Вергилий энеида книга первая. Книга энеида


Читать онлайн "Энеида" автора Вергилий Публий Марон - RuLit

Вергилий

Энеида

ВЕРГИЛИЙ

ЭНЕИДА

КНИГА ПЕРВАЯ

Битвы и мужа пою, кто в Италию первым из Трои Роком ведомый беглец - к берегам приплыл Лавинийским. Долго его по морям и далеким землям бросала Воля богов, злопамятный гнев жестокой Юноны. 5 Долго и войны он вел,- до того, как, город построив, В Лаций богов перенес, где возникло племя латинян, Города Альбы отцы и стены высокого Рима. Муза, поведай о том, по какой оскорбилась причине Так царица богов, что муж, благочестием славный, 10 Столько по воле ее претерпел превратностей горьких, Столько трудов. Неужель небожителей гнев так упорен? Город древний стоял - в нем из Тира выходцы жили, Звался он Карфаген - вдалеке от Тибрского устья, Против Италии; был он богат и в битвах бесстрашен. 15 Больше всех стран, говорят, его любила Юнона, Даже и Самое забыв; здесь ее колесница стояла, Здесь и доспехи ее. И давно мечтала богиня, Если позволит судьба, средь народов то царство возвысить. Только слыхала она, что возникнет от крови троянской 20 Род, который во прах ниспровергнет тирийцев твердыни. Царственный этот народ, победной гордый войною, Ливии гибель неся, придет: так Парки судили. Страх пред грядущим томил богиню и память о битвах Прежних, в которых она защищала любезных аргивян. 25 Ненависть злая ее питалась давней обидой, Скрытой глубоко в душе: Сатурна дочь не забыла Суд Париса, к своей красоте оскорбленной презренье, И Ганимеда почет, и царский род ненавистный. Гнев ее не слабел; по морям бросаемых тевкров, 30 Что от данайцев спаслись и от ярости грозной Ахилла, Долго в Лаций она не пускала, и многие годы, Роком гонимы, они по волнам соленым блуждали. Вот сколь огромны труды, положившие Риму начало.

Из виду скрылся едва Сицилии берег, и море 35 Вспенили медью они, и радостно подняли парус, Тотчас Юнона, в душе скрывая вечную рану, Так сказала себе: "Уж мне ль отступить, побежденной? Я ль не смогу отвратить от Италии тевкров владыку? Пусть мне судьба не велит! Но ведь сил достало Палладе 40 Флот аргивян спалить, а самих потопить их в пучине Всех за вину одного Оилеева сына Аякса? Быстрый огонь громовержца сама из тучи метнула И, разбросав корабли, всколыхнула ветрами волны. Сам же Аякс, из пронзенной груди огонь выдыхавший, 45 Вихрем вынесен был и к скале пригвожден островерхой. Я же, царица богов, громовержца сестра и супруга, Битвы столько уж лет веду с одним лишь народом! Кто же Юноны теперь почитать величие станет, Кто, с мольбой преклонясь, почтит алтарь мой дарами?" 50 Так помышляя в душе, огнем обиды объятой, В край богиня спешит, ураганом чреватый и бурей: Там, на Эолии, царь Эол в пещере обширной Шумные ветры замкнул и друг другу враждебные вихри, Властью смирив их своей, обуздав тюрьмой и цепями. 55 Ропщут гневно они, и горы рокотом грозным Им отвечают вокруг. Сидит на вершине скалистой Сам скиптродержец Эол и гнев их душ укрощает, Или же б море с землей и своды высокие неба В бурном порыве сметут и развеют в воздухе ветры. 60 Но всемогущий Отец заточил их в мрачных пещерах, Горы поверх взгромоздил и, боясь их злобного буйства, Дал им владыку-царя, который, верен условью, Их и сдержать, и ослабить узду по приказу умеет.

Стала Эола молить Юнона такими словами: 65 "Дал тебе власть родитель богов и людей повелитель Бури морские смирять или вновь их вздымать над пучиной. Ныне враждебный мне род плывет по волнам Тирренским, Морем в Италию мча Илион и сраженных пенатов. Ветру великую мощь придай и обрушь на корму им, 70 Врозь разбросай корабли, рассей тела по пучинам! Дважды семеро нимф, блистающих прелестью тела, Есть у меня, но красой всех выше Деиопея. Я за услугу твою тебе отдам ее в жены, Вас на все времена нерушимым свяжу я союзом, 75 Чтобы прекрасных детей родителем стал ты счастливым".

Ей отвечает Эол: "Твоя забота, царица, Знать, что ты хочешь, а мне надлежит исполнять повеленья. Ты мне снискала и власть, и жезл, и Юпитера милость, Ты мне право даешь возлежать на пирах у всевышних, 80 Сделав меня повелителем бурь и туч дожденосных".

Вымолвив так, он обратным концом копья ударяет В бок пустотелой горы,- и ветры уверенным строем Рвутся в отверстую дверь и несутся вихрем над сушей. На море вместе напав, до глубокого дна возмущают 85 Воды Эвр, и Нот, и обильные бури несущий Африк, вздувая валы и на берег бешено мча их. Крики троянцев слились со скрипом снастей корабельных. Тучи небо и день из очей похищают внезапно, И непроглядная ночь покрывает бурное море. 90 Вторит громам небосвод, и эфир полыхает огнями, Близкая верная смерть отовсюду мужам угрожает. Тело Энею сковал внезапный холод. Со стоном Руки к светилам воздев, он молвит голосом громким: "Трижды, четырежды тот блажен, кто под стенами Трои 95 Перед очами отцов в бою повстречался со смертью! О Диомед, о Тидид, из народа данайцев храбрейший! О, когда бы и мне довелось на полях илионских Дух испустить под ударом твоей могучей десницы, Там, где Гектор сражен Ахилла копьем, где огромный 100 Пал Сарпедон, где так много несло Симоента теченье Панцирей, шлемов, щитов и тел троянцев отважных!"

Так говорил он. Меж тем ураганом ревущая буря Яростно рвет паруса и валы до звезд воздымает. Сломаны весла; корабль, повернувшись, волнам подставляет 105 Борт свой; несется вослед крутая гора водяная. Здесь корабли на гребне волны, а там расступились Воды, дно обнажив и песок взметая клубами. Три корабля отогнав, бросает Нот их на скалы (Их италийцы зовут Алтарями, те скалы средь моря,110 Скрытый в пучине хребет), а три относит свирепый Эвр с глубины на песчаную мель (глядеть на них страшно), Там разбивает о дно и валом песка окружает. Видит Эней: на корабль, что вез ликийцев с Оронтом, Падает сверху волна и бьет с неслыханной силой 115 Прямо в корму и стремглав уносит кормчего в море. Рядом корабль другой повернулся трижды на месте, Валом гоним, и пропал в воронке водоворота. Изредка видны пловцы средь широкой пучины ревущей, Доски плывут по волнам, щиты, сокровища Трои. 120 Илионея корабль и Ахата прочное судно, То, на котором Абант, и то, где Алет престарелый, Все одолела уже непогода: в трещинах днища, Влагу враждебную внутрь ослабевшие швы пропускают.

Слышит Нептун между тем, как шумит возмущенное морс 125 Чует, что воля дана непогоде, что вдруг всколыхнулись Воды до самых глубин,- и в тревоге тяжкой, желая Царство свое обозреть, над волнами он голову поднял. Видит: Энея суда по всему разбросаны морю, Волны троянцев гнетут, в пучину рушится небо. 130 Тотчас открылись ему сестры разгневанной козни. Эвра к себе он зовет и Зефира и так говорит им: "Вот до чего вы дошли, возгордившись родом высоким, Ветры! Как смеете вы, моего не спросив изволенья, Небо с землею смешать и поднять такие громады? 135 Вот я вас! А теперь пусть улягутся пенные волны, Вы же за эти дела наказаны будете строго! Мчитесь скорей и вашему так господину скажите: Жребием мне вручены над морями власть и трезубец, Мне - не ему! А его владенья - тяжкие скалы, 140 Ваши, Эвр, дома. Так пусть о них и печется И над темницей ветров Эол господствует прочной". Так говорит он, и вмиг усмиряет смятенное море, Туч разгоняет толпу и на небо солнце выводит. С острой вершины скалы Тритон с Кимотоей столкнули 145 Мощным усильем суда, и трезубцем их бог поднимает, Путь им открыв сквозь обширную мель и утишив пучину, Сам же по гребням валов летит на легких колесах. Так иногда начинается вдруг в толпе многолюдной Бунт, и безродная чернь, ослепленная гневом, мятется. 150 Факелы, камни летят, превращенные буйством в оружье, Но лишь увидят, что муж, благочестьем и доблестью славный, Близится,- все обступают его и молча внимают Слову, что вмиг смягчает сердца и душами правит. Так же и на море гул затих, лишь только родитель, 155 Гладь его обозрев, пред собою небо очистил И, повернув скакунов, полетел в колеснице послушной.

Правят свой путь между тем энеады усталые к суше Лишь бы поближе была! - и плывут к побережьям Ливийским. Место укромное есть, где гавань тихую создал, 160 Берег собою прикрыв, островок: набегая из моря, Здесь разбивается зыбь и расходится легким волненьем. С той и с другой стороны стоят утесы; до неба Две скалы поднялись; под отвесной стеною безмолвна Вечно спокойная гладь. Меж трепещущих листьев - поляна, 165 Темная роща ее осеняет пугающей тенью. В склоне напротив, средь скал нависших таится пещера, В ней - пресноводный родник и скамьи из дикого камня. Нимф обиталище здесь. Суда без привязи могут Тут на покое стоять, якорями в дно не впиваясь. 170 Семь собрав кораблей из всего их множества, в эту Бухту входит Эней; стосковавшись по суше, троянцы На берег мчатся скорей, на песок желанный ложатся, Вольно раскинув тела, увлажненные солью морскою. Тотчас Ахат из кремня высекает яркую искру, 175 Листья сухие огонь подхватили, обильную пищу Дали сучья ему - от огнива вспыхнуло пламя. Вынув подмоченный хлеб и благой Цереры орудья, Люди, усталость забыв, несут спасенные зерна, Чтоб, на огне просушив, меж двух камней размолоть их. 180 Сам Эней между тем, на утес взобравшись высокий, Взглядом обводит простор: не плывут ли гонимые ветром Капис или Антей, кораблей не видать ли фригийских И не блеснут ли щиты с кормы Каика высокой. Нет в окоеме судов! Но над морем,- заметил он,- бродят 185 Три оленя больших; вереницею длинной за ними Следом все стадо идет и по злачным долинам пасется. Замер на месте Эней, и Ахатом носимые верным Быстрые стрелы и лук схватил он в руки поспешно. Прежде самих вожаков уложил, высоко носивших 190 Гордый убор ветвистых рогов; потом уже стадо Стрелами он разогнал врассыпную по рощам зеленым. Кончил не раньше Эней, чем семь огромных оленей Наземь поверг, с числом кораблей число их сравнявши. В гавань оттуда идет победитель, меж спутников делит 195 Вина, что добрый Акест поднес, кувшины наполнив, В дар троянским гостям, покидавшим Тринакрии берег. Всех вином оделив, он скорбящих сердца ободряет: "О друзья! Нам случалось с бедой и раньше встречаться! Самое тяжкое все позади: и нашим мученьям 200 Бог положит предел; вы узнали Сциллы свирепость, Между грохочущих скал проплыв; утесы циклопов Ведомы вам; так отбросьте же страх и духом воспряньте! Может быть, будет нам впредь об этом сладостно вспомнить. Через превратности все, через все испытанья стремимся 205 В Лаций, где мирные нам прибежища рок открывает: Там предначертано вновь воскреснуть троянскому царству. Ныне крепитесь, друзья, и для счастья себя берегите!" Так он молвит друзьям и, томимый тяжкой тревогой, Боль подавляет в душе и глядит с надеждой притворной. 210 Спутники тут за добычу взялись, о пире заботясь: Мясо срывают с костей, взрезают утробу, и туши Рубят в куски, и дрожащую плоть вертелами пронзают, Ставят котлы на песке, и костры разводят у моря. Все, возлежа на траве, обновляют пищею силы, 215 Старым вином насыщая себя и дичиною жирной. Голод едой утолив и убрав столы после пира, Вновь поминают они соратников, в море пропавших, И, колеблясь душой меж надеждой и страхом, гадают, Живы ль друзья иль погибли давно и не слышат зовущих. 220 Благочестивый Эней об отважном тоскует Оронте, Плачет тайком о жестокой судьбе Амика и Лика, Также о храбром скорбит Гиасе и храбром Клоанте.

www.rulit.me

Читать онлайн книгу «Энеида» бесплатно — Страница 1

Часть первая

Эней был парубок бедовый

И хлопец хоть куда казак,

На шашни прыткий, непутевый,

Затмил он записных гуляк.

Когда же Трою в битве грозной

Сровняли с кучею навозной,

Котомку сгреб и тягу дал;

С собою прихватил троянцев,

Бритоголовых голодранцев,

И грекам пятки показал.

Челны сварганив, разместились,

Весельцами взмахнули в лад,

Ватагой по морю пустились

Чесать куда глаза глядят.

Юнона, злая сучья дочка,

Тут раскудахталась, как квочка, —

Энея не любила – страх;

Хотелось ей, чтоб отлетела

К чертям душа его из тела,

Чтоб сгинул этот вертопрах.

Был не по нраву, не по сердцу

Богине издавна Эней:

Он ей казался горше перцу,

Не хаживал с поклоном к ней

И был ей ненавистней вдвое,

Как всякий обитатель Трои;

Он там родился и возрос,

Вдобавок звал Венеру мамой,

А ей Парис – дитя Приама —

Некстати яблочко поднес.

Пронюхала злодейка Геба,

Что пан Эней на кораблях.

Юнона поглядела с неба,

И взял ее великий страх.

Проворно спрыгнула с лежанки,

Павлина заложила в санки;

Убрав под кичку волоса,

Шнуровку хвать и юбку тоже,

Хлеб-соль – на блюдо и – за вожжи.

Летит – ни дать ни взять оса!

Вошла она к Эолу в хату,

Осведомилась, как живет,

Здоровья пожелала свату,

Спросила – не гостей ли ждет?

И, прежде чем начать беседу,

Хлеб-соль на стол Эолу-деду

Метнула, села на скамью:

«К тебе я с просьбою великой!

Ты сбей Энея с панталыку,

Исполни волюшку мою.

Он – прощелыга и заноза,

Разбойник и головорез.

На белом свете льются слезы

Через таких, как он, повес.

Пошли ему, сквернавцу, горе!

Со всей своей ватагой в море

Пускай утонет пан Эней!

За это девкою здоровой,

Смазливой, смачной, чернобровой

Я награжу тебя, ей-ей!»

Вздохнул Эол: «По мне и плата!

Когда бы знал я наперед!

Все ветры разбрелись куда-то.

Теперь кой черт их соберет!

