Книга "Гувернантка" автора Грекова Полина - Скачать бесплатно, читать онлайн. Книга гувернантка


Книга "Гувернантка" автора Грекова Полина

Последние комментарии

 
 

Гувернантка

Автор: Грекова Полина Жанр: Современные любовные романы Серия: Русский романс Язык: русский Год: 2001 Издатель: Олимп, АСТ ISBN: 5-8195-0501-8 Добавил: Admin 12 Авг 13 Проверил: Admin 12 Авг 13 Формат:  FB2 (201 Kb)  RTF (169 Kb)  TXT (162 Kb)  HTML (198 Kb)  EPUB (307 Kb)  MOBI (1148 Kb)  

Рейтинг: 0.0/5 (Всего голосов: 0)

Аннотация

Двое — мужчина и женщина — случайно сталкиваются на светском рауте, а потом теряют друг друга. Он — окруженный толпой поклонниц знаменитый гонщик и каскадер. Она — няня сына «новых русских». Но зарождающемуся чувству мешает коварная интрига, затеянная хозяйкой, у которой работает наша героиня. Ложь и недоразумения, нагромождаемые между ним и ею, делают их любовь почти невозможной. Но героиня, женщина самостоятельная и умная, решает сама бороться за свое счастье.

Объявления

Где купить?

Нравится книга? Поделись с друзьями!

Другие книги автора Грекова Полина

Другие книги серии "Русский романс"

Похожие книги

Комментарии к книге "Гувернантка"

Комментарий не найдено
Чтобы оставить комментарий или поставить оценку книге Вам нужно зайти на сайт или зарегистрироваться
 

 

2011 - 2018

www.rulit.me

Читать онлайн книгу Гувернантка - Полина Грекова бесплатно. 1-я страница текста книги.

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 12 страниц)

Назад к карточке книги

Полина Грекова

Гувернантка

Scan, OCR & SpellCheck: Larisa_F

Грекова П. Г80 Гувернантка: Роман / П. Грекова. – М.: «Издательство «Олимп»: «Издательство АСТ», 2001. – 297 с, [304].

(Серия «Русский романс»)

ISBN 5-17-008059-Х («Издательство АСТ»)

ISBN 5-8195-0501-8 («Издательство «Олимп»)

Аннотация

Двое – мужчина и женщина – случайно сталкиваются на светском рауте, а потом теряют друг друга. Он – окруженный толпой поклонниц знаменитый гонщик и каскадер. Она – няня сына «новых русских». Но зарождающемуся чувству мешает коварная интрига, затеянная хозяйкой, у которой работает наша героиня. Ложь и недоразумения, нагромождаемые между ним и ею, делают их любовь почти невозможной. Но героиня, женщина самостоятельная и умная, решает сама бороться за свое счастье.

Полина Грекова

Гувернантка

Часть 1

УКРАДЕННАЯ ЛЮБОВЬ

Глава 1

ГВОЗДЬ ПРОГРАММЫ

Когда Лидия с Митей вернулись с прогулки, то через распахнутые настежь двери гостиной увидели, что огромный дубовый стол уже накрыт. Он был уставлен деликатесами и украшен цветами и расточал бесподобный запах. Два специально вызванных из ресторана официанта расставляли приборы. Утром Лидия слышала, как хозяйка, приглашая гостей по телефону, обещала кулинарный сюрприз. И этим сюрпризом должно стать филе аллигатора. Наверное, оно вон на том большом блюде в обрамлении тонких полумесяцев зеленой фасоли и кружев зелени.

Лидию поражала тяга ее хозяйки ко всему экзотическому. Впрочем, потрясло ее и жилище Кусковых, когда она впервые переступила порог их квартиры: огромные окна, мраморные столы, уголки антикварной мебели, широкоэкранные японские телевизоры. Особенно впечатляющей была прихожая, похожая больше на холл фешенебельного ресторана: с зеркалами от пола до потолка, двумя напольными египетскими вазами с засушенными листьями папоротника, старинными часами с боем и изысканной люстрой в виде средневекового фрегата. Рассеивая мягкий свет вокруг себя, люстра-корабль отражалась в многочисленных зеркалах-стенах, и казалось, что вот-вот весь этот флот вместе с холлом отправится в далекое романтическое путешествие вслед за своим флагманом.

Полгода назад Лидию Терентьеву направила сюда на пробу фирма «Эгида», куда девушка попала после годичных курсов гувернанток. На пробу, потому что Елена Олеговна Кускова уже отказалась от услуг нескольких ранее присланных работниц. Об этой даме в фирме сложилось мнение как о высокомерной, капризной выскочке. До замужества Елена работала манекенщицей в Доме моделей, а теперь усиленно изображала потомственную аристократку. Лидию предупреждали, что и ей вряд ли удастся продержаться у Кусковых более недели. Но у нее сразу нашлись защитники в лице хозяина дома и пятилетнего Мити, с которым она быстро нашла верный тон – не столько няни или учительницы, сколько старшего товарища. Самые неприятные для Мити вещи – еду и ежедневные занятия – она превратила в игру. Через несколько дней малыш в ней души не чаял. И Елена, женщина отнюдь не глупая, предложила Лидии постоянно работать у них. Лидия уже успела привязаться к своему хоть и избалованному, но своеобразному и не по годам развитому воспитаннику и охотно согласилась.

Помогая Мите снять комбинезон, Лидия заметила, что в гостиной собрались первые гости. Несколько ярких длинноногих девиц (видимо, бывшие сослуживицы хозяйки по Дому моделей) с приклеенными улыбками рассматривали картины на стенах. Розовощекий и большеглазый Митя доверительно прошептал Лидии на ухо:

– Надоели эти гости. Особенно этот, противный. – Он сделал недовольную гримаску.

Лидия проследила взгляд малыша. Так и есть. Явился неизменный Анциферов, репортер околосветской газетенки, отчаянный сплетник и бабник.

– Нельзя так говорить о взрослых, – мягко укорила Лидия.

В душе она была с Митей согласна. Дамский угодник Анциферов был ей крайне неприятен. Он имел статус ухажера хозяйки и называл ее Элен. Лидия никак не могла понять, что Елена нашла в этом подобострастном красногубом пончике с остатками кудрей на лысеющей голове.

– Не томите, Элен, что же это за гвоздь программы? – донесся до Лидии сочный голос Анциферова.

– Угадайте!

Елена пыталась обойти Анциферова, но тот преградил ей дорогу:

– Не пущу, пока не скажете. Вы же знаете, какой я любопытный.

– Анциферов, прошу, не паясничайте. Все равно не скажу. Пустите, мне надо встречать гостей.

– А за поцелуй?

– Поцелуев больше не будет! – Елена повысила голос.

– И виной тому сегодняшний гвоздь программы?

– Точно.

– Кто он? Я его знаю?

– Возможно. Его имя Герман Зернов.

– Зернов? Этот гонщик? У него же роман с Кристиной Бальчаускас... – Журналист неприязненно скривился. – Элен, зачем тебе этот мужлан?

– Для коллекции, друг мой, исключительно для коллекции! – весело парировала Елена.

Митя, освободившись наконец от комбинезона, сорвался с места и влетел в гостиную. Лидия бросилась за ним. В самую последнюю секунду она успела схватить Митю за руку и спасти от разрушения затейливую пирамиду из экзотических фруктов.

– Митя! Что ты здесь делаешь?! – воскликнула Елена. – Сейчас же уходи!

– Я персик хочу! – требовательно заныл Митя.

– Тебе все принесут в твою комнату, – строго произнесла Елена.

– Митя, пойдем. – Лидия потянула малыша за собой.

– Что за манеры, – сказала сыну Елена и укоризненно посмотрела на гувернантку.

– Привет, будущий Рокфеллер! – Анциферов потрепал мальчика по голове.

– Привет, – нехотя пробурчал Митя и побежал в детскую, не забыв на пороге обернуться и украдкой показать противному дядьке язык.

– Лидочка, а вы все хорошеете, – прожурчал Анциферов девушке в самое ухо.

Лидия представила себе, как выглядит со стороны, и ей стало смешно. В строгом, похожем на школьное, форменном платье, без грамма косметики, с пучком волос на затылке – синий чулок, да и только. Вдобавок ко всему, она носила очки в тяжелой мужской оправе. Близорукость у нее была небольшая, но двадцатитрехлетней Лидии казалось, что очки придают солидность. «Гувернантка должна быть симпатичной, милой, но не бросаться в глаза хозяевам и гостям», – сказала Елена в первый день. Вот Лидия и старалась не выделяться.

– Дорогуша, уложи его сегодня пораньше, – обратилась к гувернантке Елена. – И обязательно повторите перед сном английские слова.

– Хорошо, – Лидия кивнула и поспешила вслед за Митей.

Она беспокоилась, что Митя сегодня долго не сможет заснуть, а во сне будет ворочаться и вскрикивать. Так всегда бывает в дни приемов. Вообще по средам, когда у Елены собирались известные поэты и театральные критики, художники и популярные телевизионные ведущие, Митя вел себя из рук вон плохо: хандрил, капризничал, бывал агрессивен, плохо ел. Вот и сейчас – к принесенным персикам даже не притронулся. Девушке никак не удавалось его занять, он не захотел смотреть мультики и любимую книжку не стал слушать. Немного повеселел, лишь когда Лидия устроила соревнования лучников.

Неделю назад папа привез Мите из Англии игрушечный лук и стрелы с присосками. Если бы не эти присоски, его можно было принять за настоящий. Огромный, с полированной деревянной дугой лук произвел на Лидию такое устрашающее впечатление, что она боялась взять его в руки. Но Митя уговорил ее. Оказалось, что стрелять из него не так уж сложно. Но у мальчугана получалось лучше. Тогда гувернантка решила использовать это: они стреляли в мишень по очереди, и тот, кто попадал, съедал несколько ложек каши или салата...

По громким голосам и взрывам смеха в прихожей Лидия поняла, что пришел какой-то особенный гость. Митя бросился с луком на шум, но Лидия в дверях остановила его.

– ...Париж – Дакар – это совсем другое дело! – услышала она доносящийся от входной двери хрипловатый мужской голос.

Видимо, он принадлежал «гвоздю вечера» гонщику Зернову. Лидию разобрало любопытство: что в нем такого выдающегося, что хозяйка решила пополнить им свою коллекцию? Наверное, отъявленный бабник. Как там сказал Анциферов: у него роман с Кристиной Бальчаускас? А ведь все знают, что Кристина – жена режиссера Михаленко...

Гувернантка не смогла удержаться, чтобы не выглянуть в холл. Среди гостей возвышался молодой мужчина в светлом костюме. На вид ему было лет тридцать пять – тридцать шесть. Широкие плечи выдавали человека, серьезно относящегося к собственной физической форме. Лидия про себя отметила, что хозяйка права: гонщик Зернов действительно красив несколько грубоватой мужской красотой. Было легко представить его с гаечным ключом в руках или за баранкой, но и в окружении длинноногих манекенщиц, визжащих от восторга, он был на месте. Однако Лидии не понравилась снисходительная небрежность, с которой новый гость принимал восторги и поцелуи.

Она вернулась в детскую. Попыталась уложить мальчика спать, но тот раскапризничался. Пришлось пообещать ему поиграть в прятки перед сном. Водить, естественно, выпало Лидии. Она честно закрыла глаза руками, прислонилась к шелку, которым были обиты стены в детской, и начала считать:

– Один, два, три, четыре...

При счете «пять» что-то коротко просвистело в воздухе, из холла послышался звон разбитого стекла, а из гостиной донесся женский визг. Лидия поспешила отнять ладони от лица, но светлее от этого не стало. На мгновение она растерялась, но тут подскочил Митя, притянул ее за руку и прошептал в ухо:

– Это я в корабль из лука попал. Прямо в лампочки!

– Спокойствие! Господа, без паники! – раздался голос Анциферова. – Обыкновенное короткое замыкание!

– Меня мама накажет? – спросил как о чем-то само собой разумеющемся мальчик.

– Думаю, да. – Лидия нашарила в темноте детский стульчик и осторожно усадила ребенка. – Если найдет стрелу... Посиди здесь, малыш. Я сейчас.

Она вышла в холл и на ощупь двинулась к распределительному щиту. Наверное, в самом деле лопнувшая лампочка вызвала короткое замыкание и автоматические пробки вылетели.

– Терпеть не могу темноты, – долетел из гостиной капризный голос Елены.

– Господа! Господа! Есть среди вас настоящие мужчины? – зачастил Анциферов. – Хозяйка сегодняшнего вечера призывает вас совершить ради нее подвиг!

– А вы сами не хотите совершить подвиг, господин Анциферов?

– Я же сказал – настоящие мужчины! – со смехом возразил журналист.

– Ладно, я сейчас посмотрю...

Лидия не прошла и пяти шагов, как оказалась в чьих-то объятиях. Она испуганно вздрогнула.

– Извините, – услышала она у своего уха. – Видимо, выбило пробки. Вы не знаете, где здесь распределительный щит?

У Лидии перехватило дыхание: она узнала этот хрипловатый голос. Без сомнения, он принадлежал Герману Зернову. Инстинктивно упершись ему в грудь, она через тонкую ткань рубашки почувствовала твердость мускулов и услышала учащенный стук его сердца. Он не выпускал ее из рук.

– Кажется, возле входной двери, – стараясь говорить ровным голосом, произнесла Лидия.

– А где здесь входная дверь?

– Если вы меня отпустите, я попробую вас туда провести.

– Извините. – Он разжал объятия и взял ее руку. – Пожалуйста, проводите меня.

Рука Зернова была сильной и уверенной. Ладошка Лидии просто утонула в ней. В полной темноте она осторожно вела его к двери. При свете это выглядело бы забавно: взрослые люди держались за руки, как малыши в детском саду.

– Однажды в детстве я заблудился в пещере, – неожиданно сказал Зернов. – Мы с приятелем отправились на поиски наскальных рисунков первобытных племен. Довольно далеко зашли – и вдруг погас фонарь. Представляете, кромешная темнота и тишина такая, что в ушах звенит. Так жутко стало. Мы долго не могли сориентироваться и выбраться наружу. С тех пор я чувствую себя в темноте не в своей тарелке. Даже долгое время носил с собой карманный фонарик. На всякий случай. Потом перестал...

– А напрасно. Он сейчас очень бы пригодился, – пошутила Лидия.

Зернов рассмеялся. Смех у него был тоже хриплый и чертовски приятный. Лидии почему-то захотелось, чтобы это путешествие в темноте к распределительному щитку не кончалось как можно дольше. Оказалось, так приятно идти, держась за сильную, твердую руку Зернова.

«Что ты фантазируешь, – одернула она себя. – Сейчас зажжется свет, и он увидит твой нелепый вид. Платье курсистки и дурацкий пучок».

– Посветите мне. Только долго жечь нельзя, может расплавиться.

Зернов вложил в руки Лидии зажигалку. Девушка щелкнула ею и высоко подняла руку.

– Чуть ниже, – попросил Герман.

В колеблющемся голубом пламени она видела его смеющиеся глаза. Немного опустила руку.

– Еще ниже.

Она снова опустила руку, огонек зажигалки оказался на уровне ее лица.

– Но вы же так ничего не увидите, – пробормотала Лидия.

– Наоборот, все, что меня интересовало, я уже разглядел. – Прищурившись, он всмотрелся в ее лицо, затем подмигнул и повернулся к пробкам.

