Книга Галки. Страница 1. Книга галки


Галки. Страница 1 - Книги «BOOKLOT.RU»

День первый

Воскресенье, 28 мая 1944 года

За минуту до взрыва на площади в Сент-Сесили царил покой. Вечер выдался теплый, церковный колокол лениво гудел, без особого рвения созывая верующих на службу. Для Фелисити Кларэ первый удар колокола прозвучал как начало обратного отсчета.

Над площадью возвышался замок семнадцатого века – уменьшенное подобие Версаля. Фелисити, или Искра, как все ее называли, любила Францию – ее архитектуру, мягкий климат, неспешные трапезы и вежливость в обращении. Ей нравились французские живопись, литература и стильная одежда. По-французски она говорила с шести лет, и никто не признал бы в ней иностранку.

Искру бесило, что той Франции, которую она любила, больше не существует. Не хватало продуктов, чтобы позволить себе неспешные трапезы, картины разворовали нацисты, а красивую одежду носили только шлюхи.

Искра не была фаталисткой и хотела жить. Но если уж ей предстояло умереть, она была рада провести последние мгновения на залитой солнцем площади, любуясь прекрасным старинным замком под ласкающую ухо мелодичную французскую речь.

Замок возвели здесь, в самом сердце Шампани, местные аристократы, но теперь в нем размещались немецкий телефонный узел и окружная штаб-квартира гестапо. Четыре недели назад замок бомбили союзники. Большая часть западного крыла превратилась в груду развалин, но налет не принес ожидаемых результатов. Узел отремонтировали быстро – связь была налажена, как только немцы установили новые коммутаторы. Жизненно важной аппаратуре в подвале бомбардировка не нанесла серьезных повреждений. Поэтому Искра и была здесь в этот день.

Замок стоял на северной стороне площади. Его окружала высокая ограда и охраняли часовые в форме. На восточной стороне площади находилась маленькая средневековая церковь, а напротив нее, на западной стороне, – ратуша. На южной стороне располагались магазины и кафе «Спорт». Искра сидела за столиком на улице и ждала последнего удара колокола. Перед ней стоял стакан легкого белого вина.

Искра была британским офицером в чине майора. Официально она числилась в Корпусе медсестер первой помощи, где служили только женщины, которых именовали Сестрицами. Но это была легенда. На самом деле она работала в засекреченной диверсионной организации – Службе особых операций, СОО. В свои двадцать восемь лет Искра была старшим агентом. В этот день она не впервые ощущала себя на волосок от смерти. Искра научилась справляться со страхом, но все же при взгляде на винтовки часовых сердце ее холодело.

Три года назад пределом мечтаний Искры было место преподавателя французской литературы в британском университете. Она работала в Военном министерстве – переводила документы с французского, когда ее вызвали на таинственное собеседование и спросили, не хочет ли она поучаствовать в опасных операциях. Искра, недолго думая, сказала «да». Все парни, с которыми она училась в Оксфорде, рисковали жизнью на войне, так чем она хуже?

Через полгода Искра стала связной. Ее посылали с сообщениями для групп Сопротивления в оккупированной Франции. Она прыгала с парашютом, колесила по стране с фальшивыми документами, вступала в контакт с диверсионными группами, передавала распоряжения и записывала ответы. Назад Искра возвращалась маленьким самолетом, который забирал ее с заросшего травой луга.

С курьерской работы она перешла к организации диверсий. Дело было опасное. Искра выжила, потому что отличалась безжалостностью, быстротой реакции и осторожностью, граничившей с паранойей.

Сегодня рядом с ней сидел ее муж Мишель, глава сети Сопротивления под кодовым названием «Болингер». Ее центр находился в городе Реймсе в шестнадцати километрах от Сент-Сесили. Хотя его жизнь висела на волоске, он сидел откинувшись на спинку стула, забросив ногу за ногу, с кружкой водянистого пива военного времени. Его бесшабашная улыбка завоевала сердце Искры, когда она училась в Сорбонне. Молодой Мишель с взъерошенными волосами читал лекции по философии и был идолом великого множества студенток. Он по-прежнему оставался для нее самым сексуальным мужчиной из всех встреченных в жизни – высокий, с пристальным взглядом голубых глаз.

Задание подарило Искре долгожданную возможность провести несколько дней с мужем, но радости эти дни не принесли. Мишель был каким-то сдержанным, инстинкт ей подсказывал, что он увлекся другой. Ему было всего тридцать пять, и живое его обаяние все так же действовало на женщин. Против Искры играло и то, что с начала войны они больше времени проводили врозь, чем вместе.

Искра все еще любила Мишеля, но уже не романтической любовью. В трезвом свете семейной жизни она увидела, что он тщеславен, эгоцентричен и ненадежен. Но в те редкие минуты, когда Мишель к ней тянулся, она вновь ощущала себя единственной, прекрасной и обожаемой. Обаяние Мишеля действовало и на мужчин. Он был настоящим вожаком – смелым, покоряющим сердца. План нападения они разработали вместе с Искрой. Пятнадцати бойцам из «Болингера» предстояло атаковать замок в двух местах, разделить охрану, а затем перегруппироваться внутри, чтобы проникнуть в подвал и взорвать помещение с оборудованием.

Антуанетта Дюпер, старшая группы местных женщин, каждый вечер убиравшихся в замке, снабдила их поэтажным планом. Она была тетей Мишеля. Уборщицы приступали к работе в семь часов, когда в церкви начиналась вечерняя служба. Искра видела, как кое-кто из уборщиц уже предъявляет специальные пропуска часовому у кованых железных ворот.

