Дональд Хоффман. Реальность как она есть. Книга хоффмана


Читать книгу ЛСД – мой трудный ребёнок Альберта Хофманна : онлайн чтение

Альберт Хофманн

ЛСД – мой трудный ребёнок

Предисловие

Существуют переживания, о которых большинство из нас не решаются говорить, поскольку они не вписываются в повседневную реальность и бросают вызов рациональным объяснениям. Это не явления, происходящие вовне, а скорее события нашей внутренней жизни, которые обычно отбрасываются как игра воображения и стираются из памяти. Внезапно, привычный вид окружающего мира преобразуется странным, то ли восхитительным, то ли тревожащим образом: он является нам в новом свете, приобретая особое значение. Такое переживание может быть лёгким и быстротечным, как дуновение ветерка, или оно может оставить глубокий отпечаток в нашей памяти.

Одно из подобных откровений, которое я испытал в детстве, навсегда осталось удивительно живым в моей памяти. Это случилось майским утром – я забыл в каком году – но я всегда смогу точно указать то место, где это произошло, на лесной тропинке, на горе Мартинсберг, рядом со швейцарским городом Баден. Когда я прогуливался по свежему зелёному лесу, залитому утренним солнцем, неожиданно все вокруг предстало в необычном свете. Может, это было что-то, чего я не замечал раньше? Может, я внезапно открыл для себя весенний лес таким, каким он выглядел на самом деле? Он сиял необычайно красивым великолепием, честно говоря, как будто стараясь окружить меня своим величием. Я был переполнен неописуемым чувством радости, единства, и счастливой уверенности.

Не имею понятия, сколько я простоял там, очарованный. Но я помню тревожное беспокойство, которое почувствовал, когда сияние постепенно исчезло, и я побрёл дальше: как могло видение, которое было столь реальным и убедительным, столь непосредственным и глубоким – как могло оно закончиться так быстро? И как я мог сказать другим об этом, как того требовала переполнявшая меня радость, поскольку я знал, что нет слов, чтобы описать то, что я видел? Казалось странным, что я, ребёнок, видел нечто удивительное, такое, чего взрослые, очевидно, не воспринимали, поскольку я никогда не слышал, чтобы они упоминали об этом.

Все ещё, будучи ребёнком, я испытал ещё несколько подобных моментов эйфории во время моих прогулок по лесам и лугам. Именно эти переживания сформировали основные контуры моего видения мира и убедили меня в существовании чудесной, могучей и непостижимой реальности, скрытой от обыденного зрения.

Я был часто озадачен в те дни, мне хотелось знать, смогу ли я, став взрослым, испытывать эти переживания, смогу ли я изобразить их в поэзии или живописи. Но, зная, что я не был рождён поэтом или художником, я решил, что буду хранить эти переживания в себе, такими значимыми, какими они были для меня.

Неожиданно, хотя едва ли случайно, гораздо позднее, в зрелом возрасте, установилась связь между моей профессией и теми визионерскими переживаниями детства.

Поскольку я хотел проникнуть в структуру и суть материи, я стал учёным химиком. С раннего детства, питая интерес к растительному миру, я решил специализироваться на исследованиях лекарственных растений. Двигаясь в русле этого рода деятельности, я познакомился с психоактивными веществами, вызывающими галлюцинации, которые в определённых условиях могут порождать провидческие состояния, подобные тем спонтанным переживаниям, только что описанным мною. Самым важным из этих галлюциногенных веществ стал ЛСД. Галлюциногены, как активные соединения со значительным научным интересом к ним, заняли место в медицинских исследованиях, биологии и психиатрии, а позже они, особенно ЛСД, получили также широкое распространение в субкультуре, связанной с наркотиками.

Изучая литературу, связанную с моей работой, я стал осознавать всеобщее огромное значение визионерского опыта. Он играет главную роль, не только в мистицизме и истории религий, но также в творческом процессе в искусстве, литературе и науке. Более недавние исследования показали, что многим людям визионерский опыт доступен в повседневной жизни, хотя большинству из нас не удаётся распознать его значение и ценность. Мистические переживания, вроде тех, что оставили след в моем детстве, по-видимому, не так уж и редки.

Сегодня широко распространено стремление к мистическим переживаниям, к визионерскому прорыву к более глубокой, более всесторонней реальности, чем та, что воспринимается нашим рациональным повседневным сознанием. Попытки преодолеть наше материалистическое видение мира совершаются в различных направлениях, не только приверженцами восточных религиозных течений, но и профессиональными психиатрами, которые перенимают подобный глубокий духовный опыт в качестве основного терапевтического принципа.