Спьяна Борею только спать бы;

Не воротился Нот со свадьбы;

Зефир, отпетый негодяй,

С девчатами заженихался,

А Эвр в поденщики подался;

Без них теперь хоть пропадай!

Но так и быть, умом раскину,

Энею оплеуху дам

И загоню к чертям в трясину.

Пускай барахтается там!

Прощай, не забывай посула.

А если только зря сболтнула.

Сбрехнула попусту – шалишь!

Уж как ты ни вертись, ни бейся —

На ласку больше не надейся.

Тогда с меня возьмешь ты шиш!»

Юнону проводив с подворья,

Старик Эол созвал домой

Четыре ветра для подспорья,

И море вспучилось горой.

Эней не ждал такой невзгоды.

Пузырились, кипели воды,

Валы вздымались вновь и вновь.

От непредвиденной прорухи

Вопил он, как от рези в брюхе,

И темя расцарапал в кровь.

А тут Эоловы поганцы

Знай дуют! Море аж ревет.

Слезами облились троянцы.

Взяло Энея за живот.

Челны разбило, разметало.

Немало войска там пропало.

Хлебнули сто напастей злых!

Взмолился наш Эней: «Нептуну

Я четвертак в ручищу суну,

Чтоб окаянный шторм утих!»

Нептун хапугой был известным.

Ночуя лакомый кусок,

Не усидел в запечье тесном,

Подался тут же за порог.

Он рака оседлал проворно,

Взвалился на него задорно,

Метнулся к ветрам, как карась:

«Эй, вы, чего разбушевались,

В чужом дому развоевались?

Вам на море нет ходу, мразь!»

Угомонились ветры в страхе,

Пустились мигом наутек,

Шатнулись, как «до ляса» ляхи,

Бегут, как от ежа – хорек.

Нептун сейчас же взял метелку

И вымел море, как светелку.

Тут солнце глянуло на свет.

Эней как будто вновь родился,

Пять раз подряд перекрестился

И приказал варить обед.

Вот мисками настил сосновый

Уставили, забыв беду.

Не говоря худого слова,

Все навалились на еду.

Кулеш, галушки и лемешку

Уписывали вперемежку,

Тянули брагу из корцов,

Горелку квартами хлестали,

Из-за стола насилу встали

И спать легли в конце концов.

Была Венера-вертихвостка

Востра и на язык бойка.

Смекнувши мигом, в чем загвоздка,

Кто настращал ее сынка,

Она приубралась, умылась,

Как в день воскресный нарядилась

Пуститься в пляс бы ей к лицу!

В кунтуш люстриновый одета,

В очипке новом из грезета,

Явилась на поклон к отцу.

Зевес тогда глушил сивуху,

Питье селедкой заедал;

Седьмую высуслив осьмуху,

Подонки в кубок наливал.

«За что. скажи, любимый батя,

Обида моему дитяти?

Чем прогневил тебя Эней?

Моим сынком играют в свинки!—

Венера всхлипнула, слезинки

Из глаз посыпались у ней. —

Уж не видать бедняге Рима

Ни в сладком сне, ни наяву,

Точь-в-точь как пану хану – Крыма.

Скорей издохнет черт во рву!

Ты знаешь сам, когда Юнона

Пестом задаст кому трезвона,

Так загудят в башке шмели.

Вот колобродить мастерица!

Но ты заставь ее смириться,

Угомониться ей вели!»

Последнее допив из кубка,

Юпитер свой погладил чуб:

«Ох, доченька моя, голубка!

Поверь, я в правде тверд, как дуб.

Эней забудет все мытарства,

Он сильное построит царство,

Немаловажный станет пан,

Свой род возвысит, не уронит,

Весь мир на панщину погонит,

Над всеми будет атаман.

Проездом завернув к Дидоне,

Начнет он куры строить ей,

Полюбится ее персоне

И запирует наш Эней.

Попонедельничай! Тревогу

Откинув, помолись ты богу!

Всё сбудется, как я сказал».

Венера низко поклонилась,

Учтиво с батюшкой простилась,

А он ее поцеловал.

Эней очнулся после ночи

И с голодранцами опять

Пустился, сколько видят очи,

Проворно по волнам чесать.

Плыл-плыл, плыл-плыл! Энею море

Обрыдло хуже всякой хвори.

Смотрел он чертом, говоря:

«За что мученье мне такое?

Как жаль, что я не сгинул в Трое!

По свету б не таскался зря!»

Пройти великое пространство

Пришлось Энеевым челнам,

Покамест голое троянство

Пристаю к новым берегам.

Чем бог послал перекусили,

Чтоб ноги кое-как носили.

Эней возликовал душой.

Он тоже подкрепился малость

И шлялся, позабыв усталость.

Глядь – город перед ним большой.

Тот город звался Карфагеном.

Дидона мирно в нем жила

И нравом славилась отменным.

Была разумна, весела,

Трудолюбива, домовита,

Собой красива, сановита,

Но коротала век вдовой.

Внезапно встретила троянцев,

Босых чумазых чужестранцев,

Она у входа в город свой.

Им слово молвила Дидона:

«Отколь плететесь, голяки?

Везете, что ли, рыбу с Дона?

Вы – чумаки иль бурлаки?

Видать, нечистый вас направил,

Причалить к берегу заставил

Ватагу этаких бродяг!»

Троянцы загудели хором

И. вовсе не смутясь укором,

Царице прямо в ноги бряк!

«Мы, – говорят, – не отщепенцы,

Народ крещеный, ей-же-ей!

Мы – Трои, значит, уроженцы,

Явились к милости твоей,

И нам и храброму Энею

Накостыляли греки шею.

Пуститься наутек пришлось!

Бежали сколько было мочи,

А пан Эней отвел нам очи

И плыть заставил на авось

Не дай, приветливая пани,

Загинуть нашим головам!

За доброту тебе заранее

Эней спасибо скажет сам.

Такое у бездомных счастье:

Раскисли, как щенки в ненастье,

Попали удальцы впросак!

Продрались кожухи да свиты,

И постолы вконец разбиты.

Знай трубим с голоду в кулак!»

Платочком слезы утирала

Дидона с белого лица,

Вздыхая: «Как бы я желала

Поймать Энея-молодца!

Ох, попадись он мне, проказник!

Обоим был бы светлый праздник.

Повеселилась бы я всласть.

Бок о бок зажили бы дружно…»

– «Я – здесь, я – вот он, если нужно!»

Эней как будто с неба – шасть.

С Дидоной смачно целовался

При встрече наш троянский князь,

И соловьем он разливался,

За белы рученьки держась.

По переходам, галереям

В светлицу шла она с Энеем;

Царицу к лавке он подвел;

С Дидоной попивал сивуху,

Ел конопляную макуху,

Покамест не накрыли стол.

На нем муравленые блюда,

Кленовые тарелки в ряд.

Там яства и приправы – чудо!

Бери что хочешь, наугад.

Конца не видно переменам:

Свиная голова под хреном,

Кулеш, лемешка и лапша.

Тому – индюк с подливой лаком,

Другому – корж медовый с маком,

И путря гоже хороша.

Тянули кубками сливянку,

На мед и брагу налегли,

Горелку пили, запеканку,

Для духу можжевельник жгли.

Бандура «горлицу» бренчала,

Сопелка «зуба» заиграла,

От дудки звон стоял в ушах.

«Санжарку» выводила скрипка,

И девушки плясали шибко

В суконных свитках, в сапожках.

Красуясь, извивалась Ганна,

Дидоны младшая сестра,

В запаске, в юпочке багряной,

Стройна, подбориста, востра.

Эней залюбовался плясом,

Он всё дивился выкрутасам.

И то сказать – была ловка!

Она в сережках, и в монистах,

И в лентах шелковых цветистых

Под дудку била «третьяка».

Взыграл и сам Эней-троянец,

Как на аркане жеребец.

Пустившись лихо с Гандзей в танец,

Чуть с ног не сбился молодец.

У них подковки забряцали,

У них поджилки задрожали,

Едва за Ганной поспевал.

Эней собрал мотню вприхватку,

Ударил гопака вприсядку

И «не до соли» припевал.

Хлебнув по чашке варенухи,

Затем чтоб горло промочить,

Все молодухи-цокотухи

Балясы начали точить.

Дидона крепко зашалила,

Корчагу полную разбила.

Накуликались, как могли.

День целый пили до упаду,

И не было с Энеем сладу,

Его насилу волокли

Эней с трудом на печь взвалился,

Зарылся в просо, там и лег.

Кто вкривь и вкось домой тащился

Кто в хлев забрался, кто под стог.

Иные так уже хлестнули,

Что где упали, там заснули.

Нашлись, однако, питухи!

Они мертвецки нализались,

Но молодецки подвизались,

Пока пропели петухи.

Еще храпели чужестранцы,

Когда Дидона поднялась,

Оделась, как в корчму на танцы,

С похмелья квасу напилась.

На ней сидит кораблик ловко,

Из шелка юбка и шнуровка,

А ножки в красных чеботках.

На голенищах – оторочка,

Сверкает на груди цепочка,

Платок из выбойки в руках.

Эней вскочил, для опохмелки

Соленый скушал огурец.

Ни дать ни взять на посиделки

Принарядился молодец.

Кафтан отменный из китайки

В подарок принял от хозяйки,

Из коломянки кушачок.

Вдова штаны ему прислала,

Что у покойника украла,

И черный шелковый платок.

С утра за стол уселись оба,

Поели-попили опять;

Когда насытилась утроба,

Решили, как вчера, гулять.

К Энею нашему Дидона

Сверх меры стала благосклонна,

Давай турусы разводить!

И так и этак подступалась,

И мелким бесом рассыпалась,

Старалась гостю угодить.

Нашла царица раз влеченье

Как раз такое, чтоб Эней,

Свои забывши злоключенья,

Вертелся под боком у ней:

Глаза холстинкой завязала

И в жмурки весело играла,

Энея норовя словить.

Он догадался – вот поди же! —

И терся, жался к ней поближе,

Вдову желая ублажить.

Всяк делал, что ему по нраву,

И забавлялся как хотел.

Тот «журавля» плясал на славу,

Другой от «дудочки» потел.

В горелки и в «жгуты» играли,

Друг дружку за чубы дирали.

Кто резался в «носки», кто в «хлюст».

Здесь – козыряли без промашки,

Там – по столу совали шашки,

И хоть бы уголок был пуст!

Пошли подряд пиры, попойки,

Как будто свадьбы, чередой.

Сивуху, пенник и настойки

Лакали наравне с водой.

Троянцы были пьяны, сыты,

Кругом обуты и обшиты,

Хоть голые пришли, как пень,

И пестовалась, как с болячкой,

Как с трясавицей иль горячкой,

С Энеем пани каждый день.

Троянцы славно пировали,

Не пропускали вечерниц,

Проходу девкам не давали,

Приманивали молодиц.

Эней был сам не промах: в бане

Попариться подбил он пани…

Не обошлось и без греха!

Энея так она любила,

Что даже разум позабыла,

Хоть вовсе не была плоха.

Энею выпал туз козырный,

Про Рим он думать перестал

И, отхватив кусочек жирный,

В забавах время коротал.

Нисколько не боясь Юноны,

Заполучил Дидону в жены,

Мутил, как на селе солдат!

И то сказать – он был проворный,

Пригожий, ласковый, задорный,

Вдобавок острый, как булат.

Эней с Дидоною бесились,

Возились, точно с салом кот,

Как угорелые носились;

Хваталo у нее хлопот!

С ним поскакала на охоту

И задала себе работу,

Когда в провал загнал их гром.

Там было и темно и тесно.

Лишь черту лысому известно,

Что делали они вдвоем.

Недолго сказка говорится,

Еще быстрей – пером черкнуть.

Не так-то скоро всё творится,

Чтоб глазом не успеть моргнуть.

Анхизов сын гостил немало.

Совсем из головы пропало,

Куда послал его Зевес!

Два года в Карфагене прожил.

Никто б его не потревожил,

Да, говорят, вмешался бес.

С Олимпа вздумал ненароком

Юпитер поглядеть на нас.

Он Карфаген окинул оком,

А там – троянский мартопляс.

Весь мир затрясся, закачался —

Так рассердился, раскричался

При виде неслуха Зевес:

«Раздолье гадовому сыну!

Запрятался, как черт в трясину,

Как муха в патоку, залез!

Ко мне покличьте скорохода

Да припугните наперед:

Ведь у него такая мода —

В шинок сначала завернет.

Хочу гонца послать к Энею,

Бездельнику и ротозею.

Венера – вражья мать! – сама,

Как видно, сватает, колдует,

Вовсю Энейчика муштрует,

Чтоб он Дидону свел с ума».

Крест-накрест перевит ремнями,

Вбежал Меркурий впопыхах;

С него катился пот ручьями,

Нагайку он держал в руках;

Лядунка с бляхою гербовой

Болталась на груди суровой,

А сзади – сумка сухарей.

Снял войлочную шляпу в хате

И говорит: «Я здесь, мол, батя,

Приказывай лишь поскорей!»

«Спеши к воротам Карфагена, —

Сказал Зевес, – и разлучи

Шальную пару непременно!

Залег Эней, как пес в печи!

Ты передай наказ мой строгий,

Чтоб уносил оттуда ноги

И отправлялся строить Рим!

Пускай бежит, как от погони,

Забывши о своей Дидоне,

Не то разделаюсь я с ним».

Зевесу поклоняясь, Меркурий

Махнул без шапки за порог,

Влетел в конюшню, брови хмуря,

И мигом лошадей запрёг,

Заткнувши за пояс нагайку,

Уселся живо в таратайку,

Рванул с небес – и ну пылить!

Скрипит повозка расписная,

Храпит, брыкает коренная,

Бегут кобылки во всю прыть.

Эней тогда купался в браге

И, захмелев, на лавку лег;

Присниться не могло бедняге,

Что кару на себя навлек.

В ту пору подоспел Меркурий

И в горницу вломился бурей,

Энея с лавки как рванет:

«Изволь немедля убираться!

Не смей с Дидоной женихаться!

Зевес послал тебя в поход.

Ударился в питье да в пляски

И не опомнишься никак!

Дождешься от Зевеса встряски,

Тогда запляшешь и не так.

Еще в нем ярость не угасла.

Он из тебя повыжмет масло!

Не жди, пока приду опять.

Покинь Дидонину светелку

И убирайся втихомолку,

Не то – тебе несдобровать!»

Суров Олимпа был хозяин,

И, хвост поджавши, как щенок,

Эней затрясся, словно Каин.

Из носа вытек табачок.

Анхизов сын, боясь расплаты,

Поспешно выскочил из хаты.

Троянцам отдал он приказ:

«Когда наступят, мол, потемки,

Хватайте узелки, котомки

И – к морю, братцы, в добрый час!»

Эней собрал свои манатки,

Чтоб улизнуть, покуда цел,

Набил отрепьем две укладки

И на челны снести велел.

Задумал он дождаться ночи,

Когда сомкнет Дидона очи,

И, не простившись, тягу дать.