План атаки основывался на данных британской разведки МИ-6. Из них следовало, что замок охраняет отряд войск СС, караул работает в три смены по двенадцать человек в каждой. Пятнадцать бойцов Сопротивления находились сейчас с верующими в церкви или изображали праздно гуляющих на площади. Оружие они прятали под одеждой либо в сумках и заплечных мешках. Если МИ-6 не ошиблась, бойцы Сопротивления должны были иметь численное преимущество над охраной.

Но Искру не отпускала тревога. Когда она рассказала Антуанетте о выкладках МИ-6, та нахмурилась и заметила:

www.booklot.ru

Читать книгу Галки Кена Фоллетта : онлайн чтение

Текущая страница: 1 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 20 страниц]

Кен ФоллеттГалкиРоман

Во время Второй мировой войны Управление специальных операций1   Управление специальных операций (УСО) – британская секретная служба, созданная для проведения диверсионно-разведывательной деятельности и оказания помощи движению Сопротивления на оккупированных территориях. Существовала с 1940 по 1946 г. – Здесь и далее примеч. пер.

[Закрыть] направило во Францию ровно пятьдесят оперативников-женщин. Тридцать шесть из них остались в живых, четырнадцать погибли.

Всем им посвящается эта книга

Воскресенье,28 мая 1944 года
Глава первая

За минуту до взрыва на главной и единственной площади Сан-Сесиль было тихо и спокойно. Стоял теплый вечер, слой неподвижного воздуха одеялом окутывал маленький городок. Лениво звонил церковный колокол, без особого энтузиазма призывая прихожан на службу. Фелисити Клэре это напоминало обратный отсчет.

Над площадью возвышалось шато, построенное еще в семнадцатом столетии. Уменьшенная копия Версаля, оно отличалось величественным, выступающим вперед парадным входом, крылья дома были повернуты под прямым углом и немного скошены назад. Над подвалом и двумя наземными этажами возвышалась высокая крыша с арочными мансардными окнами.

Фелисити, которую всегда называли Флик2   Удар, вспышка (англ.).

[Закрыть], любила Францию с ее красивыми зданиями, мягким климатом, неспешными обедами, воспитанными людьми. Ей нравились французские картины, французская литература и стильная французская одежда. Приезжие часто находят французов недружелюбными, но Флик с шести лет говорила на их языке, поэтому никто не мог бы сказать, что она иностранка.

Ее возмущало то, что Франция, которую она любила, больше не существовала. Для неспешных обедов не хватало провизии, все картины были украдены нацистами, а нарядную одежду носили только шлюхи. Как и большинство женщин, Флик надевала бесформенные платья, чей цвет давно потускнел от множества стирок. Вернуть ту, подлинную Францию было ее заветным желанием. Если она и подобные ей люди сделают то, что должны сделать, это может произойти уже скоро.

Может, она до этого и не доживет – собственно, она может умереть уже через несколько минут. Она не фаталистка, она хочет жить. Есть множество вещей, которые она собирается сделать после войны: закончить университет, родить ребенка, увидеть Нью-Йорк, купить спортивную машину, выпить шампанского на каннском пляже. Но если ей сейчас придется умереть, она рада тому, что последние секунды своей жизни она проведет на залитой солнцем площади, глядя на прекрасный старый дом и вслушиваясь в мелодичные звуки французского языка.

Шато было построено для местной аристократии, однако последний граф де Сан-Сесиль в 1793 году лишился головы на гильотине. Декоративные сады давно были превращены в виноградники, так как это был винный край, самое сердце провинции Шампань. А в здании теперь находился важный телефонный узел, оказавшийся здесь потому, что ответственный за связь министр был родом из Сан-Сесиля.

Когда пришли немцы, они расширили узел, с тем чтобы обеспечить подключение французской системы связи к новой кабельной магистрали в Германию. Они также разместили в здании региональное отделение гестапо, с кабинетами на верхних этажах и камерами в подвале.

Месяц назад дворец бомбили союзники. Подобная точность бомбометания была необычной. Тяжелые четырехмоторные «ланкастеры» и «летающие крепости», каждую ночь с ревом пролетавшие над Европой, часто промахивались, иногда поражая цели вообще не в том городе, однако истребители-бомбардировщики последнего поколения «лайтнинг» и «тандерболт» могли среди бела дня прокрадываться в тыл противника и поражать небольшие цели вроде моста или железнодорожной станции. Значительная часть западного крыла шато теперь превратилась в кучу изготовленных в семнадцатом веке нестандартных красных кирпичей и прямоугольных белых камней.

Тем не менее воздушный налет не достиг своей цели. Ремонтные работы были проведены очень быстро, телефонная связь была нарушена лишь на то время, которое потребовалось немцам для установки резервных коммутаторов. Все автоматическое оборудование и самые важные усилители междугородней связи находились в подвале, который не слишком пострадал.

Вот почему Флик оказалась здесь.

Шато располагалось с северной стороны площади, окруженное высокой стеной из каменных столбов с железной оградой, которую охраняли часовые в форме. К востоку находилась маленькая средневековая церковь, ее древние деревянные двери были широко распахнуты навстречу летнему воздуху и потоку прихожан. Напротив церкви, с западной стороны, находилось здание муниципалитета, управляемого ультраконсервативным мэром, почти не имевшим разногласий с нацистскими оккупационными властями. С южной стороны находились торговые ряды и бар под названием «Кафе де спорт». Флик сидела на открытом воздухе возле бара, дожидаясь, пока церковный колокол перестанет звонить. На столике перед ней стоял бокал местного белого вина, тонкий и прозрачный. Она так и не сделала ни одного глотка.

Флик была британским офицером в звании майора. Официально она принадлежала к Корпусу медсестер первой помощи – чисто женского формирования, который, естественно, называли «ФЭНИЗ»3   Сокращение от английского названия организации – First Aid Nursing Yeomanry, созвучное слову «фэниз» – задницы.

