Читать бесплатно книгу Господин гексоген - Проханов Александр. Книга гексоген


Читать книгу Господин гексоген »Проханов Александр »Библиотека книг

   

Опрос посетителей
Что Вы делаете на сайте?
   
   

На нашем сайте собрана большая коллекция книг в электронном формате (txt), большинство книг относиться к художественной литературе. Доступно бесплатное скачивание и чтение книг без регистрации. Если вы видите что жанр у книги не указан, но его можно указать, можете помочь сайту, указав жанр, после сбора достаточного количество голосов жанр книги поменяется.

   

   

Проханов Александр. Книга: Господин гексоген. Страница 1
Александр Проханов

"Господин Гексоген"

Часть первая

ОПЕРАЦИЯ «ПРОКУРОР»

ГЛАВА ПЕРВАЯ      Генерал разведки в отставке Виктор Андреевич Белосельцев чувствовал приближение осени по тончайшей желтизне, текущей в бледном воздухе московского утра, словно где-то уронили невидимую капельку йода и она растворялась среди фасадов и крыш, просачивалась струйками в форточку, плавала в пятне водянистого солнца, создавая ощущение незримой болезни, поразившей город. Туман на стекле был золотисто-зеленый, такой же, как Тверской бульвар, где под липами, у черных стволов, начинали скапливаться озерки опавшей листвы. Горьковатый цвет увядания присутствовал в иконе, с которой осыпалась блеклая позолота нимбов. В коробках с бабочками, терявшими желтую сухую пыльцу. В стакане бледного чая, где преломлялась серебряная ложечка с полустертой монограммой. Он недвижно сидел, чувствуя, как горькие яды осени втекают в его кровь и дыхание, порождая легкое головокружение, словно от надкушенного черенка осинового листа, желтого, с капелькой бледной лазури. Начинающийся день не сулил встреч и событий, был похож на бледное световое пятно, медленно плывущее над головой. "О тебе, моя Африка, шепотом в небесах говорят серафимы…" - повторял он стихотворную строчку, случайно залетевшую в память, трепетавшую там, не в силах улететь, словно бабочка, попавшая в паутину.     Телефонный звонок из гостиной прилетел в кабинет и произвел впечатление царапины, нанесенной стеклорезом: - Виктор Андреевич, прости, что рано потревожил… Это Гречишников… Здесь такое печальное обстоятельство… Умер генерал Авдеев, которому, кажется, именно ты дал прозвище "Суахили"… Сегодня отпевают… Приходи, простимся с командиром… Панихида в одиннадцать… Хочу тебя повидать…     Еще несколько слов знакомого голоса, слабо дребезжащего, словно стакан в подстаканнике на столике идущего поезда. Царапина, оставленная телефонным звонком. И болезненное изумление - стихотворная строчка об Африке и небесных серафимах, случайно залетевшая в память, превратилась в известие о кончине старого генерала разведки, отправлявшего его, Белосельцева, в Мозамбик и Анголу, а теперь лежащего в русской церкви под блеклой фреской с шестикрылым небесным духом.     Суахили был первоклассный разведчик, энтомолог, этнограф. Напоминал своей эрудицией офицеров царского Генерального штаба, которые наносили на карты речные броды, горные тропы, колодцы в пустынях, предвосхищая прохождение войск. Одновременно описывали нравы туземных племен, собирали гербарии, коллекционировали минералы, оставляя после себя изыскания, украшавшие библиотеки университетов и академий.     Суахили ловил бабочек в Бельгийском Конго вблизи ракетодрома в джунглях, откуда запускались французские ракеты средней дальности. Захватывал в прозрачную кисею сачка редкие экземпляры африканских нимфалид и сатиров, при этом снимая баллистические характеристики ракет, беря пробы грунта, засекая время отсечки двигателей. Он был обстрелян, попал в контрразведку французов, наполовину потерял рассудок от пыток, и через пять лет тюрьмы был обменен на французского агента, внедренного в военно-морской флот Югославии. Он, Суахили, отправлял Белосельцева в африканский вояж, управлял его действиями в пустыне Намиб и в устье реки Лимпопо. Оставил разведку в проклятые дни поражения, когда в свете голубых прожекторов краны снимали с постамента бронзовую скульптуру Дзержинского и она покачивалась в ночном небе перед горящими окнами Лубянки как огромный висельник.     С тех пор они не виделись, как и многие из былых сослуживцев, ушедших из помпезного здания госбезопасности, где угнездились предатели и агенты чужих разведок, вскрыли секретные сейфы и досье агентуры, овладели секретами государства, остановили биение сердца Красной Империи. Говорили, что Суахили организовал какой-то фонд, помогает ветеранам разведки. Что он унес с собой списки заграничной агентуры в странах Африки и Латинской Америки. Что он пишет эзотерические стихи. Что его коллекция бабочек таит в себе коды агентурных сетей. Что он крестился. Что его видели в патриаршей резиденции. Что к нему за советом приезжают руководители банков и крупнейших нефтяных компаний. Белосельцев не проверял эти слухи. Удар, полученный в дни августа, оглушил его на многие годы. Он жил как контуженый, попавший под фугасный взрыв. Конечности оставались целы, внутренние органы продолжали служить, но в психике оказались разорванными тончайшие волокна и нити, связывающие его с бытием. Сторонясь сослуживцев, он жил как отшельник в дупле, в постоянной дремоте.     Звонок Гречишникова, былого товарища, с кем вместе получали генеральские погоны и о ком почти не вспоминал эти годы, его дребезжащий, как стекло в подстаканнике, голос застигли врасплох. Мысль витала над Африкой, и весть о кончине Суахили свидетельствовала о движении таинственных, как облака, явлений, в которые Белосельцев был неявно включен. На него прохладно дохнуло опасностью. Он озирался, стараясь понять, откуда, с какой вершины сорвался холодный порыв. Но лес доступных для обозрения явлений стоял недвижный, в предосенней желтизне, и ни одна из золотых, вплетенных в березы гирлянд не шевельнулась от ветра. Он поднялся, готовясь извлечь из гардероба черный костюм, чтобы идти на отпевание в храм.     Снова раздался звонок. Еще не снимая трубку, Белосельцев почувствовал, что предстоящий разговор продолжит череду совпадений.     Говорил Прокурор мягким грассирующим голосом, словно в горле у него дрожала горошина, порождая целлулоидную вибрацию:     - Простите, Виктор Андреевич, за ранний звонок… Мы, кажется, сегодня собирались увидеться, но, увы, у меня безумный день… С утра иду в Кремль, на встречу с Президентом… А потом коллегия… Хотел извиниться и перенести нашу встречу на другое время… - Горошина нежно рокотала в горле Прокурора. Белосельцев, слушая его, испытывал удовлетворение, похожее на тепло, которое разливается по телу от глотка горячего чая. Прокурор, собиратель бабочек, знавший о его уникальной коллекции, предлагал обмен - бабочку Южной Африки, пойманную Белосельцевым на границе с Намибией, на бабочку с Филиппин, купленную Прокурором на рынке Манилы. - Может быть, встретимся в выходные дни?.. У меня на даче?.. Я пришлю за вами машину…     Смерть Суахили, посылавшего его в Анголу, в зону боев. Звонок Гречишникова, приглашавшего проститься с Авдеевым. Звонок Прокурора, мечтавшего получить в коллекцию бабочку из Кунене. Серафимы, шестикрылые духи, над гробом старика-генерала. Стихотворная строка Гумилева, трепещущая, как синяя бабочка. Все было связано. Было драгоценными чешуйками смальты, упавшими из огромной, недоступной глазу мозаики. По мерцающим кусочкам стекла не угадать всей мозаики, укрытой в черноте высокого купола. Надо ждать, когда сядет солнце и последний луч, снизу вверх, на мгновение осветит купол храма. И тогда откроется лик.     - Такие выматывающие дни!.. Такая нервотрепка!.. У людей не остается времени на любимые занятия!.. - жаловался Прокурор доверительно, как близкому человеку. Белосельцев слушал интеллигентный, мягко грассирующий голос, представлял лысоватую голову, осторожный вкрадчивый взгляд, губы, аккуратно выбиравшие слова. Белесое, невыразительное лицо Прокурора часто появлялось на телеэкране, где он многословно и невнятно рассказывал о коррупции власти, намекая на самых высоких персон. Из его многословья невозможно было понять, о каких персонах идет речь, какова сущность их прегрешений. Газеты трескуче и бесстрашно писали о "кремлевских ворах", называли имена Президента, его плотоядных и деятельных дочерей, известных и нелюбимых в публике чиновников и банкиров. Все это вызывало мучительное, гадливое чувство. Словно в кремлевских палатах, среди малахита и мрамора, стоял бак нечистот и оттуда, из-за дворцовых фасадов, белокаменных наличников и лепных карнизов, по ржавым трубам сочилась зловонная жижа.     - Я наслышан о вашей коллекции, - продолжал Прокурор. - Если мы, простые смертные, покупаем бабочек в зоомагазинах Сан-Паулу или Лагоса, то вы, как я слышал, собрали коллекцию на полях сражений, держа в одной руке сачок, а в другой автомат… Мечтаю взглянуть на ваши трофеи!     - Буду рад вас принять у себя. - Белосельцев осмотрел неприбранную гостиную, прикидывая, сколько времени потребуется на то, чтобы распихать по полкам скопившиеся на столе и тумбочке книги, кинуть в гардероб задержавшиеся на стульях пиджаки и галстуки, загнать в совок легкие катышки пыли, свернувшиеся по углам. - Назначайте день, и мы непременно встретимся.     - Позвоню вам чуть позже, Виктор Андреевич, когда поутихнет нервотрепка… Бабочки - единственная отрада!.. Слово-то какое - бабочки!.. - Он нежно и весело засмеялся, и в этом смехе почудилось утонченное сладострастие, искусно скрываемое под благопристойным выражением лица, сине-серебряными позументами прокурорского мундира, невыразительным рисунком тщательно подобранных фраз.     Положив телефонную трубку, он вернулся в кабинет и рассматривал коробку ангольских бабочек, среди которых большие, пепельно-красные с жемчужными пятнами нимфалиды были пойманы им на дороге, где горела и дымилась броня, лежали обгорелые трупы и на теплое зловонье воронок, ядовитые газы взрывов летели бабочки. Опускались на опаленные вмятины, и он брал руками их мохнатые тельца, страстно стиснутые перепонки. Хватал за красные кончики крыльев.     Закон совпадений был необъясним с точки зрения классической логики причинно-следственных связей. Тут требовалось знание иных измерений, где в огромных, многомерных объемах случались события, наподобие вселенских взрывов, от которых в земную жизнь падала лишь легкая тень. Вдруг засыхал цветок. Меняла русло река. Старику снилась его молодая мать. Белосельцев чувствовал, как его захватило прозрачное дуновение осени, источавшей перед бурями и ночными дождями мучительную красоту увядания. И нужно замереть, не противиться ветру, а лететь, как легкое пернатое семечко, - из сухого соцветия, через забор, через крышу, в туманное поле.     Он перепутал время отпевания и пришел в храм на час раньше, когда там текла медленная, немноголюдная служба. В воздухе, среди бледных свечей, неярких лампад, была разлита все та же едва уловимая желтизна близкой осени. Неяркое, блеклое пение, выцветшие женские платки, тихие лица, седая воздушная борода священника, из-под которой тусклым золотым ручьем стекала епитрахиль, сусальный иконостас из виноградных плодов и листьев, струящийся, отекающий, словно переполненные медовые соты, - все было в голубовато-желтой дымке.     Он встал в стороне, под невысокими сводами, где были нарисованы деревья, цветы, среди которых, похожие на травяные и цветочные стебли, притаились ангелы, пророки, апостолы, с головами, напоминавшими подсолнухи, в одеждах цвета увядшей листвы. Перед ним возвышался медный подсвечник, отражавший круглые огоньки свечей. Тут же стоял большой деревянный стол с грудами яблок - красных, желтых, зеленых, которые появились здесь из небесных садов, принесенные садовниками в плетеных корзинах. Сами садовники с нимбами смотрели из райских кущ, протягивая руки, предлагая дары. Плоды на столе источали благоухание, вокруг каждого яблока был легкий светящийся нимб, и осы, прилетевшие в церковь на запах яблок, вяло ползали по коричневым доскам стола.     Белосельцев испытал умиление и печаль. Храм был садом, куда в раннее утро, под цветущую белизну яблонь, приносили розовых младенцев. Где блистающим солнечным летом, под тяжелой глянцевитой листвой, венчали женихов и невест, поднося им блюда ароматных плодов. Куда под зимней холодной зарей, среди голых стволов, на хрустящий снег ставили гроб, и поземка шевелила бумажный венчик на белом лбу мертвеца.     Он обернулся. На стене, над входом, увидел фреску Страшного суда. Огромный, жилистый червь прогрыз Вселенную, как переспелое яблоко. Залег в червоточине, изгибаясь складчатым телом. Продырявленное мироздание сгнивало, поедаемое жилистой гусеницей. Вокруг гибнущего, готового отломиться и упасть яблока летали духи света и тьмы. Сшибались с тихим шелестом слюдяных черно-белых крыльев. Бились за добычу, за душу усопшего, похожую на мучнисто-белую личинку. Этой личинкой была душа генерала Авдеева, которого везут отпевать по московским утренним улицам. Или душа Белосельцева, которая еще дремлет в дупле утомленного тела.     Он изумлялся наивному живописцу, изобразившему жизнь человека, его страсти и похоти, любови и битвы, прозрения и погружение во тьму как сражение крылатых существ, излетающих из нагретого солнцем термитника. Колонна батальона "Буффало", пылящая по каменистой дороге. Ночь в отеле "Полана" с африканской женщиной, чьи лиловые соски были сладкими от земляничного сока. Казнь на пыльном плацу, когда погонщики гнали по кругу пленного, пока тот не рухнул и у него изо рта не хлынула кровь. Душа на фреске была похожа на тряпичную куклу с нарисованными глазами и ртом. Духи света и тьмы бились за нее, как сердитые дети, а душа безмолвно и равнодушно взирала.     - Змей в Москву через метро пролез. Так и знай, метро - гнездо Змея. Сперва под Москвой туннель выкопали. Потом туда Змей пролез. А уж после внутри Змея поезда пустили. Едешь в метро - смотри зорче. За окном кишки Змея и слизь капает. Если хочешь убить Змея, взорви метро. Только делай с умом, ночью, когда весь народ уйдет и поезда встанут. Тогда Змей просыпается и в Кремль дорогу точит. Тут его и рви. Закладывай мину в трех местах - на "Театральной", на "Кутузовской" и на "Войковской" и рви одной искрой разом. Тогда убьешь. А так не старайся. Он хитрее тебя.     Эти слова произнес за спиной Белосельцева тихий голос, принадлежавший невысокому человеку в сереньком потертом пиджаке. Лицо его было выцветшим, бескровным, с седоватыми волосами, маленьким носом и невыразительным ртом. И с огромными, тихими глазами серого мягкого цвета, какой бывает у летнего неба, сквозь которое сеет теплый дождик и ровный греющий свет. Смысл слов был дикий и безумный, но лицо - спокойным и добрым, и глаза смотрели так, словно он знал Белосельцева прежде и теперь радовался встрече.