Энею свет немил казался,

Весь день жалел о ней, терзался,

А приходилось покидать.

Дидона всё на ус мотала,

Чтоб не остаться в дурах ей.

Она догадываться стала,

С чего невесел пан Эней.

За ним следила из-за печи

И, кожухом прикрывши плечи,

Притихла, будто хочет спать.

Эней подумал – задремала —

И непременно дал бы драла,

Дидона ж за чуприну хвать!

«Постой, нечистое отродье!

Не расквитались мы сполна.

Тебя при всем честном народе

Я придушила б, сатана!

За хлеб, за соль наместо платы

Ославишь ты меня, проклятый!

Небось насмешничать привык.

Пригрев за пазухой гадюку,

Себе я причинила муку.

Свинье постлала пуховик!

Стыдился бы на самом деле!

Без постолов пришел ко мне,

Сорочки не было на теле,

Гудело у тебя в мошне.

А шаровары?.. Только слава,

Что в шароварах был ты, право!

Штанины без мотни висят,

И те порвались, обносились,

Глядеть зазорно, так светились!

А свитка – из одних заплат.

Признайся, чем не угодила?

Знать, позабыл мое добро!

Иль поманила вражья сила?

Иль захотел рожна в ребро?»

С досады зарыдав, Дидона

Рванула косы исступленно,

Побагровела, словно рак.

Остервенилась. расшумелась,

Как будто белены объелась,

Облаяла Энея так:

«Поганый, скверный, гадкий, мерзкий,

Католик, висельник, блудник!

Бродяга, подлый, низкий, дерзкий,

Нахал, ворюга, еретик!

Покуда сердце не остыло,

Как дам тебе леща я в рыло!

Небось тебя ухватит черт.

Вцеплюсь в бесстыжие гляделки,

Чтоб ты забыл свои проделки,

Чтоб трясся, как зимою хорт.

Ступай же к сатане с рогами!

Чтоб дьявол всех побрал повес

С твоими сучьими сынами!

Приснись вам, голодранцам, бес!

Чтоб не горели, не болели, —

Чтоб начисто вы околели!

Чтоб ни единый человек

Не спасся от лихой напасти!

Чтоб разорвало вас на части!

Чтоб вы шатались целый век!»

Эней не дожидался схватки,

Знай пятился и – за порог.

Рысцой собачьей, без оглядки

Он припустил, как только мог.

К троянцам он примчался яро —

Быстрей, чем курохват с базара! —

И прыгнул опрометью в челн.

Весь потный, словно искупавшись,

«Гребите!» – крикнул, запыхавшись,

И вновь отдался воле волн.

Дидона словно ошалела,

Совсем не ела, не пила

Кручинилась, ревмя ревела,

Весь день метала и рвала.

Оторопев, устав от крика,

Кусала ногти горемыка, —

Знать, на нее нашел столбняк.

Присела молча на пороге:

Что делать? Подломились ноги,

Не держат бедную никак.

Она зовет на помощь Ганну,

Спеша Энея обличить,

Сердечную оплакать рану

И облегченье получить:

«Ганнуся, душка, рыбка, птичка,

Спаси меня, моя сестричка!

Сгубил несчастную Эней!

Как у него хватило духу

Меня покинуть, словно шлюху?

Не человек он, лютый змей!

Забыть его? Но сердцу силу

Такую негде почерпнуть!

Куда деваться мне? В могилу —

Один теперь остался путь.

Людьми и славой для Энея

Пренебрегла я, не жалея;

О боги, с ним забыла вас!

Ох, дайте мне напиться зелья,

Чтоб от любовного похмелья

Избавить сердце хоть на час!

Нигде не нахожу покою!

Не льются слезы из очей.

На белый свет гляжу с тоскою.

Светло лишь там, где мой Эней.

О Купидон, богов любимчик,

Зачем не взял тебя родимчик?

Жестокой тешишься игрой!

Нет, молодицы, нам защиты!

Все бабники, все волокиты —

С Энеем на один покрой!»

На участь горькую Дидона

В унынье сетовала так.

Не в силах возместить урона,

Ганнуся хлипала в кулак,

Тоскуя, слезы проливала

И рукавом их утирала,

Энея помогала клясть.

«Теперь оставь меня, сестрица, —

Вздохнув, промолвила царица, —

Дай мне нагореваться всласть».

Погоревавши, пострадавши,

Легла в хоромах на кровать;

Недолго думавши, гадавши,

С постели спрыгнула опять,

Нашла за печкою кресало

И пакли в пазуху наклала;

Босая вышла в огород.

Уже сгустилась тьма ночная,

Стояла тишина немая,

В домах крещеный спал народ.

Для зимних нужд на огороде

В скирду сложили очерет;

Хоть царской не под стать породе, —

В степи, однако, дров-то нет!

Сухой, горючий был, как порох, —

Держали на растопку ворох.

К нему Дидона подошла,

Взяла она кремень, огниво,

Достала паклю и на диво

Огонь раздула, разожгла.

Освободилась от одёжи,

Лохмотья кинула в костер,

Сама туда шагнула тоже,

Он к небу языки простер.

Покойницу закрыло пламя,

Рванулся черный дым клубами,

И повалил великий чад.

Энея, бедная, любила!

Из-за него себя сгубила,

Послала душу к черту в ад.

Часть вторая

Эней, плывя по синю морю,

На Карфаген в слезах глядел.

Бедняга предавался горю,

Оплакивая свой удел.

Дидону покидал поспешно,

Рыдал, однако, неутешно,

Узнав, что на костре сожглась.

Небесное сулил ей царство,

Себе – чтоб кончились мытарства

И новая вдова нашлась!

Но тут, глядишь, взыграло море,

Крутые волны поднялись,

Разбушевались ветры вскоре,

Суда скрипели и тряслись.

От налетевшей непогоды

Чертовски закрутило воды,

Вертелись бешено челны,

Троянцев била дрожь с испуга,

Они глядели друг на друга,

Раздумья мрачного полны.

Среди Энеевой ватаги

Был весельчак и балагур,

Хватало у него отваги;

Он прозывался Палинур.

Смекнув быстрее всех, в чем дело,

Нептуну закричал он смело:

«Ты что затеял, пан Нептун?

Ужель тебе дурить не стыдно?

Про четвертак забыл, как видно!

Задать нам хочешь карачун?»

И после этой речи краткой

Храбрец троянцам говорит:

«Скитаться нам не больно сладко,

Вдобавок и Нептун мудрит.

Куда свой путь направим, братцы?

Нам до Италии добраться

Шальное море не дает.

Отсель Италия неблизко,

А в бурю морем ехать склизко, —

Челнов никто не подкует!

Зато земелька есть, ребята,

Невдалеке – рукой подать!

Страна Сицилия богата!

Там не житье, а благодать.

Простимся навсегда с уныньем,

В тот край без промедленья двинем,

Где добрый царствует Ацест.

Его столица мне знакома.

Там обживемся мы, как дома.

Небось он вдоволь пьет и ест!»

Чтоб выгрести из водоверти,

За весла казаки взялись,

И, словно подтолкнули черти,

Челны стрелою понеслись.

Сицилианцы их узрели

И от восторга одурели,

Бегут приезжих обнимать!

Поразобравшись меж собою,

Они отправились гурьбою

К царю Ацесту пировать.

Ацест Энею, словно брату,

Гостеприимством угодил.

Привел его радушно в хату,

Ему горелки нацедил.

С дороги закусил он салом

И кругом калбасы немалым,

Умял и хлеба решето.

Троянцы, позабыв о буре,

Как следует наелись тюри.

Голодным не ушел никто.

И начались у них пирушки,

Как только стали на постой:

Паштеты, с чесноком пампушки,

Кисель с медовою сытой,

Грибы с печенкою говяжьей

И каравай, как пух лебяжий.

Эней с дороги ел за двух.

Хмельного крепко нахлестался

И всякой снеди наглотался, —

Едва не испустил он дух.

Сверх меры нализавшись пенной,

Троянец не терял ума.

Богобоязненный, смиренный,

Он чтил родителя весьма.

Старик винищем обожрался

Да в тот же день к чертям убрался.

И вот затеял молодец

В честь годовщины сей печальной

Обед устроить поминальный,

Чтоб отомкнул свой рай творец.

Всех неимущих но обряду

Желая накормить,

Эней Созвал троянскую громаду,

Совета попросил у ней:

«Мол, сами знаете, Трояне

И православные миряне, —

Анхиз, мой батя, неспроста

Загинул, как зимою муха!

Нутро сожгла ему сивуха,

И он лишился живота.

Охота мне поминки справить,

Для бедняков задать обед,

Для нищих стол едой уставить.

Скажите – ладно или нет?»

Троянцам этого и надо,

Заговорила вся громада:

«Господь Энею помоги!

Надейся, пан Эней, на бога,

Но будет и от нас подмога!

Тебе мы, дескать, не враги!»

Немедля накупили мяса,

Горелки на помин души.

Добыли – не прошло и часа —

Хлеб ситный, бублики, кныши.

Кутью сварили, взяли меду

И щедро подсластили воду,

Сходили принанять попа.

На звон дьякам пошла полтина,

Хотел троянский сиротина,

Чтоб нищих собралась толпа.

Троянцы порешили миром

Стряпней заняться на заре.

Котлы наполнив мясом, жиром,

Огонь раздули на дворе.

Похлебка и уха для бедных

В пяти котлах кипели медных,

С борщом дымилось целых шесть,

Варились в четырех галушки;

Бараны жарились, индюшки;

А кур, гусей – не перечесть.

Сивухи ведра, дежки браги

Уже стояли на виду.

Тут ложки роздали ватаге

И в миски налили еду.

Как «Со святыми…» затянули,

Эней с троянцами всплакнули

И стали яства уминать.

Так нахарчились, нахлестались,

Что под столами спать остались…

И перестали поминать.

Эней и сам со старшиною

Успел Анхиза помянуть.

Застлало очи пеленою,

А в голове стояла муть;

Но отходился, слава богу,

И протрезвился понемногу,

Лишь побледнел и спал с лица.

С большим трудом придя в понятье,

Швырнул он меди нищей братье,

Чтоб помнили ею отца.

Заныли ноги у Энея,

Отяжелела голова.

Эней, с похмелья цепенея,

Глаза таращил, как сова.

Ему постыло всё на свете.

Он по земле писал мыслёте,

Как бочка винная разбух.

Разыскивать не стал он ложе.

Анхизов сын, как был – в одёже

И в сапогах, – под лавку бух!

Проснувшись на рассвете, трясся:

Под ложечкой сосет – нет сил!

Бедняга только тем и спасся,

Что кружку квасу осушил.

Еще хватил полкварты пенной —

Горелки с инбирем отменной.

Откуда появилась прыть?

Встряхнувшись от такой затравки,

Чихнул и вылез из-под лавки.

«Теперь давайте, – крикнул, – пить!"

Подпанками набилась хата,

Как только стало рассветать.

Они, как брагу поросята,

Горелку начали лакать.

Тянули пенную троянцы,

Не струсили сицилианцы —

И ну хлебать наперебой!

Кто выпил больше всех сивухи,

Кто разом дул по три осьмухи,

Тот был Энею брат родной.

И вдруг троянцев атаману,

Когда хватил он через край,

Приспичила охота спьяну:

Кулачников ему подай!

Цыганки с бубнами скакали,

Поживы школяры искали

И распевали под окном,

Играли кобзари слепые,

Гуляли молодцы хмельные,

Ходил весь город ходуном.

Паны уселись на крылечко,

Теснился во дворе народ,

Иной облюбовал местечко

На перекладине ворот.

Тут подоспел боец геройский,

Одет, как в компанейском войске.

По имени звался Дарес.

Видать, он силачом считался.

Как пес ошпаренный метался,

Кричал и первый в драку лез:

«А нуте – кто желает биться,

Моих отведать тумаков?

Кто кровью захотел умыться?

Кому своих не жаль зубов?

Эй, выходите на кулачки!

Не ладите от меня потачки.

Живей, кутейники-дьячки!

Вы не останетесь в убытке.

Я надаю вам под микитки,

Подставлю под глаза очки!»

Дарес долгонько ждал ответа,

Он всех троянцев застращал.

Любой что ни на есть отпетый

Головорез – и тот молчал.

«Сробели, увальни, старухи?

Махну – и сгинете, как мухи.

Побойтесь духу моего!» —

Кричал Дарес. Его нахальство,

Его бесстыжее бахвальство

Претило всем до одного.

Абсест, неистовый троянец,

Вскипел и задал стрекача.

Давай, расталкивая пьяниц,

Искать Энтелла-силача.

А тот был из такого теста,

Что мог порадовать Абсеста,

Надолго сбить с Дареса спесь:

Мужик на диво смелый, дюжий,

Плечистый, рослый, неуклюжий, —

К Энтеллу без нужды не лезь!

Троянцы, храп услышав зычный,

Нашли беднягу наконец.

Под тыном лежа, горемычный,

С похмелья дрыхнул удалец.

«Проснись!» – ему кричали в ухо

Пинали в спину и под брюхо.

Он буркнул: «Не мешайте спать!

С чего вы? Что за чертовщина!»

Глазами поморгал детина

И тут же захрапел опять.

«Вставай, – сказал Абсест Энтеллу, —

Довольно спать, голубчик сват!

Встань, сделай милость! Мы – по делу».

Тот проворчал: «Возьми вас кат!»

Но рассердился не на шутку,

Абсеста выслушав погудку;

Решил бахвала проучить.

Вскочил, встряхнулся: «Стойте, наши!

Даресу наварю я каши,

Лишь дайте глотку промочить».

Он полным котелком горелки

Немедля горло сполоснул

И после доброй опохмелки

Скривился, сморщился, зевнул.

Сказал: «Теперь пойдемте, братцы,

С Даресом-прощелыгой драться!

Пускай попомнит мой кулак.

Ему я ребра перемечу

И как собаку изувечу!

1 2 3

www.litlib.net

Вергилий энеида книга первая

Вергилий

Энеида

ВЕРГИЛИЙ

ЭНЕИДА

КНИГА ПЕРВАЯ

Битвы и мужа пою, кто в Италию первым из Трои Роком ведомый беглец - к берегам приплыл Лавинийским. Долго его по морям и далеким землям бросала Воля богов, злопамятный гнев жестокой Юноны. 5 Долго и войны он вел,- до того, как, город построив, В Лаций богов перенес, где возникло племя латинян, Города Альбы отцы и стены высокого Рима. Муза, поведай о том, по какой оскорбилась причине Так царица богов, что муж, благочестием славный, 10 Столько по воле ее претерпел превратностей горьких, Столько трудов. Неужель небожителей гнев так упорен? Город древний стоял - в нем из Тира выходцы жили, Звался он Карфаген - вдалеке от Тибрского устья, Против Италии; был он богат и в битвах бесстрашен. 15 Больше всех стран, говорят, его любила Юнона, Даже и Самое забыв; здесь ее колесница стояла, Здесь и доспехи ее. И давно мечтала богиня, Если позволит судьба, средь народов то царство возвысить. Только слыхала она, что возникнет от крови троянской 20 Род, который во прах ниспровергнет тирийцев твердыни. Царственный этот народ, победной гордый войною, Ливии гибель неся, придет: так Парки судили. Страх пред грядущим томил богиню и память о битвах Прежних, в которых она защищала любезных аргивян. 25 Ненависть злая ее питалась давней обидой, Скрытой глубоко в душе: Сатурна дочь не забыла Суд Париса, к своей красоте оскорбленной презренье, И Ганимеда почет, и царский род ненавистный. Гнев ее не слабел; по морям бросаемых тевкров, 30 Что от данайцев спаслись и от ярости грозной Ахилла, Долго в Лаций она не пускала, и многие годы, Роком гонимы, они по волнам соленым блуждали. Вот сколь огромны труды, положившие Риму начало.