[Закрыть]. Но это было лишь прикрытие. На самом деле она служила в секретной организации под названием «Управление специальных операций», занимавшейся диверсиями в тылу врага. В свои двадцать восемь лет Флик была одним из самых старых оперативных работников. Уже не в первый раз она была на краю гибели. Она научилась жить, постоянно находясь под угрозой, и справляться со страхом, но когда она смотрела на охрану шато с ее стальными касками и мощными винтовками, сердце словно сжимала чья-то холодная рука.

Три года назад Флик стремилась преподавать французскую литературу в британском университете, прививая студентам любовь к энергичному Гюго, мудрому Флоберу, страстному Золя. Она работала в Военном министерстве, где переводила французские документы, когда ее вдруг пригласили в гостиничный номер на конфиденциальную беседу и спросили, не хочет ли она заняться чем-то опасным.

Без долгих раздумий она согласилась. Шла война, и все ребята, с которыми она была знакома в Оксфорде, каждый день рисковали своей жизнью, так почему бы ей не сделать то же самое? Через два дня после Рождества 1941 года она приступила к обучению в УСО.

Через шесть месяцев она уже работала курьером, перевозя французским группам Сопротивления послания из штаб-квартиры УСО, расположенной в Лондоне на Бейкер-стрит, 64. В те дни радиопередатчиков было мало, а подготовленных радистов еще меньше. Флик должна была прыгнуть с парашютом, с помощью фальшивых документов добраться до места назначения, найти группу Сопротивления, передать ей приказы и получить ответ, а также жалобы и запросы на оружие и боеприпасы. На обратном пути ее подхватывал самолет, обычно это был трехместный «вестерн лисандер», достаточно миниатюрный, чтобы садиться и взлетать с травяной площадки длиной не более шестисот метров.

Затем Флик получила повышение, занявшись диверсионной работой. Как правило, сотрудники УСО были офицерами, и теоретически считалось, что местные бойцы Сопротивления являются их «подчиненными». На практике участники Сопротивления не подчинялись воинской дисциплине, так что оперативники должны были завоевывать их готовность к взаимодействию своим упорством, осведомленностью и авторитетностью.

Работа была опасной. Вместе с Флик курс обучения закончили шестеро мужчин и три женщины, и вот теперь, спустя два года, в строю осталась лишь она одна. Двое точно погибли: одного застрелила «милиция», ненавистная французская полиция безопасности, второй погиб, когда его парашют не раскрылся. Остальные были схвачены, их допрашивали и пытали, после чего они исчезли в немецких лагерях. Флик выжила потому, что она была безжалостна, обладала хорошей реакцией, а ее стремление к безопасности доходило едва ли не до паранойи.

Рядом с ней сидел ее муж Мишель, руководитель ячейки Сопротивления под кодовым наименованием «Белянже»4   В принципе «Белянже» (Bellinger) – это название основанного еще в XIX веке известного французского винного дома, специализирующегося на производстве шампанского.

[Закрыть], базировавшейся в Реймсе, городе с кафедральным собором, который находился в пятнадцати километрах отсюда. Готовый рискнуть своей жизнью, Мишель сидел, откинувшись на спинку стула и положив правую ногу на левое колено, в руке он держал бокал бледного, водянистого пива, типичного для военного времени. Его беспечная усмешка завоевала ее сердце еще тогда, когда Флик училась в Сорбонне и писала дипломную работу по этике Мольера – с началом войны ее пришлось забросить. Тогда он был беспечным молодым преподавателем философии, которого обожала масса студенток.

Он и сейчас оставался самым сексуальным мужчиной из всех, кого ей доводилось видеть. Высокий, волосы всегда чересчур длинные, он с небрежной элегантностью носил мятые костюмы и вылинявшие рубашки. Его голос словно приглашал немедленно отправиться в постель, а взгляд голубых глаз заставлял любую девушку почувствовать, будто она единственная женщина на земле.

Нынешняя операция дала Флик прекрасную возможность провести несколько дней с мужем, но эти дни не были счастливыми. Они, правда, не ссорились, но привязанность Мишеля как-то поблекла, словно он соблюдал формальность. Флик чувствовала себя оскорбленной. Инстинкт говорил ей, что он увлечен другой. Мишелю было всего тридцать пять лет, и его небрежное очарование все еще действовало на молодых женщин. Плохо было и то, что из-за войны после свадьбы они в основном жили врозь. А в Сопротивлении и за его пределами немало на все согласных французских девушек, с горечью думала Флик.

Она все еще его любила. Не так, как раньше, – она больше не боготворила его, как в первые дни их медового месяца, не стремилась посвятить свою жизнь тому, чтобы сделать его счастливым. Утренний туман романтической любви рассеялся, и в ясном свете дня их супружеской жизни она теперь видела, что он тщеславен, занят только собой и ненадежен. Но когда он переключал на нее свое внимание, она по-прежнему ощущала себя единственной, любимой и прекрасной.

Его обаяние действовало и на мужчин, он был выдающимся лидером, отважным и харизматичным. План операции они разрабатывали вместе с Флик. Они будут атаковать дворец в двух местах, тем самым разделив защитников на две части, затем внутри перегруппируются, создав единую группу, которая проникнет в подвал, найдет помещение с основным оборудованием и взорвет его.

Они располагали поэтажным планом здания, который им предоставила Антуанетта Дюпер, руководившая группой женщин, которые убирали шато каждый вечер. Она также приходилась Мишелю тетей. Уборщицы начинали работать в семь часов, с началом вечерней молитвы, и сейчас Флик могла видеть некоторых из них, предъявлявших специальные пропуска охране у кованых железных ворот. На рисунке Антуанетты был указан вход в подвал, но больше никаких деталей, так как это была запретная зона, открытая только для немцев, и там убирались солдаты.