«Что он мог разобрать при свете зажигалки?» – подумала Лидия.

– А хотите, я угадаю, какого цвета у вас глаза? – Словно отвечая на ее незаданный вопрос, сказал он. – Зеленые. Правильно?

– Нет. Серые.

– Ну это зависит от освещения, – не согласился Зернов. – При закате они у вас наверняка зеленые. А волосы у вас рыжие?

– Снова мимо, – засмеялась Лидия. – Темно-русые.

Она наблюдала снизу вверх за его сосредоточенным профилем.

«С него хоть монеты чекань, – промелькнуло в голове. – Как с римского императора. Женщины, наверное, за ним табунами бегают».

Почему-то ей не хотелось, чтобы было так.

– Ерунда. Просто автоматические пробки вырубились, – сообщил Зернов и торжественно провозгласил: – Да будет свет!

Он нажал кнопку на щите. Но свет зажегся во всей квартире, кроме холла. Лидия вспомнила про разбитую лампочку и про главную улику – стрелу с присоской. Она же обещала Мите сделать так, чтобы мама не догадалась, из-за чего погас свет. Она быстро подобрала стрелу, прижала ее к груди.

Гости с радостными криками начали вываливаться из гостиной, и полутемный холл моментально заполнился людьми.

– Да здравствует наш герой!

– Слава Герману! – хором проскандировали манекенщицы и бросились обнимать Зернова.

Лидия отступила, затерялась среди гостей. Она видела, что Зернов в толпе выискивает ее взглядом. При проникающем из гостиной свете черты его лица оказались не такими уж резкими, глаза были вовсе не темные, а ярко-голубые. А в его волнистых каштановых волосах поблескивали несколько седых прядей.

– Почему-то в коридоре постоянно лопаются лампочки! – Елена пробралась поближе к Зернову.

Так и оставшись не замеченной Зерновым, Лидия потихоньку скрылась в детской.

– Ну? – Взъерошенный Митя сидел на диване.

– Мне кажется, никто ничего не понял. – Лидия показала мальчику подобранную стрелу. – Только больше так не делай. Обещаешь?

– Обещаю! А это что?

Гувернантка посмотрела на свою ладонь и увидела, что в ней кроме стрелы зажата голубая зажигалка Германа.

– Это? Зажигалка.

– А ты разве куришь?

– Нет, это зажигалка одного дяди. Держи свою стрелу. И давай ложиться спать. Уже очень поздно.

– А ты мне расскажешь что-нибудь?

– Сказку?

– Нет. Что-нибудь про животных.

Раздеваясь, мальчик весело щебетал, но Лидия слушала его рассеянно и все крутила между пальцами голубую зажигалку. Она подумала, что следует, выбрав момент, выйти в холл и вернуть ее владельцу. Но Митя, как нарочно, никак не хотел засыпать. Она рассказывала ему про орангутангов и осьминогов, читала книжку известного ветеринара Джеймса Хэрриота «О всех созданиях – больших и малых», слыша, как хлопает входная дверь. Гости расходились, в квартире становилось все тише и тише. Наконец Митя сладко заснул, обняв плюшевую собаку.

Лидия вздохнула: сегодня придется остаться ночевать в доме хозяев – и начала подбирать с пола игрушки. Детская напоминала игрушечный магазин. Чего здесь только не было: разноцветные конструкторы, мохнатые звери-гиганты, радиоуправляемые машины, огромная железная дорога, настоящие качели и даже маленький батут. Этими красивыми, но неживыми предметами родители словно пытались компенсировать недостаток собственного внимания к мальчику.

Лидия уже почти закончила уборку, когда в комнату заглянула Елена.

– Спит? – шепотом спросила хозяйка, подошла к кроватке и поцеловала сына в лоб. – Мой зайчик...

Митя повернулся на другой бок и улыбнулся во сне.

Елена была возбуждена, глаза блестели.

– Помоги это снять, – показав на свое жемчужное ожерелье, попросила она гувернантку.

Пока Лидия возилась с маленьким золотым замочком, Елена скороговоркой делилась своими впечатлениями о сегодняшнем приеме:

– Прекрасный вечер. Если бы не это замыкание... А Герман! – Она в восторге закатила глаза. – Какой мужчина! Я даже не ожидала. Ты видела его? Гонщика Германа Зернова?

– Нет, – вырвалось у Лидии, и она удивилась себе: зачем соврала?

– Тогда ты меня не поймешь... Его лицо – это лицо настоящего мужчины! От него веет силой.

Лидии никак не удавалось справиться с замком.

– Бывают же такие мужики, – продолжала восхищаться Елена. – Мои девчонки так и увивались вокруг него, не подойдешь. Ну ничего. Завтра он обещал заехать ко мне. Я уж приму меры, чтобы поблизости никого не было...

Неожиданно замок поддался и ожерелье соскользнуло с пышной груди Елены на пол. Лидия бросилась его поднимать.

Довольная хозяйка, казалось, не заметила этого конфуза и, оглядывая себя в зеркале, продолжила:

– Все-таки жалко, что ты его не видела...

– Зачем мне его видеть? – раздраженно пробормотала Лидия и сунула в руки хозяйке поднятое ожерелье. – Извините, нам завтра рано вставать.

Елена удивленно посмотрела на гувернантку. До сих пор Лидия не позволяла себе ни малейшего недовольства. Всегда ровная, спокойная.

Мелодично звякнул дверной колокольчик.

– Вот и Виталий! Кончен бал, погасли свечи. – Елена поправила прическу и направилась к двери, напевая: – «Завтра, завтра, ты ко мне вернешься завтра...»

Она выпорхнула из комнаты встречать мужа. Лидия слышала, как хозяйка щебетала в прихожей, как вдвоем они направились на кухню.

Девушка выдернула заколку, и длинные волосы рассыпались по плечам. Она немного посидела возле Мити и пошла спать в соседнюю комнату, специально отведенную для гостей. Когда Лидии приходилось оставаться у хозяев на ночь, она спала здесь. Конечно, ей было лучше в своей однокомнатной квартирке в Видном, но завтра она должна быть у Кусковых рано: Мите с утра на теннис. Автобусы ходят отвратительно, и, после того как Лидия несколько раз опоздала, Елена потребовала, чтобы она оставалась у них ночевать.

Лидия калачиком свернулась под одеялом, но сон не шел. Перед глазами стоял чеканный профиль Германа Зернова. Она снова и снова представляла, как гонщик обнимает ее, как она держится за его сильную руку.

«Хватит об этом думать», – приказала она себе. От красивых мужчин одни только неприятности. Однажды она в этом уже убедилась.

Евгений тоже был красив, со спортивной фигурой, чертовски умен. Единственный поздний сын знаменитого ученого, академика. Лидия познакомилась с ним на студенческом вечере. Девочке-первокурснице было лестно, что такой красавец обратил на нее внимание. Лидия влюбилась. Все случилось так быстро, что она не успела опомниться: дорогие подарки, рестораны. Подружки предостерегали ее не раз: слава о похождениях Евгения разнеслась по всему пединституту. Но Лидия была на седьмом небе от счастья и не замечала или старалась не замечать очевидных вещей: его высокомерия, привычки унижать ее по мелочам в присутствии друзей – он словно давал понять, как мало она для него значит. Он иногда специально подчеркивал, что она – одна из многих. Финал был точно по сценарию, нарисованному подружками. Получив от Лидии все, что хотел, Евгений стал обращаться с ней все хуже, будто нарочно провоцируя разрыв. В конце концов он открыто начал поговаривать о свадьбе с девушкой «одного с ним круга» – дочерью какого-то то ли политика, то ли высокопоставленного чиновника госаппарата. Лидии он отвел роль «подруги по вызову», считая, что она должна быть счастлива и этим. Тут наконец заговорила ее гордость. Нет, она не стала поднимать скандала, осыпать упреками Евгения, преследовать ревностью его избранницу, она просто перестала видеться с ним и не подходила к телефону, когда он звонил. Евгений был удивлен, взыграло его уязвленное самолюбие: как так, его бросили! Обычно бывало наоборот. Немалых трудов стоило Лидии положить конец его беспардонным домогательствам. И немалых слез, потому что избавиться от чувства, прочно занявшего сердце, не так-то легко. Ей пришлось уйти из института, чтобы окончательно поставить точку в этой истории и не подвергать себя бесконечным мучениям. После этого Лидия дала себе слово избегать любой зависимости и не позволять никому и никогда брать над собой верх.

Хватит с нее этого печального опыта. Ее должна волновать только работа. Не так-то легко было поступить в школу гувернанток и найти место после окончания школы. А еще труднее на этом месте удержаться.

Поначалу Лидия думала, что через пару дней просто сбежит от Кусковых, как все ее предшественницы. Митя был сущим чертенком. Взбалмошный и капризный, он часа два после первого знакомства изводил ее своими причудами. Она попробовала быть с ним построже – и тут же услышала: «Мама вернется – я ей на тебя пожалуюсь. Она тебя выгонит!» «Пусть выгонит, – ответила Лидия, – но прежде я тебя нашлепаю! А потом оставайся один!» Мальчик посмотрел на новую гувернантку и понял, что это не пустые угрозы. Жаловаться матери не стал. Позже они нашли общий язык. Лидия поняла, что Митя просто заброшенный ребенок, у которого есть все, кроме родительского внимания, и он все время пытается добиться этого внимания, пусть самым скандальным образом. Она попыталась полюбить его, и Митя, почувствовав это своим маленьким сердцем, был по-своему ей благодарен.

Отцу – Виталию Кускову – действительно было некогда. Он возглавлял крупный коммерческий банк и дело ставил превыше всего. По вечерам он неизменно приносил домой «дипломат», набитый документами, чтобы продолжать работу и ночью. При его занятости было удивительно, как он вообще нашел время жениться. Но факт остается фактом: на одной из презентаций он увидел красивую тоненькую манекенщицу Леночку и вскоре женился на ней. Будучи предоставлена самой себе, несколько располневшая после беременности, Елена бросилась в светскую жизнь, посещая всё подряд без разбора: модные клубы, рестораны, театры, дипломатические приемы, показы мод, выставки. И сама стала устраивать вечера по средам.

Знакомые у Елены были весьма разношерстные и все время менялись. Постоянно появлялись лишь несколько непристроенных подружек-манекенщиц да пронырливый Анциферов, чью газету щедро спонсировал банк Виталия. За это в разделе «Светская жизнь» имя Елены Кусковой появлялось не реже раза в неделю. Анциферов в своих заметках сравнивал ее со светскими львицами прошлого, а устраиваемые ею приемы – с салоном Анны Павловны Шерер из «Войны и мира» Льва Толстого.

Елене нравилось иметь поклонников, флиртовать, быть в центре внимания, которого она явно недополучала от вечно занятого мужа.

Вот теперь еще один, подумала Лидия. Гонщик Зернов. Странно, но этот Зернов был совершенно не похож на всех предыдущих хозяйкиных ухажеров. Даже не верится, что он может так же, как Анциферов, подобострастно лебезить, произносить пустые комплименты...

Нет, решено, никаких гонщиков. Никаких романтических заблуждений.

Глава 2

ШУТКА

Утром они едва не опоздали на теннис. Лидия пыталась растормошить не желавшего просыпаться Митю, хотя у самой глаза слипались, от полубессонной ночи болела голова. Митя ворчал, что не хочет никуда идти и терпеть не может тенниса.

– Ты что? – уговаривала Лидия. – Будешь заниматься спортом – станешь сильным и красивым, как...

– Не хочу быть красивым, хочу быть богатым! – буркнул Митя, накрылся одеялом с головой и демонстративно засопел.

– Слушай, если не будешь таким букой, сходим сегодня в зоопарк. Потихоньку от мамы... – пошла на хитрость Лидия.

– А успеем? – Митя вскочил как ужаленный.

– От тебя зависит. Если после тренировки не станешь капризничать и быстро поешь, то успеем.

Митя обожал зоопарк. Елена этого не понимала: «Жалкие животные в грязных клетках. А запах! Фу! Сходил разик, и хватит. И нечего реветь!» Дома тоже ребенку не разрешили завести какую-нибудь живность. Вместо этого Елена накупила огромных плюшевых зверей. Но разве заменит даже самая замечательная игрушка живого зверька?

Зоопарк Митя с гувернанткой посещали тайком и тайком подкармливали его обитателей экзотическими фруктами, которые удавалось стянуть из дома. Эти походы были их секретом, и Митя ни разу не проговорился. На дотошные вопросы матери: «Где это вы так долго гуляли?» – неизменно отвечал: «В сквере, на детской площадке».

Теперь он сам подгонял Лидию. Они наскоро позавтракали, заранее запаслись бананами и киви. В доме было тихо. Кусков уже отбыл на службу, Елена еще не вставала.

«Интересно, во сколько у нее назначена встреча с Зерновым?» – Лидия злилась на себя, но не могла не думать о Германе.

На улице их уже ожидал кусковский «БМВ», присланный Виталием Сергеевичем. Добродушный водитель Володя, работавший у Кускова уже не первый год, отвез их на тренировку, потом обратно. Подъезжая к дому, Лидия увидела у подъезда необычную машину – красно-желтую, с номером «22» на боковой дверце, всю в надписях и наклейках. Вокруг толпились мальчишки.

– Ух ты! – воскликнул Володя. – Кажется, я ее видел в каком-то ралли. Зернова «восьмерка», вроде.

– Лида, ты что встала? Пойдем скорее! – потянул Митя замешкавшуюся гувернантку. Его сейчас, кроме зоопарка, ничто не интересовало. – Опоздаем же! – Он уже успел выбраться из машины и теперь от нетерпения пританцовывал на тротуаре.

– Митя, подожди, – сказала Лидия. – Подойди сюда, я что-то тебе скажу.

Больше всего ей не хотелось сейчас идти в дом.

– Ну? – нехотя подошел Митя.

– Может, погуляем до обеда? Вместо зоопарка? В сквере голубей покормим, – не зная, что еще придумать, предложила она.

– Да ну их! Они и так толстые, – возразил мальчик. – Лучше зебру угостим. И орлана-белохвостика. Пойдем!

Лидии пришлось тоже выходить из машины.

Митя взял ее за руку и потащил изо всех силенок. Она шла за ним и думала: вот сейчас они поднимутся по лестнице, шагнут в квартиру и... Зернов увидит гувернантку хозяйки, ничем не примечательную девушку в сером платье. «Так это вы были той таинственной незнакомкой?!» Впрочем, нет. Скорее всего, знаменитый гонщик даже не обратит на нее внимания.

В холле никого не было. Они разделись, прошли на кухню и сели обедать. Лидии кусок не лез в горло, она постоянно прислушивалась – вдруг сейчас войдет гость и она при ярком солнечном свете будет перед ним как на ладони.

«Нафантазировала себе черт знает что, – сердилась на себя Лидия. – Он наверняка уже и забыл о неизвестной девушке, с которой чинил вчера свет в прихожей...» Но она ничего не могла с собой поделать и продолжала воображать себе, что он скажет, когда ее увидит.

Но вместо Германа, сверкая драгоценностями, в кухню заглянула возбужденная Елена:

– Вы уже пообедали?

– Нет, только приехали.

Елена скорчила гримаску:

– Ну тогда быстрее. И поезжайте куда-нибудь погулять. В зоопарк, например...