Из виду скрылся едва Сицилии берег, и море 35 Вспенили медью они, и радостно подняли парус, Тотчас Юнона, в душе скрывая вечную рану, Так сказала себе: "Уж мне ль отступить, побежденной? Я ль не смогу отвратить от Италии тевкров владыку? Пусть мне судьба не велит! Но ведь сил достало Палладе 40 Флот аргивян спалить, а самих потопить их в пучине Всех за вину одного Оилеева сына Аякса? Быстрый огонь громовержца сама из тучи метнула И, разбросав корабли, всколыхнула ветрами волны. Сам же Аякс, из пронзенной груди огонь выдыхавший, 45 Вихрем вынесен был и к скале пригвожден островерхой. Я же, царица богов, громовержца сестра и супруга, Битвы столько уж лет веду с одним лишь народом! Кто же Юноны теперь почитать величие станет, Кто, с мольбой преклонясь, почтит алтарь мой дарами?" 50 Так помышляя в душе, огнем обиды объятой, В край богиня спешит, ураганом чреватый и бурей: Там, на Эолии, царь Эол в пещере обширной Шумные ветры замкнул и друг другу враждебные вихри, Властью смирив их своей, обуздав тюрьмой и цепями. 55 Ропщут гневно они, и горы рокотом грозным Им отвечают вокруг. Сидит на вершине скалистой Сам скиптродержец Эол и гнев их душ укрощает, Или же б море с землей и своды высокие неба В бурном порыве сметут и развеют в воздухе ветры. 60 Но всемогущий Отец заточил их в мрачных пещерах, Горы поверх взгромоздил и, боясь их злобного буйства, Дал им владыку-царя, который, верен условью, Их и сдержать, и ослабить узду по приказу умеет.

Стала Эола молить Юнона такими словами: 65 "Дал тебе власть родитель богов и людей повелитель Бури морские смирять или вновь их вздымать над пучиной. Ныне враждебный мне род плывет по волнам Тирренским, Морем в Италию мча Илион и сраженных пенатов. Ветру великую мощь придай и обрушь на корму им, 70 Врозь разбросай корабли, рассей тела по пучинам! Дважды семеро нимф, блистающих прелестью тела, Есть у меня, но красой всех выше Деиопея. Я за услугу твою тебе отдам ее в жены, Вас на все времена нерушимым свяжу я союзом, 75 Чтобы прекрасных детей родителем стал ты счастливым".

Ей отвечает Эол: "Твоя забота, царица, Знать, что ты хочешь, а мне надлежит исполнять повеленья. Ты мне снискала и власть, и жезл, и Юпитера милость, Ты мне право даешь возлежать на пирах у всевышних, 80 Сделав меня повелителем бурь и туч дожденосных".

Вымолвив так, он обратным концом копья ударяет В бок пустотелой горы,- и ветры уверенным строем Рвутся в отверстую дверь и несутся вихрем над сушей. На море вместе напав, до глубокого дна возмущают 85 Воды Эвр, и Нот, и обильные бури несущий Африк, вздувая валы и на берег бешено мча их. Крики троянцев слились со скрипом снастей корабельных. Тучи небо и день из очей похищают внезапно, И непроглядная ночь покрывает бурное море. 90 Вторит громам небосвод, и эфир полыхает огнями, Близкая верная смерть отовсюду мужам угрожает. Тело Энею сковал внезапный холод. Со стоном Руки к светилам воздев, он молвит голосом громким: "Трижды, четырежды тот блажен, кто под стенами Трои 95 Перед очами отцов в бою повстречался со смертью! О Диомед, о Тидид, из народа данайцев храбрейший! О, когда бы и мне довелось на полях илионских Дух испустить под ударом твоей могучей десницы, Там, где Гектор сражен Ахилла копьем, где огромный 100 Пал Сарпедон, где так много несло Симоента теченье Панцирей, шлемов, щитов и тел троянцев отважных!"

Так говорил он. Меж тем ураганом ревущая буря Яростно рвет паруса и валы до звезд воздымает. Сломаны весла; корабль, повернувшись, волнам подставляет 105 Борт свой; несется вослед крутая гора водяная. Здесь корабли на гребне волны, а там расступились Воды, дно обнажив и песок взметая клубами. Три корабля отогнав, бросает Нот их на скалы (Их италийцы зовут Алтарями, те скалы средь моря,110 Скрытый в пучине хребет), а три относит свирепый Эвр с глубины на песчаную мель (глядеть на них страшно), Там разбивает о дно и валом песка окружает. Видит Эней: на корабль, что вез ликийцев с Оронтом, Падает сверху волна и бьет с неслыханной силой 115 Прямо в корму и стремглав уносит кормчего в море. Рядом корабль другой повернулся трижды на месте, Валом гоним, и пропал в воронке водоворота. Изредка видны пловцы средь широкой пучины ревущей, Доски плывут по волнам, щиты, сокровища Трои. 120 Илионея корабль и Ахата прочное судно, То, на котором Абант, и то, где Алет престарелый, Все одолела уже непогода: в трещинах днища, Влагу враждебную внутрь ослабевшие швы пропускают.

Слышит Нептун между тем, как шумит возмущенное морс 125 Чует, что воля дана непогоде, что вдруг всколыхнулись Воды до самых глубин,- и в тревоге тяжкой, желая Царство свое обозреть, над волнами он голову поднял. Видит: Энея суда по всему разбросаны морю, Волны троянцев гнетут, в пучину рушится небо. 130 Тотчас открылись ему сестры разгневанной козни. Эвра к себе он зовет и Зефира и так говорит им: "Вот до чего вы дошли, возгордившись родом высоким, Ветры! Как смеете вы, моего не спросив изволенья, Небо с землею смешать и поднять такие громады? 135 Вот я вас! А теперь пусть улягутся пенные волны, Вы же за эти дела наказаны будете строго! Мчитесь скорей и вашему так господину скажите: Жребием мне вручены над морями власть и трезубец, Мне - не ему! А его владенья - тяжкие скалы, 140 Ваши, Эвр, дома. Так пусть о них и печется И над темницей ветров Эол господствует прочной". Так говорит он, и вмиг усмиряет смятенное море, Туч разгоняет толпу и на небо солнце выводит. С острой вершины скалы Тритон с Кимотоей столкнули 145 Мощным усильем суда, и трезубцем их бог поднимает, Путь им открыв сквозь обширную мель и утишив пучину, Сам же по гребням валов летит на легких колесах. Так иногда начинается вдруг в толпе многолюдной Бунт, и безродная чернь, ослепленная гневом, мятется. 150 Факелы, камни летят, превращенные буйством в оружье, Но лишь увидят, что муж, благочестьем и доблестью славный, Близится,- все обступают его и молча внимают Слову, что вмиг смягчает сердца и душами правит. Так же и на море гул затих, лишь только родитель, 155 Гладь его обозрев, пред собою небо очистил И, повернув скакунов, полетел в колеснице послушной.

Правят свой путь между тем энеады усталые к суше Лишь бы поближе была! - и плывут к побережьям Ливийским. Место укромное есть, где гавань тихую создал, 160 Берег собою прикрыв, островок: набегая из моря, Здесь разбивается зыбь и расходится легким волненьем. С той и с другой стороны стоят утесы; до неба Две скалы поднялись; под отвесной стеною безмолвна Вечно спокойная гладь. Меж трепещущих листьев - поляна, 165 Темная роща ее осеняет пугающей тенью. В склоне напротив, средь скал нависших таится пещера, В ней - пресноводный родник и скамьи из дикого камня. Нимф обиталище здесь. Суда без привязи могут Тут на покое стоять, якорями в дно не впиваясь. 170 Семь собрав кораблей из всего их множества, в эту Бухту входит Эней; стосковавшись по суше, троянцы На берег мчатся скорей, на песок желанный ложатся, Вольно раскинув тела, увлажненные солью морскою. Тотчас Ахат из кремня высекает яркую искру, 175 Листья сухие огонь подхватили, обильную пищу Дали сучья ему - от огнива вспыхнуло пламя. Вынув подмоченный хлеб и благой Цереры орудья, Люди, усталость забыв, несут спасенные зерна, Чтоб, на огне просушив, меж двух камней размолоть их. 180 Сам Эней между тем, на утес взобравшись высокий, Взглядом обводит простор: не плывут ли гонимые ветром Капис или Антей, кораблей не видать ли фригийских И не блеснут ли щиты с кормы Каика высокой. Нет в окоеме судов! Но над морем,- заметил он,- бродят 185 Три оленя больших; вереницею длинной за ними Следом все стадо идет и по злачным долинам пасется. Замер на месте Эней, и Ахатом носимые верным Быстрые стрелы и лук схватил он в руки поспешно. Прежде самих вожаков уложил, высоко носивших 190 Гордый убор ветвистых рогов; потом уже стадо Стрелами он разогнал врассыпную по рощам зеленым. Кончил не раньше Эней, чем семь огромных оленей Наземь поверг, с числом кораблей число их сравнявши. В гавань оттуда идет победитель, меж спутников делит 195 Вина, что добрый Акест поднес, кувшины наполнив, В дар троянским гостям, покидавшим Тринакрии берег. Всех вином оделив, он скорбящих сердца ободряет: "О друзья! Нам случалось с бедой и раньше встречаться! Самое тяжкое все позади: и нашим мученьям 200 Бог положит предел; вы узнали Сциллы свирепость, Между грохочущих скал проплыв; утесы циклопов Ведомы вам; так отбросьте же страх и духом воспряньте! Может быть, будет нам впредь об этом сладостно вспомнить. Через превратности все, через все испытанья стремимся 205 В Лаций, где мирные нам прибежища рок открывает: Там предначертано вновь воскреснуть троянскому царству. Ныне крепитесь, друзья, и для счастья себя берегите!" Так он молвит друзьям и, томимый тяжкой тревогой, Боль подавляет в душе и глядит с надеждой притворной. 210 Спутники тут за добычу взялись, о пире заботясь: Мясо срывают с костей, взрезают утробу, и туши Рубят в куски, и дрожащую плоть вертелами пронзают, Ставят котлы на песке, и костры разводят у моря. Все, возлежа на траве, обновляют пищею силы, 215 Старым вином насыщая себя и дичиною жирной. Голод едой утолив и убрав столы после пира, Вновь поминают они соратников, в море пропавших, И, колеблясь душой меж надеждой и страхом, гадают, Живы ль друзья иль погибли давно и не слышат зовущих. 220 Благочестивый Эней об отважном тоскует Оронте, Плачет тайком о жестокой судьбе Амика и Лика, Также о храбром скорбит Гиасе и храбром Клоанте.

Кончился пир; в этот миг с высоты эфира Юпитер, Парусолетных морей равнину, простертые земли 225 И племена обозрев, широко расселенные в мире, Встал на вершине небес и на Ливии взгляд задержал свой. Тут к Отцу, что в душе был таких забот преисполнен, Грустная, слезы в глазах блестящих,- подходит Венера, Молвит такие слова: "Нам делами бессмертных и смертных 230 Вечная власть тебе вручена и молнии стрелы, Чем виноват пред тобой мой Эней, о Родитель? Троянцы Чем виноваты, скажи? Почему для них, претерпевших Столько утрат, недоступен весь мир, кроме стран Италийских? Знаю: годы пройдут, и от крови Тевкра старинной 235 Там, в Италии, род победителей-римлян восстанет, Будут править они полновластно морем и сушей, Ты обещал. Почему же твое изменилось решенье? Видя Трои закат и крушенье, я утешалась Мыслью, что тевкров судьбу иная судьба перевесит. 240 Но и поныне мужей, испытавших столько страданий, Та же участь гнетет. Где предел их бедам, властитель? Мог ведь герой Антенор, ускользнув из рук у ахейцев, В бухты Иллирии, в глубь Либурнского царства проникнуть И без вреда перейти бурливый Источник Тимава 245 Там, где, сквозь девять горл из глубин горы вырываясь, Он попирает поля, многошумному морю подобен. Там Антенор основал Патавий - убежище тевкров, Имя племени дал и оружье Трои повесил; В сладостном мире теперь он живет, не зная тревоги. 250 Мы же - потомство твое, нам чертог небесный сулил ты, Мы, потеряв корабли, из-за гнева одной лишь богини (Страшно молвить) вдали от Италии вновь оказались. Вот благочестью почет! Ты так нашу власть возрождаешь?"

Ей улыбнулся в ответ создатель бессмертных и смертных 255 Светлой улыбкой своей, что с небес прогоняет ненастье, Дочери губ коснулся Отец поцелуем и молвил: "Страх, Киферея, оставь: незыблемы судьбы троянцев. Обетованные - верь - ты узришь Лавиния стены, И до небесных светил высоко возвеличишь Энея 260 Великодушного ты. Мое неизменно решенье. Ныне тебе предреку,- ведь забота эта терзает Сердце твое,- и тайны судеб разверну пред тобою: Долго сраженья вести он в Италии будет, и много Сломит отважных племен, и законы и стены воздвигнет, 265 Третье лето доколь не узрит, как он Лацием правит, Трижды зима не пройдет со дня, когда рутул смирится. Отрок Асканий, твой внук (назовется он Юлом отныне, Илом был он, пока Илионское царство стояло), Властвовать будет, доколь обращенье луны не отмерит 270 Тридцать великих кругов; перенесши из мест лавинийских Царство, могуществом он возвысит Долгую Альбу. В ней же Гекторов род, воцарясь, у власти пребудет Полных трижды сто лет, пока царевна и жрица Илия двух близнецов не родит, зачатых от Марса. 275 После, шкурой седой волчицы-кормилицы гордый, Ромул род свой создаст, и Марсовы прочные стены Он возведет, и своим наречет он именем римлян. Я же могуществу их не кладу ни предела, ни срока, Дам им вечную власть. И упорная даже Юнона, 280 Страх пред которой гнетет и море, и землю, и небо, Помыслы все обратит им на благо, со мною лелея Римлян, мира владык, облаченное тогою племя. Так я решил. Года пролетят, и время настанет: Род Ассарака тогда Микенами славными, Фтией 285 Будет владеть и в неволе держать побежденных аргивян. Будет и Цезарь рожден от высокой крови троянской, Власть ограничит свою Океаном, звездами - славу, Юлий - он имя возьмет от великого имени Юла, В небе ты примешь его, отягченного славной добычей 290 Стран восточных; ему воссылаться будут молитвы. Век жестокий тогда, позабыв о сраженьях, смягчится, С братом Ремом Квирин, седая Верность и Веста Людям законы дадут; войны проклятые двери Прочно железо замкнет; внутри нечестивая ярость, 295 Связана сотней узлов, восседая на груде оружья, Станет страшно роптать, свирепая, с пастью кровавой".

