нашем пути… Он звал меня, он узнал меня за десяток лиг – однако не смог разглядеть ошейник на моей шее… Великие Боги, Онфим, оказывается, неплохо знает историю!.. И мне вновь придется смотреть, как нога жалкого хуманса попирает священную землю моих отцов!..»Однако сделать она все равно ничего не могла. Ошейник заклепали умелые чародеи.Онфим отбросил одеяла. В темно-зеленом охотничьем кафтане, в высоких сапогах и с кривой арцахской саблей на поясе он совершенно не походил на содержателя бродячего цирка, недавно разменявшего шестой десяток, отрастившего изрядное брюшко, большого любителя пива и женщин – как человеческих, так и нечеловеческих рас. Невесть куда исчезли одутловатые щеки, а блеклые глаза горели настоящим, живым огнем – такого не случалось даже в самые счастливые моменты его жизни, когда он считал выручку.– Я жду, – холодно напомнил он. Агата молча поклонилась.– Еремей! Останавливаемся, – скомандовал Онфим.Братцы-акробатцы глядели на Дану злыми крысиными глазками.Догнать головной фургон, схватить теплый плащ – единственную оставленную ей вещь, натянуть дорожные сапоги было делом одной минуты. Повозки со скрипом остановились; Кицум, разинув рот, глядел на хозяина.– Господин… Господин Онфим! – от испуга он хрипел и спотыкался чуть ли не на каждом слоге. – Дожди.., господин Онфим…Агата едва не упала, заметив улыбку на тонких бескровных губах хозяина.– Все в порядке, Кицум. Я все предусмотрел. В том числе и эту остановку. Ждите нас.., мы недолго, самое большее – до вечера. А чтобы у горячих голов поубавилось соблазну удрать вместе с фургонами и деньгами, на лошадей я налагаю заклятье Пут.Он поднял руку. На безымянном его пальце Агата увидела кольцо с изумрудного цвета камнем в дешевой бронзовой оправе. Онфим пробормотал слова пароля, и камень вспыхнул, исчезнув в ярко-зеленом пламени. На кольце осталось лишь пустое гнездо.На мгновение заложило уши.– К моему приходу чтобы в фургоне было натоплено и ужин готов, – неприятным голосом распорядился Онфим. – А теперь давай вперед, данка!.. Отрабатывай свой хлеб!..Агата молча двинулась вперед.«Ты меня удивил, Онфим. Никогда бы не подумала, что ты знаешь о нашем Лесе. Никогда бы не подумала, что ты захочешь сам залезть в него. Но самое главное – что тебе нужно в Друнгском Лесу? Ваши маги прочесали его вдоль и поперек. Да и людей побывало множество – они искали золото Дачу, глупцы… Ты не похож на глупца, Онфим. Ты грязная, жестокая, развратная и бесчестная свинья, Онфим, но при этом ты далеко не глуп. Так зачем же тебе понадобилось в наш Лес?»Деревья вдоль дороги росли обычные, человеческие. Мусорные деревья, как называли их истинные Дану. Мелкие, худосочные, примученные гнилью и тлями, кое-где опутанные паутиной шелкопрядов. Их ненавидящие взоры впились в спину Агаты; безъязыкие рты разомкнулись, изрыгая поток грязных и отвратительных ругательств, неслышимых ни для кого, кроме нее. Пожелание быть изнасилованной и задушенной собственным отцом могло на этом фоне сойти за изысканную вежливость.Чуть дальше от дороги лес стал почище. Оно и понятно – деревья вдоль тракта принимали на себя всю злобу проезжающих, все их горе и разочарование, а оттого – болели, чахли, но не умирали и даже давали потомство. Бесконечность же мук только усиливала злобу.Ветки попытались вцепиться Агате в волосы, выцарапать глаза – Онфим хлестнул по ним тонким костяным стеком, и девушка ощутила внезапный ледяной укол под ложечку – желтоватая кость явно таила в себе какое-то заклятье, и притом не из простых.