Лидия не поверила своим ушам.

...В зоопарке она была рассеянна, почти не реагировала на Митину болтовню и все время думала: ушел уже Герман или нет? Конечно, Елена его так быстро не выпустит. Прямо как клещами вцепилась. Да и Зернов не похож на тех, кто теряется наедине с красивой женщиной.

«Перестань! – одернула она себя. – Какое тебе дело до хозяев и их друзей! У них своя жизнь, у тебя своя».

– А-а-а! – истошно заорал Митя. Он упал в лужу, спеша к своей любимой зебре.

– Митенька! – Лидия подбежала к малышу, подняла его, отряхивая мокрый, грязный комбинезончик.

Ребенок обиженно ревел, размазывая грязь по щекам.

– Господи, что же делать? Ну не плачь, маленький, не плачь...

Лидия пыталась его успокоить, беспомощно оглядываясь вокруг. На ее счастье, какая-то пожилая работница зоопарка отвела их в маленький домик, где хранился инвентарь для уборки клеток и кормежки животных. Но самое главное – здесь был кран с водой и горячая батарея.

Лидия носовым платком оттерла Митин комбинезон и положила сушить на батарею. Мальчик быстро успокоился и с любопытством озирался. Ему подробно рассказали, как ухаживать за африканскими зебу, чем кормить лошадь Пржевальского и сколько воды выпивает за раз одногорбый верблюд. И даже позволили помочь насыпать овес в кормушку. Митя был счастлив.

А Лидия ругала себя на чем свет стоит: «Как ты могла оставить ребенка без внимания?! Вот тебе предупреждение – чтобы выкинула из головы всякую ерунду. Что еще должно случиться, чтобы ты перестала думать об этом красавчике гонщике?»

По дороге домой они с Митей договорились, что не станут рассказывать маме о падении в лужу. Лидия уже не вспоминала о Германе. Она возвела в своем сознании прочную, непробиваемую стену. Во всяком случае, так она искренне считала.

Машины Зернова возле подъезда не было.

«Вот и замечательно», – равнодушно подумала она.

Елена встретила их в холле. Она была совсем не похожа на счастливую любовницу после удачного свидания. Нервно ходила взад-вперед, покусывая нижнюю губу, что было у нее признаком крайнего раздражения.

Митя побежал смотреть мультики. Лидия хотела последовать за ним, но Елена остановила ее вопросом:

– Лида, ты случайно не заметила, с кем больше всех общался вчера Зернов? – Она нахмурилась, словно что-то припоминая. – Впрочем, ты, кажется, его совсем не видела...

– А что? – неожиданно для себя спросила Лидия.

– Ты представляешь, он явился сегодня только затем, чтобы расспросить о какой-то вчерашней девице. – Елене просто необходимо было выплеснуть на кого-нибудь свои эмоции. – И что за цаца такая? Кто-нибудь из моих девчонок? Приглашаешь их, а они лучших мужиков соблазняют! И когда успела, я ведь с него весь вечер глаз не спускала! Кто бы это мог быть?

Лидия почувствовала, что сердце сладко заныло.

– И главное – какую роль он мне отводит?! – продолжала Елена, не обращая внимания на гувернантку. – Сводницы, что ли?! Я – сводница! Он по дружбе – слышишь, по дружбе! – попросил помочь разыскать эту прекрасную незнакомку, у которой он даже имени не спросил. Я, конечно, обещала... Нет, каков гусь, а?!

Лидия молча смотрела на метания оскорбленной хозяйки, изо всех сил стараясь не улыбнуться.

– Я это дело так не оставлю! Я отомщу...

Елена не успела закончить свой возмущенный монолог: явился Анциферов.

– Это вы, друг мой? Очень кстати, – бросилась к нему Кускова.

– Я снова друг, Элен? Приятно слышать, – целуя ручку, сладко заулыбался Анциферов. – А я думал, у вас теперь новые суперскоростные друзья...

– Старый друг лучше новых двух, – отчеканила Елена и взяла его под руку. – Идемте, надо поговорить. Я хочу, чтобы вы помогли мне в одном деликатном деле...

Назад к карточке книги "Гувернантка"

itexts.net

Книга "Гувернантка" автора Лэннинг Салли

Последние комментарии

 
 

Гувернантка

Автор: Лэннинг Салли Жанр: Короткие любовные романы Язык: русский Год: 2001 Издатель: Панорама ISBN: 5-7024-1245-1 Город: Москва Переводчик: Е. Е. Сырнева Добавил: Admin 25 Апр 12 Проверил: Admin 25 Апр 12 Формат:  FB2 (140 Kb)  RTF (118 Kb)  TXT (113 Kb)  HTML (140 Kb)  EPUB (317 Kb)  MOBI (417 Kb)  JAR (166 Kb)  JAD (0 Kb)  

Рейтинг: 3.0/5 (Всего голосов: 2)

Аннотация

Прирожденная принцесса и Золушка – кто из них способен сделать счастливым прекрасного принца? Но эгоистичная и черствая принцесса уже разбила однажды ему сердце, и Золушке предстоит доказать, что любовь на свете все-таки существует.

Объявления

Где купить?

Нравится книга? Поделись с друзьями!

Другие книги автора Лэннинг Салли

Похожие книги

Комментарии к книге "Гувернантка"

*.*.26.16

Оценила книгу на 3

Чтобы оставить комментарий или поставить оценку книге Вам нужно зайти на сайт или зарегистрироваться
 

 

2011 - 2018

www.rulit.me

Читать онлайн книгу «Гувернантка» бесплатно — Страница 1

Полина Грекова

Гувернантка

Часть 1

Украденная любовь

Глава 1

Гвоздь программы

Когда Лидия с Митей вернулись с прогулки, то через распахнутые настежь двери гостиной увидели, что огромный дубовый стол уже накрыт. Он был уставлен деликатесами и украшен цветами и расточал бесподобный запах. Два специально вызванных из ресторана официанта расставляли приборы. Утром Лидия слышала, как хозяйка, приглашая гостей по телефону, обещала кулинарный сюрприз. И этим сюрпризом должно стать филе аллигатора. Наверное, оно вон на том большом блюде в обрамлении тонких полумесяцев зеленой фасоли и кружев зелени.

Лидию поражала тяга ее хозяйки ко всему экзотическому. Впрочем, потрясло ее и жилище Кусковых, когда она впервые переступила порог их квартиры: огромные окна, мраморные столы, уголки антикварной мебели, широкоэкранные японские телевизоры. Особенно впечатляющей была прихожая, похожая больше на холл фешенебельного ресторана: с зеркалами от пола до потолка, двумя напольными египетскими вазами с засушенными листьями папоротника, старинными часами с боем и изысканной люстрой в виде средневекового фрегата. Рассеивая мягкий свет вокруг себя, люстра-корабль отражалась в многочисленных зеркалах-стенах, и казалось, что вот-вот весь этот флот вместе с холлом отправится в далекое романтическое путешествие вслед за своим флагманом.

Полгода назад Лидию Терентьеву направила сюда на пробу фирма «Эгида», куда девушка попала после годичных курсов гувернанток. На пробу, потому что Елена Олеговна Кускова уже отказалась от услуг нескольких ранее присланных работниц. Об этой даме в фирме сложилось мнение как о высокомерной, капризной выскочке. До замужества Елена работала манекенщицей в Доме моделей, а теперь усиленно изображала потомственную аристократку. Лидию предупреждали, что и ей вряд ли удастся продержаться у Кусковых более недели. Но у нее сразу нашлись защитники в лице хозяина дома и пятилетнего Мити, с которым она быстро нашла верный тон — не столько няни или учительницы, сколько старшего товарища. Самые неприятные для Мити вещи — еду и ежедневные занятия — она превратила в игру. Через несколько дней малыш в ней души не чаял. И Елена, женщина отнюдь не глупая, предложила Лидии постоянно работать у них. Лидия уже успела привязаться к своему хоть и избалованному, но своеобразному и не по годам развитому воспитаннику и охотно согласилась.

Помогая Мите снять комбинезон, Лидия заметила, что в гостиной собрались первые гости. Несколько ярких длинноногих девиц (видимо, бывшие сослуживицы хозяйки по Дому моделей) с приклеенными улыбками рассматривали картины на стенах. Розовощекий и большеглазый Митя доверительно прошептал Лидии на ухо:

— Надоели эти гости. Особенно этот, противный. — Он сделал недовольную гримаску.

Лидия проследила взгляд малыша. Так и есть. Явился неизменный Анциферов, репортер околосветской газетенки, отчаянный сплетник и бабник.

— Нельзя так говорить о взрослых, — мягко укорила Лидия.

В душе она была с Митей согласна. Дамский угодник Анциферов был ей крайне неприятен. Он имел статус ухажера хозяйки и называл ее Элен. Лидия никак не могла понять, что Елена нашла в этом подобострастном красногубом пончике с остатками кудрей на лысеющей голове.

— Не томите, Элен, что же это за гвоздь программы? — донесся до Лидии сочный голос Анциферова.

— Угадайте!

Елена пыталась обойти Анциферова, но тот преградил ей дорогу:

— Не пущу, пока не скажете. Вы же знаете, какой я любопытный.

— Анциферов, прошу, не паясничайте. Все равно не скажу. Пустите, мне надо встречать гостей.

— А за поцелуй?

— Поцелуев больше не будет! — Елена повысила голос.

— И виной тому сегодняшний гвоздь программы?

— Точно.

— Кто он? Я его знаю?

— Возможно. Его имя Герман Зернов.

— Зернов? Этот гонщик? У него же роман с Кристиной Бальчаускас… — Журналист неприязненно скривился. — Элен, зачем тебе этот мужлан?

— Для коллекции, друг мой, исключительно для коллекции! — весело парировала Елена.

Митя, освободившись наконец от комбинезона, сорвался с места и влетел в гостиную. Лидия бросилась за ним. В самую последнюю секунду она успела схватить Митю за руку и спасти от разрушения затейливую пирамиду из экзотических фруктов.

— Митя! Что ты здесь делаешь?! — воскликнула Елена. — Сейчас же уходи!

— Я персик хочу! — требовательно заныл Митя.

— Тебе все принесут в твою комнату, — строго произнесла Елена.

— Митя, пойдем. — Лидия потянула малыша за собой.

— Что за манеры, — сказала сыну Елена и укоризненно посмотрела на гувернантку.

— Привет, будущий Рокфеллер! — Анциферов потрепал мальчика по голове.

— Привет, — нехотя пробурчал Митя и побежал в детскую, не забыв на пороге обернуться и украдкой показать противному дядьке язык.

— Лидочка, а вы все хорошеете, — прожурчал Анциферов девушке в самое ухо.

Лидия представила себе, как выглядит со стороны, и ей стало смешно. В строгом, похожем на школьное, форменном платье, без грамма косметики, с пучком волос на затылке — синий чулок, да и только. Вдобавок ко всему, она носила очки в тяжелой мужской оправе. Близорукость у нее была небольшая, но двадцатитрехлетней Лидии казалось, что очки придают солидность. «Гувернантка должна быть симпатичной, милой, но не бросаться в глаза хозяевам и гостям», — сказала Елена в первый день. Вот Лидия и старалась не выделяться.

— Дорогуша, уложи его сегодня пораньше, — обратилась к гувернантке Елена. — И обязательно повторите перед сном английские слова.

— Хорошо, — Лидия кивнула и поспешила вслед за Митей.

Она беспокоилась, что Митя сегодня долго не сможет заснуть, а во сне будет ворочаться и вскрикивать. Так всегда бывает в дни приемов. Вообще по средам, когда у Елены собирались известные поэты и театральные критики, художники и популярные телевизионные ведущие, Митя вел себя из рук вон плохо: хандрил, капризничал, бывал агрессивен, плохо ел. Вот и сейчас — к принесенным персикам даже не притронулся. Девушке никак не удавалось его занять, он не захотел смотреть мультики и любимую книжку не стал слушать. Немного повеселел, лишь когда Лидия устроила соревнования лучников.

Неделю назад папа привез Мите из Англии игрушечный лук и стрелы с присосками. Если бы не эти присоски, его можно было принять за настоящий. Огромный, с полированной деревянной дугой лук произвел на Лидию такое устрашающее впечатление, что она боялась взять его в руки. Но Митя уговорил ее. Оказалось, что стрелять из него не так уж сложно. Но у мальчугана получалось лучше. Тогда гувернантка решила использовать это: они стреляли в мишень по очереди, и тот, кто попадал, съедал несколько ложек каши или салата…

По громким голосам и взрывам смеха в прихожей Лидия поняла, что пришел какой-то особенный гость. Митя бросился с луком на шум, но Лидия в дверях остановила его.

— …Париж — Дакар — это совсем другое дело! — услышала она доносящийся от входной двери хрипловатый мужской голос.

Видимо, он принадлежал «гвоздю вечера» гонщику Зернову. Лидию разобрало любопытство: что в нем такого выдающегося, что хозяйка решила пополнить им свою коллекцию? Наверное, отъявленный бабник. Как там сказал Анциферов: у него роман с Кристиной Бальчаускас? А ведь все знают, что Кристина — жена режиссера Михаленко…

Гувернантка не смогла удержаться, чтобы не выглянуть в холл. Среди гостей возвышался молодой мужчина в светлом костюме. На вид ему было лет тридцать пять — тридцать шесть. Широкие плечи выдавали человека, серьезно относящегося к собственной физической форме. Лидия про себя отметила, что хозяйка права: гонщик Зернов действительно красив несколько грубоватой мужской красотой. Было легко представить его с гаечным ключом в руках или за баранкой, но и в окружении длинноногих манекенщиц, визжащих от восторга, он был на месте. Однако Лидии не понравилась снисходительная небрежность, с которой новый гость принимал восторги и поцелуи.

Она вернулась в детскую. Попыталась уложить мальчика спать, но тот раскапризничался. Пришлось пообещать ему поиграть в прятки перед сном. Водить, естественно, выпало Лидии. Она честно закрыла глаза руками, прислонилась к шелку, которым были обиты стены в детской, и начала считать:

— Один, два, три, четыре…

При счете «пять» что-то коротко просвистело в воздухе, из холла послышался звон разбитого стекла, а из гостиной донесся женский визг. Лидия поспешила отнять ладони от лица, но светлее от этого не стало. На мгновение она растерялась, но тут подскочил Митя, притянул ее за руку и прошептал в ухо:

— Это я в корабль из лука попал. Прямо в лампочки!

— Спокойствие! Господа, без паники! — раздался голос Анциферова. — Обыкновенное короткое замыкание!

— Меня мама накажет? — спросил как о чем-то само собой разумеющемся мальчик.

— Думаю, да. — Лидия нашарила в темноте детский стульчик и осторожно усадила ребенка. — Если найдет стрелу… Посиди здесь, малыш. Я сейчас.

Она вышла в холл и на ощупь двинулась к распределительному щиту. Наверное, в самом деле лопнувшая лампочка вызвала короткое замыкание и автоматические пробки вылетели.

— Терпеть не могу темноты, — долетел из гостиной капризный голос Елены.

— Господа! Господа! Есть среди вас настоящие мужчины? — зачастил Анциферов. — Хозяйка сегодняшнего вечера призывает вас совершить ради нее подвиг!

— А вы сами не хотите совершить подвиг, господин Анциферов?