Так он сказал и с небес посылает рожденного Майей, Чтоб Карфагена земля и новая крепость для тевкров Дверь отворила свою, чтоб Дидона перед гостями, 300 Воле судеб вопреки, ненароком границ не закрыла. Мчится, плывя на крылах, по воздуху в Ливию вестник, Там исполняет приказ: по веленью бога пунийцы Тотчас жестокость свою позабыли; первой царица, Сердцем к миру склонясь, дружелюбьем исполнилась к тевкрам.

305 Благочестивый Эней, от забот и дум не сомкнувший Глаз во всю ночь, поутру, лишь забрезжил рассвет благодатный, Все решил разузнать: куда их забросило ветром, Кто владеет страной (невозделано было прибрежье) Люди иль звери одни,- и спутникам тотчас поведать. 310 Флот под сводом лесов укрыв в углубленье скалистом, Там, где деревья вокруг нависают пугающей тенью, В путь пустился Эней, с собою взяв лишь Ахата; Шел он, зажавши в руке две пики с жалом железным. Мать явилась ему навстречу средь леса густого, 315 Девы обличье приняв, надев оружие девы Или спартанки, иль той Гарпалики фракийской, что мчится Вскачь, загоняя коней, настигая крылатого Эвра. Легкий лук за плечо на охотничий лад переброшен, Отданы кудри во власть ветеркам, свободное платье 320 Собрано в узел, открыв до колен обнаженные ноги. Первой молвит она: "Эй, юноши, мне вы скажите, Может быть, видели вы сестер моих? Здесь они бродят, Каждая носит колчан и одета шкурой пятнистой Рыси; гонят они кабана свирепого с криком".

325 Так Венере в ответ сказал рожденный Венерой: "Нет, я здесь не видал и не слышал сестер твоих, дева, Как мне тебя называть? Ты лицом не похожа на смертных, Голос не так звучит, как у нас. Ты, верно, богиня, Или Феба сестра, иль с нимфами крови единой. 330 Счастлива будь, кто б ты ни была! Облегчи нам заботу: Где мы, под небом каким, на берег края какого Нас занесло, ты открой. Ни людей, ни места не зная, Здесь мы блуждаем, куда нас прибило волнами и ветром. Мы ж пред твоим алтарем обильные жертвы заколем".

ist.na5bal.ru

Читать Енеїда [Энеида] - Котляревский Иван Петрович - Страница 1

[1] Еней був парубок моторний

І хлопець хоть куди козак,

Удавсь на всеє зле проворний,

Завзятійший од всіх бурлак.

Но греки, як спаливши Трою,

Зробили з неї скирту гною,

Він, взявши торбу, тягу дав;

Забравши деяких троянців,

Осмалених, як гиря, ланців,

П’ятами з Трої накивав.

[2] Він, швидко поробивши човни,

На синє море поспускав,

Троянців насаджавши повні,

І куди очі почухрав.

Но зла Юнона, суча дочка,

Розкудкудакалась, як квочка, —

Енея не любила – страх;

Давно уже вона хотіла,

Його щоб душка полетіла

К чортам і щоб і дух не пах.

[3] Еней був тяжко не по серцю

Юноні – все її гнівив;

Здававсь гірчійший їй від перцю,

Ні в чім Юнони не просив;

Но гірш за те їй не любився,

Що, бачиш, в Трої народився

І мамою Венеру звав;

І що його покійний дядько,

Паріс, Пріамове дитятко,

Путивочку Венері дав.

[4] Побачила Юнона з неба,

Що пан Еней на поромах;

А те шепнула сука Геба…

Юнону взяв великий жах!

Впрягла в гринджолята павичку,

Сховала під кибалку мичку,

Щоб не світилася коса;

Взяла спідницю і шнурівку,

І хліба з сіллю на тарілку,

К Еолу мчалась, як оса.

[5] «Здоров, Еоле, пане-свату!

Ой, як ся маєш, як живеш? —

Сказала, як ввійшла у хату,

Юнона. – Чи гостей ти ждеш?..»

Поставила тарілку з хлібом

Перед старим Еолом-дідом,

Сама же сіла на ослін.

«Будь ласкав, сватоньку-старику!

Ізбий Енея з пантелику,

Тепер пливе на морі він.

[6] Ти знаєш, він який суціга,

Паливода і горлоріз;

По світу як іще побіга,

Чиїхсь багацько виллє сліз.

Пошли на його лихо злеє,

Щоб люди всі, що при Енеї,

Послизли і щоб він і сам…

За сеє ж дівку чорнобриву,

Смачную, гарну, уродливу

Тобі я, далебі, що дам».

[7] «Гай, гай! ой, дей же його кату!

Еол насупившись сказав. —

Я все б зробив за сюю плату,

Та вітри всі порозпускав:

Борей недуж лежить з похмілля,

А Нот поїхав на весілля,

Зефір же, давній негодяй,

З дівчатами заженихався,

А Евр в поденщики найнявся, -

Як хочеш, так і помишляй!

[8] Та вже для тебе обіщаюсь

Енеєві я ляпас дать;

Я хутко, миттю постараюсь

В трістя його к чортам загнать.

Прощай же! швидче убирайся,

Обіцянки не забувайся,

Бо послі, чуєш, нічичирк!

Як збрешеш, то хоча надсядься,

На ласку послі не понадься,

Тогді від мене возьмеш чвирк».

[9] Еол, оставшись на господі,

Зібрав всіх вітрів до двора,

Велів поганій буть погоді…

Якраз на морі і гора!

Все море зараз спузирило,

Водою мов в ключі забило,

Еней тут крикнув, як на пуп;

Заплакався і заридався,

Пошарпався, увесь подрався,

На тім’ї начесав аж струп.

[10] Прокляті вітри роздулися,

А море з лиха аж реве;

Слізьми троянці облилися,

Енея за живіт бере;

Всі човники їх розчухрало,

Багацько війська тут пропало;

Тогді набрались всі сто лих!

Еней кричить, що «я Нептуну

Півкопи грошей в руку суну,

Аби на морі штурм утих».

[11] Нептун іздавна був дряпічка,

Почув Енеїв голосок;

Шатнувся зараз із запічка,

Півкопи для його кусок!..

І миттю осідлавши рака,

Схвативсь на його, мов бурлака,

І вирнув з моря, як карась.

Загомонів на вітрів грізно:

«Чого ви гудете так різно?

До моря, знаєте, вам зась!»

[12] От тут-то вітри схаменулись

І ну всі драла до нори;

До ляса мов ляхи шатнулись,

Або од їжака тхори.

Нептун же зараз взяв мітелку

І вимів море, як світелку,

То сонце глянуло на світ.

Еней тогді як народився,

Разів із п’ять перехрестився;

Звелів готовити обід.

[13] Поклали шальовки соснові,

Кругом наставили мисок;

І страву всякую, без мови,

В голодний пхали все куток.

Тут з салом галушки лигали,

Лемішку і куліш глитали

І брагу кухликом тягли;

Та і горілочку хлистали, —

Насилу із-за столу встали

І спати послі всі лягли.

[14] Венера, не послідня шльоха,

Проворна, враг її не взяв,

Побачила, що так полоха

Еол синка, що аж захляв;

Умилася, причепурилась

І, як в неділю, нарядилась,

Хоть би до дудки на танець!

Взяла очіпок грезетовий

І кунтуш з усами люстровий,

Пішла к Зевесу на ралець.

[15] Зевес тогді кружав сивуху

І оселедцем заїдав;

Він, сьому випивши восьмуху,

Послідки з кварти виливав.

Прийшла Венера, іскривившись,

Заплакавши і завіскрившись,

І стала хлипать перед ним:

«Чим пред тобою, милий тату,

Син заслужив таку мій плату?

Ійон, мов в свинки, грають їм.

[16] Куди йому уже до Риму?

Хіба як здохне чорт в рові!

Як вернеться пан хан до Криму,

Як жениться сич на сові.

Хіба б уже та не Юнона,

Щоб не вказала макогона,

Що й досі слухає чмелів!

Коли б вона та не бісилась,

Замовкла і не камезилась,

Щоб ти се сам їй ізвелів».

[17] Юпітер, все допивши з кубка,

Погладив свій рукою чуб:

«Ох, доцю, ти моя голубка!

Я в правді твердий так, як дуб.

Еней збудує сильне царство

І заведе своє там панство;

Не малий буде він панок.

На панщину ввесь світ погонить,

Багацько хлопців там наплодить

І всім їм буде ватажок.

[18] Заїде до Дідони в гості

І буде там бенкетовать;

Полюбиться її він мосці

І буде бісики пускать.

Іди, небого, не журися,

Попонеділкуй, помолися,

Все буде так, як я сказав».

Венера низько поклонилась

І з панотцем своїм простилась,

А він її поціловав.

[19] Еней прочумався, проспався

І голодрабців позбирав,

Зо всім зібрався і уклався,

І, скілько видно, почухрав.

Плив-плив, плив-плив, що аж обридло,

І море так йому огидло,

Що бісом на його дививсь.

«Коли б, – каже, – умер я в Трої,

Уже б не пив сеї гіркої

І марне так не волочивсь».

[20] Потім до берега приставши

З троянством голим всім своїм,

На землю з човнів повстававши,

Спитавсь, чи є що їсти їм?

І зараз чогось попоїли,

Щоб на путі не ослабіли;

Пішли, куди хто запопав.

Еней по берегу попхався,

І сам не знав, куди слонявся,

Аж гульк – і в город причвалав.

[21] В тім городі жила Дідона,

А город звався Карфаген,

Розумна пані і моторна,

Для неї трохи сих імен:

Трудяща, дуже працьовита,

Весела, гарна, сановита,

Бідняжка – що була вдова;

По городу тогді гуляла,

Коли троянців повстрічала,

Такі сказала їм слова:

[22] «Відкіль такі се гольтіпаки?

Чи рибу з Дону везете?

Чи, може, виходці-бурлаки?

Куди, прочане, ви йдете?

Який вас враг сюди направив?

І хто до города причалив?

Яка ж ватага розбишак!»

Троянці всі замурмотали,

Дідоні низько в ноги пали,

А вставши, їй мовляли так:

[23] «Ми всі, як бач, народ хрещений,

Волочимся без талану,

Ми в Трої, знаєш, порождені,

Еней пустив на нас ману;

Дали нам греки прочухана

І самого Енея-пана

В три вирви вигнали відтіль;

Звелів покинути нам Трою,

Підмовив плавати з собою,

Тепер ти знаєш, ми відкіль.

[24] Помилуй, пані благородна!

Не дай загинуть головам,

Будь милостива, будь незлобна,

Еней спасибі скаже сам.

Чи бачиш, як ми обідрались!

Убрання, постоли порвались,

Охляли, ніби в дощ щеня!

Кожухи, свити погубили

І з голоду в кулак трубили,

Така нам лучилась пеня».

[25] Дідона гірко заридала

І з білого свого лиця

Платочком сльози обтирала:

«Коли б, – сказала, – молодця

Енея вашого злапала,

Уже б тогді весела стала,

Тогді Великдень був би нам!»

Тут плюсь – Еней, як будто з неба:

«Ось, осьде я, коли вам треба!

Дідоні поклонюся сам».

[26] Потім з Дідоною обнявшись,

Поціловались гарно всмак;

За рученьки біленькі взявшись,

Балакали то сяк, то так.

Пішли к Дідоні до господи

Через великі переходи,

Ввійшли в світлицю та й на піл;

Пили на радощах сивуху

І їли сім’яну макуху,

Покіль кликнули їх за стіл.

[27] Тут їли рознії потрави,

І все з полив’яних мисок,

І самі гарнії приправи

З нових кленових тарілок:

Свинячу голову до хріну

І локшину на переміну,

Потім з підлевою індик;

На закуску куліш і кашу,

Лемішку, зубці, путрю, квашу

І з маком медовий шулик.

[28] І кубками пили слив’янку,

Мед, пиво, брагу, сирівець,

Горілку просту і калганку,

Куривсь для духу яловець.

Бандура горлиці бриньчала,

Сопілка зуба затинала,

А дудка грала по балках;

Санжарівки на скрипці грали,

Кругом дівчата танцьовали

В дробушках, в чоботах, в свитках.

[29] Сестру Дідона мала Ганну,

Навсправжки дівку хоть куди,

Проворну, чепурну і гарну;

Приходила і ся сюди

В червоній юпочці баєвій,

В запасці гарній фаналевій,

В стьонжках, в намисті і ковтках;

Тут танцьовала викрутасом,

І пред Енеєм вихилясом

Під дудку била третяка.

[30] Еней і сам так розходився,

Як на аркані жеребець,

Що трохи не увередився,

Пішовши з Гандзею в танець.

В обох підківки забряжчали,

Жижки од танців задрижали,

Вистрибовавши гоцака.

Еней, матню в кулак прибравши

І не до соли примовлявши,

Садив крутенько гайдука.

[31] А послі танців варенухи

По філіжанці піднесли;

І молодиці-цокотухи

Тут баляндраси понесли;

Дідона кріпко заюрила,

Горщок з вареною розбила,

До дуру всі тоді пили.

Ввесь день весело прогуляли

І п’яні спати полягали;

Енея ж ледве повели.

[32] Еней на піч забрався спати,

Зарився в просо, там і ліг;

А хто схотів, побрів до хати,

А хто в хлівець, а хто під стіг.

А деякі так так хлиснули,

Що де упали – там заснули,

Сопли, харчали і хропли;

А добрі молодці кружали,

Поки аж півні заспівали, —

Що здужали, то все тягли.

[33] Дідона рано ісхопилась,

Пила з похмілля сирівець;

А послі гарно нарядилась,

Якби в оренду на танець.

Взяла кораблик бархатовий,

Спідницю і карсет шовковий

І начепила ланцюжок;

Червоні чоботи обула,

Та і запаски не забула,

А в руки з вибійки платок.

[34] Еней же, з хмелю як проспався,

Із’їв солоний огірок;

Потім умився і убрався,

Як парубійка до дівок.

Йому Дідона підослала,

Що од покійника украла,

Штани і пару чобіток;

Сорочку і каптан з китайки,

І шапку, пояс з каламайки,

І чорний шовковий платок.

[35] Як одяглись, то ізійшлися,

З собою стали розмовлять;

Наїлися і принялися,

Щоб по-вчорашньому гулять.

Дідона ж тяжко сподобала

Енея так, що і не знала,

Де дітися і що робить;

Точила всякії баляси

І підпускала разні ляси,

Енею тілько б угодить.