Я разделяю мнение многих моих современников о том, что духовный кризис, охвативший все сферы западного индустриализованного общества, может быть излечен только изменением нашего видения мира. Нам следует перейти от материалистического, дуалистического убеждения, что человек и окружающая среда раздельны, к новому осознанию всеобъемлющей реальности, которая включает в себя воспринимающее «Я», реальности, в которой люди чувствуют своё единство с живой природой и мирозданием.

Все, что может способствовать такому фундаментальному изменению в нашем восприятии реальности, должно привлекать к себе пристальное внимание. На первом месте среди подобных подходов стоят различные методы медитации, и в религиозном и в светском контексте, которые ставят своей целью углубление осознания реальности при помощи мистического опыта. Другим важным, но все ещё противоречивым, путём к той же самой цели является использование свойства галюциногенных препаратов изменять сознание. ЛСД находит подобное применение в медицине, помогая пациентам в психоанализе и психотерапии воспринимать свои проблемы в их истинном смысле.

Намеренный вызов мистических переживаний, в частности, при помощи ЛСД и подобных галлюциногенов, по сравнению со спонтанным визионерским опытом, влечёт за собой опасности, которые нельзя недооценивать. Практикующие должны принимать во внимание некоторые эффекты этих веществ, а именно их способность влиять на наше сознание, на самую глубинную суть нас самих. История ЛСД на сегодняшний день достаточно демонстрирует катастрофические последствия, которые могут наступить, когда глубина его эффектов недооценивается и это вещество воспринимается как наркотик, который можно принимать ради удовольствия. Неправильное и неуместное использование сделало ЛСД моим трудным ребёнком.

Я хочу дать в этой книге полноценную картину ЛСД, его происхождения, его эффектов и его опасностей, чтобы предотвратить злоупотребление этим необычным средством. Я надеюсь в связи с этим подчеркнуть возможности использования ЛСД, которые соответствуют его характерному действию. Я считаю, что если бы люди научились использовать способность ЛСД вызывать видения более разумно, в подходящих условиях, в медицинской практике и в сочетании с медитацией, то в будущем этот трудный ребёнок мог бы стать вундеркиндом.

Глава 1. Как возник ЛСД

В области научных наблюдений удача даётся лишь тем, кто подготовлен

Луи Пастер

Раз за разом я слышал или читал, что ЛСД был открыт случайно. Это верно лишь отчасти. ЛСД явился на свет в рамках систематической программы исследований, а «случайность» произошла значительно позже: когда ЛСД было уже пять лет, мне довелось испытать его непредвиденное действие на себе самом, вернее на своём собственном разуме.

Глядя в прошлое на свою профессиональную карьеру и, пытаясь отследить важнейшие события и решения, которые в конечном итоге привели меня к синтезу ЛСД, я понимаю, что наиболее решительным шагом был мой выбор работы после окончания изучения химии. Если бы это решение было другим, это вещество, которое стало известно всему миру, могло бы никогда не появиться. Поэтому, чтобы рассказать историю происхождения ЛСД, я должен вкратце коснуться своей карьеры как химика, поскольку эти две линии событий неразрывно связаны.

Весной 1929-го, по окончании Цюрихского Университета, я стал сотрудником исследовательской химико-фармацевтической лаборатории компании Сандоз в Базеле, под руководством профессора Артура Штолля, основателя и директора фармацевтического отдела. Я выбрал эту должность, потому что она давала мне возможность работать с натуральными продуктами, тогда как два других предложения от химических фирм в Базеле означали работу в области синтетической химии.

Первые химические исследования

Моя докторская диссертация в Цюрихе под руководством профессора Пауля Каррера давала мне шанс реализовать свой интерес в химии растений и животных. Используя желудочно-кишечный сок виноградной улитки, я осуществил ферментное разложение хитина, строительного материала, из которого строятся панцирь, крылья и когти насекомых, ракообразных и других низших животных. Мне удалось установить химическое строение хитина по одному из продуктов распада, содержащему азот сахару, полученному в результате этого разложения. Хитин оказался аналогом целлюлозы, строительного материала растений. Этот важный результат, достигнутый лишь после трёх месяцев исследований, вылился в докторскую диссертацию, защищённую мной «с отличием».

Когда я поступил на работу в Сандоз, штат сотрудников химико-фармацевтического отдела был весьма скромным. Четыре химика с докторской степенью работали над исследованиями, три над производством.

В лаборатории Штолля я нашёл то занятие, которое полностью гармонировало со мной, как с химиком и исследователем. Профессор Штолль поставил перед своими химико-фармацевтическими исследовательскими лабораториями цель выделить основные действующие вещества известных лекарственных растений и получить чистые образцы этих соединений. Это особенно важно для лекарственных растений, чьё действие сильно варьируется, что делает сложной точнуц дозировку. Однако, если активное вещество доступно в свободной форме, становится возможным производить стабильный фармацевтический препарат, точно дозируемый по весу. Имея это в виду, профессор Штолль выбрал для изучения вещества известных растений, таких как наперстянка (Digitalis), морской лук (Scilla maritima), и спорынья (Claviceps purpurea или Secale cornutum), которые, несмотря на свою нестабильность и неопределённость дозировок ограниченно применялись в медицине.