— Я же сказал — настоящие мужчины! — со смехом возразил журналист.

— Ладно, я сейчас посмотрю…

Лидия не прошла и пяти шагов, как оказалась в чьих-то объятиях. Она испуганно вздрогнула.

— Извините, — услышала она у своего уха. — Видимо, выбило пробки. Вы не знаете, где здесь распределительный щит?

У Лидии перехватило дыхание: она узнала этот хрипловатый голос. Без сомнения, он принадлежал Герману Зернову. Инстинктивно упершись ему в грудь, она через тонкую ткань рубашки почувствовала твердость мускулов и услышала учащенный стук его сердца. Он не выпускал ее из рук.

— Кажется, возле входной двери, — стараясь говорить ровным голосом, произнесла Лидия.

— А где здесь входная дверь?

— Если вы меня отпустите, я попробую вас туда провести.

— Извините. — Он разжал объятия и взял ее руку. — Пожалуйста, проводите меня.

Рука Зернова была сильной и уверенной. Ладошка Лидии просто утонула в ней. В полной темноте она осторожно вела его к двери. При свете это выглядело бы забавно: взрослые люди держались за руки, как малыши в детском саду.

— Однажды в детстве я заблудился в пещере, — неожиданно сказал Зернов. — Мы с приятелем отправились на поиски наскальных рисунков первобытных племен. Довольно далеко зашли — и вдруг погас фонарь. Представляете, кромешная темнота и тишина такая, что в ушах звенит. Так жутко стало. Мы долго не могли сориентироваться и выбраться наружу. С тех пор я чувствую себя в темноте не в своей тарелке. Даже долгое время носил с собой карманный фонарик. На всякий случай. Потом перестал…

— А напрасно. Он сейчас очень бы пригодился, — пошутила Лидия.

Зернов рассмеялся. Смех у него был тоже хриплый и чертовски приятный. Лидии почему-то захотелось, чтобы это путешествие в темноте к распределительному щитку не кончалось как можно дольше. Оказалось, так приятно идти, держась за сильную, твердую руку Зернова.

«Что ты фантазируешь, — одернула она себя. — Сейчас зажжется свет, и он увидит твой нелепый вид. Платье курсистки и дурацкий пучок».

— Посветите мне. Только долго жечь нельзя, может расплавиться.

Зернов вложил в руки Лидии зажигалку. Девушка щелкнула ею и высоко подняла руку.

— Чуть ниже, — попросил Герман.

В колеблющемся голубом пламени она видела его смеющиеся глаза. Немного опустила руку.

— Еще ниже.

Она снова опустила руку, огонек зажигалки оказался на уровне ее лица.

— Но вы же так ничего не увидите, — пробормотала Лидия.

— Наоборот, все, что меня интересовало, я уже разглядел. — Прищурившись, он всмотрелся в ее лицо, затем подмигнул и повернулся к пробкам.

«Что он мог разобрать при свете зажигалки?» — подумала Лидия.

— А хотите, я угадаю, какого цвета у вас глаза? — Словно отвечая на ее незаданный вопрос, сказал он. — Зеленые. Правильно?

— Нет. Серые.

— Ну это зависит от освещения, — не согласился Зернов. — При закате они у вас наверняка зеленые. А волосы у вас рыжие?

— Снова мимо, — засмеялась Лидия. — Темно-русые.

Она наблюдала снизу вверх за его сосредоточенным профилем.

«С него хоть монеты чекань, — промелькнуло в голове. — Как с римского императора. Женщины, наверное, за ним табунами бегают».

Почему-то ей не хотелось, чтобы было так.

— Ерунда. Просто автоматические пробки вырубились, — сообщил Зернов и торжественно провозгласил: — Да будет свет!

Он нажал кнопку на щите. Но свет зажегся во всей квартире, кроме холла. Лидия вспомнила про разбитую лампочку и про главную улику — стрелу с присоской. Она же обещала Мите сделать так, чтобы мама не догадалась, из-за чего погас свет. Она быстро подобрала стрелу, прижала ее к груди.

Гости с радостными криками начали вываливаться из гостиной, и полутемный холл моментально заполнился людьми.

— Да здравствует наш герой!

— Слава Герману! — хором проскандировали манекенщицы и бросились обнимать Зернова.

Лидия отступила, затерялась среди гостей. Она видела, что Зернов в толпе выискивает ее взглядом. При проникающем из гостиной свете черты его лица оказались не такими уж резкими, глаза были вовсе не темные, а ярко-голубые. А в его волнистых каштановых волосах поблескивали несколько седых прядей.

— Почему-то в коридоре постоянно лопаются лампочки! — Елена пробралась поближе к Зернову.

Так и оставшись не замеченной Зерновым, Лидия потихоньку скрылась в детской.

— Ну? — Взъерошенный Митя сидел на диване.

— Мне кажется, никто ничего не понял. — Лидия показала мальчику подобранную стрелу. — Только больше так не делай. Обещаешь?

— Обещаю! А это что?

Гувернантка посмотрела на свою ладонь и увидела, что в ней кроме стрелы зажата голубая зажигалка Германа.

— Это? Зажигалка.

— А ты разве куришь?

— Нет, это зажигалка одного дяди. Держи свою стрелу. И давай ложиться спать. Уже очень поздно.

— А ты мне расскажешь что-нибудь?

— Сказку?

— Нет. Что-нибудь про животных.

Раздеваясь, мальчик весело щебетал, но Лидия слушала его рассеянно и все крутила между пальцами голубую зажигалку. Она подумала, что следует, выбрав момент, выйти в холл и вернуть ее владельцу. Но Митя, как нарочно, никак не хотел засыпать. Она рассказывала ему про орангутангов и осьминогов, читала книжку известного ветеринара Джеймса Хэрриота «О всех созданиях — больших и малых», слыша, как хлопает входная дверь. Гости расходились, в квартире становилось все тише и тише. Наконец Митя сладко заснул, обняв плюшевую собаку.

Лидия вздохнула: сегодня придется остаться ночевать в доме хозяев — и начала подбирать с пола игрушки. Детская напоминала игрушечный магазин. Чего здесь только не было: разноцветные конструкторы, мохнатые звери-гиганты, радиоуправляемые машины, огромная железная дорога, настоящие качели и даже маленький батут. Этими красивыми, но неживыми предметами родители словно пытались компенсировать недостаток собственного внимания к мальчику.

Лидия уже почти закончила уборку, когда в комнату заглянула Елена.

— Спит? — шепотом спросила хозяйка, подошла к кроватке и поцеловала сына в лоб. — Мой зайчик…

Митя повернулся на другой бок и улыбнулся во сне.

Елена была возбуждена, глаза блестели.

— Помоги это снять, — показав на свое жемчужное ожерелье, попросила она гувернантку.

Пока Лидия возилась с маленьким золотым замочком, Елена скороговоркой делилась своими впечатлениями о сегодняшнем приеме:

— Прекрасный вечер. Если бы не это замыкание… А Герман! — Она в восторге закатила глаза. — Какой мужчина! Я даже не ожидала. Ты видела его? Гонщика Германа Зернова?

— Нет, — вырвалось у Лидии, и она удивилась себе: зачем соврала?

— Тогда ты меня не поймешь… Его лицо — это лицо настоящего мужчины! От него веет силой.

Лидии никак не удавалось справиться с замком.

— Бывают же такие мужики, — продолжала восхищаться Елена. — Мои девчонки так и увивались вокруг него, не подойдешь. Ну ничего. Завтра он обещал заехать ко мне. Я уж приму меры, чтобы поблизости никого не было…

Неожиданно замок поддался и ожерелье соскользнуло с пышной груди Елены на пол. Лидия бросилась его поднимать.

Довольная хозяйка, казалось, не заметила этого конфуза и, оглядывая себя в зеркале, продолжила:

— Все-таки жалко, что ты его не видела…

— Зачем мне его видеть? — раздраженно пробормотала Лидия и сунула в руки хозяйке поднятое ожерелье. — Извините, нам завтра рано вставать.

Елена удивленно посмотрела на гувернантку. До сих пор Лидия не позволяла себе ни малейшего недовольства. Всегда ровная, спокойная.

Мелодично звякнул дверной колокольчик.

— Вот и Виталий! Кончен бал, погасли свечи. — Елена поправила прическу и направилась к двери, напевая: — «Завтра, завтра, ты ко мне вернешься завтра…»

Она выпорхнула из комнаты встречать мужа. Лидия слышала, как хозяйка щебетала в прихожей, как вдвоем они направились на кухню.

Девушка выдернула заколку, и длинные волосы рассыпались по плечам. Она немного посидела возле Мити и пошла спать в соседнюю комнату, специально отведенную для гостей. Когда Лидии приходилось оставаться у хозяев на ночь, она спала здесь. Конечно, ей было лучше в своей однокомнатной квартирке в Видном, но завтра она должна быть у Кусковых рано: Мите с утра на теннис. Автобусы ходят отвратительно, и, после того как Лидия несколько раз опоздала, Елена потребовала, чтобы она оставалась у них ночевать.

Лидия калачиком свернулась под одеялом, но сон не шел. Перед глазами стоял чеканный профиль Германа Зернова. Она снова и снова представляла, как гонщик обнимает ее, как она держится за его сильную руку.

«Хватит об этом думать», — приказала она себе. От красивых мужчин одни только неприятности. Однажды она в этом уже убедилась.

Евгений тоже был красив, со спортивной фигурой, чертовски умен. Единственный поздний сын знаменитого ученого, академика. Лидия познакомилась с ним на студенческом вечере. Девочке-первокурснице было лестно, что такой красавец обратил на нее внимание. Лидия влюбилась. Все случилось так быстро, что она не успела опомниться: дорогие подарки, рестораны. Подружки предостерегали ее не раз: слава о похождениях Евгения разнеслась по всему пединституту. Но Лидия была на седьмом небе от счастья и не замечала или старалась не замечать очевидных вещей: его высокомерия, привычки унижать ее по мелочам в присутствии друзей — он словно давал понять, как мало она для него значит. Он иногда специально подчеркивал, что она — одна из многих. Финал был точно по сценарию, нарисованному подружками. Получив от Лидии все, что хотел, Евгений стал обращаться с ней все хуже, будто нарочно провоцируя разрыв. В конце концов он открыто начал поговаривать о свадьбе с девушкой «одного с ним круга» — дочерью какого-то то ли политика, то ли высокопоставленного чиновника госаппарата. Лидии он отвел роль «подруги по вызову», считая, что она должна быть счастлива и этим. Тут наконец заговорила ее гордость. Нет, она не стала поднимать скандала, осыпать упреками Евгения, преследовать ревностью его избранницу, она просто перестала видеться с ним и не подходила к телефону, когда он звонил. Евгений был удивлен, взыграло его уязвленное самолюбие: как так, его бросили! Обычно бывало наоборот. Немалых трудов стоило Лидии положить конец его беспардонным домогательствам. И немалых слез, потому что избавиться от чувства, прочно занявшего сердце, не так-то легко. Ей пришлось уйти из института, чтобы окончательно поставить точку в этой истории и не подвергать себя бесконечным мучениям. После этого Лидия дала себе слово избегать любой зависимости и не позволять никому и никогда брать над собой верх.

Хватит с нее этого печального опыта. Ее должна волновать только работа. Не так-то легко было поступить в школу гувернанток и найти место после окончания школы. А еще труднее на этом месте удержаться.

Поначалу Лидия думала, что через пару дней просто сбежит от Кусковых, как все ее предшественницы. Митя был сущим чертенком. Взбалмошный и капризный, он часа два после первого знакомства изводил ее своими причудами. Она попробовала быть с ним построже — и тут же услышала: «Мама вернется — я ей на тебя пожалуюсь. Она тебя выгонит!» «Пусть выгонит, — ответила Лидия, — но прежде я тебя нашлепаю! А потом оставайся один!» Мальчик посмотрел на новую гувернантку и понял, что это не пустые угрозы. Жаловаться матери не стал. Позже они нашли общий язык. Лидия поняла, что Митя просто заброшенный ребенок, у которого есть все, кроме родительского внимания, и он все время пытается добиться этого внимания, пусть самым скандальным образом. Она попыталась полюбить его, и Митя, почувствовав это своим маленьким сердцем, был по-своему ей благодарен.

Отцу — Виталию Кускову — действительно было некогда. Он возглавлял крупный коммерческий банк и дело ставил превыше всего. По вечерам он неизменно приносил домой «дипломат», набитый документами, чтобы продолжать работу и ночью. При его занятости было удивительно, как он вообще нашел время жениться. Но факт остается фактом: на одной из презентаций он увидел красивую тоненькую манекенщицу Леночку и вскоре женился на ней. Будучи предоставлена самой себе, несколько располневшая после беременности, Елена бросилась в светскую жизнь, посещая всё подряд без разбора: модные клубы, рестораны, театры, дипломатические приемы, показы мод, выставки. И сама стала устраивать вечера по средам.

Знакомые у Елены были весьма разношерстные и все время менялись. Постоянно появлялись лишь несколько непристроенных подружек-манекенщиц да пронырливый Анциферов, чью газету щедро спонсировал банк Виталия. За это в разделе «Светская жизнь» имя Елены Кусковой появлялось не реже раза в неделю. Анциферов в своих заметках сравнивал ее со светскими львицами прошлого, а устраиваемые ею приемы — с салоном Анны Павловны Шерер из «Войны и мира» Льва Толстого.

Елене нравилось иметь поклонников, флиртовать, быть в центре внимания, которого она явно недополучала от вечно занятого мужа.

Вот теперь еще один, подумала Лидия. Гонщик Зернов. Странно, но этот Зернов был совершенно не похож на всех предыдущих хозяйкиных ухажеров. Даже не верится, что он может так же, как Анциферов, подобострастно лебезить, произносить пустые комплименты…

Нет, решено, никаких гонщиков. Никаких романтических заблуждений.

Глава 2

Шутка

Утром они едва не опоздали на теннис. Лидия пыталась растормошить не желавшего просыпаться Митю, хотя у самой глаза слипались, от полубессонной ночи болела голова. Митя ворчал, что не хочет никуда идти и терпеть не может тенниса.

— Ты что? — уговаривала Лидия. — Будешь заниматься спортом — станешь сильным и красивым, как…

— Не хочу быть красивым, хочу быть богатым! — буркнул Митя, накрылся одеялом с головой и демонстративно засопел.

— Слушай, если не будешь таким букой, сходим сегодня в зоопарк. Потихоньку от мамы… — пошла на хитрость Лидия.

— А успеем? — Митя вскочил как ужаленный.

— От тебя зависит. Если после тренировки не станешь капризничать и быстро поешь, то успеем.

Митя обожал зоопарк. Елена этого не понимала: «Жалкие животные в грязных клетках. А запах! Фу! Сходил разик, и хватит. И нечего реветь!» Дома тоже ребенку не разрешили завести какую-нибудь живность. Вместо этого Елена накупила огромных плюшевых зверей. Но разве заменит даже самая замечательная игрушка живого зверька?

Зоопарк Митя с гувернанткой посещали тайком и тайком подкармливали его обитателей экзотическими фруктами, которые удавалось стянуть из дома. Эти походы были их секретом, и Митя ни разу не проговорился. На дотошные вопросы матери: «Где это вы так долго гуляли?» — неизменно отвечал: «В сквере, на детской площадке».