[36] Дідона вигадала грище,

Еней щоб веселіший був,

І щоб вертівся з нею ближче,

І лиха щоб свого забув:

Собі очиці зав’язала

І у панаса грати стала,

Енея б тілько уловить;

Еней же зараз догадався,

Коло Дідони терся, м’явся,

Її щоб тілько вдовольнить.

[37] Тут всяку всячину іграли,

Хто як і в віщо захотів,

Тут інші журавля скакали,

А хто од дудочки потів,

І в хрещика, і в горюдуба,

Не раз доходило до чуба,

Як загулялися в джгута;

В хлюста, в пари, в візка іграли

І дамки по столу совали;

Чорт мав порожнього кута.

[38] Щодень було у них похмілля,

Пилась горілка, як вода;

Щодень бенкети, мов весілля,

Всі п’яні, хоть посуньсь куда.

Енеєві так, як болячці

Або лихій осінній трясці,

Годила пані всякий день.

Були троянці п’яні, ситі,

Кругом обуті і обшиті,

Хоть голі прибрели, як пень.

[39] Троянці добре там курили,

Дали приманку всім жінкам,

По вечорницям всі ходили,

Просвітку не було дівкам.

Та й сам Еней-сподар і паню

Підмовив паритися в баню…

Уже ж було не без гріха!

Бо страх вона його любила,

Аж розум ввесь свій погубила,

А, бачся, не була плоха.

[40] От так Еней жив у Дідони,

Забув і в Рим щоб мандровать.

Тут не боявся і Юнони,

Пустився все бенкетовать;

Дідону мав він мов за жінку,

Убивши добру в неї грінку,

Мутив, як на селі москаль!

Бо – хрін його не взяв – моторний,

Ласкавий, гарний і проворний,

І гострий, як на бритві сталь.

[41] Еней з Дідоною возились,

Як з оселедцем сірий кіт;

Ганяли, бігали, казились,

Аж лився деколи і піт.

Дідона ж мала раз роботу,

Як з ним побігла на охоту,

Та грім загнав їх в темний льох…

Лихий їх зна, що там робили,

Було не видно з-за могили,

В льоху ж сиділи тілько вдвох.

[42] Не так-то робиться все хутко,

Як швидко оком ізмигнеш;

Або як казку кажеш прудко,

Пером в папері як писнеш.

Еней в гостях прожив немало, —

Що з голови його пропало,

Куди його Зевес послав.

Він годів зо два там просидів,

А мабуть би, і більш пронидів,

Якби його враг не спіткав.

[43] Колись Юпітер ненароком

З Олімпа глянув і на нас;

І кинув в Карфагену оком,

Аж там троянський мартопляс…

Розсердився і розкричався,

Аж цілий світ поколихався;

Енея лаяв на ввесь рот:

«Чи так-то, гадів син, він слуха?

Убрався в патоку, мов муха,

Засів, буцім в болоті чорт.

[44] Підіть гінця мені кликніте,

До мене зараз щоб прийшов,

Глядіть же, цупко прикрутіте,

Щоб він в шиньок та не зайшов!

Бо хочу я кудись послати.

Ійон, ійон же, вража мати!

Але Еней наш зледащів;

А то Венера все свашкує,

Енеєчка свого муштрує,

Щоб він з ума Дідону звів».

[45] Прибіг Меркурій засапавшись,

В три ряди піт з його котив;

Ввесь ремінцями обв’язавшись,

На голову бриль наложив;

На грудях з бляхою ладунка,

А ззаду з сухарями сумка,

В руках нагайський малахай.

В такім наряді влізши в хату,

Сказав: «Готов уже я, тату,

Куда ти хочеш, посилай».

[46] «Біжи лиш швидче в Карфагену,-

Зевес гінцеві так сказав, —

І пару розлучи скажену,

Еней Дідону б забував.

Нехай лиш відтіль уплітає

І Рима строїти чухрає, —

А то заліг, мов в грубі пес.

Коли ж він буде йще гуляти,

То дам йому себе я знати, —

От так сказав, скажи, Зевес».

[47] Меркурій низько поклонився,

Перед Зевесом бриль ізняв,

Через поріг перевалився,

До стані швидше тягу дав.

Покинувши із рук нагайку,

Запряг він миттю чортопхайку,

Черкнув із неба, аж курить!

І все кобилок поганяє,

Що оглобельна аж брикає;

Помчали, аж візок скрипить!

[48] Еней тогді купався в бразі

І на полу укрившись ліг;

Йому не снилось о приказі,

Як ось Меркурій в хату вбіг!

Смикнув із полу, мов псяюху.

«А що ти робиш, п’єш сивуху? —

Зо всього горла закричав, —

Ану лиш, швидче убирайся,

З Дідоною не женихайся,

Зевес поход тобі сказав!

[49] Чи се ж таки до діла робиш,

Що й досі тута загулявсь?

Та швидко і не так задробиш;

Зевес не дурно похвалявсь;

Получиш добру халазію,

Він видавить з тебе олію,

От тілько йще тут побарись.

Гляди ж, сьогодня щоб убрався,

Щоб нищечком відсіль укрався,

Мене удруге не дождись».

[50] Еней піджав хвіст, мов собака;

Мов Каїн, затрусивсь увесь;

Із носа потекла кабака:

Уже він знав, який Зевес.

Шатнувся миттю сам із хати

Своїх троянців позбирати;

Зібравши, дав такий приказ:

«Як можна швидче укладайтесь,

Зо всіми клунками збирайтесь,

До моря швендайте якраз!»

[51] А сам, вернувшися в будинки,

Своє лахміття позбирав;

Мізерії наклав дві скриньки,

На човен зараз одіслав

І дожидався тілько ночі,

Що як Дідона зімкне очі,

Щоб не прощавшись тягу дать.

Хоть він за нею і журився

І світом цілий день нудився;

Та ба! бач, треба покидать.

[52] Дідона зараз одгадала,

Чого сумує пан Еней,

І все на ус собі мотала,

Щоб умудритися і їй;

З-за печі часто виглядала,

Прикинувшись, буцім куняла

І мов вона хотіла спать.

Еней же думав, що вже спала,

І тілько що хотів дать драла,

Аж ось Дідона за чуб хвать.

[53] «Постій, прескурвий, вражий сину!

Зо мною перше розплатись;

От задушу, як злу личину!

Ось ну лиш тільки завертись!

От так за хліб, за сіль ти платиш?

Ти всім, привикши насміхатись,

Розпустиш славу по мені!

Нагріла в пазусі гадюку,

Що послі ізробила муку;

Послала пуховик свині.

[54] Згадай, який прийшов до мене,

Що ні сорочки не було;

І постолів чорт мав у тебе,

В кишені ж пусто, аж гуло;

Чи знав ти, що такеє гроші?

Мав без матні одні холоші,

І тілько слава, що в штанах;

Та й те порвалось і побилось,

Аж глянуть сором, так світилось;

Свитина вся була в латках.

[55] Чи я ж тобі та не годила?

Хіба ріжна ти захотів?

Десь вража мати підкусила,

Щоб хирний тут ти не сидів».

Дідона гірко заридала,

І з серця аж волосся рвала,

І закраснілася, мов рак.

Запінилась, посатаніла,

Неначе дурману із’їла,

Залаяла Енея так:

[56] «Поганий, мерзький, скверний, бридкий,

Нікчемний, ланець, кателик!

Гульвіса, пакосний, престидкий,

Негідний, злодій, єретик!

За кучму сю твою велику

Як дам ляща тобі я в пику,

То тут тебе лизне і чорт!

І очі видеру із лоба

Тобі, диявольська худоба,

Трясешся, мов зимою хорт!

[57] Мандруй до сатани з рогами,

Нехай тобі присниться біс!

З твоїми сучими синами,

Щоб враг побрав вас всіх, гульвіс,

Щоб ні горіли, ні боліли,

На чистому щоб поколіли,

Щоб не оставсь ні чоловік;

Щоб доброї не знали долі,

Були щоб з вами злії болі,

Щоб ви шаталися повік».

[58] Еней від неї одступався,

Поки зайшов через поріг,

А далі аж не оглядався,

З двора в собачу ристь побіг.

Прибіг к троянцям, засапався,

Обмок в поту, як би купався,

Мов з торгу в школу курохват;

Потім, в човен хутенько сівши

І їхати своїм велівши,

Не оглядався сам назад.

[59] Дідона тяжко зажурилась,

Ввесь день ні їла, ні пила;

Все тосковала, все нудилась,

Кричала, плакала, ревла.

То бігала, як би шалена,

Стояла довго тороплена,

Кусала ногті на руках;

А далі сіла на порозі,

Аж занудило їй, небозі,

І не встояла на ногах.

[60] Сестру кликнула на пораду,

Щоб горе злеє розказать,

Енеєву оплакать зраду

І льготи серцю трохи дать.

«Ганнусю, рибко, душко, любко,

Рятуй мене, моя голубко,

Тепер пропала я навік!

Енеєм кинута я, бідна,

Як сама паплюга послідня,

Еней злий змій – не чоловік!

[61] Нема у серця мого сили,

Щоб я могла його забуть.

Куди мні бігти? – до могили!

Туди один надежний путь!

Я все для його потеряла,

Людей і славу занедбала;

Боги! я з ним забула вас.

Ох! дайте зілля мні напитись,

Щоб серцю можна розлюбитись,

Утихомиритись на час.

[62] Нема на світі мні покою,

Не ллються сльози із очей,

Для мене білий світ єсть тьмою,

Там ясно тілько, де Еней.

О пуцьверинку Купідоне!

Любуйся, як Дідона стогне…

Щоб ти маленьким був пропав!

Познайте, молодиці гожі,

З Енеєм бахурі всі схожі,

Щоб враг зрадливих всіх побрав!»

[63] Так бідна з горя говорила

Дідона, жизнь свою кляла;

І Ганна що їй ні робила,

Ніякой ради не дала.

Сама з царицей горювала,

І сльози рукавом втирала,

І хлипала собі в кулак.

Потім Дідона мов унишкла,

Звеліла, щоб і Гандзя вийшла,

Щоб їй насумоватись всмак.

[64] Довгенько так посумовавши,

Пішла в будинки на постіль;

Подумавши там, погадавши,

Проворно скочила на піл.

І взявши з запічка кресало

І клоччя в пазуху чимало,

Тихенько вийшла на город.

Ночною се було добою

І самой тихою порою,

Як спав хрещений ввесь народ.

[65] Стояв у неї на городі

В кострі на зиму очерет;

Хоть се не по царській породі,

Та де ж взять дров, коли все степ;

В кострі був зложений сухенький,

Як порох, був уже палкенький,

Його й держали на підпал.

Під ним вона огонь кресала,

І в клоччі гарно розмахала,

І розвела пожар чимал.

[66] Кругом костер той запаливши,

Зо всей одежі роздяглась,

В огонь лахміття все зложивши,

Сама в огні тім простяглась.

Вкруг неї полом’я палало,

Покійниці не видно стало,

Пішов од неї дим і чад! —

Енея так вона любила,

Що аж сама себе спалила,

Послала душу к чорту в ад.

online-knigi.com

Читать Энеида - Вергилий Марон Публий - Страница 1

ВЕРГИЛИЙ

ЭНЕИДА

КНИГА ПЕРВАЯ

Битвы и мужа пою, кто в Италию первым из Трои Роком ведомый беглец - к берегам приплыл Лавинийским. Долго его по морям и далеким землям бросала Воля богов, злопамятный гнев жестокой Юноны. 5 Долго и войны он вел,- до того, как, город построив, В Лаций богов перенес, где возникло племя латинян, Города Альбы отцы и стены высокого Рима. Муза, поведай о том, по какой оскорбилась причине Так царица богов, что муж, благочестием славный, 10 Столько по воле ее претерпел превратностей горьких, Столько трудов. Неужель небожителей гнев так упорен? Город древний стоял - в нем из Тира выходцы жили, Звался он Карфаген - вдалеке от Тибрского устья, Против Италии; был он богат и в битвах бесстрашен. 15 Больше всех стран, говорят, его любила Юнона, Даже и Самое забыв; здесь ее колесница стояла, Здесь и доспехи ее. И давно мечтала богиня, Если позволит судьба, средь народов то царство возвысить. Только слыхала она, что возникнет от крови троянской 20 Род, который во прах ниспровергнет тирийцев твердыни. Царственный этот народ, победной гордый войною, Ливии гибель неся, придет: так Парки судили. Страх пред грядущим томил богиню и память о битвах Прежних, в которых она защищала любезных аргивян. 25 Ненависть злая ее питалась давней обидой, Скрытой глубоко в душе: Сатурна дочь не забыла Суд Париса, к своей красоте оскорбленной презренье, И Ганимеда почет, и царский род ненавистный. Гнев ее не слабел; по морям бросаемых тевкров, 30 Что от данайцев спаслись и от ярости грозной Ахилла, Долго в Лаций она не пускала, и многие годы, Роком гонимы, они по волнам соленым блуждали. Вот сколь огромны труды, положившие Риму начало.

Из виду скрылся едва Сицилии берег, и море 35 Вспенили медью они, и радостно подняли парус, Тотчас Юнона, в душе скрывая вечную рану, Так сказала себе: "Уж мне ль отступить, побежденной? Я ль не смогу отвратить от Италии тевкров владыку? Пусть мне судьба не велит! Но ведь сил достало Палладе 40 Флот аргивян спалить, а самих потопить их в пучине Всех за вину одного Оилеева сына Аякса? Быстрый огонь громовержца сама из тучи метнула И, разбросав корабли, всколыхнула ветрами волны. Сам же Аякс, из пронзенной груди огонь выдыхавший, 45 Вихрем вынесен был и к скале пригвожден островерхой. Я же, царица богов, громовержца сестра и супруга, Битвы столько уж лет веду с одним лишь народом! Кто же Юноны теперь почитать величие станет, Кто, с мольбой преклонясь, почтит алтарь мой дарами?" 50 Так помышляя в душе, огнем обиды объятой, В край богиня спешит, ураганом чреватый и бурей: Там, на Эолии, царь Эол в пещере обширной Шумные ветры замкнул и друг другу враждебные вихри, Властью смирив их своей, обуздав тюрьмой и цепями. 55 Ропщут гневно они, и горы рокотом грозным Им отвечают вокруг. Сидит на вершине скалистой Сам скиптродержец Эол и гнев их душ укрощает, Или же б море с землей и своды высокие неба В бурном порыве сметут и развеют в воздухе ветры. 60 Но всемогущий Отец заточил их в мрачных пещерах, Горы поверх взгромоздил и, боясь их злобного буйства, Дал им владыку-царя, который, верен условью, Их и сдержать, и ослабить узду по приказу умеет.