– Чего встала? А ну шагай, остроухая! Они пробирались сквозь унылые заросли – листья и трава казались покрытыми пылью, хотя откуда здесь пыль? Липы и клены соседствовали с соснами, грабами и пихтами – результат всеобщего магического хаоса в годы Войны с Дану, о которой людские менестрели поют на каждой ярмарке, на каждом торжище и на каждом постоялом дворе.Уцелевшие Дану стараются по мере сил о ней не вспоминать.– Куда идти, господин Онфим? – еще одна жалкая попытка самозащиты. Не хозяин, а господин, просто вежливое обращение…– Не прикидывайся, что не знаешь, остроухая. Веди меня в Друнг! В самую глубь! Ты чувствуешь его, я знаю. Веди!Агата коротко поклонилась. Закрыла на миг глаза, отрешаясь от больного, злобного леса, жалкой на него пародии, что окружал ее сейчас; чувства девушки-Дану потянулись вперед, к недальним холмам, где из каменных гротов еще текли быстрые, незамутненные ручейки, где на косогорах еще высились настоящие Lhadann Naastonn, Истинные Деревья, где все иное, даже воздух…Там, где родина Дану.Лес отозвался тотчас же – слитным гудом исполинских ветвей, нежным трепетанием не знающей увядания листвы (когда Дану отступили, Lhadann Naastonn научились сбрасывать листву на зиму – наивная попытка защититься от гнева хумансов, чей закон «Уничтожь незнакомое!»).Онфим держался позади Агаты в трех или четырех шагах. Правая рука на эфесе сабли; левая сжимает костяной стек. Наслышан о чудовищах Друнга, зародившихся из останков злой магии, что огненной метлой прошлась по твердыне древнего народа?Сама Агата толком об этом ничего не знала, но надеялась, что ее кровь, кровь Дану, послужит надежной защитой. Так уже случалось, и притом не раз.Мало-помалу изуродованный человеческий лес отступал. Среди сорной травы мелькнула пушистая метелка Ssortti, на ветвях вполне обычного дубка алел кружевной венчик Doconni, а вот и первый куст голубой Auozynn, – считай, пришли.«Здравствуй, Друнг. Человеческая гортань не в силах передать созвучия твоего истинного имени: Dad'rrount'got. Даже примитивное Дадрроунтгот (хотя и оно не имеет почти ничего общего с твоим настоящим прозваньем) слишком сложно для них. Друнг! Кличка собаки, или племенного быка…Ну вот, ты и начался, Dad'rrount got. Я ступаю по твоей земле, а шея моя охвачена злым человечьим железом. Наговорным железом. И я бессильна против него. Я могла умереть, но мне были завещаны жизнь и месть. И потому я веду этого грязного хуманса, чье дыхание зловонней разлагающейся мертвечины. Прости меня, Великий Лес, прости свою ветреную внучку, она слишком долго пела и танцевала… Но теперь она платит по счетам всего племени Дану».– Мы на границе Друнга, господин Онфим.– Старайся, остроухая, и, быть может, проживешь сегодняшний день без порки. Давай веди дальше! Веди, кому говорят!Если Онфим и был удивлен открывшимся ему зрелищем, то виду не показал.Друнг начался. Исчезли кривые, изломанные стволы, изглоданные вредителями чахлые листья. Шуршащие кроны вольно распахнулись над головами, зазвенели птичьи голоса. До колен поднялась мягкая ароматная трава (и это в октябре!), истинная oend'artonn, чья целебная сила поспорила бы с любой алхимичьей отравой. Деревья становились все выше, их ветви сплетались, но внизу, подле могучих корней, окруженных молодой порослью подлеска, не темнело – еще одно чудо Леса Дану.«Как странно… Лес жив. Dad'rrount'got жив, несмотря на падение всей магии Дану, несмотря на то, что его дети истреблены и рассеяны… Что-то хранит тебя, Великий Лес, что-то уберегает тебя от полной гибели… Но что – вот вопрос…»– Шагай, данка, шагай. Веди меня в сердце Друнга, – повторил за спиной господин Онфим.