Теперь он сам подгонял Лидию. Они наскоро позавтракали, заранее запаслись бананами и киви. В доме было тихо. Кусков уже отбыл на службу, Елена еще не вставала.

«Интересно, во сколько у нее назначена встреча с Зерновым?» — Лидия злилась на себя, но не могла не думать о Германе.

На улице их уже ожидал кусковский «БМВ», присланный Виталием Сергеевичем. Добродушный водитель Володя, работавший у Кускова уже не первый год, отвез их на тренировку, потом обратно. Подъезжая к дому, Лидия увидела у подъезда необычную машину — красно-желтую, с номером «22» на боковой дверце, всю в надписях и наклейках. Вокруг толпились мальчишки.

— Ух ты! — воскликнул Володя. — Кажется, я ее видел в каком-то ралли. Зернова «восьмерка», вроде.

— Лида, ты что встала? Пойдем скорее! — потянул Митя замешкавшуюся гувернантку. Его сейчас, кроме зоопарка, ничто не интересовало. — Опоздаем же! — Он уже успел выбраться из машины и теперь от нетерпения пританцовывал на тротуаре.

— Митя, подожди, — сказала Лидия. — Подойди сюда, я что-то тебе скажу.

Больше всего ей не хотелось сейчас идти в дом.

— Ну? — нехотя подошел Митя.

— Может, погуляем до обеда? Вместо зоопарка? В сквере голубей покормим, — не зная, что еще придумать, предложила она.

— Да ну их! Они и так толстые, — возразил мальчик. — Лучше зебру угостим. И орлана-белохвостика. Пойдем!

Лидии пришлось тоже выходить из машины.

Митя взял ее за руку и потащил изо всех силенок. Она шла за ним и думала: вот сейчас они поднимутся по лестнице, шагнут в квартиру и… Зернов увидит гувернантку хозяйки, ничем не примечательную девушку в сером платье. «Так это вы были той таинственной незнакомкой?!» Впрочем, нет. Скорее всего, знаменитый гонщик даже не обратит на нее внимания.

В холле никого не было. Они разделись, прошли на кухню и сели обедать. Лидии кусок не лез в горло, она постоянно прислушивалась — вдруг сейчас войдет гость и она при ярком солнечном свете будет перед ним как на ладони.

«Нафантазировала себе черт знает что, — сердилась на себя Лидия. — Он наверняка уже и забыл о неизвестной девушке, с которой чинил вчера свет в прихожей…» Но она ничего не могла с собой поделать и продолжала воображать себе, что он скажет, когда ее увидит.

Но вместо Германа, сверкая драгоценностями, в кухню заглянула возбужденная Елена:

— Вы уже пообедали?

— Нет, только приехали.

Елена скорчила гримаску:

— Ну тогда быстрее. И поезжайте куда-нибудь погулять. В зоопарк, например…

Лидия не поверила своим ушам.

…В зоопарке она была рассеянна, почти не реагировала на Митину болтовню и все время думала: ушел уже Герман или нет? Конечно, Елена его так быстро не выпустит. Прямо как клещами вцепилась. Да и Зернов не похож на тех, кто теряется наедине с красивой женщиной.

«Перестань! — одернула она себя. — Какое тебе дело до хозяев и их друзей! У них своя жизнь, у тебя своя».

— А-а-а! — истошно заорал Митя. Он упал в лужу, спеша к своей любимой зебре.

— Митенька! — Лидия подбежала к малышу, подняла его, отряхивая мокрый, грязный комбинезончик.

Ребенок обиженно ревел, размазывая грязь по щекам.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13

www.litlib.net

Книга "Гувернантка" из жанра Короткие любовные романы

Последние комментарии

 
 

Гувернантка

Автор: Лэннинг Салли Жанр: Короткие любовные романы Язык: русский Год: 2001 Издатель: Панорама ISBN: 5-7024-1245-1 Город: Москва Переводчик: Е. Е. Сырнева Добавил: Admin 25 Апр 12 Проверил: Admin 25 Апр 12 Формат:  FB2 (140 Kb)  RTF (118 Kb)  TXT (113 Kb)  HTML (140 Kb)  EPUB (317 Kb)  MOBI (417 Kb)  JAR (166 Kb)  JAD (0 Kb)  

Рейтинг: 3.0/5 (Всего голосов: 2)

Аннотация

Прирожденная принцесса и Золушка – кто из них способен сделать счастливым прекрасного принца? Но эгоистичная и черствая принцесса уже разбила однажды ему сердце, и Золушке предстоит доказать, что любовь на свете все-таки существует.

Объявления

Где купить?

Нравится книга? Поделись с друзьями!

Другие книги автора Лэннинг Салли

Похожие книги

Комментарии к книге "Гувернантка"

*.*.26.16

Tararam0  +0    -01 Окт 17

Название не совсем подходит к сюжету романа. Вся книга практически из метаний и сомнений героев. Немного скучновато.

Оценила книгу на 3

Чтобы оставить комментарий или поставить оценку книге Вам нужно зайти на сайт или зарегистрироваться
 

www.rulit.me

Читать онлайн электронную книгу Гувернантка The Governess - бесплатно и без регистрации!

Сестры одни в своей комнате. Свет погашен. Между ними темнота, только слабо белеют постели. Почти не слышно их дыхания; можно подумать, что они уснули.

— Послушай, — раздается голос двенадцатилетней девочки, тихо, почти робко, шлет она призыв во мрак.

— Что тебе? — отвечает со своей кровати сестра; она всего годом старше.

— Ты еще не спишь? Это хорошо. Я… мне хочется что-то рассказать тебе.

Молчание. Слышен лишь шорох в постели. Сестра приподнялась, она выжидающе смотрит: можно различить, как блестят ее глаза.

— Знаешь… я хотела сказать тебе… Но раньше ты скажи: ты ничего не заметила в нашей фройлейн?

Другая медлит в раздумье.

— Да, — говорит она, — но я не знаю, что это. Она не такая строгая, как раньше. Недавно я два дня подряд не приготовила урока, и она мне ничего не сказала. И потом она какая-то… не знаю, как это сказать. Я думаю, ей совсем не до нас: она все время сидит в стороне и больше не играет с нами.

— Мне кажется, у нее какое-то горе, но она не хочет этого показать. И на рояле она совсем не играет.

Снова молчание.

Старшая сестра напоминает:

— Ты хотела что-то рассказать.

— Да, но ты никому не скажешь? Ни маме, ни твоей подруге?

— Да нет, не скажу, — сердится та. — Ну, говори!

— Так вот… Сейчас, когда мы ложились спать, я вдруг вспомнила, что забыла сказать фройлейн «спокойной ночи». Башмаки я уже сняла, но все-таки побежала к ней в комнату тихо-тихо — я хотела пошутить, застать ее врасплох. Я осторожно открываю дверь. Сперва мне показалось, что ее нет в комнате. Свет горит, а ее не видно. И вдруг — я так испугалась — слышу, кто-то плачет. Смотрю — а она, одетая, лежит на кровати и уткнулась головой в подушку. Как она плакала! Я даже вся затряслась. Но она меня не заметила. И я тихонечко притворила дверь. Я так дрожала, что не могла двинуться с места. Потом опять услышала через дверь, как она плачет, и поскорее сбежала вниз.

Обе молчат.

— Бедная фройлейн, — говорит одна из них. Трепетный звук ее голоса замирает в темноте.

— Хотела бы я знать, отчего она плакала, — начинает младшая. — Она ведь ни с кем не поссорилась, мама тоже, наконец, оставила ее в покое, не придирается, а мы-то уж наверно ей ничего не сделали. Отчего же она так плачет?

— Я, кажется, понимаю, — говорит старшая.

— Отчего, скажи мне, отчего?

Сестра медлит. Наконец она говорит: — Я думаю, что она влюблена.

— Влюблена? — Младшая чуть не выскочила из постели. — Влюблена? В кого?

— Ты ничего не заметила?

— Неужели в Отто?

— Конечно. И он в нее влюблен. Ведь он у нас уже три года живет и никогда не гулял с нами, а в последнее время каждый день гуляет. Разве он был когда-нибудь ласков со мной или с тобой, пока не было фройлейн? А теперь он весь день вертится около нас. Мы всегда встречаем его случайно, куда бы ни пошли вместе с фройлейн, — в Народный парк, в Городской сад, в Пратер. Ты разве этого не заметила?

Младшая испуганно шепчет: — Да… да, я это заметила. Только я думала, что…

Голос ей изменяет. Она больше не произносит ни слова.

— Раньше я тоже так думала. Ведь мы, девчонки, такие глупые. Но я вовремя поняла, что мы для него только предлог.

Теперь обе молчат. Разговор как будто окончен.

Обе погружены в свои мысли, или, быть может, их уже сморил сон.

Но еще раз из мрака слышится растерянный голос младшей:

— Но отчего же она плачет? Он ведь любит ее. Я всегда думала: как это хорошо — быть влюбленной.

— Не знаю, — говорит старшая сонным голосом, — я тоже думала, что это очень хорошо.

И еще раз, тихо и жалостливо, слетает с губ засыпающей девочки: — Бедная фройлейн!

В комнате воцаряется тишина.

На другое утро они об этом больше не говорят, но обе чувствуют, что их мысли вертятся вокруг одного и того же. Они обходят друг друга, прячут глаза, но взгляды их невольно встречаются, когда они украдкой посматривают на гувернантку. За столом они наблюдают за кузеном Отто, который уже давно живет у них в доме, как за чужим. Они с ним не разговаривают, но, под опущенными веками, глаза их искоса следят, не подаст ли он знака фройлейн. Они обе встревожены волнующей тайной. После обеда они не играют, как обычно, а хватаются то за одно, то за другое, и все валится у них из рук. Только вечером одна холодно спрашивает другую, точно это ее мало интересует: — Ты опять что-нибудь заметила? — Нет, — отвечает сестра, отворачиваясь. Обе как будто боятся разговора.

Так проходит несколько дней, девочки молчат, они томятся безотчетной тревогой, пытаются разгадать заманчивую тайну. Наконец, младшая во время обеда замечает, что гувернантка делает Отто знак глазами. Он отвечает кивком головы. Девочка дрожит от волнения. Под столом она тихонько касается руки старшей сестры и, когда та оборачивается, бросает ей сверкающий взгляд. Та мигом все понимает, волнение сестры передается и ей.

Едва они встали из-за стола, как гувернантка обращается к девочкам: — Пойдите к себе и займитесь чем-нибудь. У меня болит голова, я хочу отдохнуть полчасика.

Дети опускают глаза. Они тихонько подталкивают друг друга. Как только гувернантка ушла, младшая говорит сестре:

— Вот увидишь, сейчас Отто пойдет к ней в комнату.

— Конечно. Потому-то она нас и услала.

— Давай подслушивать у двери!

— А вдруг кто-нибудь придет?

— Кто может прийти?

— Мама.

Девочка пугается: — Да, верно…

— Знаешь что? Я буду подслушивать, а ты останешься в коридоре и подашь мне знак, если кто-нибудь придет. Так нас не поймают.

Младшая хмурится: — Но ты же мне ничего не расскажешь!

— Расскажу!

— Все расскажешь? Все-все?

— Все расскажу, честное слово. А ты кашляй, если услышишь, что кто-нибудь идет.

Обе ждут в коридоре. У них колотится сердце. Что-то будет? Они дрожат и жмутся друг к другу.

Шаги. Девочки убегают, прячутся в темный угол. Так и есть: это Отто. Он берется за ручку, дверь за ним закрывается. Старшая бросается к двери, прикладывает ухо, прислушивается, затаив дыхание. Младшая с завистью смотрит на сестру. Любопытство мучит ее, она покидает свой пост, подкрадывается к сестре, но та сердито отталкивает ее. Она возвращается на свое место. Проходят две-три минуты, которые кажутся ей вечностью. Ее гложет нетерпение, она приплясывает, как на горячих угольях, она готова расплакаться от волнения и злости, что сестра все слышит, а она ничего. Но вот в конце коридора хлопает дверь. Девочка громко кашляет. Обе опрометью кидаются в свою комнату. Там они стоят с минуту, тяжело дыша, с бьющимся сердцем.

Потом младшая торопит сестру: — Ну, скорей… рассказывай!

Старшая стоит в раздумье. Наконец, говорит с недоумением, словно отвечая не сестре, а себе самой: — Ничего не понимаю.

— Что?

— Это так чуднó.

— Что?.. Что?.. — задыхаясь спрашивает младшая. Старшая пытается объяснить, сестренка крепко прижалась к ней, чтобы не упустить ни одного слова.

— Это так чуднó… совсем не так, как я думала. Он вошел в комнату и, должно быть, хотел ее обнять или поцеловать, потому что она сказала: «Оставь, мне нужно поговорить с тобой серьезно». Мне ничего не было видно, ключ торчал изнутри, но я все слышала. «В чем дело?» — спросил Отто, но совсем по-другому, чем всегда. Он ведь всегда говорит громко и нахально, а тут вдруг оробел — я сразу поняла, что он чего-то боится. И она, наверно, заметила, что он притворяется, она сказала тихо-тихо: «Ты же знаешь». — «Нет, — говорит он, — я ничего не знаю». — «Вот как? — сказала она, а сама чуть не плачет. — Отчего же ты вдруг переменился ко мне? Вот уже неделя, как ты не говоришь со мною ни слова, убегаешь от меня, не ходишь гулять с детьми, не бываешь в парке. Неужели я сразу стала тебе чужой? О, ты прекрасно знаешь, почему ты стал так холоден». Он помолчал, а потом говорит: «У меня скоро экзамены, я должен много заниматься, и у меня ни для чего другого нет времени. Теперь я не могу иначе». Она заплакала и сказала ему сквозь слезы, но так нежно и ласково: «Отто, зачем ты лжешь? Скажи правду, неужели я этого не заслужила? Я ведь ничего от тебя не требую, но все-таки должны же мы хоть поговорить об этом. Ты же знаешь, что я хочу тебе сказать, по глазам вижу». — «Что же?» — пробормотал он совсем, совсем тихо. И тут она сказала…

Девочка начинает вдруг дрожать от волнения и не может выговорить ни слова. Младшая еще крепче прижимается к ней: — Что же… что?

— И тут она сказала: «Ведь у меня ребенок от тебя».

Младшая вся вскидывается: — Ребенок? Ребенок? Этого быть не может!

— Она так сказала.

— Тебе послышалось.

— Нет! Нет! Он тоже, вот как ты, крикнул: «Ребенок?» Она все молчала, а потом говорит: «Что теперь будет?» Ну, и тут…

— Что?

— Тут ты кашлянула, и я убежала.

Младшая растерянно смотрит прямо перед собой: — Ребенок! Этого быть не может. Где же у нее ребенок?

— Не знаю. Вот этого-то я и не могу понять.

— Может быть, где-нибудь дома… раньше, чем она поступила к нам. Мама, конечно, не позволила ей взять его с собой из-за нас. Потому она такая грустная.

— Чепуха! Ведь тогда она даже не знала Отто.

Они умолкают, долго думают, но не находят разгадки. Это их мучит. Первой заговаривает младшая:

— Ребенок, — этого быть не может! Откуда у нее возьмется ребенок? Она ведь не замужем, а только у замужних бывают дети, это я знаю наверное.

— Может быть, она была замужем.