Все книги писателя Проханов Александр. Скачать книгу можно по ссылке

Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо зайти на сайт под своим именем.

   

   

Поиск по сайту
   
   

   

Теги жанров Альтернативная история, Биографии и Мемуары, Боевая Фантастика, Боевики, Военная проза, Детектив, Детская Проза, Детская Фантастика, Детские Остросюжетные, Детское: Прочее, Другое, Иронический Детектив, Историческая Проза, Исторические Любовные Романы, Исторические Приключения, История, Классическая Проза, Классический Детектив, Короткие Любовные Романы, Космическая Фантастика, Криминальный Детектив, Любовные романы, Научная Фантастика, Остросюжетные Любовные Романы, Полицейский Детектив, Приключения: Прочее, Проза, Публицистика, Русская Классика, Сказки, Советская Классика, Современная Проза, Современные Любовные Романы, Социальная фантастика, Триллеры, Ужасы и Мистика, Фэнтези, Юмористическая Проза, Юмористическая фантастика, не указано

Показать все теги

www.libtxt.ru

Читать книгу Господин гексоген »Проханов Александр »Библиотека книг

     - Которые в метро ездят, те Змеем укушены. В мозгах яд. Хотят Мавзолей сломать по наущению Змея. Ленин Кремль сторожит, встал на пути Змея, не дает проползти. Как Ленина уберут, так Змей Кремль обовьет, хвост с головой свяжет, и конец России. Которые укушены Змеем, хотят из стены героев вынуть, которые за Отечество жертву принесли. Они не пускают Змея. Как только их уберут и Ленина вывезут, так России конец. Ты различай народ, который по наущению Змея, а который плачет, а Змея не пускает.     Человек говорил тихо и убедительно, как будто давал наставления, как пользоваться нехитрым инструментом, стамеской или лопатой, чтобы их ловчее держать, производить работу с наименьшей затратой сил. Белосельцев всматривался в его спокойное, бледное лицо, поначалу решив, что перед ним тихий сумасшедший, от которого нужно отойти. Но глаза человека были умны, добры, угадывали в Белосельцеве его печаль и растерянность. И Белосельцев решил, что перед ним один из народных мудрецов и пророков, которые во все века появляются на папертях церквей, словно их рожает одна и та же невидимая, тихая женщина.     - Чтобы Змею вокруг Кремля сомкнуться, сто шагов не хватает. Пойди, сам промерь. Мавзолей от угла к углу аккурат сто шагов. Я мерил. Раньше караул стоял, штыками отпугивал. Теперь пусто. Я сторожу. Раньше России солдат был нужен, генерал, космонавт. Инженеров и писателей требовалось. А теперь сторож нужен. Одному тяжело. Приходи, подменишь меня. Будешь сторож. Станем в две смены дежурить. А не то проползет.     Белосельцев вдруг почувствовал, как его вовлекает в бесшумную воронку, куда, сворачиваясь, устремлялось пространство и время, и он, лишаясь воли, испытывая головокружение и мучительную сладость, утекает в эту воронку, теряя телесность, превращаясь в длинный блестящий ручей. Подумал, что лучше ему отойти, покинуть храм, оставить юродивого перед фреской, грудой яблок, коричневым, вырезанным из елового корня распятием. Но не было сил. Воля его, как струйка ртути, утекала в воронку, и он, испытывая сладость падения, слушал невнятные речи.     - Узнай тайну Змея, тогда и убьешь. Без тайны убить невозможно, только жизнь потеряешь. Герой, который Змея хочет убить, тот мученик. Молитвой его не взять. Автоматом Калашникова, системой "Град" и мощами Серафима Саровского. Тогда попробуй. Защитники Дома Советов хотели убить Змея, но тайны не знали, и он их убил. Кого пожег, у кого ум отнял, а кого Змеем сделал. Спорили, кто Христос, а кто Сталин, а Змей их вычислил. В этом тайна.     Белосельцеву хотелось внимать, не разгадывая премудрость блаженного, следовать за ним по пятам по дорогам, по папертям, от погоста к погосту, вслушиваясь в его шелестящие речи. Ночевать в стожках, кормиться у сердобольных людей, стоять у церковных ворот с медной кружкой, слушая бормотанья старух, завернувшись в дырявую ветошь. Забыть, откуда он родом, как его звать, какие грехи и проступки совершил на своем веку. Без памяти и без имени брести по беско- нечному тракту, где замерзшая грязь в колее и репейник на снежной обочине.     - Царя жиды умучили, а Сталин умучил жидов. Знал тайну Змея. Он войну выиграл и спас русских. Он жертву принес, сына родного отдал, а о себе не подумал. Сталин святой, и Победа его святая. От его Победы в новом веке новая Россия пойдет, а старой России тоже конца не будет. Умом не понять.     Белосельцев испытал блаженство, связанное с потерей воли и успокоением разума, который вдруг умолк, как умолкает переполненный птицами куст перед заходом солнца. Ему хотелось смотреть в глаза блаженного человека и плакать беззвучными слезами не боли, не умиления, а тихого сострадания всем, кто пришел в этот мир, обрел в нем свое имя и плоть, движется среди моря житейского, чтобы неизбежно исчезнуть, оставив по себе чуть слышный, исчезающий звук. - Жертва нужна, чтобы Змея убить. Все Христа ждем, чтобы он снова за нас жизнь отдал, а сами забыли, как жертвовать. Ты пожертвуй, как капитан Гастелло, и взорвешь Змея. А то с красным знаменем по городу ходишь на потеху Змею, а жертвовать не желаешь. Возьми яблоко, - он вынул из-за спины и протянул Белосельцеву большое румяное яблоко, держа его в черных замасленных пальцах, какие бывают у слесарей и авторемонтников. - Не бойсь, оно чистое, без червя. Меня зовут Николай Николаевич. А ты не бойся, плачь, коли хочешь. - И, оставив в руке Белосельцева яблоко, он ушел в проем церковных дверей, словно оплавился солнцем, и исчез. Белосельцев остался, держа светящийся плод, чувствуя, как близки слезы, изумляясь таинственной череде совпадений, в которую был ввергнут.     Снаружи, на церковном подворье, зашумело, надвинулось, потемнело. Дверь заслонилась, и два сильных, нецерковных молодых человека внесли крышку гроба. Прошли мимо Белосельцева, озабоченные, работящие, прислонили крышку к стене. Белосельцев, глядя на крышку, удивлялся ее стилистическому сходству с тем тяжелым рабочим столом, за которым сидел генерал, отправляя его в африканский вояж, с деревянными, сталинскими панелями, темневшими за спиной генерала, где висел портрет худощавого, с выгнутой бородкой Дзержинского, с темнокожим, похожим на кита диваном, на котором был вырезан деревянный герб государства. Явилась странная мысль, что генерал, не желая расстаться с дорогим ему интерьером, завещал изготовить гроб из панелей стола и дивана, а оставшийся дубовый материал пустить на отделку нового, уготованного ему кабинета…     Внесли венки из живых цветов с черными и красными лентами - от родных, от ветеранов разведки, от Академии наук. Один венок привлек внимание Белосельцева. Среди красных роз вяло лежала черная с серебряными буквами лента с надписью "От соратников по борьбе". В этих словах был таинственный знак, задевший сознание Белосельцева, который никогда не называл свою работу в разведке борьбой, а своих начальников и подчиненных - соратниками.     Шумно, с оханьем, с шарканьем ног, вшестером, внесли тяжелый гроб, напоминавший дорогой старомодный комод со множеством ручек и ящиков, в которых, если их выдвинуть, увидишь старые крахмальные скатерти с кружевной бахромой, форменные сюртуки и камзолы, пересыпанные снежными хлопьями нафталина, фамильное серебро с потемневшими монограммами. Гроб поставили на деревянные лавочки у стены, на которой высоко, раздувая щеки, выдыхая струи света, парил шестикрылый дух.     "О тебе, моя Африка, шепотом в небесах говорят серафимы…" - возникло на устах Белосельцева, пока устанавливали ребристый, с багетами и бронзой, гроб. Генерал Авдеев, Суахили, как нарек его когда-то Белосельцев, лежал под белой пеленой с бугорками разведенных ступней и сложенных на груди ладоней. Остроносая, с клювиком, с редким седым пухом голова делала его похожим на мертвую птицу, которую в детстве хоронили в укромном углу двора, выкладывая ей склеп фарфоровыми черепками и стеклышками, заворачивая холодный комочек с зябко поджатыми коготками в лист подорожника. И это сходство, и маленькие, жалобно стиснутые губы, и коричневые, выпуклые веки, в которых скрывались белые ядрышки глаз, и проступившие сквозь покрывало костяшки пальцев вызвали у Белосельцева острую жалость, и не только к мертвецу, потерявшему в смерти свой человеческий облик, превращенному в птицу, но и к себе самому, беспомощному и безгласному, участвующему в погребении птицы.     В церковь входили родственники и друзья. Вдова, рыхлая, обессилевшая старуха, ведомая под руки стареющими детьми, выцветшей худощавой дочерью и понурым, бледным сыном с фиолетовыми подглазьями. Им сопутствовали печальные старики обоих полов, пугливые подростки и дети и какие-то понурые домочадцы.     Вдруг среди этих незнакомых персон Белосельцев увидел знакомца. Генерал Буравков, начальник управления, сослуживец Авдеева, вошел, высокий, сутулый, с широкими, словно из досок сделанными плечами, на которые был надет дорогой черно-атласный пиджак. Он почти не изменился за эти годы - сильное, грубое лицо, тяжелый нос, продолжавший линию лба, строгие нелюдимые глаза под приспущенными вялыми веками. Он, как и покойник, был похож на птицу, только живую, озабоченную, быть может, пеликана, скрывавшего под шелковой рубахой свой кожаный розоватый зоб. Белосельцев не видел его десять лет. Знал, что Буравков возглавил службу безопасности известного телемагната, превратил эту службу в блистательный инструмент разведки, пугая соперников магната всеведением, активными мероприятиями, сложными комбинациями, с помощью которых создавались и разрушались репутации первых лиц государства. Буравков встал у гроба поодаль, печально склонив тяжелый нос, словно пеликан на мелководье.     Среди входивших Белосельцев узнал Копейко, другого генерала разведки, ушедшего из организации незадолго до краха, словно он предчувствовал неминуемый позор и исчез, не дожидаясь крушения. Позже, когда, подобно огромным древесным грибам, стали плодиться концерны, корпорации, банки, поедая своими грибницами жирные остатки страны, Копейко возник как советник нефтяного царя. Помогал ему проглатывать фирмы соперников, захватывать трубы, заводы и нефтехранилища, устранять конкурентов, одни из которых разорялись, а другие сгорали в подорванных джипах или ложились на кафель моргов с огнестрельными ранами в головах. Его бритая, круглая, опушенная сединой голова, появившаяся в церкви, расширенные рыжеватые глаза, маленький крепкий нос, клювом опустившийся к губе, делали его похожим на большую сову. Это сходство поразило Белосельцева, как если бы все они, входившие на чешуйчатых длинных ногах или влетавшие на мягких крыльях, были представители пернатых, явившиеся на погребение вожака птичьей стаи.     И уже без удивления он узнал Гречишникова, напоминавшего лесного голубя витютеня сильной выпуклой грудью, маленькой головой с хохолком и круглыми разноцветными глазами, а также повадками гладкого, сытого тела, которое двигалось одновременно и влево, и вправо, словно хотело и не решалось взлететь.     Гречишников тут же углядел Белосельцева. Подошел, протягивая руку, накрывая ладонь Белосельцева своей белой большой ладонью. Грустно-торжественный, в длинном, напоминавшем смокинг пиджаке, соответствующем печальному обряду, будто Гречишников столь часто хоронил знакомых, что обзавелся для этого повода специальной ритуальной одеждой. - Хорошо, что пришел, Виктор Андреевич… Многие наши пришли… Нужно проводить командира… - отошел ближе к гробу, и оттуда, из сумерек, поглядывали на Белосельцева его разноцветные, как стеклянные пуговки, глаза.     Церковь наполнялась. Среди людей, обступивших гроб, Белосельцев узнавал былых сослуживцев, обмениваясь с ними поклонами, движениями глаз или беглыми рукопожатиями. Тех же, кого не знал в лицо, он безошибочно отличал от других сходством с какой-нибудь птицей - фазаном, беркутом, снегирем. Он и сам был какой-то птицей, быть может, изнуренным, утратившим перламутровые переливы скворцом, с оббитым клювом и обтрепанными перьями. Все они слетелись, чтобы проводить в последний полет вожака, который, как египетский бог, с птичьей головой и человеческим телом, покоился в гробу, куда сырыми пахучими кипами ложились букеты цветов.     Саркофаг, куда поместили бога, был ладьей, и она отплывала, раскачивая головки белых лотосов, по желтому течению Нила, по коричневому мутному Нигеру, по латунной волне Меконга, по красной Рио-Коко, по сиреневой струе реки Кабул, по прозрачной синеве Великой, с белыми церквами и звонницами. И все они, обступившие гроб, были гребцами, дружно гребущими на ту сторону, оставляющими в воде крохотные буруны и воронки. Батюшка в блеклой ризе, подслеповато читавший раскрытую книгу, был перевозчик. Белосельцев слушал тихие рокоты, возгласы, воздыхания, не стараясь проникнуть в смысл отдельных слов и речений, произносимых на священном языке. Глядел на воды, куда погружались весла дружных гребцов. Большая остывшая птица лежала в ладье, они проплывали селенье, стоящее на берегу Лимпопо, и чернолицый рыбак показывал им светлую длиннохвостую рыбину.     Белосельцев смотрел на лоб генерала Авдеева, покрытый бумажной церковной ленточкой, и было больно видеть этот желтоватый лоб, некогда горячий и сильный, смирённый клочком легковесной бумажки.     Глядя на людей, обступивших гроб, Белосельцев узнавал среди них сослуживцев. Они постарели, изменили осанку и внешность. Иные из них выглядели как респектабельные работники банков. Другие обрели профессорскую солидность. Третьи вольно повязанными галстуками и седоватыми, до плеч, волосами напоминали художников и артистов. И только неуловимое сходство с птицей делало каждого членом одного сообщества.     Тот полный, понурый господин с пухлыми пальцами, на которых красовался тяжелый перстень, руководил военной контрразведкой, и последнее дело, которым он занимался, было связано с исчезновением ранцевых атомных боеприпасов, предназначавшихся для боевых пловцов. Стоявший поодаль моложавый старик с артистической прической и золотой булавкой в шелковом галстуке занимался высылкой из страны вольнодумцев, помещая их ненадолго в тюрьму, а потом провожая на самолеты в Германию, Францию и Израиль. Румяный и благодушный толстяк, не умевший изобразить на плотоядном лице погребальную печаль, специализировался на раскрытии экономических преступлений, подведя под расстрел несколько ловких валютчиков, а в последние месяцы доживавшей свой век страны переправлял в швейцарские банки деньги, принадлежавшие партии. Здесь был маленький, смуглый, как индеец, полковник, готовивший боевиков для "Фронта Фарабундо Марти" и колумбийских повстанцев, некоторые из которых, сохраняя верность марксизму, занимались наркоторговлей, отравляя кокаином ненавистную Америку. Тут же присутствовал болезненный резидент из Бенилюкса, высланный из Брюсселя как персона "нон грата", оставивший в Центральной Европе разветвленную сеть агентуры, которая притихла под вывеской торговых фирм и рекламных агентств. Сюда, в православный храм, как на явку, сошелся цвет советской разведки для получения инструкций, которые были написаны церковнославянскими буквами на бумажной ленточке, прикрывшей лоб мертвеца. Белосельцев рассеянно слушал акафист на исход души, оглядывал храм, и сквозь синий пахучий дым, колебание свечей, черные платки и траурные накидки смотрели на него зоркие оранжевые глазки витютеня. Гречишников наблюдал за ним. Его утренний звонок, их встреча у гроба были неслучайны. Имели продолжение. Вбирали в себя множество больших и малых событий: уже случившихся и тех, что были готовы случиться. Описывались Всемирным Законом Совпадений, столь же фундаментальным, как и Закон Тяготения.