«А ведь он совсем-совсем не боится… Совсем-совсем!»Откуда ни возьмись, под ногами появилась тропа.Заструилась, зазмеилась под ногами, ловко уворачиваясь от коричневатых громад Rraudtogow, подныривая под свисающие до земли ветви rusmallow, чьи нарядные золотисто-зеленые листья упрямо сопротивлялись стылой осени, мимо иных чудес Великого Леса, мимо, мимо, мимо…Когда-то Dad'rrount'got можно было пересечь самое меньшее за неделю. Потом Хвалинский тракт рассек его почти пополам, точно удар вражьего меча. То, что лежало южнее дороги, уничтожили маги Красного Арка при помощи подавшихся на новые места обитателей перенаселенных окрестностей Ежелина. Северная же часть леса лежала в пределах владений Ордена Нерг, однако те, то ли по свойственному Бесцветным равнодушию ко внешнему миру, то ли еще отчего-то, не стали искоренять наследие богомерзких Дану. Окраины Великого Леса вымирали сами, благочестивые правители окрестных земель, понукаемые Епископатом, отправляли одну лесорубную экспедицию задругой. Друнг должен был исчезнуть давным-давно.., однако отступив, точно воин, на самый последний рубеж (теперь, чтобы пройти его насквозь, требовался всего один день), уперся изо всех сил – и каким-то чудом выстоял. О нем стали ходить самые страшные слухи. Агата знала, что слухи эти почти во всем истинны. Недаром Онфим прихватил с собой заговоренный стек…Тропа обогнула громадный, неохватный ствол древнего Raggacmia, резко нырнув в полутемный овражек. Агата едва заметно усмехнулась, стараясь не сбиться с шагу.В Dad'rroun'got'e не было овражков. Не было ям, провалов, размывов и тому подобного. Плавные холмы, покрытые густым лесом, перевитые голубыми лентами ручьев – вот что такое истинный Друнг. И оказавшаяся у них на пути ямина означала только одно…«Дочь Дану, мы верны раз данным клятвам. Сила Лесов готова служить тебе».«Вы… Кто вы?»«Мы – Безродные, о Дочь Дану. Гнев Леса – наш отец; боль Леса – наша мать. Мы рождены, чтобы сражаться. Хуманс, идущий за тобой…»«На мне ошейник, запечатанный его именем. Если вы убьете его, я уже никогда не смогу избавиться от этого клейма… Но все равно – да укрепит Черная Мать вашу мощь. Безродные!»«Тогда пусть он войдет в наше логово. Вне его мы бессильны. Магия Ордена Нерг слишком сильна».Агата обогнула могучий ствол.., почти тотчас почувствовав, что Онфим замер и напрягся. Оборачиваться не стала – прежним легким шагом она скользнула вниз, в зеленоватую полутьму заросшего, с крутыми откосами овражка.Онфим не пошел за ней.– Назад, остроухая тварь!!!Она послушно остановилась, обернулась, сделав круглые глаза.– Этот путь…– …ведет в ловушку, – Онфим криво усмехался, рука, сжимавшая стек, ощутимо дрожала. – Разве ты, урожденная Дану, не чувствуешь?Он определенно изменился. Словно спала старая маска. Рука его лежала на эфесе, ноги чуть напружены, поза казалась почти обычной.., но именно казалась.Агате пришлось призвать всю выдержку, чтобы не вскрикнуть. Это была начальная позиция упражнения «Семь зеленых драконов проходят над морем», выполняемого с кривым мечом Tzui – откуда его мог знать немолодой содержатель бродячего цирка?– Я не чувствую никакой опасности, господин Онфим.– Поди сюда! – жестко приказал он. Железный ошейник внезапно стал почти нестерпимо горячим. Поневоле пришлось вернуться.– А теперь смотри, – Онфим поднял стек, указывая им на устье овражка.«Бегите, братья! Бегите!!!»Она не знала, возымел ее призыв действие или нет. С конца стека сорвалась алая молния, и овраг в один миг затопило пламя.