Мои первые годы в лаборатории Сандоз были практически полностью посвящены исследованию активных компонентов морского лука. Доктор Вальтер Крайс, один из самых ранних соратников профессора Штолля, подтолкнул меня к этим исследованиям. Наиболее важные компоненты морского лука уже существовали в чистом виде. Его действующие начала, как и вещества наперстянки шерстистой (Digitalis lanata), были с необычайным мастерством изолированы и очищены доктором Крайсом.

Действующее вещество морского лука принадлежит к группе сердечных гликозидов (гликозид = содержащее сахара вещество) и служит, как и гликозиды наперстянки, для лечения сердечной недостаточности. Сердечные гликозиды – весьма сильнодействующие вещества. Поскольку их терапевтические и токсические дозы столь мало отличаются, для них особенно важна точная дозировка, основанная на чистых веществах.

В начале моих исследований фирмой Сандоз был уже разработан и применялся в терапевтической практике фармацевтический препарат, содержащий гликозиды морского лука, однако химическое строение его активных компонентов, за исключением их сахаросодержащей части, оставалось во многом неизвестным.

Моим вкладом в исследования морского лука, в которых я с энтузиазмом участвовал, было выявление химической структуры общего ядра его гликозидов, что показало с одной стороны их отличие от гликозидов наперстянки, а с другой стороны их близкую структурную взаимосвязь с токсическими веществами, выделенными из кожных желез жабы. В 1935 эти исследования были временно прекращены.

В поисках новой сферы изысканий, я попросил у профессора Штолля разрешения, продолжить исследования алкалоидов спорыньи, которые были начаты в 1917 и привели к выделению эрготамина в 1918. Эрготамин, открытый Штоллем, был первым алкалоидом спорыньи, полученным в химически чистой форме. Хотя эрготамин быстро занял важное место в терапевтической практике (под торговой маркой Гинерген) в качестве кровоостанавливающего средства в акушерстве и как лекарство от мигрени, после изоляции эрготамина и определения его эмпирической формулы химические исследования спорыньи в лабораториях Сандоз были приостановлены. В это время, в начале тридцатых, английские и американские лаборатории были заняты определением химического строения алкалоидов спорыньи. Они открыли новый, растворимый в воде алкалоид, который также можно было выделить из раствора, используемого для приготовления эрготамина. Я полагаю, что фирма Сандоз вовремя продолжила химические исследования алкалоидов спорыньи, иначе бы мы рисковали потерять свою ведущую роль в этой области медицинских разработок, которая уже тогда становилась столь важной.

Профессор Штолль одобрил мою просьбу, но с некоторым опасением: «Я должен предупредить вас о тех трудностях, с которыми вы встретитесь, работая над алкалоидами спорыньи. Это чрезвычайно чувствительные, легко распадающиеся вещества; они менее устойчивы, чем любые из тех, что вы встречали, исследуя сердечные гликозиды. Но вы можете попробовать».

Итак, колебания были отброшены, и я обнаружил себя вовлечённым в поле деятельности, которое стало главной темой в моей профессиональной карьере. Я никогда не забуду ту творческую радость, то страстное ожидание, которое я чувствовал, приступая к изучению алкалоидов спорыньи, которые были в то время относительно неизведанным полем для исследований.

Спорынья

Может статься полезным, дать некоторою информацию о самой спорынье. (За подробной информацией о спорынье читателям следует обратиться к книгам Г. Баргера «Спорынья и эрготизм» (Gurney and Jackson, London, 1931) и А. Хофманна «Алкалоиды спорыньи» (F. Enke Verlag, Stuttgart, 1964). Первая из них – классический рассказ об истории спорыньи, тогда как последняя акцентируется на химических аспектах.) Она возникает из-за низшего грибка (Claviceps purpurea), который паразитирует на ржи и, в меньшей степени, на других зерновых и диких травах. Зёрна, заражённые этим грибком, преобразуются в загнутые рожки (склероции) от светло-коричневого до фиолетово-коричневого цвета, которые вырастают вместо нормальных зёрен. Ботанически спорынья описывается как склероций, форма, которую грибок принимает зимой. Спорынья, паразитирующая на ржи (Secale cornutum) – та разновидность, которая используется в медицине.