www.libtxt.ru

Господин Гексоген - Александр Проханов

Загрузка. Пожалуйста, подождите...

  • Просмотров: 3558

    Я тебе не нянька! (СИ)

    Мира Славная

    Глупо быть влюбленной в собственного босса. Особенно если у него уже есть семья. Я бы так и…

  • Просмотров: 3201

    Временная невеста (СИ)

    Дарья Острожных

    Своенравному правителю мало знать родословную и сумму приданого, он хочет лично увидеть каждую…

  • Просмотров: 3174

    Синеглазка или Не будите спящего медведя! (СИ)

    Анна Кувайкова

    Кому-то судьба дарит подарки, а кому-то одни неприятности.Кто-то становится Принцессой из Золушки,…

  • Просмотров: 2484

    Выкуп инопланетного дикаря (ЛП)

    Калиста Скай

    Быть похищенной инопланетянами никогда не было в моем списке желаний.Но они явно не знали об этом,…

  • Просмотров: 2262

    Отдых с последствиями (СИ)

    Ольга Олие

    Казалось бы, что может произойти на курорте? Океан, солнце, пальмы, развлечения. Да только наш…

  • Просмотров: 2240

    Соблазни меня (СИ)

    Рита Мейз

    Девочка, которая только что все потеряла. И тот, кто никогда ни в чем не нуждался.У нее нет ничего,…

  • Просмотров: 1840

    Подмена (СИ)

    Ирина Мудрая

    В жестоком мире двуликих любовь - непозволительная роскошь. Как быть презренной полукровке?…

  • Просмотров: 1725

    Невеста особого назначения (СИ)

    Елена Соловьева

    Теперь я лучшая ученица закрытой академии, опытный воин. И приключения мои только начинаются. Совет…

  • Просмотров: 1700

    Ожиданиям вопреки (СИ)

    Джорджиана Золомон

    Когда местный криминальный авторитет, которому ты отказала много лет назад, решает, что сейчас…

  • Просмотров: 1602

    Ришик или Личная собственность медведя (СИ)

    Анна Кувайкова

    Жизнь - штука коварная. В один момент она гладит тебя по голове, в другой с размаху бьёт в спину.…

  • Просмотров: 1528

    Нам нельзя (СИ)

    Катя Вереск

    Я поехала на семейное торжество, не зная, что там будет он — тот, кого я любила десять лет тому…

  • Просмотров: 1475

    Босс с придурью (СИ)

    Марина Весенняя

    У всех боссы как боссы, а мой — с придурью. Нет, он не бросается на подчиненных с воплями дикого…

  • Просмотров: 1274

    Соблазни меня нежно

    Дарья Кова

    22 года замечательный возраст. Никаких обязательств, проблем и ... мозгов. Плывешь по течению,…

  • Просмотров: 1251

    Ледышка или Снежная Королева для рокера (СИ)

    Анна Кувайкова

    Не доверяйте рыжим. Даже если вы давно знакомы. Даже если пережили вместе не одну неприятность и…

  • Просмотров: 1180

    Истинная чаровница (СИ)

    Екатерина Верхова

    Мне казалось, что должность преподавателя — худшее, что меня ожидает на жизненном пути. Но нет! Я…

  • Просмотров: 1143

    Девственник (ЛП)

    Дженика Сноу

    Куинн. Я встретил Изабель, когда мне было десять. Я влюбился в нее прежде, чем понял, что это…

  • Просмотров: 1118

    Мой предприимчивый Викинг (СИ)

    Марина Булгарина

    Всегда считала, что настойчивые мужчины — миф. Но после отпуска, по возвращению обратно в Россию,…

  • Просмотров: 1090

    Мятежный Като (ЛП)

    Элисса Эббот

    Он берет то, что хочет. И он хочет меня. Когда у нас заканчивается топливо в сотнях световых лет от…

  • Просмотров: 1073

    Босс-обманщик, или Кто кого? (СИ)

    Ольга Обская

    Антон Волконский, глава успешной столичной компании, обласканный вниманием прекрасного пола,…

  • Просмотров: 1010

    Притворись, что любишь (СИ)

    Ева Горская

    Он внезапно появился на пороге их дома, чтобы убить женщину, которая Ее воспитала. Он считал, что…

  • Просмотров: 947

    Галактическая няня (СИ)

    Мика Ртуть

    Кто сказал, что воспитатель — это не работа мечты? Когда красавец-наниматель предлагает путешествие…

  • Просмотров: 927

    И пусть будет переполох (СИ)

    Biffiy

    Джульетта и Леонард встретились пять лет назад в спортзале и жутко не понравились друг другу. Но…

  • Просмотров: 919

    Горничная особых кровей (СИ)

    Агата Грин

    Чужакам, которые покупают титулы, у нас не место! Так думали все, глядя на нашего нового владетеля…

  • Просмотров: 771

    Стану твоим дыханием (СИ)

    SashaXrom

    Не отводи глаза, не отпускай меня.Мир без чудес, да кто это выдумал?Черным по белому, не отводи…

  • Просмотров: 762

    Босс в нокауте (СИ)

    Tan Ka

    Чёрный пояс по каратэ кому-нибудь помог найти свою любовь? Мне - нет. Зато, благодаря ему, я…

  • Просмотров: 694

    Не пара (ЛП)

    Саманта Тоул

    Дэйзи Смит провела за решёткой полтора года своей жизни, отбывая наказание за преступление, которое…

  • Просмотров: 651

    Мы не будем друзьями (СИ)

    SashaXrom

    — Давай, будем друзьями? — Ну, конечно, давай.— Я не буду тебя трогать, ты не будешь меня…

  • Просмотров: 639

    И при чем здесь лунный кот? (СИ)

    Nia_1976

    В Империю демонов прибывает эльфийская делегация со странным довеском. Кто эта мелкая человечка, и…

  • itexts.net

    Господин Гексоген. Содержание - Глава семнадцатая

    – Рядом со мной Премьер... Он подтвердит мною сказанное...

    Зарецкий передал телефон Премьеру, и тот, изобразив величие, важно произнес:

    – Шамиль, я такого же мнения... Операция займет не больше недели... Потом ты уйдешь через оставленные коридоры... Гарантирую, что авиации не будет...

    Над далеким горным селом померкла голубая гора. Ветер пробежал по вершинам сада. Яблоко сорвалось с дерева и со стуком упало на землю. Пчела качнула цветок и исчезла. Пернатое семечко сорвалось с рукава и умчалось по ветру. Охранник поднялся и стал с тревогой осматривать сад. Басаев отнял из девичьих рук свою жилистую большую стопу, кинул на подушку умолкнувший телефон, на котором еще секунду горели млечные кнопки, а потом погасли, словно выброшенный из моря конек умер на шелковой ткани.