Подготовленный Мишелем план атаки базировался на данных МИ-6, британской разведывательной службы, согласно которым дворец охраняло подразделение Ваффен СС – в три смены по двенадцать человек в каждой. Работавшие в здании гестаповцы не входили в состав боевых частей и скорее всего даже не были вооружены. Ячейка «Белянже» могла выделить для атаки пятнадцать бойцов, и сейчас они уже были расставлены по местам – среди верующих в церкви и праздношатающихся на площади, скрывая оружие под одеждой или в сумках и вещевых мешках. Если данные МИ-6 были точны, в данном случае Сопротивление имело численный перевес.

Тем не менее Флик не оставляло беспокойство, а сердце сжималось от дурных предчувствий. Когда она рассказала Антуанетте об оценках МИ-6, та нахмурилась и сказала, что, как ей кажется, их там больше. Антуанетта была не глупа – она работала личным секретарем Жозефа Лаперьера, главы предприятия по производству шампанского, вплоть до того момента, когда оккупация уменьшила его доходы и место секретаря заняла его собственная жена, – и вполне могла не ошибаться.

Мишель так и не смог разрешить противоречие между оценкой МИ-6 и догадками Антуанетты. Он жил в Реймсе, и никто из его группы не знал обстановки в Сан-Сесиле. Для дальнейшего проведения разведки времени уже не было. Если у сил Сопротивления нет численного превосходства, с ужасом думала Флик, то они вряд ли справятся с дисциплинированными немецкими солдатами.

Она огляделась по сторонам, выискивая на площади знакомых людей, которые вроде бы просто прогуливались, а на самом деле выжидали момента убить или быть убитыми. Возле галантерейного магазина, разглядывая выставленный в витрине рулон тускло-зеленой ткани, стояла Женевьева – высокая двадцатилетняя девушка с пистолетом-пулеметом «стэн»5   Пистолет-пулемет (автомат) «стэн» был разработан в 1941 г. Его название представляет собой сокращение от фамилий конструкторов, Шепарда и Терпина, и названия предприятия – «Энфильдский арсенал».

[Закрыть] под легким летним пальто. У бойцов Сопротивления это оружие пользовалось большой популярностью, так как его можно было разделить на три части и носить в небольшой сумке. Женевьева вполне могла быть именно той девушкой, на которую положил глаз Мишель, и в то же время Флик содрогалась от ужаса при мысли о том, что через несколько секунд ее может скосить вражеский огонь.

По вымощенной булыжником площади к церкви направлялся семнадцатилетний, еще более молодой Бертран – светловолосый парень с энергичным лицом, который держал под мышкой завернутый в газету автоматический «кольт» 45-го калибра. Союзники сбросили на парашютах тысячи таких «кольтов». Из-за его возраста Флик сначала вычеркнула Бертрана из состава боевой группы, но он умолял, чтобы его взяли, а она нуждалась в людях и в конце концов уступила. Флик надеялась, что его юношеская бравада сохранится и после начала стрельбы.

Прислушиваясь к звону колокола и вроде бы докуривая сигарету, стоял Альбер, чья жена в это утро родила ребенка – девочку, так что у Альбера была дополнительная причина на то, чтобы остаться сегодня в живых. В руке он держал бумажный пакет, вроде бы доверху наполненный картошкой, хотя на самом деле это были ручные гранаты № 36.

В общем, на площади все выглядело вполне нормально – кроме одного момента. Возле церкви стоял огромный, мощный спортивный автомобиль. Это была одна из самых быстрых машин в мире – «испано-сюиза» французского производства с авиационным двигателем V12. Над высоким, роскошного вида серебристым радиатором возвышалась фигурка летящего аиста, сама машина была небесно-голубого цвета.

Она приехала сюда полчаса назад. На водителе, красивом мужчине примерно сорока лет, был элегантный гражданский костюм, но он не мог не быть немецким офицером – кто еще рискнул бы ездить на такой машине? Его спутница, высокая, эффектная рыжеволосая женщина в зеленом шелковом платье и замшевых туфлях на высоких каблуках, выглядела шикарно – так могут выглядеть только француженки. Мужчина установил на треногу фотоаппарат и принялся снимать шато. Женщина смотрела на всех с вызовом, словно понимала, что провожающие ее взглядом неряшливо одетые горожане мысленно называют ее шлюхой.

Несколько минут назад мужчина напугал Флик, попросив сфотографировать его со своей дамой на фоне шато. Он говорил вежливо, с обворожительной улыбкой, в его речи слышался лишь намек на германский акцент. В этот решающий момент любая помеха просто сводила с ума, но Флик чувствовала, что если она откажется, это может вызвать неприятности, тем более что она изображала местную жительницу, которой нечего больше делать, кроме как убивать время в уличном кафе. Поэтому она отреагировала так, как это сделало бы большинство французов, – с холодным безразличием удовлетворила просьбу немца.

В этом был элемент фарса: британская разведчица-нелегал стоит за фотоаппаратом, немецкий офицер со своей девкой улыбаются ей в объектив, а церковный колокол отсчитывает последние секунды до взрыва. Офицер поблагодарил ее и предложил заплатить за выпивку. Она очень твердо отказалась – ни одна французская девушка не станет пить с немцем, если не хочет, чтобы ее называли шлюхой. Он понимающе кивнул, и она вернулась к мужу.

Офицер явно не находился на службе и как будто был не вооружен, так что не представлял опасности, но его присутствие все равно раздражало Флик. Последние несколько секунд спокойствия она ломала над этим голову и в конце концов поняла, что не верит в то, что он действительно турист. В его поведении была настороженность, несвойственная тем, кто наслаждается красотами старой архитектуры. Его женщина была именно такой, какой казалась, но вот он был не тем, за кого себя выдавал.

Прежде чем Флик успела понять, кто же он такой, колокол перестал звонить.