Стала Эола молить Юнона такими словами: 65 "Дал тебе власть родитель богов и людей повелитель Бури морские смирять или вновь их вздымать над пучиной. Ныне враждебный мне род плывет по волнам Тирренским, Морем в Италию мча Илион и сраженных пенатов. Ветру великую мощь придай и обрушь на корму им, 70 Врозь разбросай корабли, рассей тела по пучинам! Дважды семеро нимф, блистающих прелестью тела, Есть у меня, но красой всех выше Деиопея. Я за услугу твою тебе отдам ее в жены, Вас на все времена нерушимым свяжу я союзом, 75 Чтобы прекрасных детей родителем стал ты счастливым".

Ей отвечает Эол: "Твоя забота, царица, Знать, что ты хочешь, а мне надлежит исполнять повеленья. Ты мне снискала и власть, и жезл, и Юпитера милость, Ты мне право даешь возлежать на пирах у всевышних, 80 Сделав меня повелителем бурь и туч дожденосных".

Вымолвив так, он обратным концом копья ударяет В бок пустотелой горы,- и ветры уверенным строем Рвутся в отверстую дверь и несутся вихрем над сушей. На море вместе напав, до глубокого дна возмущают 85 Воды Эвр, и Нот, и обильные бури несущий Африк, вздувая валы и на берег бешено мча их. Крики троянцев слились со скрипом снастей корабельных. Тучи небо и день из очей похищают внезапно, И непроглядная ночь покрывает бурное море. 90 Вторит громам небосвод, и эфир полыхает огнями, Близкая верная смерть отовсюду мужам угрожает. Тело Энею сковал внезапный холод. Со стоном Руки к светилам воздев, он молвит голосом громким: "Трижды, четырежды тот блажен, кто под стенами Трои 95 Перед очами отцов в бою повстречался со смертью! О Диомед, о Тидид, из народа данайцев храбрейший! О, когда бы и мне довелось на полях илионских Дух испустить под ударом твоей могучей десницы, Там, где Гектор сражен Ахилла копьем, где огромный 100 Пал Сарпедон, где так много несло Симоента теченье Панцирей, шлемов, щитов и тел троянцев отважных!"

Так говорил он. Меж тем ураганом ревущая буря Яростно рвет паруса и валы до звезд воздымает. Сломаны весла; корабль, повернувшись, волнам подставляет 105 Борт свой; несется вослед крутая гора водяная. Здесь корабли на гребне волны, а там расступились Воды, дно обнажив и песок взметая клубами. Три корабля отогнав, бросает Нот их на скалы (Их италийцы зовут Алтарями, те скалы средь моря,110 Скрытый в пучине хребет), а три относит свирепый Эвр с глубины на песчаную мель (глядеть на них страшно), Там разбивает о дно и валом песка окружает. Видит Эней: на корабль, что вез ликийцев с Оронтом, Падает сверху волна и бьет с неслыханной силой 115 Прямо в корму и стремглав уносит кормчего в море. Рядом корабль другой повернулся трижды на месте, Валом гоним, и пропал в воронке водоворота. Изредка видны пловцы средь широкой пучины ревущей, Доски плывут по волнам, щиты, сокровища Трои. 120 Илионея корабль и Ахата прочное судно, То, на котором Абант, и то, где Алет престарелый, Все одолела уже непогода: в трещинах днища, Влагу враждебную внутрь ослабевшие швы пропускают.

online-knigi.com

ЭНЕИДА КНИГА ПЕРВАЯ. Буколики. Георгики. Энеида [другая версия файла]

ЭНЕИДА

КНИГА ПЕРВАЯ

Битвы и мужа пою, кто в Италию первым из Трои

Из виду скрылся едва Сицилии берег, и море

35 Вспенили медью

Стала Эола молить Юнона такими словами:

65 "Дал тебе власть родитель богов и людей повелитель

Бури морские смирять или вновь их вздымать над пучиной.

Ныне враждебный мне род плывет по волнам Тирренским,

Ей отвечает Эол: "Твоя забота, царица,

Знать, что ты хочешь, а мне надлежит исполнять повеленья.

Ты мне снискала и власть, и жезл, и Юпитера милость,

Ты мне право даешь возлежать на пирах у всевышних,

80 Сделав меня повелителем бурь и туч дожденосных".

Вымолвив так, он обратным концом копья ударяет

В бок пустотелой горы, – и ветры уверенным строем

Рвутся в отверстую дверь и несутся вихрем над сушей.

На море вместе напав, до глубокого дна возмущают

85 Воды Эвр, и Нот, и обильные бури несущий

Африк

Так говорил он. Меж тем ураганом ревущая буря

Яростно рвет паруса и валы до звезд воздымает.

Сломаны весла; корабль, повернувшись, волнам подставляет

105 Борт свой; несется вослед крутая гора водяная.

Здесь корабли на гребне волны, а там расступились

Воды, дно обнажив и песок взметая клубами.

Три корабля отогнав, бросает Нот их на скалы

(Их италийцы зовут Алтарями,

Слышит Нептун между тем, как шумит возмущенное море,

125 Чует, что воля дана непогоде, что вдруг всколыхнулись

Воды до самых глубин, – и в тревоге тяжкой, желая

Царство свое обозреть, над волнами он голову поднял.

Видит: Энея суда по всему разбросаны морю,

Волны троянцев гнетут, в пучину рушится небо.

130 Тотчас открылись ему сестры разгневанной козни.

Эвра к себе он зовет и Зефира и так говорит им:

"Вот до чего вы дошли, возгордившись родом высоким,

Ветры! Как смеете вы, моего не спросив изволенья,

Небо с землею смешать и поднять такие громады?

135 Вот я вас! А теперь пусть улягутся пенные волны, —

Вы же за эти дела наказаны будете строго!

Мчитесь скорей и вашему так господину скажите:

Жребием мне вручены над морями власть и трезубец,

Мне – не ему! А его владенья – тяжкие скалы,

140 Ваши, Эвр, дома. Так пусть о них и печется

И над темницей ветров Эол господствует прочной".

Так говорит он, и вмиг усмиряет смятенное море,

Туч разгоняет толпу и на небо солнце выводит.

С острой вершины скалы Тритон с Кимотоей

Правят свой путь между тем энеады

Кончился пир; в этот миг с высоты эфира Юпитер,

Парусолетных морей равнину, простертые земли

225 И племена обозрев, широко расселенные в мире,

Встал на вершине небес и на Ливии взгляд задержал свой.

Тут к Отцу, что в душе был таких забот преисполнен,

Грустная, слезы в глазах блестящих, – подходит Венера,

Молвит такие слова: "Нам делами бессмертных и смертных

230 Вечная власть тебе вручена и молнии стрелы, —

Чем виноват пред тобой мой Эней, о Родитель? Троянцы

Чем виноваты, скажи? Почему для них, претерпевших

Столько утрат, недоступен весь мир, кроме стран Италийских?

Знаю: годы пройдут, и от крови Тевкра старинной

235 Там, в Италии, род победителей-римлян восстанет,

Будут править они полновластно морем и сушей, —

Ты обещал. Почему же твое изменилось решенье?

Видя Трои закат и крушенье, я утешалась

Мыслью, что тевкров судьбу иная судьба перевесит.

240 Но и поныне мужей, испытавших столько страданий,

Та же участь гнетет. Где предел их бедам, властитель?

Мог ведь герой Антенор

Ей улыбнулся в ответ создатель бессмертных и смертных

255 Светлой улыбкой своей, что с небес прогоняет ненастье,

Дочери губ коснулся Отец поцелуем и молвил:

"Страх, Киферея

Так он сказал и с небес посылает рожденного Майей,

305 Благочестивый Эней, от забот и дум не сомкнувший

Глаз во всю ночь, поутру, лишь забрезжил рассвет благодатный,

Все решил разузнать: куда их забросило ветром,

Кто владеет страной (невозделано было прибрежье) —

Люди иль звери одни, – и спутникам тотчас поведать.

310 Флот под сводом лесов укрыв в углубленье скалистом,

Там, где деревья вокруг нависают пугающей тенью,

В путь пустился Эней, с собою взяв лишь Ахата;

Шел он, зажавши в руке две пики с жалом железным.

Мать явилась ему навстречу средь леса густого,

315 Девы обличье приняв, надев оружие девы —

Или спартанки, иль той Гарпалики

325 Так Венере в ответ сказал рожденный Венерой:

"Нет, я здесь не видал и не слышал сестер твоих, дева, —

Как мне тебя называть? Ты лицом не похожа на смертных,

Голос не так звучит, как у нас. Ты, верно, богиня, —

Или Феба сестра, иль с нимфами крови единой.

330 Счастлива будь, кто б ты ни была! Облегчи нам заботу:

Где мы, под небом каким, на берег края какого

Нас занесло, ты открой. Ни людей, ни места не зная,

Здесь мы блуждаем, куда нас прибило волнами и ветром.

Мы ж пред твоим алтарем обильные жертвы заколем".

335 Им отвечает она: "Я чести такой недостойна.

Девушки тирские все колчаны носят такие,

Ходят, ноги обвив ремнем пурпурных котурнов.

Царство пунийцев ты зришь, Агеноров

Молвив, направилась вспять, – и чело озарилось сияньем

Алым, и вкруг разлился от кудрей амвросии запах,

И соскользнули до пят одежды ее, и тотчас же

405 Поступь выдала им богиню. В то же мгновенье

Мать узнал Дарданид и воскликнул вслед убегавшей:

"Сына вводила зачем, жестокая, обликом лживым

Ты в заблужденье не раз? Почему ни руку с рукою

Соединить не дала, ни твой подлинный голос услышать?"

410 Так он с укором сказал и путь свой к стенам направил.

Воздухом темным тогда окружила Венера идущих,

Облака плотный покров вкруг них сгустила богиня,

Чтоб ни один человек ни увидеть, ни тронуть не мог их

Иль задержать по пути и спросить о причине прихода.

415 После в Пафос удалилась сама дорогой воздушной —

В свой любезный приют, где курится в храме сабейский

Ладан

В путь пустились меж тем мужи, повинуясь тропинке,

Всходят по склону холма, что над городом новым вздымался

420 И взирал с высоты на растущую рядом твердыню.

Смотрит Эней, изумлен: на месте хижин – громады;

Смотрит: стремится народ из ворот по дорогам мощеным.

Всюду работа кипит у тирийцев: стены возводят,

Города строят оплот и катят камни руками

425 Иль для домов выбирают места, бороздой их обводят,

426

В городе роща была; под ее приветливой сенью

В день, когда в Ливию их забросило ветром и бурей,

Знак тирийцы нашли, явленный царицей Юноной:

Быстрого череп коня,

Тою порой, как дарданец Эней смотрел и дивился,

495 Не отводя ни на миг от картин изумленного взора,

К храму царица сама, прекрасная видом Дидона,

Шла, многолюдной толпой окруженная юношей тирских.

Так на Эврота

520 После того как ввели их к царице и дали им слово,

Илионей, старейший из них, промолвил степенно:

"О царица, тебе даровал Юпитер воздвигнуть

Город и диких племен надменность смирить правосудьем!

Молят троянцы тебя, по морям гонимые ветром:

525 Жалких, нас пощади, корабли спаси от пожара!

Чтит всевышних наш род, – так взгляни на нас благосклонно.

Мы пришли не с мечом – разорять карфагенских пенатов,

Не для того, чтоб, ограбивши вас, умчаться с добычей,

Чуждо насилие нам, и надменности нет в побежденных!

530 Место на западе есть, что греки зовут Гесперией

Скромно взор опустив, отвечала им кратко Дидона:

"Тевкры, отбросьте страх, прогоните заботы из сердца!

Молодо царство у нас, велика опасность; лишь это

Бдительно так рубежи охранять меня заставляет.

565 Кто ж, энеады, о вас и кто о Трое не знает,

Кто не слыхал о пожаре войны, об отваге троянцев?

Нет, не настолько сердца очерствели в груди у пунийцев,

Прочь не гонит коней от тирийского города Солнце.

Если в великую вы Гесперию, к пашням Сатурна,

570 Или к Эриксу

Храбрый Ахат и родитель Эней от речи царицы

580 Духом воспрянули вмиг и прорваться сквозь облако жаждут.

Первым Энея Ахат ободряет: "Отпрыск богини,

Дума какая, скажи, у тебя в душе зародилась?

Видишь, опасности нет, и спутники с флотом вернулись.

Только один не вернулся корабль: мы видели сами,

585 Как он тонул. В остальном же сбылись предсказанья Венеры".

Чуть лишь промолвил он так, – и тотчас же вкруг них разлитое

Облако разорвалось и растаяло в чистом эфире.

Встал пред народом Эней: божественным светом сияли

Плечи его и лицо, ибо мать сама даровала

590 Сыну кудрей красоту и юности блеск благородный,

Радости гордый огонь зажгла в глазах у героя.

Так слоновую кость украшает искусство, и ярче

Мрамор иль серебро в золотой блистают оправе.

Взорам нежданно представ, к собранью всему и к царице

595 Так обращается он: "Троянец Эней перед вами,

Тот, кого ищете вы, из Ливийского моря спасенный.

Ты, Дидона, одна несказанными бедами Трои

Тронута, нас, беглецов, уцелевших от сечи данайской,

Нас, лишенных всего, испытавших в морях и на суше

600 Столько тяжких трудов, принимаешь в дом свой и в город.

Сил нам не хватит теперь воздать тебе благодарность, —

Всем, сколько в мире их есть, не сделать этого тевкрам.

Если всевышние чтят благочестье и есть справедливость

Здесь, на земле, – то мысль, что ты поступила как должно,

605 Будет наградой тебе. Неужели тебя породивший

Век не счастлив? Ужель не достойны родители славы?

Реки доколе бегут к морям, доколе по склонам

Горным тени скользят и сверкают в небе светила, —

Имя дотоле твое пребудет в хвале и почете,

610 Земли какие бы нас ни призвали". Промолвив, Сергеста

Обнял он левой рукой, а правой – Илионея,

Храброго после привлек Гиаса с храбрым Клоантом.

Гостя увидев едва, в изумленье застыла Дидона,

Тронута страшной судьбой, и ему она так отвечала:

615 "Что за жребий, скажи, через столько опасностей гонит,

Сын богини, тебя? К берегам этим диким какая

Сила тебя занесла? Ты – Эней, Анхиз – твой родитель,

В крае Фригийском, вблизи Симоента, рожден ты Венерой.

Помню доныне, как Тевкр

Дом изнутри между тем убирают с роскошью царской;

Пир в покоях дворца готовят; ковры расстилают:

Тканы искусно они и украшены пурпуром гордым.

640 Стол отягчен серебром, на золоте кубков чеканных

Выбиты длинной чредой деянья славные предков

Подвиги многих мужей от начала древнего рода.

Тотчас Эней (ведь в сердце отца не знает покоя

К сыну любовь) проворного тут посылает Ахата,

645 Чтобы Аскания он известил и привел его в город:

Полон родитель всегда об Аскании милом заботы.