    – Леча, зови начальника штаба и зама по вооружению... – приказал Басаев охраннику. – А ты, – обратился он к женщине, – принеси еще две пиалки...

    Белосельцев смотрел, как уходят Премьер и Зарецкий. Как в вечернем окне краснеет косматый собор. Как на площади мерцает брусчатка. Где-то там, за Лобным местом, на черном камне был поставлен крестик, куда скоро упадет самолет.

    – По-моему, все было блестяще, – сказал Гречишников. – Реализуется Проект Суахили... Тебе же, Виктор Андреевич, – он строго, но одновременно и дружески обратился к Белосельцеву, – пора лететь в Дагестан, к Исмаилу Ходжаеву, управлять «локальным конфликтом». Пусть попридержит своих бандитов, не ввязывается в заваруху... Он нам подарит нейтралитет, а мы ему подарим республику...

    Белосельцев кивнул. Он был спокоен. Он был разведчиком, внедренным в ряды противника. Он добывал бесценную информацию, которую шлифовал и отсеивал, придавая ей кристальную чистоту и прозрачность. Бесценную информацию, которую некому было вручить.

    Глава семнадцатая

    Белосельцев летел в Дагестан в светлом салоне, где блуждало водянистое солнце. Облака под крылом подымались, как синие башни. Между ними сквозили глубокие колодцы, сквозь которые туманилась влажная голубая земля с проблесками рек и озер. Он летел на войну. Сидящие в самолете люди, отдыхавшие от летней Москвы, не знали об этом. В предвкушении скорого возвращения домой дремали, пили вино, качали детей, говорили друг с другом на гортанном, рокочущем языке, в который вливалась металлическая музыка самолетных турбин, и казалось, что они, шевеля усами, закатывая белки, поют аварские песни. Он летел на войну, был ее гонцом и посланцем. Был тем, в ком война набухала, словно красная острая почка, готовая выбросить резные багровые листья, сочную, пропитанную кровью лозу. Самолет ровно, мощно парил в солнечной чистоте, пропуская под собой округлые бело-голубые облака, напоминавшие снежных баб, словно их скатали и расставили по небу играющие великаны. Стюардессы катили по салону коляски с минеральной водой, мило улыбались перламутровыми губами, а в горах по ущельям продвигались отряды Басаева, брызгали камни под колесами пыльных джипов, тряслась турель пулемета, и радист со смоляной бородой посылал позывные в далекие ваххабитские села. Армейские гарнизоны, отступив, таились в засадах. Слетались на аэродромы эскадрильи боевой авиации. Штабисты вонзали красные и синие стрелы в сердцевину Кадарской зоны. И война, которая скоро ударит в горы, замерцает залпами пушек, заскрежещет гусеницами танков, завоет пикирующими штурмовиками, заорет простреленным в грудь десантником, завизжит насаженным на штык ваххабитом, запричитает матерью над убитым ребенком, заржет окровавленной лошадью, хрустнет осевшей мечетью, ахнет подорванным бэтээром, закоптит голубое небо черным зловонным пожаром, эта война, которую он нес на Кавказ, совершалась для одной-единственной цели – возведения к власти Избранника. И неясно, что таится на его золотистом челе, затуманенном облачком света, – трехзначное, составленное из шестерок число или нежный, прорвавший влажную пленку, голубой младенческий глаз.

    В аэропорту его встретил молодой черноглазый красавец с короткой овальной бородой цвета вороненой стали. Прижал руку к сердцу:

    – Исмаил просил встретить вас, Виктор Андреевич, и привезти к нему в дом, в его родное село. Он просил извинения, что не приехал сам. Ему небезопасно появляться в Махачкале.

    Красавец проводил его к серебристому «Мерседесу» с шофером, чья шея напоминала круглую колонну, из коротких рукавов выглядывали могучие бицепсы, и он был похож на чемпиона по вольной борьбе, с трудом поместившего разбухшее от мускулатуры тело на кожаное сиденье.

    – Час по хорошей дороге, – любезно пропустил его в машину красавец, окидывая быстрым горячим взглядом окрестность, высматривая в ней угрозы. И усаживаясь в мягкую, душистую глубину «Мерседеса», Белосельцев почувствовал, что где-то среди циферблатов, лакированных поверхностей, хромированных рукояток и кнопок притаилось оружие, тихо дохнуло холодной сталью.

    Они ехали через город, сквозь его тучную, южную, солнечную красоту, белые сахарные фасады, мерцающие фонтаны, темно-зеленые переросшие парки. Белосельцев всматривался в нарядную, неторопливую толпу, фланирующую мимо витрин, ресторанных подъездов, пестрых рекламных щитов. Пахнуло сладким фруктовым духом, когда проезжали рынок с черным шевелящимся людом. В стеклянной чайхане под бирюзовой затейливой вывеской он разглядел лениво восседавших на коврах людей, пьющих чай. Музыка, горячая, сочная, налетела и тут же отстала, заслоненная зелеными купами и белой колоннадой. И больная, острая мысль – над всем этим витает война, приближается грохочущая черная туча с огненной сердцевиной. Она пропустит сквозь себя белоснежный город и умчится, оставив расщепленные осколками стволы, измочаленные артиллерией парки, сожженные коробки домов, продырявленные снарядами фасады, вялые разбухшие трупы, разноцветные злые звезды над изглоданной безмолвной землей. И вторая жаркая мысль – только он, Белосельцев, может спасти этот город, может не подпустить к нему войну, остановить ее за хребтом, уговорить Исмаила Ходжаева не выступать с боевыми отрядами в поддержку Шамилю Басаеву.

    Незаметно пролетел час, когда они катили мимо гор и холмов, вдоль корявых коричневых виноградников, тучных садов, многолюдных сел, среди которых высились островерхие, словно пирамидальные тополя, мечети. Свернув с голубого шоссе, пропетляв по горной дороге, переехав быструю речку, обогнув каменное мусульманское кладбище, они оказались в селе: зелено-голубые ворота, седые каменные дома, деревянные резные веранды, тучи пестрых ребятишек, поднимающих солнечную пыль. Джип медленно пробирался сквозь стадо овец. Старики в тяжелых папахах слезящимися глазами встречали приезжих. Быстроглазые, в пестрых платках женщины несли цветные тазы. И у открытых ворот просторного подворья, окруженный охраной, высокий дородный мужчина с голубой сединой в бороде смотрел на Белосельцева, издали улыбался, раскрывая для объятий руки. Исмаил Ходжаев, старинный знакомец, с кем свела судьба в афганских пустынях, в красных песках Регистана и с тех пор превратила Белосельцева в стареющего отставного генерала, потерявшего опору и смысл, а Исмаила Ходжаева – в предводителя воинственных грозных отрядов, чье оружие могло решить судьбу предстоящей спецоперации, превращавшей Дагестан в зону боевых столкновений.

    Они приняли друг друга в объятия, и Белосельцев, касаясь щекой твердой бороды Исмаила, почувствовал запахи дорогого одеколона и вкусного соснового дыма, пропитавшего складки его сухой просторной рубахи.

    – Как доехали, Виктор Андреевич? Как самочувствие? Счастлив принять вас в моем доме. Немного отдохните с дороги, и милости прошу, в саду, на свежем воздухе, посидим, перекусим.

    Хозяин бросил несколько быстрых властных взглядов, шевельнул черными густыми бровями, и по мановению этих властных глаз молодые охранники кинулись в разные стороны – в дом, в сад, в каменный просторный сарай, на солнечную дорогу, выполнять безмолвный приказ. Любезный юноша, прижимая к сердцу ладонь, повел Белосельцева в прохладные душистые покои, сплошь увешанные коврами, устланные шелковыми одеялами.

    www.booklot.ru

    Господин Гексоген. Содержание - Глава двадцатая

    ...Утром, включив телевизор, Белосельцев услышал указ об отставке Премьера и о назначении Избранника временно исполняющим обязанности Премьер-министра, до утверждения его кандидатуры Думой.

    Он смотрел на свои руки, где под ногтем среднего пальца оставалась темная, невычищенная каемка. Крупицы дагестанской земли, древесный пепел, молекулы запекшейся крови.

    Часть III

    Операция «Камю»

    Глава двадцатая

    Ему казалось, воздух, в который он погружен, постоянно чуть слышно звенит. Словно в нем сталкивались бесчисленные металлические частицы, терлась друг о друга железная, натертая напильником пыль. Дыхательные пути горели, наполненные этой железистой пудрой. В закрытых глазах вспыхивали бесчисленные искры от столкновений крохотных измельченных частичек. Атмосфера, в которой он пребывал, воздух, который вдыхал, свет, который лился в глаза, были насыщены взорвавшимся металлом. То ли где-то рядом был сожжен огнеметом танк, то ли стальной метеорит прилетел из ледяной бесконечности, ударил в дагестанские горы.

    Белосельцев пытался понять, кем являются люди, которым он вручил свою волю, выполняет по их наущению опасные, порой отвратительные поручения. Кто они, истребляющие репутации властных персон, сталкивающие лбами могущественных политиков, двигающие войска, подымающие в небо самолеты, превращающие в пепельную пустыню цветущие селения. Какой тайной властью, неограниченным скрытым влиянием обладают они, если им под силу начинать войны, смещать президентов, распоряжаться судьбой огромной измученной страны, которая, как усталое вьючное животное, раздавленное непосильной поклажей, вздрагивает под ударами понукающего хлыста, содрогаясь от смертельной муки.