Мишель осушил бокал и тыльной стороной ладони вытер губы.

Флик и Мишель встали. С нарочитой небрежностью они направились к выходу из кафе и встали в дверях, незаметно заняв наиболее безопасное положение.

Глава вторая

Дитер Франк заметил девушку, сидевшую за столиком кафе, сразу, как только въехал на площадь. Он всегда замечал красивых женщин, и сейчас он сразу отметил ее физическую привлекательность. Это была пепельная блондинка со светло-зелеными глазами, возможно, с примесью немецкой крови – такое нередко бывало на северо-востоке Франции, расположенной так близко от границы. Небольшое, стройное тело было завернуто в похожее на мешок платье, которое, правда, дополнялось ярко-желтым шарфом из дешевого хлопка, – по его мнению, это был намек на очаровательный французский стиль. При разговоре он заметил первоначальную вспышку страха, обычную для французов при приближении немецких оккупантов, но почти сразу же на ее хорошеньком лице появился плохо скрытый вызов, и это заинтересовало немца.

Ей составлял компанию привлекательный мужчина, которого она не особенно интересовала, – вероятно, муж. Дитер попросил ее сделать снимок только для того, чтобы с ней заговорить. В Кельне у него была жена и двое хорошеньких детей, парижскую квартиру он делил со Стефанией, но это не мешало ему заигрывать с другими девушками. Красивые женщины – это как великолепные картины импрессионистов, которые он коллекционировал: владея одной, ты уже хочешь получить другую.

Французские женщины – самые красивые в мире. У французов вообще все красиво: мосты, бульвары, мебель, даже столовый фарфор. Дитер любил парижские ночные клубы, шампанское, фуа-гра и горячие багеты. Ему нравилось покупать галстуки и рубашки в «Шарве», легендарном магазине по продаже рубашек, располагавшемся напротив отеля «Ритц». Будь его воля, он бы всегда с удовольствием жил в Париже.

Он понятия не имел, откуда у него взялись подобные пристрастия. Его отец был профессором музыки – единственного вида искусства, в котором бесспорными мастерами были не французы, а немцы. Однако Дитеру сухая академическая жизнь, которую вел его отец, казалась чрезвычайно скучной, и он привел в ужас своих родителей, став полицейским – одним из первых в Германии полицейских с университетским дипломом. К 1939 году он был начальником уголовной полиции Кельна. В мае 1940 года, когда танки генерала Гудериана пересекли реку Маас и, совершив триумфальный поход по Франции, за неделю достигли Ла-Манша, Дитер, поддавшись эмоциям, подал заявление о переводе в армию. Благодаря опыту работы в полиции его немедленно направили в разведку. Он бегло говорил по-французски и довольно хорошо по-английски, поэтому ему поручили допросы пленных. У него был талант к такой работе, и это доставляло ему чувство глубокого удовлетворения, так как он получал информацию, которая могла помочь его армии. В Северной Африке достигнутые им результаты были отмечены самим Роммелем.

При необходимости он всегда был готов прибегнуть к пыткам, но ему нравилось убеждать людей другими, более мягкими методами. Именно так он заполучил Стефанию. Хладнокровная, чувственная и умная, она владела парижским магазином по продаже дамских шляп – чрезвычайно шикарных и до неприличия дорогих. Но у нее была бабушка-еврейка. Она лишилась магазина, провела полгода во французской тюрьме и уже направлялась в лагерь, в Германию, когда Дитер ее спас.

Он мог ее просто изнасиловать – она явно этого ждала. Никто бы не стал протестовать, никто бы не стал его наказывать. Вместо этого он ее накормил, дал новую одежду, устроил в просторной ванной комнате своей квартиры и обращался с нежным вниманием, пока наконец в один прекрасный вечер после ужина с фуа де вё6   Телячья печень (фр.).

[Закрыть] и бутылкой «Ля Таш»7   Бургундское красное сухое вино.

[Закрыть] не соблазнил ее на кушетке прямо перед горящим камином.

Правда, сегодня она служила ему прикрытием. Он снова работал на Роммеля. Фельдмаршал Эрвин Роммель, прозванный «Лисой пустыни», теперь командовал группой армий Б, оборонявшей Северную Францию, а немецкая разведка ожидала высадки союзников этим летом. У Роммеля не хватало людей, чтобы охранять сотни миль уязвимого побережья, поэтому он разработал смелую стратегию гибкого реагирования: его батальоны находились вдали от побережья, готовые быстро переместиться туда, куда потребуется.

Британцы это знали – у них тоже была разведывательная служба. Их план заключался в том, чтобы замедлить ответ Роммеля, нарушив его коммуникации. Днем и ночью британские и американские бомбардировщики наносили удары по автомобильным и железным дорогам, мостам и туннелям, железнодорожным вокзалам и сортировочным станциям. А силы Сопротивления взрывали электростанции и заводы, устраивали крушения поездов, перерезали телефонные линии и посылали девочек-подростков подсыпать песок в баки грузовиков и танков.

Задачей Дитера было определить ключевые коммуникации, которые могут стать целью диверсий, и оценить способность Сопротивления их атаковать. За последние несколько месяцев со своей базы в Париже он объехал всю Северную Францию, облаивая сонных часовых и нагоняя страх на ленивых начальников, усиливая меры безопасности на железнодорожных станциях, в вагонных депо, автопарках и пунктах управления полетами на аэродромах. Сегодня он должен был нанести неожиданный визит на телефонный узел чрезвычайной стратегической важности. Через это здание проходил весь телефонный обмен Верховного командования в Берлине с немецкими силами в Северной Франции. Сюда относились и телетайпные сообщения, с помощью которых теперь пересылалось большинство приказов. Если бы станция была уничтожена, немецкие системы связи пришли бы в негодность!