«Магия Ордена Арк. Оно и понятно. Остраг – их владения…»– Вот так. – Онфим казался мрачен. – Теперь мы можем идти. – В голосе его вновь зазвучали привычные нотки – нотки алчного и недалекого хозяина жалкого бродячего цирка. – Пришлось потратить заклятие… Истинный Бог, оно стоило мне пятнадцать цехинов! Пятнадцать полновесных золотых цехинов с портретом императора, да продлит небо его дни!..Огонь бушевал недолго. Магия убивает быстро.Они миновали обугленные склоны. Царило безмолвие.Агата шла, точно во сне.«Онфим владеет Силой! Не может быть, чтобы чародеи Арка так просто разбрасывались боевыми заклятьями! Они не продали бы его ни за пятнадцать, ни за сто пятьдесят цехинов! Ты лжешь, Онфим! Ты сам – из числа адептов Ордена Арк! Не иначе!..»– Веди, остроухая, – человек у нее за спиной хрипло рассмеялся. – Веди, веди, да смотри, не ошибись в следующий раз. Я хорошо умею распознавать укрывища Безродных. Иди.., и говори, что ты чувствуешь, да смотри, не упускай ни одной мелочи!«Лучше бы ты приказал мне раздеться и лечь под тебя, скотина!»– Я слегка подогрею твое ожерелье, ушастенькая. Чтобы развязать язычок.Резко и внезапно запахло паленым.Боль заставила Агату рвануться вперед – рвануться слепо, отчаянно. Она не валялась в ногах человека, не просила о пощаде, она просто бежала туда, куда вел ее инстинкт. Воля, злость – все исчезло. По щекам катились слезы, она их не замечала; мысли погасли, исчезнув под натиском всемогущей боли. Злые заклятья ошейника не давали девушке пустить в ход Силы Дану; все, что она могла, – это мчаться вперед, точно подстреленная лань. Мчаться по одному-единственному пути, в конце которого ожидало спасение.Лес что-то кричал ей, она не разбирала. О, если бы не этот проклятый ошейник! Она легко выдержала бы пытку каленым железом……Боль утихла внезапно, в один миг, когда глаза Агаты уже готовы были выскочить из орбит. Ее погасил не Онфим (ошейник продолжал жить, пытаясь терзать плоть своей жертвы), а что-то иное, наделенное столь великой силой, что вся мощь колдунов Арка казалась детской забавой. Это нечто склонило свои взоры к Агате.«Привет тебе, о дочь Дану. Предсказанный час настал. Ты пришла, чтобы получить Immelstorunn»1.Агата почувствовала, что в глазах темнеет. Она зажала рот ладонью, чтобы небо не услышало ее ужасное богохульство.То, за чем она охотилась, когда попала в плен. Последняя надежда племен Дану.Но, Великие Силы, почему же за все эти годы никто из ее соплеменников не нашел, не обрел Его? Ведь первое, что было сделано – это обысканы остатки Dad'rroun'got'a. И притом не раз. А колдуны людских Орденов, жадно пропахавшие всю плоть заповедного леса? Они тоже ничего не нашли? Совсем-совсем ничего?..«Во-первых, ничего не дается жадно алчущему, пусть даже и не для самого себя. Во-вторых, Immelstorunn вырастает не за один год. И есть всего лишь неделя в год Созревания, когда, в осеннюю пору, рука ищущего может обрести Immelstorunn».Лес терпеливо ответил, громадный, невозмутимый, он не боялся смерти, он не знал, что такое страх, и по большому счету ему не было дела и до несчастной Дочери Дану, жалкого осколка некогда великого племени – иначе как мог он отдать сокровище расы Дану сейчас, отдать девчонке в рабском ошейнике со свирепым погонялой-хозяином за плечами?Перед Агатой высилось дерево, стройный, вознесшийся ввысь Aerdunne, пятиконечные листья цвета расплавленного золота чуть слышно шуршали, готовясь укрыть землю мягким зимним одеялом, собственной смертью уберечь от выстуживания, от вымерзания – после того, как пала магия Дану, зимы здесь стали куда суровее и жестче.