Спорынья имеет историю, более интересную, чем у любых других лекарств, в течение которой её роль и значение поменялись на противоположные: изначально её боялись как яда, но с течением времени она превратилась в кладовую ценных лекарственных веществ. Спорынья впервые появилась на сцене истории в начале Средневековья, как причина вспышек массовых отравлений, поражавших тысячи людей. Болезнь, чья связь со спорыньёй была долгое время неизвестна, проявлялась в двух характерных формах: гангренозной (ergotismus gangraenosus) и судорожной (ergotismus convulsivus). Народные названия эрготизма (от французского ergot – спорынья) – такие как «mal des ardents», «ignis sacer», «священный огонь» или «огонь Св. Антония», относятся к гангренозной форме заболевания. Святым-покровителем жертв эрготизма считался Св. Антоний, поэтому лечением этих пациентов занимался в основном Орден Св. Антония.

До недавнего времени, похожие на эпидемии вспышки отравлений спорыньёй регистрировались в большинстве европейских стран и некоторых районах России. С развитием сельского хозяйства и с приходом в семнадцатом веке понимания, что содержащий спорынью хлеб и являлся их причиной, частота и масштабы эпидемий эрготизма значительно уменьшились. Последняя крупная эпидемия случилась в некоторых районах юга России в 1926-27 годах. (Массовые отравления в городке Понт-Сент-Эсприт на юге Франции в 1951 году, которое многие авторы приписывают содержащему спорынью хлебу, в действительности не имели ничего общего с эрготизмом. Это скорее произошло в результате отравления органическими соединениями ртути, которые применялись для дезинфекции зёрна.)

Первое упоминание о медицинском использовании спорыньи, а именно как средства для ускорения родов, встречается у франкфуртского целителя Адама Лонитцера (Lonicerus) в 1582 году. Хотя спорынья, как утверждает Лонитцер, использовалась повивальными бабками с давних времён, лишь в 1808 году это лекарство вошло в академическую медицину, благодаря труду американского врача Джона Стирнса, озаглавленному «Отчёт о Putvis Parturiens, средстве для ускорения родов». Использование спорыньи в родовспоможении не выдержало, однако, испытание временем. Практикующие довольно скоро осознали большую опасность для ребёнка, вызванную в основном неточностью дозировки, при превышении которой возникали спазмы матки. С тех пор, использование спорыньи в родовспоможении было ограничено остановкой послеродового кровотечения.

Лишь после внесения спорыньи в различные фармакопеи в первой половине девятнадцатого века были предприняты первые попытки, выделить её активные вещества. Однако на протяжении последующих ста лет никому из тех исследователей, что анализировали эту проблему, не удалось определить вещества, отвечающие за терапевтическое действие спорыньи. В 1907 англичане Г. Баргер и Ф.Х. Карр стали первыми, кто изолировал активный алкалоидосодержащий препарат, который они назвали эрготоксином, так как он производил больше токсических, чем терапевтических эффектов. (Этот препарат не был однородным, он был скорее смесью алкалоидов, как мне удалось показать спустя тридцать пять лет). Тем не менее, фармаколог Х.Х. Дэйл открыл, что эрготоксин, помимо маточного действия, обладает также антагонизмом к адреналину в автономной нервной системе, что могло привести к терапевтическому использованию алкалоидов спорыньи. Только с изоляцией эрготамина А. Штоллем (как упоминалось ранее) алкалоиды спорыньи нашли применение и стали широко использоваться в терапевтической практике.

Ранние 30-ые стали новой эрой в исследовании спорыньи, начиная с определения химического строения алкалоидов спорыньи, как упоминалось, английскими и американскими лабораториями. Путём химического расщепления сотрудникам нью-йоркского института Рокфеллера В.А. Джакобсу и Л.С. Крэйгу удалось изолировать и описать ядро, общее для всех алкалоидов спорыньи. Они назвали его лизергиновой кислотой. Затем произошло важное открытие, как для химии, так и для медицины: изоляция алкалоида спорыньи, действующего на мускулатуру матки и как кровоостанавливающее средство. Об этом одновременно и практически независимо сообщили четыре источника, включая лабораторию Сандоз. Вещество, алкалоид относительно простого строения, был назван А. Штоллем и Е. Буркхардтом эргобазином (син. эргометрин, эргоновин). Путём химического разложения эргобазина В.А. Джакобс и Л.С. Крэйг получили в качестве продуктов распада лизергиновую кислоту и пропаноламин.

Я поставил себе главной целью синтез этого алкалоида путём химического связывания двух составляющих эргобазина, лизергиновой кислоты и пропаноламида (см. структурные формулы в приложении).