Союзники явно знали об этом и пытались разбомбить этот объект – с ограниченным успехом, так что он был первоочередным кандидатом для атаки сил Сопротивления. Тем не менее режим безопасности здесь, по мнению Дитера, никуда не годился. Возможно, это было связано с влиянием гестапо, отделение которого находилось в том же здании. Государственная тайная полиция – так расшифровывалось слово «гестапо» – занималась вопросами государственной безопасности, и людей там зачастую продвигали по службе благодаря лояльности к Гитлеру и восторженному отношению к фашизму, а не из-за их ума и способностей. Дитер провел здесь уже полчаса, сделал массу снимков, но ответственные за охрану объекта так к нему и не подошли, и он постепенно закипал.

Тем не менее, когда церковный колокол перестал звонить, из-за высоких кованых ворот дворца важной походкой вышел гестаповский офицер в форме майора и направился прямо к Дитеру.

– Отдай мне фотоаппарат! – на плохом французском крикнул он.

Дитер отвернулся, делая вид, что не слышал.

– Дворец запрещено фотографировать, придурок! – крикнул гестаповец. – Ты что, не видишь, что это военный объект?

– Вы очень долго ждали, чтобы сообщить мне об этом, – повернувшись к нему, спокойно ответил Дитер на немецком языке.

Офицер опешил – люди в гражданской одежде обычно боялись гестапо.

– О чем вы говорите? – уже не так агрессивно сказал он.

Дитер посмотрел на часы.

– Я здесь уже тридцать две минуты. Я давно мог сделать с десяток фотографий и спокойно уехать. Это вы отвечаете за безопасность?

– А вы кто?

– Майор Дитер Франк из личного штаба фельдмаршала Роммеля.

– Франк! – воскликнул офицер. – Я вас помню.

Дитер посмотрел на него внимательнее.

– Боже мой! – наконец сказал он. – Вилли Вебер?

– Штурмбаннфюрер8   Судя по этому эпизоду, автор прекрасно знает о существовании в СС и гестапо специальных званий. Тем не менее – вероятно, для того, чтобы не смущать американского читателя, в своей массе не подозревающего о существовании шарфюреров, ротенфюреров и т. д. – эти звания он «конвертирует» в соответствующие армейские.

[Закрыть] Вебер к вашим услугам! – Как и большинство офицеров гестапо, Вебер имел эсэсовское звание, который он считал более престижным, чем полицейское.

– Ну, будь я проклят! – сказал Дитер. Теперь было понятно, почему здесь проблемы с безопасностью.

В двадцатых годах Вебер и Дитер были молодыми полицейскими и вместе служили в Кельне. Дитер успешно делал карьеру, у Вебера ничего не получалось. Вебер завидовал успеху Дитера и объяснял его исключительно привилегированным происхождением сослуживца (на самом деле происхождение Дитера было не особенно привилегированным, но так казалось Веберу – сыну грузчика).

В конце концов Вебера уволили. В голове у Дитера постепенно всплывали подробности: случилась автомобильная авария, собралась толпа. Вебер запаниковал и применил оружие, застрелив какого-то зеваку.

Дитер не видел его пятнадцать лет, но мог предположить, как сложилась его карьера: он вступил в нацистскую партию, стал внештатным организатором, поступил на службу в гестапо, упомянув про свою полицейскую подготовку, и быстро пошел вверх в этой компании озлобленных посредственностей.

– Что ты здесь делаешь? – спросил Вебер.

– По поручению фельдмаршала проверяю вашу систему охраны.

– Система охраны у нас на высоте! – ощетинился Вебер.

– Для какой-нибудь колбасной фабрики – да. Ты оглянись по сторонам. – Дитер махнул рукой в сторону городской площади. – Что, если эти люди участвуют в Сопротивлении? Они могут снять твоих часовых в считаные секунды. – Он указал на высокую девушку в легком летнем пальто, надетом поверх платья. – Что, если у нее под пальто пистолет? Что, если…

Он вдруг осекся.

Он понял, что этот пример, которым он иллюстрировал свои рассуждения, был не просто фантазией. Бессознательно он зафиксировал на площади людей, выстроившихся в боевой порядок. Маленькая блондинка и ее муж укрылись в баре. Двое мужчин в дверях церкви зашли за колонны. Высокая девушка в летнем пальто, секунду назад рассматривавшая витрину, теперь стояла в тени его машины. Дитер увидел, что ее пальто распахнулось, и, к своему изумлению, он осознал, что его выдумка оказалась пророческой: под пальто оказался пистолет-пулемет с откидным прикладом, как раз такого типа, какой предпочитали бойцы Сопротивления.

– Боже мой! – сказал он.

Он сунул руку во внутренний карман пиджака и вспомнил, что у него нет пистолета.

А где Стефания? Он огляделся по сторонам, моментально погрузившись в состояние, близкое к панике, но она стояла за ним, терпеливо дожидаясь окончания его разговора с Вебером.

– Ложись! – крикнул он.

И тут прогремел взрыв.

iknigi.net

Книга Галка на высоте - читать онлайн бесплатно, автор Светлана Черемухина, ЛитПортал

А тут шеф со своими угрозами и подлостью. Такой не станет вступаться за честь своей подчиненной – сам только что обругал и на панель благословил. Ну-ну, какой начальник, такой и зам, два огурца – овощи. В смысле, одного поля ягоды.

Надо же так взять, и перечеркнуть целый год моей работы, честной, на износ, с преданностью делу и подчинением субординации.

Я почувствовала, что мне стало не хватать воздуха. Нервы, будь они не ладны. Не девочка все же, тридцать скоро будет. И почему в моей жизни все так хреново: куда ни плюнь, везде проблемы. Устала, надоело, неужели я все это заслужила?