— Не говори глупостей, не за Отто же!

— Но откуда же…

Девочки растерянно глядят друг на друга.

— Бедная фройлейн, — печально говорит одна из них. То и дело срываются с их уст эти слова со вздохом глубокого сострадания. И тут же снова вспыхивает любопытство.

— Как ты думаешь — девочка или мальчик?

— Почем я знаю?

— А если… если бы ее спросить… осторожненько?..

— Ты с ума сошла!

— Почему? Она ведь такая добрая.

— Разве это можно? Нам о таких вещах не говорят. От нас все скрывают. Когда мы входим в комнату, они обрывают разговор и начинают болтать всякие глупости с нами, как будто мы маленькие дети, а ведь мне уже тринадцать лет. Зачем же их спрашивать? Нам все равно скажут неправду.

— А как мне хочется узнать!

— А мне, думаешь, не хочется?

— Знаешь… что мне совсем непонятно, это — что Отто ничего не знал. Всякий знает, что у него есть ребенок, как всякий знает, что у него есть родители.

— Он представляется, негодяй, он вечно представляется.

— Но не в таких же делах. Только… только… когда он хочет нас надуть…

Входит фройлейн. Они сразу умолкают и делают вид, что занимаются. Но украдкой они искоса поглядывают на нее. Ее глаза как будто покраснели, голос еще тише, чем обычно, и дрожит. Присмиревшие девочки смотрят на нее с благоговейным трепетом. Их не покидает мысль: «У нее ребенок, потому она такая печальная». И мало-помалу ее печаль передается им.

На другой день, за обедом, они узнают неожиданную новость: Отто оставляет их дом. Он заявил дяде, что экзамены на носу и он должен усиленно готовиться, а тут ему мешают работать. Он снимет себе где-нибудь комнату на один-два месяца, пока не кончатся экзамены.

Девочек охватывает неистовое волнение. Они угадывают тайную связь этого события со вчерашним разговором, своим обостренным инстинктом чуют какую-то подлость, трусливое бегство. Когда Отто прощается с ними, они дерзко поворачиваются к нему спиной. Но исподтишка следят за ним, когда он подходит к фройлейн. У фройлейн дрожат губы, но она спокойно, не говоря ни слова, подает ему руку.

За последние дни девочек точно подменили. Они не играют, не смеются, глаза утратили веселый, беззаботный блеск. Ими владеют беспокойство и растерянность, угрюмое недоверие ко всем окружающим. Они больше не верят тому, что им говорят, в каждом слове подозревают ложь или умысел. Целыми днями они высматривают и наблюдают, следят за каждым движением, ловят каждый жест, каждую интонацию. Как тени, они бродят по комнатам, подслушивают у дверей, пытаясь что-нибудь узнать; со всей страстью силятся они стряхнуть с себя темную сеть загадок и тайн или бросить хоть один взгляд сквозь нее на мир действительности. Детская вера — эта счастливая, безмятежная слепота — покинула их. А кроме того, они предчувствуют, что это еще не конец, что надо ждать развязки, и боятся упустить ее. С тех пор как дети знают, что они опутаны ложью, они стали придирчивы, подозрительны, сами начали хитрить и притворяться. В присутствии родителей они надевают на себя личину детской простоты и проявляют чрезмерную живость. Они возбуждены, взвинчены, их глаза, прежде светившиеся мягким и ровным блеском, теперь горят лихорадочным огнем, взгляд стал глубже, пытливее. Они так одиноки в своем постоянном выслеживании и подглядывании, что все сильнее привязываются друг к другу. Иногда, повинуясь внезапно вспыхнувшей потребности в ласке, они порывисто обнимаются или, подавленные сознанием своего бессилия, вдруг начинают плакать. Без всякой, казалось бы, причины в их жизни наступил перелом.

Среди многих обид, к которым они стали теперь очень чувствительны, одна особенно задевает их. Точно сговорившись, обе стараются доставлять своей опечаленной фройлейн как можно больше радости. Уроки свои они готовят прилежно и тщательно, помогая друг другу; их не слышно, они не подают никакого повода к жалобам, предупреждают каждое ее желание. Но фройлейн ничего не замечает, и им это очень больно. Она стала совсем другой в последнее время. Часто, когда одна из девочек обращается к ней, она вздрагивает, как будто ее разбудили; взгляд у нее такой, точно она медленно возвращается откуда-то издалека. Часами она сидит не двигаясь, погруженная в раздумье. Девочки ходят на цыпочках вокруг нее, чтобы не мешать ей; они смутно угадывают, что она думает о своем ребенке, который где-то далеко. И все сильнее, все крепче, подымаясь из глубин пробуждающейся женственности, становится их любовь к фройлейн, которая теперь совсем не строгая, а такая милая и ласковая. Ее обычно быстрая и горделивая походка стала смиреннее, движения осторожнее, и во всем этом дети усматривают признаки печали. Слез ее они не видят, но веки ее часто красны. Они замечают, что фройлейн старается скрыть от них свое горе, и они в отчаянии, что не могут ей помочь.

И вот однажды, когда фройлейн отвернулась к окну и провела платком по глазам, младшая, набравшись храбрости, тихонько берет ее за руку и говорит: — Фройлейн, вы такая грустная последнее время. Это не наша вина, не правда ли?

Фройлейн растроганно смотрит на девочку и проводит рукой по ее мягким волосам. — Нет, дитя, нет, — говорит она, — конечно, не ваша, — и нежно целует ее в лоб.

Так они выслеживают и наблюдают, не упуская ничего, что попадает в их поле зрения. И вот одна из них, войдя в столовую, уловила несколько слов. Это была всего одна фраза, — родители тотчас же оборвали разговор, — но каждое слово вызывает у них теперь тысячу предположений. «Мне тоже что-то показалось, — сказала мать, — я учиню ей допрос». Девочка сначала отнесла это к себе и, полная тревоги, бросилась к сестре за советом и помощью. Но за обедом они замечают, что родители испытующе посматривают на задумчивое лицо фройлейн, а потом переглядываются между собой.

После обеда мать, как бы между прочим, обращается к фройлейн: — Зайдите, пожалуйста, ко мне в комнату. Мне нужно с вами поговорить. — Фройлейн молча наклоняет голову. Девочки дрожат, они чувствуют: сейчас что-то должно случиться.

И как только фройлейн входит в комнату матери, они бегут вслед за ней. Приникать к замочной скважине, подслушивать и выслеживать — стало для них обычным делом. Они уже не чувствуют ни неприличия, ни дерзости своего поведения; у них только одна мысль — раскрыть все тайны, которыми взрослые заслоняют от них жизнь.

Они подслушивают. Но до их слуха доносится только невнятный шепот. Их бросает в дрожь. Они боятся, что все ускользнет от них.

Но вот за дверью раздается громкий голос. Это голос их матери. Он звучит сердито и злобно.

— Что же вы думали? Что все люди слепы и никто этого не заметит? Могу себе представить, как вы исполняли свои обязанности с такими мыслями и с такими нравственными правилами. И вам я доверила воспитание своих дочерей, своих девочек! Ведь вы их совсем забросили!..

Фройлейн, видимо, что-то возражает. Но она говорит слишком тихо, и дети ничего не могут разобрать.

— Отговорки, отговорки. У легкомысленной женщины всегда наготове отговорки. Отдается первому встречному, ни о чем не думая. А там — что бог даст. И такая хочет быть воспитательницей, берется воспитывать девочек! Просто наглость! Надеюсь, вы не рассчитываете, что я вас и дальше буду держать в своем доме?

Дети подслушивают у двери. Они дрожат от страха; они ничего не понимают, но их приводит в ужас негодующий голос матери; а теперь они слышат в ответ тихие, безудержные рыдания фройлейн. По щекам у них текут слезы, но голос матери становится еще более грозным.

— Это все, что вы умеете, — проливать слезы. Меня вы этим не возьмете. К таким женщинам у меня нет жалости. Что с вами теперь будет, меня совершенно не касается. Вы сами знаете, к кому вам нужно обратиться, я вас даже не спрашиваю об этом. Я знаю только одно: после того как вы так низко пренебрегли своим долгом, вы и дня не останетесь в моем доме.

В ответ — только рыдания, отчаянные, безутешные рыдания, от которых девочек за дверью трясет, как в лихорадке. Никогда они не слышали такого плача. И смутно они чувствуют: кто так плачет, не может быть виноватым. Мать умолкла и, видимо, ждет. Потом она холодно говорит:

— Вот все, что я хотела вам сказать. Уложите сегодня свои вещи и завтра утром приходите за жалованьем. Прощайте!

Дети отскакивают от дверей и спасаются в свою комнату. Что это было? Будто молния ударила в двух шагах от них. Они стоят бледные, трепещущие. Впервые перед ними приоткрылась действительность. И впервые они осмеливаются восстать против родителей.

— Это подло со стороны мамы так говорить с ней! — бросает старшая, кусая губы.

Младшую еще пугает дерзость сестры. — Но мы ведь даже не знаем, что она сделала, — лепечет она жалобно.

— Наверное, ничего дурного. Фройлейн не сделает ничего дурного. Мама ее не знает!

— А как она плакала! Мне стало так страшно.

— Да, это было ужасно. Но как мама на нее кричала! Это подло, слышишь, подло!

Она топает ногой. Слезы застилают ей глаза. Но вот входит фройлейн. Она выглядит очень усталой.

— Дети, я занята сегодня после обеда. Вы побудете одни, хорошо? На вас ведь можно положиться? А вечером я к вам приду.

Она уходит, не замечая волнения девочек.

— Ты видела, какие у нее заплаканные глаза? Я не понимаю, как мама могла с ней так обойтись.

— Бедная фройлейн!

Опять прозвучали эти слова, полные сострадания и слез. Девочки подавлены и растеряны. Входит мать и спрашивает, не хотят ли они покататься с ней. Они отказываются. Мать внушает им страх. И они возмущены, что им ничего не говорят об уходе фройлейн. Они предпочитают остаться одни. Как две ласточки в тесной клетке, они снуют взад и вперед, задыхаясь в душной атмосфере лжи и замалчивания. Они раздумывают, не пойти ли им к фройлейн — спросить ее, уговорить остаться, сказать ей, что мама не права. Но они боятся обидеть ее. И потом им стыдно: все, что они знают, они ведь подслушали и выследили. Нужно представляться глупыми, такими же глупыми, какими они были две-три недели тому назад. Они остаются одни, и весь нескончаемо долгий день они размышляют, плачут, а в ушах неотступно звучат два страшных голоса — злобная, бессердечная отповедь матери и отчаянные рыдания фройлейн.

Вечером фройлейн мельком заглядывает в детскую и говорит им «спокойной ночи». Девочки волнуются; им жаль, что она уходит, хочется что-нибудь еще сказать ей. Но вот, уже подойдя к двери, фройлейн вдруг сама оборачивается — как будто остановленная их немым желанием, — на глазах у нее слезы. Она обнимает девочек, те плачут навзрыд: фройлейн еще раз целует их и быстро уходит.

Дети горько рыдают. Они чувствуют, что это было прощание.

— Мы ее больше не увидим! — говорит одна сквозь слезы, — Вот посмотришь — когда мы завтра придем из школы, ее уже не будет.

— Может быть, мы когда-нибудь навестим ее. Тогда она, наверное, покажет нам своего ребенка.

— Да, она такая добрая.

— Бедная фройлейн! — Горестные слова звучат, как стенание о своей собственной судьбе.

— Как же мы теперь будем без нее?

— Я никогда не полюблю другую фройлейн.

— Я тоже.

— Ни одна не будет так добра к нам. И потом…

Она не решается договорить. Но с тех пор как они знают про ее ребенка, безотчетное женское чутье подсказывает им, что их фройлейн достойна особенной любви и уважения. Обе беспрестанно думают об этом, и теперь уже не с прежним детским любопытством, но с умилением и глубоким сочувствием,

— Знаешь что, — говорит одна из них, — мы…

— Что?

— Знаешь, мне бы хотелось порадовать чем-нибудь фройлейн. Пусть она знает, что мы ее любим и что мы не такие, как мама. Хочешь?

— Как ты можешь спрашивать?

— Я подумала, — она ведь очень любит белую гвоздику. Давай завтра утром, перед школой, купим цветы и поставим ей в комнату.

— Когда поставим?

— В обед.

— Ее, наверное, уже не будет. Знаешь, я лучше сбегаю рано-рано и принесу потихоньку, чтобы никто не видел. И мы поставим их к ней в комнату.

— Хорошо. И встанем пораньше.

Они достают копилки и честно высыпают на стол все деньги. Теперь они повеселели, их радует мысль, что они еще смогут выразить фройлейн свою немую, преданную любовь.

Они встают чуть свет, с душистыми, свежими гвоздиками в дрожащих руках они стучатся в дверь к фройлейн: но ответа нет. Решив, что фройлейн еще спит, они входят на цыпочках. Комната пуста, постель не смята. Вещи разбросаны в беспорядке, на темной скатерти белеют письма.

Дети пугаются. Что случилось?

— Я пойду к маме, — решительно заявляет старшая. И без малейшего страха, с мрачным выражением глаз она появляется перед матерью и спрашивает в упор: — Где наша фройлейн?

— Она, вероятно, у себя в комнате, — отвечает мать, с удивлением глядя на дочь.

— В комнате ее нет, постель не смята. Она, должно быть, ушла еще вчера вечером. Почему нам ничего не сказали?

Мать даже не замечает сердитого, вызывающего тона вопроса. Она побледнела, идет к отцу, тот быстро скрывается в комнате фройлейн.

Он долго не выходит оттуда. Девочка гневными глазами следит за матерью, которая, по-видимому, сильно взволнована и не решается встретиться с нею взглядом.

Отец возвращается. Он очень бледен, у него в руках письмо. Он уводит мать в комнату фройлейн, там они шепчутся о чем-то. Дети стоят за дверью, но подслушивать не решаются. Они боятся отца: таким они его еще никогда не видали.

Мать выходит из комнаты с заплаканными глазами, очень расстроенная. Дети, испуганные и смятенные, невольно подбегают к ней с вопросами. Но она резко останавливает их:

— Идите в школу, вы опоздаете.

И девочки покорно уходят. Как во сне, сидят они на уроках четыре, пять часов, но не слышат ни слова. Потом опрометью бегут домой.

Там все по-старому, только чувствуется, что всех угнетает одна страшная мысль. Никто ничего не говорит, но все, даже прислуга, глядят как-то странно. Мать идет девочкам навстречу. Она, видимо, приготовилась к разговору с ними.

— Дети, — начинает она, — ваша фройлейн больше не вернется, она…

Слова застревают у нее в горле. Сверкающие глаза девочек так грозно впились ей в лицо, что она не осмеливается солгать. Она отворачивается и торопливо уходит, спасается бегством в свою комнату.

После обеда вдруг появляется Отто. Его вызвали, для него оставлено письмо. Он тоже бледен. Растерянно озирается. Никто с ним не заговаривает. Все избегают его. Он видит забившихся в угол девочек и хочет с ними поздороваться.

— Не подходи ко мне! — говорит одна, содрогаясь от отвращения. Другая плюет перед ним на пол. Смущенный, оробевший, он слоняется по комнатам. Потом исчезает.