Совершенно обычный на первый взгляд Aerdunne. Хотя.., нет, не обычный. В дереве дремала скрытая мощь, глубинная, нутряная, из тех, что не отзываются на первые попавшиеся заклятья бродяги-чародея. Сейчас эта мощь пробудилась, не замечая замершего со стеком в руках господина Онфима-первого, не замечая железного наговорного ошейника на той, кому он намеревался вручить взросшее и хранящееся в его стволе. Дерево не желало знать, что сокровище тотчас же попадет в иные руки, руки хуманса, одного из тех, что в прах крушили саму плоть Dad'rroungot'a. Дерево лишь исполняло свое предназначение.Агату била крупная дрожь, и уже не могла помочь никакая выдержка Дану. Онфим, проклятый хитрец, он знал, он наверняка знал! И рассчитал все до мелочей! Наверняка и покупал ее с дальним расчетом…Ветви медленно клонились к ее лицу. То, о чем она так мечтала, то, что грезилось ей в воспаленных ночных видениях, само шло в руки.., но не к ней. Ошейник предостерегающе потеплел. Прежде, чем она хотя бы помыслит о невозможном, боль скрутит ее дугой и бросит наземь, к ногам.., хозяина.Листва раздвинулась. И – во всей красе своей взорам Дану и хуманса предстал immelstorunn. Только – сорви. И – вмах, всей отпущенной Дочери Дану силой – развалить от плеча до пояса того, кто стоит за спиной, а потом поддеть ослабевший ошейник и… – надвое его!..Рука девушки не успела подняться. Онфим знал, за чем он идет сюда. Удар в затылок! И еще, вдогон, по уже падающей!..Близко-близко, возле самых глаз, оказалась земля.– Очень хорошо, Дану, – и без того хриплый голос Онфима вдобавок еще и дрожал. – Очень хорошо. Вставай. Мы обернулись скорее, чем я думал. Идем. Надо возвращаться. Только бы успеть допрежь дождей…– Убей меня, – тихо попросила она, не двигаясь. – Убей, я ведь не нужна тебе больше…Раньше девушка думала, что немедленно умрет, оказавшись в плену. Потом она думала, что немедленно умрет, когда ее в первый раз волокли к козлам для порки. Потом – потом еще оставалась надежда умереть, если она узнает, что Immelstorunn попал в руки людей. Теперь она, сама вручив величайшее оружие своей расы человеку, поняла, что не суждено сбыться и этой надежде.– Убить тебя?.. – оплывали, грузнели щеки, ястребиный нос становился привычной гулей, набрякали иссеченные морщинами мешки под разом обесцветившимися глазами. – Ну вот уж нет, остроухая. Мне приятно смотреть, как ты корчишься. Мне приятно знать, что ты мучаешься оттого, что ваш хваленый Иммельсторн здесь, у меня, завернутый в рогожу.«Иммельсторн! Великие Боги, как грубо и до чего же простецки!.. Впрочем, чего еще ждать от хуманса…»– Так что я тебя не убью, не надейся, кошка. Вставай, и пошли, покуда я не рассердился. Нас догоняют Ливни, нам надо спешить. Вставай!..И она встала. Безвольно, вся дрожа от пережитого. А могучее дерево уже смыкало ветви. Оно выполнило свой долг, явив Immelstomnn дочери племен Дану. Теперь оно спокойно и не торопясь станет растить новый. В назначенный час и он найдет своего хозяина.Человек и молоденькая Дану с острыми ушками пошли обратно к дороге.***– Глянь-кось, вернулись! – Троша первым заметил хозяина с Агатой. За спиной господина Онфима-первого приторочен был длинный сверток. Что он там нашел, интересно?..– Ну, перевели дух? – неприветливо осведомился господин Онфим. – Трогаем.И – невольно глянул через плечо, на восток, где весь горизонт затянули злые черные тучи.Оттуда приближались дожди, а с ними – обычная осенняя смерть. Горе тому, кто встретит ее не под крышей, без огня и угла.Бродячий цирк двинулся дальше.

    readme.club