– Послушайте меня, Михаил Юрьевич, – проговорила я тихо, вынуждая его прислушаться ко мне. – Если вы не выплатите мне всю зарплату в полном объеме согласно отработанным часам, я пойду не в трудовую инспекцию, а в прокуратуру!

А что, пусть этот гаденыш-следователь, который лапал мою грудь, предупреждая, как опасен Фил и что за его укрывательство меня ждет наказание для плохих девочек, побегает, защищая мои интересы, ведь правда будет на моей стороне. Или нет?

– Ах ты… – шефу понадобилось время, чтобы удержаться от ругательств, проглотить их и не подавиться. – Значит так. Завтра ты приходишь, и слезно умоляешь меня не увольнять тебя по статье, чтобы не портить твою трудовую книжку, а я буду думать, простить тебя и дать тебе еще один шанс, или затаить обиду и наказать по полной, ясно? И возможно, ты догадаешься, как меня уговорить простить тебя, а, Сорокина? Ты умная женщина или как?

Он ждал ответа – так и представила его гадкую ухмылку – а я пыталась вздохнуть, борясь с неведомой силой, вдруг сжавшей мою грудную клетку. Наконец мне удалось эту силу обмануть: я втянула воздух через ноздри, хищно их раздувая. Ну, Михаил Юрьевич, ваше счастье, что я сейчас не в вашем кабинете и нас разделяют километры!

– Да пошел ты! – в эти три слова я постаралась вложить максимум презрения и ненависти, и тут же выключила телефон, пока ошарашенный мужчина не услышал мои всхлипывания.

Нет, я не истеричка, не ботаничка и не наивная дурочка, и давно знаю, что есть мужчины, от чьих назойливых рук приходится отбиваться и уворачиваться физически, но то, что случилось сегодня – это уже перебор. Ну почему все проблемы наваливаются скопом, а не по одной?

Разумеется, я не напишу никакого заявления в прокуратуру, и не пожалуюсь на их работника, наглого следователя, превысившего свои полномочия и оскорбившего меня угрозами и действиями, и совершенно очевидно, что я только что потеряла работу и деньги, а значит, и квартира продержится за мной максимум неделю. И если Фил узнает о чем-то из всего этого, беды не миновать. Да и сам он, мягко говоря, в последнее время не совсем в себе. Блин, что за жизнь такая, а?

А ведь я давно знаю, что смазливое рыльце Фила в пуху, но что толку! Все равно я повлиять на него не могу.

Эх, напиться, что ли, расслабиться и забыться хотя бы на время? И я отправилась пить кофе в ближайшее кафе через дорогу. Гулять так гулять.

ГЛАВА 2. Коварные замыслы

Если кто-то думает, что в детстве меня звали Сорокой, потому что моя фамилия Сорокина, он ошибается. Все детство я была Галкой. Смешно, да? Это меня Шашка так звал, вот Сорока и не прижилась. Шашка, кстати, сам стал жертвой моей изощренной фантазии. Да нет, шучу, не фантазии он обязан своим смешным прозвищем. На самом деле он пострадал от моего дефекта речи: в младшей группе детского сада я не выговаривала букву «с». Вот Сашка и стал Шашкой.

А Галка, кстати, тоже не плод его умственного труда, это имя у меня такое – Галка. Галка Сорокина.

Когда зазвонил мой мобильник, я доедала третью булочку. Что поделать – люблю я их родимых: пышные, мягкие, щедро посыпанные корицей. Поэзия! С некоторым напряжением я достала телефон из кармана пиджака и счастливо вздохнула: наконец-то адекватный человек позвонил. Шашка.

– И чего это ты от работы отлыниваешь, а? – тут же заняла я эфир. Интересно, что у него за дело ко мне? Мой друг никогда не звонит мне в рабочее время, если на это нет веских причин.

– А ты чего безобразничаешь? – услышала я бас товарища. – Я тебе на работу звонил, между прочим, и совершенно случайно узнал о тебе много нового и неизвестного. Пошто прогуливаешь-то, Галка?

Я уныло хмыкнула. Разве он поймет меня? Он никогда не позволил бы себе такое поведение, он у нас благородный и правильный, и подумать, что кто-то из его братства способен на низость и подлость, он не может.

Меня, конечно, в детстве обижали иногда, и Шашка всегда становился моим защитником. Не от всего, правда, он мог меня оградить и обезопасить, но тумаков я почти не получала, как только во дворе и в школе все поняли, что Шашке это не нравится. А поскольку мы с ним по жизни все время были вместе, очень скоро меня оставили в покое районные хулиганы. Больно надо им было связываться с этим крупным мальчиком, грозно хмурившимся, когда он видел мое зареванное лицо.

Нам легко дружить – мы из одного двора. Просидели вместе, ноздря к ноздре, в садике на горшках, и в школе за одной партой. Только универы разные выбрали. Я в гуманитарный пошла, а он в технический. Сейчас Шашка планомерно поднимается по карьерной лестнице на судостроительном, совершенно заслуженно метя в главные инженеры, а я вот… медленно обтекаю и обсыхаю. Стоило вкладывать силы и старание в учебу, завоевывать авторитет на работе, чтобы какой-то пи… пингвин разрушил это в один момент.

– Шаш, чтобы тебе ни сказали про меня, это все неправда, – всхлипнула я.

– Галка, ну ты что? Что случилось, подруга? Да что бы ни произошло, тебе нечего бояться и переживать – прорвемся! – он сразу почувствовал мое настроение.

В чуткости ему никогда нельзя было отказать. Умный вообще человек, люблю я его. Впрочем, чего-то меня занесло. Я вытерла слезинки и вздохнула.

– Шаш, а я работу потеряла, – проговорила я и губы мои искривились.

– Эй, что, серьезно? Ну дела…

– Я это, и зарплату даже не получу, – продолжала жаловаться я.