Никто не разговаривает с детьми. Они сами тоже хранят молчание. Бледные, испуганные, они бродят из комнаты в комнату; встречаясь, смотрят друг на друга заплаканными глазами и не говорят ни слова. Они знают теперь все. Они знают, что им лгали, что все люди могут быть дурными и подлыми. Родителей они больше не любят, они потеряли веру в них. Они знают, что никому нельзя доверять. Теперь вся чудовищная тяжесть жизни ляжет на их хрупкие плечи. Из веселого уюта детства они как будто упали в пропасть. Они еще не могут постигнуть всего ужаса происшедшего, но мысли их прикованы к нему и грозят задушить их. На щеках у них выступили красные пятна, глаза злые, настороженные. Они ежатся, точно от холода, не находя себе места. Никто, даже родители, не решается к ним подступиться, так гневно они смотрят на всех. Безостановочное блуждание по комнатам выдает терзающее их волнение, и, хотя они не говорят друг с другом, пугающая общность между ними ясна без слов. Это молчание, непроницаемое, ни о чем не спрашивающее молчание, упрямая, замкнувшаяся в себе боль, без криков и слез, внушает страх и отгораживает их от всех остальных. Никто не подходит к ним, доступ к их душам закрыт — быть может, на долгие годы. Все чувствуют в них врагов, врагов беспощадных, которые больше не умеют прощать. Ибо со вчерашнего дня они уже не дети.

В один день они стали взрослыми. И только вечером, когда они остались одни, во мраке своей комнаты, пробуждается в них детский страх — страх перед одиночеством, перед призраком умершей, и еще другой, вещий страх — перед неизвестным будущим. Среди общего смятения позабыли вытопить их комнату. Дрожа от холода, они ложатся в одну постель, тонкими детскими руками крепко обнимают друг друга, прижимаются друг к другу своими худенькими, еще не расцветшими телами, как бы ища защиты от охватившего их страха. Они все еще боятся заговорить. Наконец, младшая разражается слезами, и старшая горько рыдает вместе с ней. По их лицам, мешаясь, текут горячие слезы — сперва медленно, потом все быстрее и быстрее. Сжимая друг друга в объятиях, грудь с грудью, они горько плачут и содрогаются от рыданий. Обе они — одна боль, одно тело, плачущее во мраке. Они оплакивают уже не свою фройлейн, не родителей, которые потеряны для них, ими владеет ужас — страх перед тем, что их ждет в неведомом мире, в который они бросили сегодня первый испуганный взгляд. Их страшит жизнь, в которую они вступают, таинственная и грозная, как темный лес, через который они должны пройти.

Мало-помалу чувство страха туманится, сменяется дремотой, утихают рыдания. Их ровное дыхание сливается воедино, как сливались только что их слезы, и, наконец, они засыпают.

librebook.me

Читать онлайн книгу «Больше, чем гувернантка» бесплатно — Страница 1

Кэрол Мортимер

Больше чем гувернантка

Глава 1

Конец апреля 1817 г. Лондон,

городской особняк леди Сисели Готорн

— Лично я крайне разочарована тем, что ты, похоже, совсем не продвинулась в поисках невесты для Готорна, Сисели, — неодобрительно глядя на подругу, заявила Эдит Сен-Джаст, вдовствующая герцогиня Ройстон.

— Возможно, все мы предъявляли непомерные требования в начале сезона, желая найти достойных спутниц жизни для троих своих внуков? — негромко произнесла леди Джослин Эмброуз.

Когда три пожилые дамы пятьдесят лет назад были представлены в свете, им было всего по восемнадцать лет. Они тогда быстро сдружились и продолжали поддерживать тесные отношения, даже выйдя замуж и обзаведясь детьми, а потом и внуками. Теперь они твердо решили женить своих беспутных внуков.

— Глупости, — возразила вдовствующая герцогиня. — У тебя не возникло никаких трудностей с женитьбой Чембоурна.

— Вот только предпочел он не ту девушку, какую выбрала для него я, — посетовала леди Джослин.

— Так или иначе, он теперь устроен, — беззаботно возразила герцогиня. — Кому, как не нам, позаботиться о женитьбе внуков? Моя сноха в этом ответственном деле совершенно бесполезна, после смерти моего сына Роберта три года назад она переселилась в деревню, а Ройстон, судя по всему, не намерен отказываться от привычки заводить новую любовницу и через несколько недель, пресытившись, бросать ее ради следующей. — Она громко фыркнула.

Мисс Элеонор Розвуд — Элли, внучатая племянница и компаньонка вдовствующей герцогини, подняла голову со своего места у окна, где сидела вместе с компаньонками леди Сисели и леди Джослин. Она отлично понимала, что означает этот звук, таким образом вдовствующая герцогиня выражала неодобрение по любому поводу.

Все же Элли не могла не испытывать толики сочувствия к дилемме леди Сисели, поскольку лорд Адам Готорн был известен своей холодностью, высокомерием и неприступностью как среди аристократов, так и среди слуг в его многочисленных имениях.

Вероятно, леди Сисели было нелегко поднимать вопрос о повторной женитьбе внука, не говоря уже о том, чтобы найти женщину, которая согласилась бы стать второй женой такого заносчивого и саркастичного мужчины и взять на себя заботу о его дочери, — первый брак не принес наследника.

Что ж, она, несомненно, будет за это должным образом вознаграждена, его светлость богатый, очень богатый человек и невероятно красивый. У него надменное аристократичное лицо и непроницаемые темно-серые глаза, блестящие черные волосы, широкие плечи и мускулистая грудь, тонкая талия и длинные крепкие ноги.

К несчастью, из-за несговорчивого характера он не способен разжечь страсть ни в одной женщине, а в свете его и вовсе прозвали Терновником.

Но Элли было гораздо более интересно наблюдать за попытками вдовствующей герцогини подобрать невесту для внука, Джастина Сен-Джаста, герцога Ройстона.

— Боюсь, Адам совсем не хочет мне помогать, — со вздохом констатировала леди Сисели. — С завидным постоянством отклоняет все мои приглашения на ужин.

Вдовствующая герцогиня вскинула седые брови:

— На каком основании?

Леди Сисели скривилась:

— Уверяет, что слишком занят.

Эдит Сен-Джаст фыркнула:

— Даже он должен есть, как и все прочие смертные, разве нет?

— Да, такой вывод напрашивается сам собой, но… — Леди Сисели снова вздохнула.

— Не оставляй попыток, Сисели, — посоветовала вдовствующая герцогиня. — Если Готорн отказывается посетить твой дом, тебе следует самой нанести ему визит.

На лице леди Сисели появилось встревоженное выражение.

— Нанести ему визит?

— Вот именно. Отправляйся к нему в Готорн-Хаус, — напутствовала вдовствующая герцогиня, — и настаивай, чтобы он тем же вечером поужинал с тобой.

— Я попытаюсь, Эдит, — без энтузиазма отозвалась леди Сисели. — А теперь расскажи-ка нам, как продвигаются твои попытки найти невесту для Ройстона? Успешно, смею надеяться? — Она просияла. — Не будем забывать, что неделю назад ты написала имя леди на листке бумаги, который отдала на сохранение дворецкому Джослин.

Вдовствующая герцогиня царственно кивнула.

— Вот увидишь, на этой юной леди он и женится, когда придет время.

— Как же я тебе завидую! А мне приходится иметь дело с нежеланием Адама сотрудничать! — Леди Сисели совсем опечалилась.

— Готорн изменит свое мнение, вот увидишь, — заверила леди Джослин, сочувственно пожимая подруге руку.

Элли, тут же представившая надменное лицо Готорна, засомневалась в этом не меньше бедняжки леди Сисели.

— Давайте уже сменим тему! — с энтузиазмом воскликнула леди Джослин. — Слышали ли вы, к примеру, последние сплетни о пропавшей внучке герцога Шеффилда?

— Расскажи же нам! — тут же подхватила леди Сисели.

Мысленно Элли присоединилась к просьбе леди Сисели, так как слухи о пропавшей внучке недавно отошедшего в мир иной герцога Шеффилда на протяжении всего сезона горячо обсуждались как светскими аристократами, так и их слугами. Герцог внезапно умер два месяца назад, и его племянник вступил в право наследства. Внучка старого Шеффилда, которую он воспитывал с детства, исчезла на следующий день после похорон, а вместе с ней пропали фамильные драгоценности Шеффилдов и несколько тысяч фунтов стерлингов.

— Я стараюсь не слушать пустые разговоры, — фыркнув, заявила вдовствующая герцогиня.

— Но это не пустые разговоры, Эдит, — возразила леди Джослин. — Мисс Мэттьюз была замечена на континенте. Она живет в роскоши вместе с неким джентльменом. Говорят, она причастна не только к краже драгоценностей и денег Шеффилда, но и к его внезапной смерти.

— В голове не укладывается, чтобы одна из внучек Джейн Мэттьюз повела бы себя столь возмутительным образом, — твердо заявила Эдит Сен-Джаст.

— Мать девушки была испанкой, не забывайте об этом, — напомнила подругам леди Джослин.

— Да, тут есть о чем поразмыслить, Эдит, — протянула леди Джослин.

— Полная чепуха! — с жаром воскликнула вдовствующая герцогиня. — Мария Мэттьюз была дочерью испанского гранда, поэтому я отказываюсь верить, что ее дочь совершила что-то противозаконное. Ее вина никем не доказана.

Элли с сожалением подумала, что на этом тема пока исчерпана. Хотя многие слуги продолжали строить предположения о том, зачем мисс Магдалене Мэттьюз понадобилось исчезать на следующий же день после похорон дедушки, да еще и прихватив с собой столько ценностей, если она действительно ни в чем не виновата.

Глава 2

На следующий день.

Готорн-Хаус, Мейфэр, Лондон

— Не нужно так хмуриться, Адам, или я решу, что ты не рад меня видеть.

Услышав из уст бабушки упрек, лорд Готорн прищурил глаза. Выражение его непреклонного аристократического лица сделалось непроницаемым. Леди Сисели попала в точку, сегодня у него не было ни времени, ни терпения, чтобы выслушивать ее болтовню. Не только сегодня, но и в любой другой день тоже!

— Просто я удивлен, что вы нанесли мне визит именно в те полчаса, которые я всегда провожу в детской с Амандой.

Леди Сисели удивленно подняла серебристые брови, так что они взлетели едва не до края ее светло-зеленого чепчика.

— Хочешь сказать, мне нельзя увидеть правнучку?

— Разумеется, можно. — Адам, до сих пор стоявший на пороге, в несколько шагов пересек оформленную в синих тонах гостиную и, подойдя к бабушке, чмокнул ее в напудренную щеку. — Но я предпочел бы, чтобы вы предупреждали меня о своем визите заранее.

— Почему?

Он угрюмо нахмурил брови:

— Я привык ценить свое время, бабушка, и не люблю прерывать заведенный порядок дел.

— А я сказала, что не имею намерения ничего прерывать, — мягко напомнила она.

— Тем не менее, вы… — Адам оборвал себя на полуслове, понимая, что из-за неожиданного визита бабушки он опаздывает в детскую уже на четыре минуты. — Что ж, вы здесь, поэтому прошу сопровождать меня, если таково ваше желание.

Адам кивнул на дверь, которую распахнул собственноручно, к великому удивлению дворецкого Барнса, наготове стоящего с противоположной стороны, предлагая бабушке следовать вместе с ним.

— Ты действительно самый нетерпеливый из всех мужчин, Адам! — воскликнула леди Сисели, проходя мимо него в большой коридор, и кивком приказывая своей компаньонке дожидаться ее возвращения в комнате. — В этом тебе удалось превзойти и своего деда, и отца.

Адам галантно взял бабушку под локоть, помогая ей подняться по широкой лестнице. Он отлично осознавал, что именно ее суетливость так часто выводила из себя его деда и отца, а теперь и его самого. Как бы то ни было, и дед, и отец отошли в мир иной, поэтому у пожилой дамы не осталось иных родственников, кроме внука и правнучки, и Адам чувствовал себя обязанным вести себя с ней как можно деликатнее.

— Если мои резкие манеры обидели вас, прошу меня извинить, — сказал он.

Леди Сисели высвободила локоть из его ладони, чтобы крепче схватиться за его согнутую руку.

— Возможно, в качестве компенсации ты согласишься поужинать со мной сегодня вечером?

Распознав неуклюжую попытку бабушки к принуждению, Адам тут же напрягся. Едва ли это можно было назвать шантажом, но он не мог не вспомнить обо всех ее попытках познакомить его с подходящими девушками на выданье, подходящими по меркам самой леди Сисели, разумеется. Адам имел на этот счет иное мнение.

— Нынче вечером я должен присутствовать на голосовании в палате лордов, бабушка.

После которого он намеревался отправиться в свой клуб, чтобы провести там остаток вечера, играя в карты и наслаждаясь отменным бренди.

— Тогда, возможно, завтра вечером? — не сдавалась леди Сисели. — Мы с тобой так давно не проводили время вместе…

Осознав, что задумала бабушка, Адам стал намеренно избегать ее общества. У него не было абсолютно никакого желания снова связывать себя узами брака, а все его время занимало исполнение обязанностей в палате лордов и управление многочисленными имениями. Званые ужины и балы, а также прочие светские глупости его нимало не заботили.

— Мы же сейчас вместе, бабушка, — резонно заметил он.

— Но не так, чтобы… ах, не важно. — Леди Сисели нетерпеливо вздохнула. — Мне совершенно ясно, что ты стал еще более бескомпромиссным, чем раньше.

Заслышав подобную критику в свой адрес, Адам плотно сжал губы. Бабушке не хуже его самого была известна причина его подобного поведения. Будучи женатым, он был вынужден на протяжении двух лет посещать вместе со своей неверной женой все балы, ужины и прочие светские мероприятия, а по окончании сезона ездить на многочисленные пикники в летние домики. В действительности Адаму не хотелось присутствовать ни на одном из них. Четыре года его вдовства окончательно убедили его в этом. Представители высшего общества нагоняли на него скуку, так зачем ему добровольно подвергать себя подобной пытке?

Как бы то ни было, он тут же решил загладить свою вину перед бабушкой, на глаза которой уже навернулись слезы.

— Возможно, мне удастся выкроить завтра вечером час или два, чтобы поужинать с вами.

— Это великолепно, Адам! — Слезы тут же высохли, будто их и не было вовсе, и леди Сисели улыбнулась внуку. — Я распоряжусь, чтобы подали все твои любимые блюда.

— Я сказал «час или два», бабушка, — с нажимом повторил Адам.

— Да-да, — рассеянно отозвалась она, мысленно уже планируя меню предстоящего ужина. И список гостей, среди которых, без сомнения, окажется несколько уважаемых дам, которых Адам всеми силами старается избегать. — Как справляется новая девушка?

— Новая девушка?

Адам не понял, кого имеет в виду бабушка. Не спрашивает же она, в самом деле, о той особе, которой он заинтересовался в прошлом месяце, но вскоре понял, что в постели она утомляет его так же, как и вне ее?

— Няня Аманды, — пояснила леди Сисели.

Морщинки у него на лбу тут же разгладились.

— Едва ли можно назвать миссис Лейтон девушкой, бабушка. К тому же она не няня Аманды, а ее гувернантка.

— А не рановато ли Аманде иметь гувернантку? Тебе не хуже моего известно, что общество не одобряет ученых дам.