    Они не входили в шумные политические партии, не работали в правительственных учреждениях, не служили в разведке. Негромкие, неяркие, не мелькали на лакированных журнальных обложках, не оставляли следа на телевизионных экранах. Они, как тени, входили в самые закрытые коридоры, как лунный свет, проникали в запечатанные пломбами двери, как незримая радиация, втекали в недосягаемые, секретные кабинеты. Их принимали богачи и министры, генералы и иностранные послы, выслушивала своенравная президентская Дочь, капризная хозяйка подневольной страны. Их власть опиралась не на деньги или военную силу, не на моральный авторитет или священную праведность. Она была необъяснима, таинственна, сродни волшебству, магическому знанию, что посылает на расстояния чуткий луч, управляет беззащитной человеческой волей, погружает в разум управляющий бесшумный сигнал, делающий человека страстным игроком чужой смертельной игры.

    Быть может, они были членами тайной ложи, чья грибница глубоко залегала в трухлявой сырой подстилке, в которой умирали червивые деревья-великаны брежневской поры, искусно подпиливаемые загадочным чекистом Андроповым. Или они были сохранившейся, глубоко законспирированной политической разведкой Ленина, пережившей космическую катастрофу перестройки, массовое вымирание пупырчатых коммунистических ящеров, когда в дни проклятого путча, под иерихонскую трубу демократии, они укрыли «золото партии», которое теперь в их руках было сильнее, чем состояния еврейских банкиров. Или, быть может, они составляли часть глобального секретного братства, соединяющего спецслужбы мира, неуязвимого и всесильного, запустившего свои гибкие щупальца во все народы и страны, управляемые из невидимого, блуждающего центра, о чем вскользь, под тенью африканской акации, поведал ему Маквиллен, мистик, энтомолог, разведчик.

    Белосельцев лежал, слыша металлические звоны от столкновения крохотных железных частиц, и его размышления проходили на грани яви и сна, света и тьмы, помрачения и прозрения.

    Ему казалось странным и угрожающим их обиталище в загадочном Фонде, на Красной площади, под сенью косматых шапок собора, откуда были видны розовые стены и башни, золотой циферблат, граненый кристалл Мавзолея. Из комнаты с зеркальными окнами, с батареей цветных телефонов, с молчаливыми безликими персонажами, словно тени скользящими по сумрачным коридорам, из кабинета, в котором когда-то размещался Троцкий, с черными солнышками слепящих очков, а теперь чуть слышно шелестели компьютеры, перелистывали прозрачные многоцветные страницы, – из этой обители велось управление огромной страной, разлетались бесчисленные сигналы и импульсы. Подобно методу иглоукалывания, вонзая невидимое острие в жизненно важные центры, возбуждая и угнетая, разгоняя и замедляя, держали они в повиновении страну, которая, как изнывающая от недуга, обессиленная женщина, лежала под светом ламп и не могла разродиться. А люди в масках вкалывали препараты в ее огромный дышащий живот, где в судорогах от боли перекатывался незримый младенец.

    Белосельцеву мнилось, что комната Фонда, с дубовыми переплетами, медными шпингалетами и дверными ручками, с малиновыми и зелеными чертополохами собора, заглядывающими в окно, была лишь малой, выходящей на поверхность частью подземного царства, проточившего под Москвой множество туннелей и коридоров, подземных ходов и штолен, соединяющих Фонд с центрами власти. Если сесть в незаметный лифт, спрятанный в глубине коридора, поместиться в хрустальную капсулу, бесшумно летящую вниз, то окажешься вдруг на подземном перроне, откуда маленькие голубые вагоны с молчаливыми, в военной форме, вожатыми помчат в подземных туннелях, не сливаясь с поездами метро, минуя мрамор, огни, суматошные толпы, причаливая к безымянным подземным станциям. Бесшумные лифты вознесут тебя ввысь, и ты окажешься в кремлевском кабинете, с малахитом и мрамором, с президентским трехцветным штандартом, где в кресле, под золоченым орлом, страдая одышкой, малиновый и пятнистый, с остекленелым взглядом умирающего осьминога, сидит Президент. Он смотрит на пустую бумажку с водяным гербом государства, которую положил перед ним тихий улыбчивый царедворец. Или выйдешь из лифта и шагнешь в алтарь огромного, изукрашенного настенными росписями храма, с гудящей многоликой толпой, ожидающей выхода Святейшего. Патриарх, облаченный в золотые одежды, смотрит в зеркало на солнечное свое отражение, расчесывает седые мягкие пряди, обрызгивает их французскими благовониями. Он медленно подымает перед зеркалом золоченый рукав, легким рокотом пробует голос, готовя его для возглашений. Репетируя выход, пухлой рукой крестит стекло. Или, минуя охрану, окажешься в кабинете военного министра, где стоит огромный глобус, бюст Петра, висит карта театров военных действий, и старый министр дрожащей рукой принимает таблетки, а заботливый порученец-полковник несет ему серебряный подстаканник со стаканом горячего чая, делая запрещающий жест толпящимся в приемной генералам с красными лампасами.

    Белосельцеву казалось, что Фонд бесчисленными щупальцами, проникая под землей, оплетает банки и министерства, секретные КБ и исследовательские научные центры. Он капиллярными сосудами соединен с известными писателями, депутатами, удачливыми дельцами, послами великих держав. Сквозь тончайшие электроды, сквозь хрупкие, как паутина, волокна в каждого вбрызгивается неслышный сигнал управления. И возникают бури на финансовом рынке, взрывается скандалами парламент, затеваются громкие судебные процессы, находят в своем кабинете застрелившегося политика, подымается и летит на Кавказ воздушная армия, превращая цветущее ущелье Дагестана в дымную земную трещину.

    Москва, со своими церквами, дворцами, проспектами, с высотными зданиями и кольцевыми дорогами, имеет подземное отражение. Она опрокинута вниз остриями и шпилями. Смотрит на себя окаменелым подземным взглядом в зеркало преисподней.

    Белосельцеву казалось, что и к нему из Фонда запущен тончайший световод, позволяющий наблюдать за ним всякую секунду. Читать его мысли. Навевать фантазии и образы. Направлять его волю и чувства. Вот и теперь, когда он лежит на диване, смотрит на коллекцию бабочек, на черно-зеленых ураний, пойманных на берегу никарагуанской Рио-Коко, кто-то, улыбаясь, следит за его безумной фантазией. Посылает ему по капилляру крохотный пузырек информации. Капельку сладкого яда.

    www.booklot.ru

    Господин Гексоген - это... Что такое Господин Гексоген?

    «Господин Гексоген» — роман российского писателя Александра Проханова, опубликованный в 2002 году в издательстве «Ad Marginem». Премия «Национальный бестселлер». В романе события российской истории 1999 года (в частности, серия взрывов жилых домов) представляются как результат заговора власти. Главный герой романа, бывший генерал КГБ Белосельцев приглашается сослуживцами к участию в операции, цель которой — приход к власти Избранника.

    Роман стал лауреатом премии «Национальный бестселлер» 2002 года. В финальном голосовании «Господин Гексоген» получил два голоса членов жюри премии (Владимир Бондаренко и Михаил Трофименков), как и произведение Ирины Денежкиной «Song for lovers» (Ирина Хакамада и Сергей Шнуров). В соответствии с регламентом решение принял почётный председатель жюри Владимир Коган, присудивший победу Проханову[1]. Денежную премию писатель передал в пользу Эдуарда Лимонова, объяснив это тем, что «он писатель и сидит на цепи, как сидели Эзра Паунд, Осип Мандельштам, Николай Гумилев. Когда художник сидит на цепи, другой художник не может относиться к этому равнодушно»[2].

    Сам писатель заявил, что он пытался исследовать «мифы, укрепившиеся в сознании общества». Негативно оценили роман деятель партии СПС Борис Немцов и депутат Госдумы Александр Невзоров. Как сказал Немцов, «это вообще не литература, не искусство, а какие-то безумные измышления», отметив, что, по его мнению, «многие сцены и описания узнаваемых людей не просто неприличны, а безнравственны». В свою очередь, глава КПРФ Геннадий Зюганов заявил, что книги Проханова «раскрывают суть трагедии, случившейся со страной. В романе „Господин Гексоген“ этот драматический перелом передан наиболее убедительно и ярко. Любой серьёзный человек, который размышляет о судьбе страны, должен прочитать книгу»[3]. В интервью сайту «Агентура» Проханов сказал, что, с одной стороны, считает утверждения о «заговоре спецслужб» в России фантазией, но с другой стороны, ряд определённых событий политической жизни могли быть выстроены могущественной организацией[4].

    В интервью газете «Завтра» директор издательства «Ad Marginem» Александр Иванов отметил, что роман ему понравился: «…это литература с невероятным ощущением истории. История наваливается. Я читал и почему-то вспомнил фотографию 1947 года, где изображен мой молодой дед с бабкой в Гаграх. Я вообще это фото забыл, мне его показывали в 5 лет. Проханов с легкостью выдвигает забытый советский массив истории». Иванов прокомментировал реакцию некоторых литературных критиков: «я понял, что происходит с либеральной критикой в отношении Проханова: истерика». Редактор издательства Михаил Котомин также положительно оценил произведение: «Проханов сделал нам несколько щедрых подарков. Вернул историю, ее ощущение, подарил 70 лет, усиленно вытеснявшихся в последние годы. Подарил чувство масштаба… Время работы с текстом Проханова вернуло мне веру в большую литературу. „Господин Гексоген“ — огромный сюжетный роман»[5].

    Отзывы критики

    Лев Данилкин в своей рецензии отмечал: «Через совписовскую и одновременно галлюцинаторную прозу Проханова неистовствует репрессированное политически, но притаившееся в языке, архитектуре, музыке имперское „советское“: Красная площадь, тело Ленина, сталинские проспекты и высотки, песни Пахмутовой и возможность ловить бабочек на берегах Рио-Коко. Проханов — единственный сохранившийся у империи ретранслятор, способный текстуально передать эту мощь»[6].