Лизергиновуя кислоту, необходимую для этой работы нужно было получить путём химического расщепления какого-либо другого алкалоида спорыньи. Поскольку только эрготамин был доступен в чистом виде, и уже вырабатывался килограммами в фармацевтическом производственном отделении, я выбрал этот алкалоид в качестве начального материала для своей работы. Я дал запрос на получение 0.5 грамма эрготамина людям, занимавшимся его производством. Когда я прислал бланк внутренней заявки профессору Штоллю на подпись, он появился в моей лаборатории и сделал мне выговор: «Если вы хотите работать с алкалоидами спорыньи, вам следует ознакомиться с методами микрохимии. Я не могу позволить вам потреблять для своих экспериментов такие большие количества моего дорогостоящего эрготамина».

Отдел, производящий спорынью, помимо того, что использовал швейцарскую спорынью для получения эрготамина, также имел дело с португальской спорыньёй, из которой получали некристаллический алкалоидосодержащий препарат, соответствующий упомянутому ранее эрготоксину, впервые изготовленному Баргером и Карром. Я решил использовать этот менее дорогой материал для приготовления лизергиновой кислоты. Алкалоид, полученный производственным отделом, приходилось очищать дальше, прежде чем он становился пригоден для расщепления до лизергиновой кислоты. Наблюдения, сделанные в процессе очистки, навели меня на мысль, что эрготоксин мог оказаться скорее смесью нескольких алкалоидов, нежели однородным алкалоидом. Я расскажу позже о далеко зашедших последствиях этих наблюдений.

Здесь я должен ненадолго отвлечься, чтобы описать условия работы и технологии, существовавшие в те дни. Эти заметки могут быть интересны современному поколению химиков-исследователей, которые знакомы со значительно лучшими условиями.

Мы были очень экономны. Личные лаборатории считались редкой расточительностью. На протяжении моих первых шести лет работы в Сандоз, я разделял лабораторию с двумя коллегами. Мы, трое химиков, плюс ассистент у каждого, работали в одном и том же помещении в трёх различных направлениях: Др. Крайсс над сердечными гликозидами; Др. Видеманн, который устроился в Сандоз примерно в то же время, что и я, над хлорофиллом – пигментом листьев; и, наконец, я над алкалоидами спорыньи. Лаборатория была оборудована двумя вытяжными шкафами (отсек снабжённый отдушиной), с малоэффективной вентиляцией при помощи газовой горелки. Когда мы попросили оборудовать эти шкафы вентиляторами, наш шеф отказался, мотивируя это тем, что вентиляция на газовых горелках удовлетворяла лабораторию Вильштеттера.

Во время последних лет Первой Мировой войны в Берлине и Мюнхене профессор Штолль был ассистентом всемирно известного химика и лауреата Нобелевской премии профессора Рихарда Вильштеттера, и вместе с ним вёл фундаментальные исследования хлорофилла и усвоения двуокиси углерода. Не было такой научной дискуссии с профессором Штоллем, где бы он ни упоминал своего обожаемого учителя профессора Вильштеттера и свою работу у него в лаборатории.

Методы работы, доступные для химиков-органиков в то время (начало тридцатых) по существу оставались теми же, что применялись при Юстусе фон Либиге сто лет назад. Наиболее важным достижением с тех пор было изобретение Б. Преглем микроанализа, который сделал возможным устанавливать строение соединений всего по нескольким миллиграммам образца, в то время как раньше были необходимы несколько сотых грамма. Ни одного из тех физико-химических методов, что находятся в распоряжении сегодняшней химии – методов, которые изменили образ её работы, сделав её более быстрой и эффективной, и создавших абсолютно новые возможности, прежде всего в сфере определения строения вещества – просто ещё не существовало в те дни.

Для исследования гликозидов морского лука и первых работ над спорыньёй, я все ещё пользовался старыми способами разделения и очистки времён Либига: частичной экстракцией, частичным осаждением, частичной кристаллизацией и им подобными. Изобретение хроматографии на колонке, первый важный шаг к современным лабораторным методам, приобрёл для меня большое значение лишь в более поздних исследованиях. Для определения строения вещества, которое сегодня быстро и элегантно осуществляется с помощью методов спектроскопии (ультрафиолетовой, инфракрасной, рентгеновской) и рентгенокристаллографии, в первых фундаментальных исследованиях спорыньи нам приходилось полностью полагаться на старые лабораторные методы химического разложения и дериватизации.

Лизергиновая кислота и её производные

Лизергиновая кислота оказалась весьма нестойким веществом, и связывание её с основными радикалами вызывало трудности. В конце концов, я нашёл способ – метод, известный как синтез Курциуса – работавший для соединения лизергиновой кислоты с аминами. Этой методикой я получил большое число соединений лизергиновой кислоты. Соединяя лизергиновую кислоту с пропаноламином, я получил вещество идентичное натуральному алкалоиду спорыньи – эргобазину. Этим впервые был совершён лабораторный синтез алкалоида спорыньи. В этом был не только научный интерес в плане подтверждения химического строения эргобазина, но практическое значение, поскольку эргобазин, вещество с характерным маточным и кровоостанавливающим действием, присутствует в спорынье лишь в незначительных количествах. С помощью этого синтеза другие алкалоиды, присутствующие в больших количествах в спорынье, можно превращать в эргобазин, ценное средство, применяемое в акушерстве.