— Я не допущу, чтобы моя дочь выросла невежественной, думающей только о балах и нарядах особой! — «Как ее мать», — мысленно добавил он, но благоразумно предпочел держать язык за зубами. Чем реже он вспоминал о Фанни и ее изменах, тем лучше.

— К тому же ты так и не удосужился объяснить мне, почему после стольких лет сотрудничества решил больше не пользоваться услугами Доркинсов.

К тому времени, как они поднялись по лестнице на третий этаж особняка, где находилась детская, леди Сисели совсем запыхалась.

Адам не намеревался давать ей никаких объяснений. Няня его шестилетней дочери ясно дала ему понять, что не прочь разделить с ним ложе. Для Адама это явилось не только неприятным открытием, но и совершенно недопустимым, особенно принимая во внимание, что сам он ни словом, ни делом никогда не выражал чувственного интереса к хорошенькой, но излишне пухлой Кларе Доркинс.

Теперь место новой гувернантки Аманды заняла Елена Лейтон, с которой Адам охотно готов был познакомиться поближе.

Откуда, ради всего святого, в его голове взялась подобная мысль?

После смерти жены Адам свел удовлетворение своих плотских потребностей к минимуму, считая их слабостью, которой не следует потакать. Если же зов плоти начинал преобладать над его легендарным самообладанием, он всегда удовлетворял его с дамами полусвета, чье общество мог выносить на протяжении одного-двух часов, не более. Эти всячески порицаемые женщины не ожидали от него ничего иного, кроме щедрой платы за то, что раздвинут перед ним ноги.

До появления Елены Лейтон, которая пришла на смену поспешно уволенной две недели назад Кларе Доркинс, Адам никогда не задумывался о том, чтобы уложить в постель одну из работающих у него женщин. Елена была довольно красива в своем аскетизме. Она всегда убирала свои шелковистые черные волосы в аккуратный узел на затылке, ее строгие черные вдовьи платья, вместо того чтобы отталкивать, выгодно подчеркивали изящную бледность лица, гибкую фигуру, крепкие холмики грудей, тонкую талию и пышные бедра. Обрамленные густыми черными ресницами глаза были странного цвета, среднего между голубым и зеленым. Она являлась обладательницей маленького прямого носа, изящно изогнутых губ, точеных скул и нежной шеи.

Подобные мысли привели Адама в ужас. Когда это он успел в таких подробностях рассмотреть женщину, которую недавно нанял в гувернантки для своей маленькой дочери?

— Миссис Лейтон? — с любопытством переспросила леди Сисели.

— Полагаю, ее муж погиб в битве при Ватерлоо, — рассеянно отозвался Адам, все еще размышлявший о физической привлекательности Елены Лейтон. Эта женщина находилась у него в услужении, а не являлась потаскушкой, которую можно купить на одну ночь, а потом забыть о ее существовании. Более того, она была вдовой героя, павшего на поле брани.

— А что насчет возраста?

Адам вскинул свои черные брови.

— Я не располагаю сведениями о том, сколько лет было мистеру Лейтону.

— Да я о его жене говорю! — воскликнула леди Сисели.

До этого момента Адаму никогда не приходило в голову поинтересоваться возрастом миссис Лейтон. Скорее всего, ей было лет тридцать или около того.

Он нахмурился, понимая, что именно вдовий траур придавал этой женщине облик умудренной опытом дамы, хотя в действительности она могла быть гораздо моложе.

— До тех пор пока миссис Лейтон хорошо справляется со своими обязанностями, ее возраст не представляет для меня никакого значения, — заявил Адам, давая понять, что дискуссия окончена.

Распахнув дверь детской, он сделал бабушке жест рукой, приглашая ее войти первой.

Елена подняла голову от сборника стихотворений, который читала вместе со своей маленькой подопечной, и, завидев своего работодателя и его почтенную бабушку, придала лицу вежливое выражение.

То была холодная вежливость, так как до нее долетели обрывки разговора бабушки и внука, они обсуждали ее. От осознания этого Елена напряглась всем телом.

Поступая в услужение к неприступному Адаму Готорну, она надеялась, что вдовий статус избавит ее от проявлений излишнего любопытства. Теперь, ловя на себе оценивающий взгляд леди Сисели, она поняла, как сильно заблуждалась на этот счет.

Подавляя желание проверить, в порядке ли ее прическа и траурное платье, Елена поднялась, чтобы сделать реверанс.

— Милорд.

— Миссис Лейтон, — тут же отозвалась на ее приветствие леди Сисели.

Его светлость стоял рядом с бабушкой с холодно-непроницаемым выражением лица. Еще до поступления к нему на работу Елена выяснила, что этот пугающий аскетичный аристократ предпочел не участвовать в жизни света и уберечь от этой участи свою маленькую дочь. Вместо этого он посвящает время политике и управлению своими сельскими имениями. Подобное положение дел отлично подходило Елене, которая отчаянно нуждалась в сохранении анонимности.

Она не могла не признать, что при первой встрече была несколько обескуражена мрачной, почти демонической красотой своего работодателя. Она и не подозревала, что Адам Готорн прекрасен, точно древнегреческий бог, с черными волосами и бровями, темно-серыми глазами, высокими скулами, прямым аристократичным носом и крепким подбородком, чувственными губами, будто вырезанными резцом скульптора. В его подтянутой фигуре не было ни капли лишнего веса — несомненное доказательство того, что он не все время просиживал в палате лордов или за столом красного дерева в своем кабинете.

С начала их собеседования не прошло и пяти минут, а Елена с радостью осознала, что этот невероятно холодный и недоступный мужчина вообще не видит в ней женщину, не говоря уже о том, чтобы совершать в отношении ее какие-либо непристойные поползновения, как мог бы поступить на его месте любой другой работодатель, нанимающий гувернантку для своей маленькой дочери.

Елена крепко сцепила дрожащие руки, осознавая, как сильно она заблуждалась. Как оказалось, прищуренные серые глаза лорда Готорна медленно и оценивающе осматривали ее с головы до ног.

— Леди Сисели. — Она вежливо кивнула пожилой даме. — Встань и поздоровайся с прабабушкой, Аманда, — добавила она, заметив, что юная подопечная до сих пор сидит за партой.

Поначалу Елене было непривычно осознавать, что в этом доме отсутствует теплая, непринужденная обстановка, которой она сама наслаждалась в детстве. Лорд Готорн проводил с дочерью лишь полчаса в день, и даже это время обычно тратил на то, чтобы спросить дочь по материалу, который она изучала на уроках.

Неудивительно, что, оказавшись в обществе отца, Аманда тут же замыкалась в себе. Вот и теперь она присела перед прабабушкой в безукоризненном реверансе.

— Прабабушка.

Когда Елена оставалась наедине со своей подопечной, та совершенно преображалась, превращаясь в обычного веселого шестилетнего ребенка.

Аманда была высоковата для своего возраста, на ее лице уже проступали признаки того, что со временем она превратится в настоящую красавицу. Темно-синие глаза, розовые щечки, маленький, похожий на розовый бутон ротик и мягкие золотистые волосы. Сегодня Аманда выглядела особенно обворожительно в своем розовом платьице, выгодно подчеркивающем ее внешность.

Однако лорд Готорн мрачно взирал вовсе не на дочь, а на гувернантку. Похоже, этот мужчина, который, по мнению Елены, был вовсе не способен проявлять нежные чувства, впервые разглядел в ней женщину. Именно поэтому его чересчур пристальное внимание несколько вывело ее из равновесия.

Елена хотела, чтобы все воспринимали ее лишь как вынужденную идти в услужение овдовевшую серую мышь. Тем более это касалось дьявольски привлекательного Адама Готорна, ее работодателя.

Она выпрямилась, желая обратить на себя внимание:

— Что ж, я вас оставлю. Мне нужно привести в порядок спальню Аманды. Прошу меня извинить.

Не дожидаясь ответа, она поспешила прочь из классной комнаты. Оказавшись в спальне подопечной, Елена поняла, что ее тело сотрясает дрожь, и была вынуждена присесть, чтобы восстановить присутствие духа. Она прижала трясущуюся руку к груди, чувствуя, как бешено колотится сердце от осознания того, что Готорн разглядел в ней женщину, а не просто гувернантку своей дочери.

Судьбе было угодно, чтобы Елена осталась на этом свете совсем одна и была вынуждена пойти в услужение, чтобы прокормить себя. Это само по себе было довольно рискованно, а ей к тому же еще и не посчастливилось обратить на себя внимание лорда Адама Готорна, о котором она не смела даже мечтать!

Елена отлично осознавала, сколь много джентльменов пользуются беззащитностью живущих в их доме женщин. Стоит лишь вспомнить о ее собственном кузене!

Нет, она не станет сейчас о нем думать. При мысли о том, что этот презренный червяк — язык не поворачивается назвать его благородным господином! — сделал с ней, Елена испытала новый приступ дурноты. К горлу подступила тошнота.

— Вам нехорошо, миссис Лейтон?

Заслышав голос Готорна, она вскочила так поспешно, что кровь ударила ей в голову, вызвав головокружение. Покачнувшись на каблуках, Елена попыталась схватиться за спинку стула, чтобы не упасть.

Готорн опередил ее. В три прыжка преодолев разделяющее их расстояние, он крепко схватил ее под руку, и она даже через ткань черного вдовьего платья ощутила исходящее от его ладони тепло.

— Милорд?

Задохнувшись от осознания его близости, она с опаской воззрилась на него. Готорн был много выше и крупнее ее, однако его присутствие рядом не казалось ей ошеломляющим. Она и не подозревала, что когда-либо подпустит мужчину столь близко к себе. Она даже смогла рассмотреть черный ободок на радужке его дымчато-серых глаз, обрамленных длинными шелковистыми ресницами.

Елена вдруг осознала, что у него самые прекрасные глаза, которые ей когда-либо доводилось видеть. Она никак не могла заставить себя отвести взгляд.

— Миссис Лейтон? — негромко повторил Адам.

Почувствовав исходящий от ее черных шелковистых волос тонкий цитрусовый аромат, он слегка нахмурился.

Наблюдения, сделанные им несколько минут назад в детской, подтвердились, она в самом деле гораздо моложе тридцати лет, как он изначально подумал. Теперь, стоя рядом с ней и пристально вглядываясь в лицо, он дал бы ей самое большее двадцать один год. Ее будто вылепленное из гипса лицо было совершенно гладким и лишенным каких бы то ни было изъянов, в сине-зеленых глазах, с опаской взиравших на него, светилась неискушенность. И фигура у нее была скорее как у юной девушки, а не как у взрослой женщины.

Адам плотно сжал губы и еще крепче вцепился ей в руку:

— Сколько же вам лет?

Ее длинные черные ресницы затрепетали.

— Сколько мне лет?

Адам нетерпеливо кивнул:

— Думаю, мой вопрос вам понятен. Он ведь совсем простой.

Прежде чем ответить, она провела по губам кончиком своего розового язычка.

— Да, простой, — хрипло согласилась она. — Но разве не считается проявлением невежливости спрашивать женщину о ее возрасте? К тому же я не понимаю, какое это имеет значение.

Она явно тянула время, заставляя Адама еще плотнее сжать губы.

— Уж позвольте мне об этом судить. Просто ответьте на мой вопрос!

Терпение никогда не входило в список его добродетелей, а сейчас и подавно, потому что более всего он ненавидел, когда ему лгут. По большому счету, Елена Лейтон ему не солгала, но утаила большую часть правды.

— Я… почему… Мне… мне… — промямлила Елена и снова замолчала, принявшись растирать мышцы шеи, онемевшие от необходимости долгое время смотреть вверх, на Адама. Мысленно она прикинула, поверит ли он ей, если она скажет, что ей двадцать пять, ведь даже он счел бы такой возраст вполне солидным. — Мне двадцать один год.

Что ж, через восемь месяцев ей в самом деле исполнится двадцать один. Она родилась на Рождество, но в ее семье эти два события всегда отмечались раздельно. В нынешнем году никаких торжеств не предвидится, хотя бы потому, что у Елены больше нет семьи, и, следовательно, праздновать не с кем.

— Двадцать один, — ровным голосом повторил Адам. Его длинные изящные пальцы соскользнули вниз с ее предплечья и переместились на запястье. — Следовательно, вам едва исполнилось девятнадцать, когда вы овдовели и вынуждены были поступить в семью Бэмбери наставницей и компаньонкой их дочери. Я прав?

Мысленно Елена поморщилась при упоминании о рекомендательном письме, которое она предоставила в агентство по найму несколько недель назад, желая получить место гувернантки в респектабельной семье. В действительности прежде Елена никогда не работала, поэтому рекомендательное письмо составила для себя сама.

Она бесстрашно воззрилась в язвительные глаза Адама Готорна:

— Да, вы правы. Если вы недовольны качеством моей работы, уверена, что…

— Разве я сказал, что недоволен?

Елена слегка вздернула подбородок.

— Это подразумевалось.

Точеные губы Адама изогнулись в некоем подобии улыбки, которую, скорее, следовало назвать усмешкой.

— Нет, дорогая миссис Лейтон, ничего подобного я в виду не имел, — неспешно протянул он. — Возможно, осознание собственной вины заставило вас сделать такое умозаключение?

С тревожно бьющимся сердцем Елена всматривалась в ледяные, непреклонные глаза лорда Готорна. Кожа на скулах натянулась, и глубокие складки залегли в уголках губ. Елена с опаской отметила про себя, что такого джентльмена лучше не сердить, если, конечно, не возникает желания испытать на себе разрушительную силу его гнева.

У нее упало сердце. Она поняла, что позволила себе расслабиться, почувствовать защищенной в проведенные ею в доме Готорна двенадцать дней. Он навещал Аманду лишь по полчаса в день, и Елена частенько придумывала благовидный предлог, чтобы оставить их наедине. Именно поэтому до сегодняшнего дня ее работодатель представлялся ей не более чем отдаленной фигурой, высокомерным аристократичным джентльменом, не умеющим обращаться со своей маленькой дочерью и, следовательно, не особо интересующимся работой гувернантки и тем, что происходит в классной комнате.

Джентльмен, столь пристально рассматривающий ее в настоящий момент, вовсе не показался ей отдаленным, по крайней мере, если судить по тому, как близко к ней он стоит. Совсем наоборот, и его местоположение, и его вопросы казались ей чересчур интимными. Столь тесное соседство его крепкого, мускулистого тела подавляло ее. Она даже чувствовала исходящее от него тепло и ощущала приятный пряный аромат его одеколона.

Елена выпрямилась в полный рост, не обращая внимания на то, что ее макушка находится на уровне его широких плеч, и твердо воззрилась в его серые глаза:

— Можете проверить мое рекомендательное письмо от Бэмбери, и тогда вы сами убедитесь, что оно в полном порядке.

Иначе и быть не могло. Хотя Елена и являлась новичком в рабочей среде, ей было доподлинно известно, что молодая вдова миссис Лейтон служила наставницей и компаньонкой Фионы Бэмбери. До тех пор, пока в начале года семья не приняла решение переселиться в более теплый климат, вняв, наконец, советам докторов, обеспокоенных слабыми легкими миссис Бэмбери, которые причиняли ей много страданий суровыми английскими зимами. Миссис Лейтон, не желавшая переезжать на континент вместе с семьей, вынуждена была уволиться. Все так, только Елена не являлась вышеупомянутой миссис Лейтон.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13

www.litlib.net