    Лев Пирогов назвал роман «восхитительным текстом», отметив политическую актуальность произведения[7]. Иван Куликов в НГ-Ex libris характеризует роман как «наимахровейший киберпанк 500-процентной пробы»: «Ландшафт Проханова — не ностальгический (совимперский), а футуристический. Те, кто полагал, что прохановская идеальная Аркадия — это бесконечная галерея иконных окладов, захватанных кумачовых лозунгов и полуистлевших ценников из захудалого сельпо, прочитав „Господина Гексогена“, будут потрясены его мощнейшим техногенным пафосом» [8]. Член жюри премии «Национальный бестселлер» Михаил Трофименков оценил роман как «яркое событие, такая бешеная и безумная книга»[9].

    С. Чупринин в журнале «Знамя» с сожалением писал, что роман не стал «грозным обвинительным актом, адресуемым ФСБ, властям, всему путинскому режиму». Напротив, по мнению автора, гипотеза о причастности спецслужб к взрывам жилых домов была дискредитирована и обезврежена, что расценивалось им как «исключительная по своим интенциям победа нынешней власти»[10].

    Статью крайне негативного содержания опубликовала «Российская газета», назвав Проханова антисемитом и «одиозным публицистом». При этом автор статьи осуждающе отметил сближение писателя с Борисом Березовским[11].

    По мнению Захара Прилепина, «Господин Гексоген» в 2001 году «взломал» литературную ситуацию: «Тогда литература находилась во власти либеральной общественности, которая не пускала на книжные полки „негодяев“ вроде меня. Благодаря Проханову получили путевку в литературу не только я, но и Михаил Елизаров, Сергей Шаргунов и другие писатели со взглядами левого толка.» [12].

    Примечания

    1. ↑ Александров Н. «Господин Гексоген» поделился с господином Лимоновым // GZT.RU, 6 июня 2002
    2. ↑ Глушик Е. Трубадур Красной империи // Литературная газета, № 24-25 (5881), 19—25 июня 2002
    3. ↑ Рашидов О. Писатель-патриот Александр Проханов: Хочу бросить в котел борьбы с режимом и скинхедов, и лимоновцев // Комсомольская правда, 24 апреля 2002
    4. ↑ Латышева М. Наши спецслужбы подобны китайцам… // agentura.ru
    5. ↑ Культура движется взрывами (Беседа с главой «Ad Marginem» Александром Ивановым и ведущим редактором издательства Михаилом Котоминым) // Завтра, № 22 (445), 29 мая 2002
    6. ↑ Данилкин Л. Господин Гексоген // Афиша, 1 марта 2002
    7. ↑ Пирогов Л. Русский бестселлер?.. // НГ-Ex libris, 11 марта 2002
    8. ↑ Мутант четырех // НГ-Ex libris, 28 марта 2002
    9. ↑ Вручение премии «Национальный бестселлер» Александру Проханову // Радио Свобода, 6 июня 2002
    10. ↑ Чупринин С. После драки // Знамя, № 10, 2002
    11. ↑ Богомолов Ю. Товарищ господина, зовущегося Гексогеном // Российская газета, № 4178 от 22 сентября 2006
    12. ↑ «Грех» жаловаться // Российская газета, 06.06.2011

    Ссылки

    dic.academic.ru

    Господин Гексоген — Википедия (с комментариями)

    Материал из Википедии — свободной энциклопедии

    Господин Гексоген
    «Господин Гексоген» — роман российского писателя Александра Проханова, опубликованный в 2002 году в издательстве «Ad Marginem». Премия «Национальный бестселлер». В романе события российской истории 1999 года (в частности, серия взрывов жилых домов) представляются как результат заговора власти. Главный герой романа, бывший генерал КГБ Белосельцев приглашается сослуживцами к участию в операции, цель которой — приход к власти Избранника.

    Роман стал лауреатом премии «Национальный бестселлер» 2002 года. В финальном голосовании «Господин Гексоген» получил два голоса членов жюри премии (Владимир Бондаренко и Михаил Трофименков), как и произведение Ирины Денежкиной «Song for lovers» (Ирина Хакамада и Сергей Шнуров). В соответствии с регламентом решение принял почётный председатель жюри Владимир Коган, присудивший победу Проханову[1]. Денежную премию писатель передал в пользу Эдуарда Лимонова, объяснив это тем, что «он писатель и сидит на цепи, как сидели Эзра Паунд, Осип Мандельштам, Николай Гумилев. Когда художник сидит на цепи, другой художник не может относиться к этому равнодушно»[2].

    Сам писатель заявил, что он пытался исследовать «мифы, укрепившиеся в сознании общества». Негативно оценили роман деятель партии СПС Борис Немцов и депутат Госдумы Александр Невзоров. Как сказал Немцов, «это вообще не литература, не искусство, а какие-то безумные измышления», отметив, что, по его мнению, «многие сцены и описания узнаваемых людей не просто неприличны, а безнравственны». В свою очередь, глава КПРФ Геннадий Зюганов заявил, что книги Проханова «раскрывают суть трагедии, случившейся со страной. В романе „Господин Гексоген“ этот драматический перелом передан наиболее убедительно и ярко. Любой серьёзный человек, который размышляет о судьбе страны, должен прочитать книгу»[3]. В интервью сайту «[www.agentura.ru/ Агентура]» Проханов сказал, что, с одной стороны, считает утверждения о «заговоре спецслужб» в России фантазией, но с другой стороны, ряд определённых событий политической жизни могли быть выстроены могущественной организацией[4].

    В интервью газете «Завтра» директор издательства «Ad Marginem» Александр Иванов отметил, что роман ему понравился: «…это литература с невероятным ощущением истории. История наваливается. Я читал и почему-то вспомнил фотографию 1947 года, где изображен мой молодой дед с бабкой в Гаграх. Я вообще это фото забыл, мне его показывали в 5 лет. Проханов с легкостью выдвигает забытый советский массив истории». Иванов прокомментировал реакцию некоторых литературных критиков: «я понял, что происходит с либеральной критикой в отношении Проханова: истерика». Редактор издательства Михаил Котомин также положительно оценил произведение: «Проханов сделал нам несколько щедрых подарков. Вернул историю, её ощущение, подарил 70 лет, усиленно вытеснявшихся в последние годы. Подарил чувство масштаба… Время работы с текстом Проханова вернуло мне веру в большую литературу. „Господин Гексоген“ — огромный сюжетный роман»[5].

    Отзывы критики

    Лев Данилкин в своей рецензии отмечал: «Через совписовскую и одновременно галлюцинаторную прозу Проханова неистовствует репрессированное политически, но притаившееся в языке, архитектуре, музыке имперское „советское“: Красная площадь, тело Ленина, сталинские проспекты и высотки, песни Пахмутовой и возможность ловить бабочек на берегах Рио-Коко. Проханов — единственный сохранившийся у империи ретранслятор, способный текстуально передать эту мощь»[6].

    Лев Пирогов назвал роман «восхитительным текстом», отметив политическую актуальность произведения[7]. Иван Куликов в НГ-Ex libris характеризует роман как «наимахровейший киберпанк 500-процентной пробы»: «Ландшафт Проханова — не ностальгический (совимперский), а футуристический. Те, кто полагал, что прохановская идеальная Аркадия — это бесконечная галерея иконных окладов, захватанных кумачовых лозунгов и полуистлевших ценников из захудалого сельпо, прочитав „Господина Гексогена“, будут потрясены его мощнейшим техногенным пафосом» [8]. Член жюри премии «Национальный бестселлер» Михаил Трофименков оценил роман как «яркое событие, такая бешеная и безумная книга»[9].

    С. Чупринин в журнале «Знамя» с сожалением писал, что роман не стал «грозным обвинительным актом, адресуемым ФСБ, властям, всему путинскому режиму». Напротив, по мнению автора, гипотеза о причастности спецслужб к взрывам жилых домов была дискредитирована и обезврежена, что расценивалось им как «исключительная по своим интенциям победа нынешней власти»[10].

    Статью крайне негативного содержания опубликовала «Российская газета», назвав Проханова антисемитом и «одиозным публицистом». При этом автор статьи осуждающе отметил сближение писателя с Борисом Березовским[11].

    По мнению Захара Прилепина, «Господин Гексоген» в 2001 году «взломал» литературную ситуацию: «Тогда литература находилась во власти либеральной общественности, которая не пускала на книжные полки „негодяев“ вроде меня. Благодаря Проханову получили путевку в литературу не только я, но и Михаил Елизаров, Сергей Шаргунов и другие писатели со взглядами левого толка.» [12].