После первых успехов со спорыньёй, мои исследования продолжились в двух направлениях. Во-первых, я пытался улучшить фармакологические свойства эргобазина, изменяя его амино-спиртовой радикал. Мой коллега доктор И. Пейер и я разработали процесс экономичного производства пропаноламина и других аминоспиртов. В действительности, замещая пропаноламин, содержащийся в эргобазине другим аминоспиртом – бутаноламином, было получено активное вещество, даже превосходившее натуральный алкалоид по терапевтическим свойствам. Этот улучшенный эргобазин нашёл мировое применение в качестве надёжного стимулятора мускулатуры матки и кровоостанавливающего средства под торговой маркой «Метергин»; он и сегодня является передовым лекарственным препаратом для этих показаний в акушерстве.

В дальнейшем я применил свою процедуру синтеза, чтобы получить новые соединения лизергиновой кислоты, не выделяющиеся маточной активностью, но от которых, основываясь на их химическом строении, можно было ожидать других интересных фармакологических эффектов. В 1938 я получил двадцать пятое вещество в этой серии производных лизергиновой кислоты: диэтиламид лизергиновой кислоты, в лабораторных записях сокращённо называвшийся ЛСД-25 (нем. Lyserg-saure-diaethylamid).

Я синтезировал это соединение, планируя получить стимулятор кровообращения и дыхания (аналептик). Диэтиламид лизергиновой кислоты мог иметь подобный стимулирующий эффект, поскольку он сходен по своей химической структуре с другим аналептиком, уже известным в то время, а именно с диэтиламидом никотиновой кислоты (Корамином). Во время тестирования ЛСД-25 в фармакологическом отделе Сандоз, чьим директором в то время был профессор Эрнст Ротлин, было установлено его сильное маточное действие. Оно исчислялось примерно как 70% от активности эргобазина. Доклад об исследованиях также отмечал, что подопытные животные становились беспокойными во время наркоза. Новое вещество, однако, не вызвало особого интереса у фармакологов и врачей; поэтому испытания были прекращены.

На протяжении следующих пяти лет ничего не было слышно об ЛСД-25. Тем временем, моя работа над спорыньёй продвигалась в других областях. При очищении эрготоксина, исходного материала для лизергиновой кислоты, у меня возникло, как я уже упоминал, впечатление, что этот алкалоидный препарат не был однороден, а скорее был смесью различных веществ. Это сомнение в однородности эрготоксина снова усилилось, когда при его гидрогенизации были получены два определённо различных продукта, тогда как однородный алкалоид эрготамин при тех же условиях давал только один продукт гидрогенизации (гидрогенизация = присоединение водорода). В дальнейшем, систематический анализ предполагаемой смеси эрготоксина привёл, в итоге, к разделению этого алкалоидосодержащего препарата на три однородных компонента. Один из этих трёх химически однородных алкалоидов эрготоксина оказался идентичен алкалоиду, выделенному незадолго до этого производственным отделом, который А. Штолль и Е. Буркхардт назвали эргокристином. Другие два алкалоида были новыми. Первый я назвал эргокорнином, а для второго, который был выделен последним, и который долго оставался скрытым в исходном растворе, я выбрал имя эргокриптин (греч. криптос = скрытый). Позднее было найдено, что эргокриптин существует в двух изомерических формах, которые различались как альфа– и бета-эргокриптин.

Решение проблемы эрготоксина было не просто научно интересно, но также имело большое практическое значение. Из этого возникло ценное лекарство. Три гидрогенизированных алкалоида эрготоксина, которые я получил во время этих исследований, дигидроэргокристин, дигидроэргокриптин и дигидроэргокорнин, во время испытаний профессором Ротлином в фармакологическом отделе проявили полезные для медицины свойства. Из этих трёх веществ был разработан фармацевтический препарат Гидергин, медикамент, используемый для улучшения периферийного кровоснабжения и мозговой деятельности в старческом возрасте. Гидергин оказался эффективным средством для этих показаний. На сегодня это весьма важный фармацевтический продукт Сандоз.

Дигидроэрготамин, который я также получил в течение этих исследований, тоже нашёл применение в терапевтике как стабилизатор кровообращения и давления под именем Дигидергот.