Я всегда любила поплакать в жилетку своего друга. В детстве как было – наябедничаешь, бывало, тихонько, и все, жди отмщения: от Шашки еще ни один негодяй не уходил безнаказанно.

При этом я всегда знала, о чем можно ему говорить, а о чем нет. Он так никогда и не узнал, какая лютая ненависть полыхала в моей душе к моему братцу. Впрочем, сейчас мне других проблем хватает, а то Валька ни к месту припомнился.

– Что же такого ты натворила, что с тобой так, а? – искренне недоумевал мой друг. – Гал, давай вечером встретимся, и ты мне все обстоятельно расскажешь, лады? Разберемся, порядок наведем, негодяев накажем. Как тебе планчик?

– Идеальный! – хмыкнула я с большой долей скептицизма. Это как же я ему буду рассказывать, что Ладогин мне в тр… куда нельзя залезть хотел? Или как шеф прошлой зимой подобное пытался вытворить? – А чего звонил-то, Шаш?

– Я это… – парень замялся, и я так и представила его лицо, когда он усиленно моргает, выпучив глаза и подбирая слова, при этом растерянно почесывая макушку. – А, не важно уже, забудь. Короче, в восемь у фонтана, да?

Я заверила его, что буду вовремя. Бедная Лина, значит, придется ей этот вечер провести в одиночестве – ее дружок опять со мной будет возиться. Остается только благодарить небо за то, что девушка моего друга детства оказалась понимающей и адекватной.

А у меня в голове уже стали определяться тонкие контуры одного плана. Я не позволю каким-то засранцам вытереть об меня ноги и выкинуть как какую-то шваль. Я им покажу колготки в сеточку и декольте до пупа! Обалдеют!

Только бы шеф ни о чем не догадался, хотя, он слишком плохо меня знает, чтобы заподозрить в подобной афере.

Шашка в принципе мне не очень-то и нужен для этого дела, просто я трусиха и боюсь темноты. С ним все же не будет страшно, и мне не придется отвлекаться на странные шорохи, которые обязательно раздаются в тишине, будь ты в лесу или в доме, забитом людьми.

Что ж, решено! Я, во всяком случае, уже решилась. Будет весело. Жалко только, что я их ошарашенных рож не увижу. Но ничего, у меня богатая фантазия, я эту сцену сама додумаю.

ГЛАВА 3. Стратегия и тактика

В восемь вечера я уже сидела на прохладном мраморе парапета, ограждавшего фонтан, главную достопримечательность площади Воскресения, и задумчиво бросала хлебный мякиш шустрым воробьям. А что, им тоже есть чего-то надо. Ну да ладно, это лирика. Главное – дело.

Шашка запаздывал, но я не теряла времени даром. Весь день проваляв дурака, сейчас я составляла подробный план действий на ближайшую ночь, а то, что мы с Шашкой не сомкнем глаз – это точно. По-моему, план получился конкретным и обстоятельным.

Первое – это нанести сокрушительный удар. Второе – произвести контрольный выстрел. Третье – замести следы. Четвертое – как следует отметить абсолютную победу. Ну и пятое – придумать внятное и более-менее приемлемое оправдание перед Филом, почему у меня в телефоне так много его пропущенных и ни разу не отвеченных вызовов.

А что? Помочь он мне все равно не сможет, да я и не рискну его посвятить в столь щекотливое дело, как месть обиженной работницы частной фирмы. Знаю я его: все, что он может предложить для решения этого конфликта, является приемлемым только для него – замочить этих с@к, и сжечь, нафиг, их офис.

В принципе, я бы охотно разделила его мнение, и в моем сердце даже не шевельнулся бы червячок сомнения в справедливости таких действий и соразмерности наказания и провинности. Но вся кровь, которой я сейчас обильно поливала асфальт, существовала только в моем воображении. Достойным отмщением для меня будет обескураженность моих врагов тем, что я планирую предпринять часа этак через три-четыре.

Шашка появился из ниоткуда, ухнул филином мне над ухом, заставив подскочить и распугать старательно прикормленных птичек. Вот терпеть не могу эту его привычку подкрадываться и выпрыгивать из-за спины как черт из табакерки! Ну не школьники мы уже, ну честное слово!

Я готова была столкнуть его в бассейн, но мокрым он был для меня малоэффективным, поэтому я сдержалась, прошипев только, что в его возрасте пора бы уже хотя бы делать вид, что зачатки интеллекта у него все-таки имеются, пусть даже в рудиментарном виде, на что он безмятежно заметил, что не глупее меня, и щелкнул меня по носу. Ну да ладно, ему можно. Я же знаю, что за его действиями не стоит никакого подтекста, и он никогда не обидит меня.

– Короче так, – произнесла я, успокоившись, – сейчас едем ко мне в офис и…

– Эй, подруга, я чего-то не догоняю, – сразу перебил Шашка, – ты не забыла, который час? – он озадаченно посмотрел на меня.

– Ты прав, еще довольно рано до назначенного часа Ч, и у нас в запасе есть как минимум, два часа, но ничего, – я насмешливо улыбнулась, глядя на его озадаченное лицо. – Мы же старые друзья, неужели нам не найдется, о чем поговорить!

Конечно же, я понимала, что он устал – в отличие от меня пахал весь день. Вот, сидит со своей сумкой через плечо, и мечтает, наверное, о пельменях, которые Лина готовит просто мастерски, а тут я со своими заморочками и жаждой мести. Но что поделать, если без него мне никак не обойтись!

– Чей-то я не понял, чего ты хочешь сделать-то? – Шашка подсел ко мне ближе и пристально посмотрел, состроив смешную гримасу, будто сомневался в моей адекватности. Нет, ну пора уже взрослеть, мой мальчик, пора!

litportal.ru