    Напишите отзыв о статье "Господин Гексоген"

    Примечания

    1. ↑ Александров Н. [web.archive.org/web/20080229214655/www.gzt.ru/culture/2002/06/02/130036.html «Господин Гексоген» поделился с господином Лимоновым] // GZT.RU, 6 июня 2002
    2. ↑ Глушик Е. [archive.is/20120906063506/www.lgz.ru/archives/html_arch/lg242002/Polosy/art7_1.htm Трубадур Красной империи] // Литературная газета, № 24-25 (5881), 19—25 июня 2002
    3. ↑ Рашидов О. [www.kp.ru/daily/22539/17050/ Писатель-патриот Александр Проханов: Хочу бросить в котел борьбы с режимом и скинхедов, и лимоновцев] // Комсомольская правда, 24 апреля 2002
    4. ↑ Латышева М. [www.agentura.ru/experts/prohanov/ Наши спецслужбы подобны китайцам…] // agentura.ru
    5. ↑ [www.zavtra.ru/cgi/veil/data/zavtra/02/445/82.html Культура движется взрывами (Беседа с главой «Ad Marginem» Александром Ивановым и ведущим редактором издательства Михаилом Котоминым)] // Завтра, № 22 (445), 29 мая 2002
    6. ↑ Данилкин Л. [web.archive.org/web/20080229214655/www.gzt.ru/culture/2002/06/02/130036.html Господин Гексоген] // Афиша, 1 марта 2002
    7. ↑ Пирогов Л. [www.ng.ru/lit/2002-04-11/2_best_seller.html Русский бестселлер?..] // НГ-Ex libris, 11 марта 2002
    8. ↑ [www.ng.ru/neiro/2002-03-28/4_prohanov.html Мутант четырех] // НГ-Ex libris, 28 марта 2002
    9. ↑ [www.svoboda.org/ll/cult/0602/ll.060402-1.asp Вручение премии «Национальный бестселлер» Александру Проханову] // Радио Свобода, 6 июня 2002
    10. ↑ Чупринин С. [magazines.russ.ru/znamia/2002/10/chupr.html После драки] // Знамя, № 10, 2002
    11. ↑ Богомолов Ю. [www.rg.ru/2006/09/22/prohanov.html Товарищ господина, зовущегося Гексогеном] // Российская газета, № 4178 от 22 сентября 2006
    12. ↑ [www.rg.ru/2011/06/06/reg-privolzhe/prilepin.html «Грех» жаловаться] // Российская газета, 06.06.2011

    Ссылки

    • [www.geksogen.ru/ Официальный сайт (рецензии, интервью)] (недоступная ссылка — история, копия)
    • [anthropology.rinet.ru/drupal/node.php?id=56 Обсуждение книги в секторе «Аналитической антропологии» Института философии РАН 13 июня 2002 года]
    • Иванов А. [www.zavtra.ru/cgi/veil/data/zavtra/03/476/62.html Вопрос как ответ] // Завтра, № 1 (476), 30 декабря 2002

    Отрывок, характеризующий Господин Гексоген

    – Убери же его, дай ему воды, – сказал Ростов, указывая на казака. – Слушаю, ваше высокоблагородие, – с удовольствием проговорил солдат, еще старательнее выкатывая глаза и вытягиваясь, но не трогаясь с места. – Нет, тут ничего не сделаешь, – подумал Ростов, опустив глаза, и хотел уже выходить, но с правой стороны он чувствовал устремленный на себя значительный взгляд и оглянулся на него. Почти в самом углу на шинели сидел с желтым, как скелет, худым, строгим лицом и небритой седой бородой, старый солдат и упорно смотрел на Ростова. С одной стороны, сосед старого солдата что то шептал ему, указывая на Ростова. Ростов понял, что старик намерен о чем то просить его. Он подошел ближе и увидал, что у старика была согнута только одна нога, а другой совсем не было выше колена. Другой сосед старика, неподвижно лежавший с закинутой головой, довольно далеко от него, был молодой солдат с восковой бледностью на курносом, покрытом еще веснушками, лице и с закаченными под веки глазами. Ростов поглядел на курносого солдата, и мороз пробежал по его спине. – Да ведь этот, кажется… – обратился он к фельдшеру. – Уж как просили, ваше благородие, – сказал старый солдат с дрожанием нижней челюсти. – Еще утром кончился. Ведь тоже люди, а не собаки… – Сейчас пришлю, уберут, уберут, – поспешно сказал фельдшер. – Пожалуйте, ваше благородие. – Пойдем, пойдем, – поспешно сказал Ростов, и опустив глаза, и сжавшись, стараясь пройти незамеченным сквозь строй этих укоризненных и завистливых глаз, устремленных на него, он вышел из комнаты.

    Пройдя коридор, фельдшер ввел Ростова в офицерские палаты, состоявшие из трех, с растворенными дверями, комнат. В комнатах этих были кровати; раненые и больные офицеры лежали и сидели на них. Некоторые в больничных халатах ходили по комнатам. Первое лицо, встретившееся Ростову в офицерских палатах, был маленький, худой человечек без руки, в колпаке и больничном халате с закушенной трубочкой, ходивший в первой комнате. Ростов, вглядываясь в него, старался вспомнить, где он его видел. – Вот где Бог привел свидеться, – сказал маленький человек. – Тушин, Тушин, помните довез вас под Шенграбеном? А мне кусочек отрезали, вот… – сказал он, улыбаясь, показывая на пустой рукав халата. – Василья Дмитриевича Денисова ищете? – сожитель! – сказал он, узнав, кого нужно было Ростову. – Здесь, здесь и Тушин повел его в другую комнату, из которой слышался хохот нескольких голосов. «И как они могут не только хохотать, но жить тут»? думал Ростов, всё слыша еще этот запах мертвого тела, которого он набрался еще в солдатском госпитале, и всё еще видя вокруг себя эти завистливые взгляды, провожавшие его с обеих сторон, и лицо этого молодого солдата с закаченными глазами. Денисов, закрывшись с головой одеялом, спал не постели, несмотря на то, что был 12 й час дня. – А, Г'остов? 3до'ово, здо'ово, – закричал он всё тем же голосом, как бывало и в полку; но Ростов с грустью заметил, как за этой привычной развязностью и оживленностью какое то новое дурное, затаенное чувство проглядывало в выражении лица, в интонациях и словах Денисова. Рана его, несмотря на свою ничтожность, все еще не заживала, хотя уже прошло шесть недель, как он был ранен. В лице его была та же бледная опухлость, которая была на всех гошпитальных лицах. Но не это поразило Ростова; его поразило то, что Денисов как будто не рад был ему и неестественно ему улыбался. Денисов не расспрашивал ни про полк, ни про общий ход дела. Когда Ростов говорил про это, Денисов не слушал. Ростов заметил даже, что Денисову неприятно было, когда ему напоминали о полке и вообще о той, другой, вольной жизни, которая шла вне госпиталя. Он, казалось, старался забыть ту прежнюю жизнь и интересовался только своим делом с провиантскими чиновниками. На вопрос Ростова, в каком положении было дело, он тотчас достал из под подушки бумагу, полученную из комиссии, и свой черновой ответ на нее. Он оживился, начав читать свою бумагу и особенно давал заметить Ростову колкости, которые он в этой бумаге говорил своим врагам. Госпитальные товарищи Денисова, окружившие было Ростова – вновь прибывшее из вольного света лицо, – стали понемногу расходиться, как только Денисов стал читать свою бумагу. По их лицам Ростов понял, что все эти господа уже не раз слышали всю эту успевшую им надоесть историю. Только сосед на кровати, толстый улан, сидел на своей койке, мрачно нахмурившись и куря трубку, и маленький Тушин без руки продолжал слушать, неодобрительно покачивая головой. В середине чтения улан перебил Денисова. – А по мне, – сказал он, обращаясь к Ростову, – надо просто просить государя о помиловании. Теперь, говорят, награды будут большие, и верно простят… – Мне просить государя! – сказал Денисов голосом, которому он хотел придать прежнюю энергию и горячность, но который звучал бесполезной раздражительностью. – О чем? Ежели бы я был разбойник, я бы просил милости, а то я сужусь за то, что вывожу на чистую воду разбойников. Пускай судят, я никого не боюсь: я честно служил царю, отечеству и не крал! И меня разжаловать, и… Слушай, я так прямо и пишу им, вот я пишу: «ежели бы я был казнокрад… – Ловко написано, что и говорить, – сказал Тушин. Да не в том дело, Василий Дмитрич, – он тоже обратился к Ростову, – покориться надо, а вот Василий Дмитрич не хочет. Ведь аудитор говорил вам, что дело ваше плохо. – Ну пускай будет плохо, – сказал Денисов. – Вам написал аудитор просьбу, – продолжал Тушин, – и надо подписать, да вот с ними и отправить. У них верно (он указал на Ростова) и рука в штабе есть. Уже лучше случая не найдете. – Да ведь я сказал, что подличать не стану, – перебил Денисов и опять продолжал чтение своей бумаги. Ростов не смел уговаривать Денисова, хотя он инстинктом чувствовал, что путь, предлагаемый Тушиным и другими офицерами, был самый верный, и хотя он считал бы себя счастливым, ежели бы мог оказать помощь Денисову: он знал непреклонность воли Денисова и его правдивую горячность. Когда кончилось чтение ядовитых бумаг Денисова, продолжавшееся более часа, Ростов ничего не сказал, и в самом грустном расположении духа, в обществе опять собравшихся около него госпитальных товарищей Денисова, провел остальную часть дня, рассказывая про то, что он знал, и слушая рассказы других. Денисов мрачно молчал в продолжение всего вечера. Поздно вечером Ростов собрался уезжать и спросил Денисова, не будет ли каких поручений? – Да, постой, – сказал Денисов, оглянулся на офицеров и, достав из под подушки свои бумаги, пошел к окну, на котором у него стояла чернильница, и сел писать. – Видно плетью обуха не пег'ешибешь, – сказал он, отходя от окна и подавая Ростову большой конверт. – Это была просьба на имя государя, составленная аудитором, в которой Денисов, ничего не упоминая о винах провиантского ведомства, просил только о помиловании. – Передай, видно… – Он не договорил и улыбнулся болезненно фальшивой улыбкой.

    Вернувшись в полк и передав командиру, в каком положении находилось дело Денисова, Ростов с письмом к государю поехал в Тильзит.

    wiki-org.ru