В то время как сегодняшние важные исследовательские проекты осуществляются почти исключительно во взаимодействии, исследования алкалоидов спорыньи, описанные выше, были проведены мной одним. Даже дальнейшие ступени разработки коммерческих препаратов оставались в моих руках: приготовление больших партий образцов для клинических испытаний, и, наконец, совершенствование первых технологий массового производства Метергина, Гидергина и Дигитергота. Это даже включало аналитический контроль за подготовкой первых лекарственных форм этих трёх препаратов: ампул, жидких растворов, таблеток. Моей поддержкой в то время были ассистент, лаборант, а позднее второй лаборант и технический ассистент.

Открытие физических эффектов ЛСД

Решение проблемы эрготоксина привело к плодотворным результатам, описанным здесь лишь вкратце, и открыто путь к дальнейшим разработкам. Но я все ещё не мог забыть относительно неинтересный ЛСД-25. Странное предчувствие – ощущение, что это вещество может обладать свойствами, иными, чем открытые в первых исследованиях – заставило меня, пять лет спустя после первого синтеза, ещё раз получить ЛСД-25, чтобы направить его образец в фармакологический отдел для дальнейшего тестирования. Это было весьма необычно; опытное вещество, как правило, всегда исключалось из программы исследований, если однажды было признано отсутствие фармакологического интереса в нем.

iknigi.net

Альберт Хофманн - биография, список книг, отзывы читателей

Лет 5 назад, будучи студенткой консерватории, я наткнулась на книги Олдоса Хаксли и плавно дошла до Тимоти Лири, которого называют апостолом ЛСД. Писал он очень занятно, увлекательно и во многом познавательно, но немного фанатично. Поэтому, случайно увидев, я не могла пропустить книгу "отца ЛСД", который рассказывает как и с чего всё началось, как был открыт миру его трудный ребёнок.19 апреля 1943 года, автор этой книги Альберт Хофманн провёл первый (неслучайный) эксперимент с ЛСД и под действием галлюциногена ещё и на велосипеде покатался, так что теперь этот день так и называется - День велосипеда. И это забавно, в то время, как Европа была по колено в крови, швейцарский химик спокойно экспериментировал с "весёлыми" веществами. Но вообще всё началось гораздо раньше...

Хофманн очень здраво рассуждает и мне импонирует то, с каким пониманием он относится к своим открытиям и их последствиям. Он искренне был расстроен тем, как безрассудное применение его "дитяти" вышло из-под контроля, в то время как он искал возможности использовать это вещество в медицинской практике. И действительно, потенциал ЛСД в медицине впечатлял - помимо обширного применения в психиатрии, это отличное обезболивающее средство, действующее немного другим способом чем стандартные, и судя по описаниям вполне себе безопасно в малых дозах, которые даже не вызывают галлюцинации. "Отцу" злополучного "ребёнка" пришлось не очень легко впоследствии, когда даже его директор говорил о том, что лучше бы он никогда не открывал это вещество, а репутация "безумного наркотика" и "сатанинского изобретения" крепла.

Книга интересна тем, как вообще Хофманн рассказывает о своей работе в лабораториях, какие условия создавались для химиков и учёных вообще. Сам процесс получения вещества написан хоть и с использованием специальных терминов, всё доступно среднестатистическому читателю, для которого и писалась эта книга. Он не усложняет, но и не упрощает до смешного информацию, выбрана золотая середина, и такой непрофессионал как я, не будет чувствовать себя питекантропом.

В книге (не очень кстати объёмной) можно найти:- краткие описания получения и изучения веществ;- условия и особенности работы в фармацевтических лабораториях;- варианты применения ЛСД и прочих психоделиков;- подробные описания ЛСД-опытов и опытов с другими галлюциногенами, проводимых самим Хофманном, его женой, друзьями и прочими личностями. Да-да, о всяческих состояниях страха, восторга, депрессии, любви, о видениях монстров, о красочных узорах, синтезии, повышенной чувствительности - очень ярко и захватывающе. И что самое интересное, без похмелья и привыкания. - чем опасно применение ЛСД и других психоделиков;- ёмкое описание посещения Хофманном Мексики и племён, обитающих там, с целью найти галлюциногенные грибы и растения. Вообще Мексика славится своими "весёлыми" представителями флоры: мескалиновый кактус пейотль, листья пастушки Марии, гриб теонанакатль, ололиуки (семена расстения "Зелёный змей"). Здесь же высказана мысль о том, что многие образы и рисунки, характерные для мексиканской культуры рождались благодаря употреблению натуральных психоактивных веществ;- описание и впечатление от встреч с Юнгером, Олдосом Хаксли и Тимоти Лири. Про Лири вообще дана мини-биографическая справка;- упоминание о целом ряде статей и книг по теме и не совсем по теме;- нескучные размышления на всякие философские темы: например, о разрыве между "эго" и окружающим миром, о том, не слишком ли далеко заходит человек в своих действиях, и просто о красоте мира.