Также велит он дары принести, что из гибнущей Трои

Им спасти удалось: от шитья золотого тяжелый

Плащ и шафранный покров с узором из листьев аканта, —

650 В дар получила его спартанка Елена от Леды,

Но, из Микен устремляясь в Пергам к беззаконному браку,

Дивный убор увезла. И еще принести приказал он

Жезл, что в прежние дни всегда Илиона носила,

Старшая дочь Приама-царя, и с ним ожерелье

655 Из жемчугов, и венец золотой, сверкавший камнями.

Быстро двинулся в путь Ахат, к кораблям поспешая.

Замысел новый меж тем питает в душе Киферея,

Новый готовит обман: чтоб к Дидоне, плененной дарами,

Вместо Юла пришел Купидон, изменивший обличье,

660 Сердце безумьем зажег и разлил в крови ее пламя,

Ибо Венеру страшит двоедушье тирийцев двуличных,

695 Весело шел Купидон к тирийцам вслед за Ахатом,

Царские нес им дары, повинуясь матери слову.

Прибыли оба, когда на завешенном гордою тканью

Ложе своем золотом возлегла посредине царица.

Рядом родитель Эней, троянские юноши рядом,

700 Все за столом возлегли на пурпурных пышных покровах.

Слуги воду для рук и корзины с дарами Цереры

Подали; следом несут полотенца со стриженой шерстью.

В доме рабынь пятьдесят чередою длинной носили

Разные яства гостям, благовонья курили пенатам,

705 Сто рабынь и столько же слуг, им возрастом равных,

Ставили блюда на стол, подавали емкие чаши.

Много тирийцев в тот день веселый чертог посетило.

Всем царица велит на ложа возлечь расписные,

Все дивятся дарам Энея, дивятся на Юла,

710 Речи притворной его и лицу цветущему бога,

Смотрят на плащ, и покров с узором из листьев аканта.

Пристальней всех остальных финикиянка бедная смотрит,

Не наглядится никак, обреченная будущей муке:

Сердце ее распалили дары и мальчик прекрасный.

715 Он же, за шею обняв Энея, краткое время

Побыл с мнимым отцом, чтоб любовь его только насытить,

После к царице пошел. А та глядит неотрывно,

Льнет всей грудью к нему, и ласкает его, и не знает,

Бедная, что у нее на коленях бог всемогущий.

720 Он же, наказ не забыв, начинает память о муже

В ней понемногу стирать, чтобы к новой любви обратились

Праздная дума ее и любить отвыкшее сердце.

Кончили все пировать; убирают столы челядинцы,

Емкий приносят кратер, до краев наполняются кубки.

725 Шум по чертогам течет, и возгласы в воздухе реют;

Ярко лампады горят, с потолков золоченых свисая,

Пламенем мрак одолев, покой озаряют обширный.

Тут велела подать золотую чашу царица,

Множеством ценных камней отягченную, – Бела наследье,

730 Чистым вином налила, – и молчанье вокруг воцарилось.

"Ты даровал чужеземным гостям права, о Юпитер!

Сделай же так, чтобы радость принес и тирийцам и тевкрам

Нынешний день. Пусть память о нем сохранят и потомки!

О Юнона и Вакх, податель веселья, пребудьте

735 С нами! Вы же наш пир благосклонно почтите, тирийцы!"

Молвила так и, на стол пролив почетную влагу,

Первой коснулась она губами чаши священной,

Битию в руки ее отдала и пить пригласила.

Пенную чашу сполна осушил он до дна золотого;

740 Прочие гости – за ним. Золоченую взявши кифару,

Тут Иопад заиграл, Атлантом великим обучен.431

Пел о блужданьях луны, о трудных подвигах солнца,

Люди откуда взялись и животные, дождь и светила,

Влажных созвездье Гиад432, Арктур и двойные Трионы,

745 Зимнее солнце спешит отчего в Океан окунуться,

Летняя ночь отчего спуститься медлит на землю.

Плеском ладоней его наградили тирийцы и тевкры.

Так, возлежа меж гостей и ночь коротая в беседах,

Долго впивала любовь несчастная Тира царица.

750 Все о Приаме она и о Гекторе все расспросила,

То пытала, в каких Мемнон явился доспехах,

То каков был Ахилл, то о страшных конях Диомеда.

"Но расскажи нам, мой гость, по порядку о кознях данайцев,

Бедах сограждан твоих и о ваших долгих скитаньях, —

755 Молвит Энею она, – ибо вот уж лето седьмое

Носит всюду тебя по волнам морским и по суше".

librolife.ru

Поэма Вергилия «Энеида» - Русская историческая библиотека

Самым крупным произведением великого древнеримского поэта Вергилия была его эпическая поэма «Энеида».

В «Энеиде» Вергилий повествует о приключениях героя троянской войны Энея, которому было предназначено богами остаться в живых после разрушения Трои, прибыть в Италию и основать там будущее Римское государство. Уже в самом сюжете «Энеиды» заложена тенденция к прославлению Октавиана Августа, принадлежавшего к роду Юлиев, который, в свою очередь, согласно мифу, происходит от Юла (Аскания) – сына Энея.

Вергилий читает Энеиду Августу и Октавии. Картина Ж. Ж. Тайяссона, 1787

 

Стремление к созданию общенационального эпоса при сохранении в поэме мифологической концепции побудило Вергилия обратиться к гомеровским поэмам «Илиаде» и «Одиссее». Вергилий располагает свой эпический материал под влиянием Гомера: книги I–VI (первая часть поэмы) рассказывают о бегстве Энея из гибнущей Трои и о его приключениях до прибытия в Лациум; книги VII–XII (вторая часть поэмы) описывают подготовку к сражениям, бои Энея и его союзников с противником, подвиги Энея и его победу над Турном. Таким образом, первая часть поэмы перекликается с «Одиссеей», а вторая – с «Илиадой».

Бегство Энея из Трои. Картина Ф. Бароччи, 1598

Источник изображения

 

«Энеида» Вергилия заимствует у Гомера ряд художественных приемов. Вергилий сохраняет в поэме олимпийский план (правда, боги у него облагорожены в сравнении с примитивными и слишком очеловеченными богами «Илиады»), вводит, подобно автору «Одиссеи», рассказ Энея о своих приключениях и заставляет его спуститься в подземное царство, подобно герою «Одиссеи». Описание щита Энея напоминает описание щита Ахилла, поединок Энея с Турном – поединок Ахилла с Гектором, плен Энея у Дидоны – плен Одиссея у Калипсо и т. п.

 

 

Однако по существу своего содержания, художественного замысла и его идейного воплощения «Энеида» является результатом самобытного творчества превосходного художника, тщательно изучившего не только мифологический, но и исторический материал. В поэме Вергилия наблюдается и совершенно очевидная связь мифа с современностью, соединение настоящего с легендарной историей, чего не было у Гомера (см. кн. I, VI, VIII, XII). Наиболее ярко этот момент выражен в кн. VI, когда Анхиз (отец Энея) представляет сыну, пришедшему к нему в подземный мир, своих потомков, которые будут управлять Римом. Для читателей «Энеиды», современников Вергилия, потомки Энея – это известные римские политические деятели их дней, и предсказания Анхиза – не предсказания, а события текущего времени. Устами Анхиза Вергилий высказывает свое мнение о миссии римлян, которая для большей выразительности противополагается исторической миссии греков:

 

«Смогут другие создать изваянья живые из бронзы,Или обличье мужей повторить во мраморе лучше,Тяжбы лучше вести и движенья неба искуснейВычислят иль назовут восходящие звезды, – не спорю:Римлянин! Ты научись народами править державно –В этом искусство твое! – налагать условия мира,Милость покорным являть и смирять войною надменных»(«Энеида», книга VI, стихи 847–852; пер. С. Ошерова).

 

Анхиз вдохновил Энея на выполнение трудного долга, «душу его распалив стремлением к славе грядущей» (кн. VI, стих 889), рассказал о предстоящей ему войне, снабдил напутствиями, и Эней возвращается к своим спутникам на землю.

Во второй части «Энеиды» обращает на себя внимание подробное описание различных эпизодов из легендарного и прошлого римской истории, запечатленных на щите Энея (кн. VIII, стихи 628–728). Вергилий искусными штрихами художника создает грандиозную картину значительных событий римской действительности: род Аскания от самых далеких потомков, в зеленой пещере Марса волчица, а вот и два близнеца – Ромул и Рем. Здесь изображены похищение римлянами сабинских дев, первые римские цари, войны римлян с этрусками. «Манлий у храма стоит, охранитель твердыни Тарпейской» (стих 654). Пролетают и гуси, некогда спасшие Рим, изображены сражения римлян с галлами. В Тартаре терзается Катилина. Среди праведников Катон, дающий законы. Изображена и битва при Акции. «Цезарь Август ведет на врага италийское войско» (стих 678). И далее Вергилий описывает моменты современной ему истории, также изображенные на щите Энея.

Бог Вулкан выковывает доспехи для Энея. Иллюстрация к "Энеиде" Вергилия. Художник Д. Бисти

 

Большое значение придает Вергилий раскрытию важной для него идеи слияния здоровой италийской основы с троянским началом. В книге I-й «Энеиды» в словах Юпитера (стихи 257–296), обращенных к Венере, звучит обещание и того, что ее внук Асканий (Юл) будет властвовать, и того, что после многих и долгих сражений Эней «много сломит отважных племен», и «рутул смирится». Юпитер обещает будущему Риму неограниченную власть. Повествование о сражениях, которые на италийской почве призваны решить окончательную судьбу Энея и его троянских спутников, ведется во второй части «Энеиды». Во вступлении к книге VII-й, которая открывает вторую часть поэмы, Вергилий говорит:

 

«Величавей прежних событьяНыне пойдут чередой – величавей будет и труд мой»(«Энеида», книга VII, стихи 44–45; пер. С. Ошерова).

 

Центральными фигурами второй части «Энеиды» являются Эней и царь рутулов Турн. Оба образа положительны, Вергилий обоих их представляет доблестными и прекрасными. Турн красив, смел и юн, поэт сравнивает его с тигром, львом, конем, быком, падающим камнем, Бореем и Марсом, он обладает доблестью, присущей италийцам. Турн говорит, что достоин славы только тот, кто смерть предпочтет, лишь бы не видеть захвата родной земли врагами (кн. XI, стихи 417–418). Не его вина, что боги направляют его к ложной цели, сам же он не может разобраться в ложных предначертаниях добра и зла. Эней же в изображении Вергилия превосходит всех героев благочестием. В бой он выступает только по необходимости, постоянно предлагает италийцам мирное решение спора. Вергилий наделяет Энея гуманностью, душевным величием, справедливостью. Даже описание наружности Энея, данное в книге I-й «Энеиды», отражает его превосходство над всеми:

 

«Встал пред народом Эней: божественным светом сиялиПлечи его и лицо, ибо мать сама даровалаСыну кудрей красоту и юности блеск благородный,Радости гордый огонь зажгла в глазах у героя.Так слоновую кость украшает искусство, и ярчеМрамор иль серебро в золотой блистают оправе»(«Энеида», книга I, стихи 589–594; перевод С. Ошерова).

 

Оба героя «Энеиды» – и сам Эней, и Турн – достойны уважения. Однако одному суждено победить, а другому быть побежденным: такова воля богов, так распоряжается рок, судьба. Победа над Турном не вызвала радости победы у Энея. Он подчиняется року, путь к бракосочетанию Энея с Лавинией открыт, и решен вопрос о соединении двух народов. Божественная воля высказывается у Вергилия Юпитером:

 

«Пусть и нравы отцов и язык сохранят авзониды (италийцы)С именем прежним своим. Пусть останутся в Лации тевкры (троянцы),Но растворятся средь них. Учрежу я обрядов священныхЧин, единый для всех, и свяжу народы наречьемРод в Авзонийской земле возникнет от смешанной крови,Всех благочестьем своим превзойдет бессмертных и смертных»(«Энеида», книга XII, стихи 834–839, пер. С. Ошерова).

 

Художественные достоинства «Энеиды» Вергилия обеспечили ей заслуженный успех. В системе выразительных средств поэмы присутствуют специфические элементы, обеспечивающие динамичность и драматизм повествования. Вергилий избегает традиционных эпических повторений, употребляемые им эпитеты не постоянные, а выражающие признак предмета или характерную черту героя, важную для них в данной ситуации. Поэт описывает яркие и реалистичные картины природы, является мастером создания образов как основных героев, так и тех, кто встречается только в отдельных эпизодах. Вергилий стремится к воспроизведению психологической окраски чувств героев – это главное, что отличает «Энеиду» от гомеровских поэм. В поэме Вергилия противопоставлены мотивы предопределенности рока и глубины сильных психологических переживаний героев (например, эпизоды расставания Энея с Креусой и Дидоной).

 

 

В тщательной обработке стиха «Энеиды» присутствует влияние александрийской поэзии, и в то же время Вергилий обладает риторическим мастерством, присущим его современности. Так, обращает на себя внимание речь коварного Синона (кн. II, стихи 69–104), построенная по правилам римской риторики. Красноречив и Лаокоон, убеждающий не трогать дара греков (кн. II, стихи 43–49). В поэме много сентенций. Сравнения, употребляемые Вергилием, выразительны и кратки.

Язык Вергилия достигает в «Энеиде» классического совершенства. Встречающиеся архаические элементы несут, как правило, специальную смысловую нагрузку, гармонируют с идейной направленностью, возвеличивающей римскую старину. Поэт прославляет нравы предков, а также обязательные для официальной августовской политики благочестие и доблесть. Вергилий любит аллитерации. Звучание слов часто координируется в «Энеиде» с содержанием, что создает большую художественную выразительность.

С точки зрения композиции поэмы следует отметить влияние так называемых малых форм поэзии. Проявляется это и в том, что некоторые книги «Энеиды» представляются сами как бы законченным целым (кн. II, IV, VI), и в том, что поэма Вергилия может быть разбита на отдельные эпизоды, соединенные единством героя и обязательностью выполнения его миссии.

При явной ориентации автора поэмы на гомеровский эпос необходимо, однако, различать влияние и других поэтических источников на все творчество Вергилия, и в частности на «Энеиду». Например, образ Дидоны создан под влиянием Медеи Еврипида («Медея») и Аполлония Родосского («Аргонавтика»).

Эней и Дидона. Картина П. Н. Герена, ок. 1815

Источник изображения

 

Большое влияние на Вергилия оказал и его римский предшественник Энний. Вергилий обращается к мотивам и стилистическим приемам, имевшим место в «Анналах» Энния.

«Энеида» – эпическая поэма, такова она и по замыслу самого поэта, вступившего в соревнование с Гомером. Но поэме присущ лирико-драматический характер, направленный на возбуждение у читателя эстетического эффекта – страха, гнева, сострадания и гордости. Вергилий был знаменит еще при жизни. Ему подражали римские поэты, его изучали в школах. Известный теоретик ораторского искусства Квинтилиан одобрял в качестве начального чтения двух поэтов – Гомера и Вергилия. «Энеиду» Вергилия, как и другие его произведения («Буколики», «Георгики»), много комментировали и переводили на греческий язык.

 

rushist.com