Написано очень динамично, бодро и оставляет массу приятных эмоций и занимательных мыслей. А ещё Альберт Хофманн прожил невероятно увлекательную, счастливую (как мне показалось) и долгую жизнь - целых 102 года!

#БК_2017 (Книга про какую-либо профессию)

readly.ru

Альберт Хоффман. Биография ученого :: SYL.ru

Талантливый химик и безудержный ученый, с детских лет он любил природу и верил, что она хранит в себе много тайн, сокрытых от человечества. Свою жизнь он посвятил исследованию растений. В многочисленных работах он делится с человечеством своим опытом, исследованиями и открытиями.

Биография ученого

Альберт Хоффман (11.01.1906 – 29.04.2008) родился в Бадене, Швейцария. Старший из четырех детей в семье Адольфа и Елизаветы Хоффман. Отец работал инструментальщиком на заводе, получал небольшие деньги. За образование Альберта помогал платить его крестный. Но парень и сам активно занимался самообразованием. Когда отец заболел, Альберт занялся торговлей, чтобы помогать своей семье.

Как-то ранним майским утром, будучи ребенком, Альберт прогуливался по свежему лесу, залитому солнцем. Перед ним все предстало в необычном свете, и его очаровало это великолепие. Он был переполнен чувством радости и восторга. Когда сияние постепенно исчезло, Альберт почувствовал беспокойство. Именно эти переживания убедили его, что существует чудесная и непостижимая реальность, скрытая от обыденного зрения.

После этого Альберт Хоффман часто задавался вопросом о том, сможет ли он, став взрослым, пережить такое же чувство восторга. С тех пор родилось желание проникнуть в суть и структуру материи. Он решил стать химиком. Хоффман окончил Университет Цюриха в 1929 году и стал сотрудником химико-фармацевтической лаборатории в Базеле.

Научная работа

По окончании университета он получил еще два предложения о работе. Но те лаборатории занимались исследованиями в области синтетической химии. Альберт же выбрал лабораторию под руководством Артура Штолля, которая работала с натуральными продуктами. Позже за свои исследования, касающиеся хитина, общего для всех животных вещества, он получил докторскую степень.

В лаборатории Альберт Хоффман занимался исследованием спорыньи и морского лука для применения их в фармацевтических целях. Впоследствии занялся исследованием лизергиновой кислоты (ядро алкалоидов спорыньи). В результате своих исследований в 1938 году он получил вещество ЛСД-25.

Хоффман синтезировал это соединение с целью получить аналептик – стимулятор дыхания и кровообращения. После тестирования и наблюдения за подопытными животными вещество не вызвало интереса фармакологов. Испытания были прекращены. И на протяжении пяти лет Хоффман ничего не слышал об ЛСД-25.

Он продолжал работать над спорыньей и в результате исследований получил три вещества, на основе которых было разработано ценное лекарство для улучшения кровообращения и мозговой деятельности. Но не мог забыть Альберт Хоффман ЛСД-25, неинтересный для всех. Ученый чувствовал, что это вещество должно обладать иными свойствами, а не только теми, которые были открыты в ходе первых исследований.

Возвращение к исследованиям

Весной 1943 года Хоффман повторил синтез ЛСД-25. Во время очищения препарата он почувствовал головокружение, воображение рисовало фантастические картины. Ученый вынужден был прервать исследования. Ясно было одно, что это было воздействие токсического вещества. Но каким образом вещество могло подействовать на него?

В результате он выяснил, что ЛСД попало ему на пальцы и, проникнув сквозь кожу, оказало сильное психоделическое действие. В таком случае вещество обладает необычайной силой действия. Был только один способ проверить свои догадки – эксперимент над собой. Он принял 250 микрограмм вещества.

В результате эксперимента выяснилось, что ЛСД-25 – это психоактивное вещество необычайной силы. Альберт Хоффман написал руководителю подробный отчет, но все отказывались верить, что микродоза могла оказать на организм сильнейшее действие. В дальнейшем опыты провели другие ученые, используя всего треть от указанной Хоффманом дозы, – эффекты были нереальными. Все сомнения отпали.

Исследования «священной флоры»

В 1958 году Хоффман стал директором лаборатории естественных продуктов и продолжил исследовать галлюциногенные вещества. Он приступил к изучению растений и грибов, используемых аборигенами Мексики в своих ритуалах. Ему удалось выделить в чистом виде псилоцибин, активное вещество многих «волшебных грибов».

Хоффман заинтересовался растениями, применявшимися мексиканскими индейцами. Следующим объектом его исследований стала мексиканская ипомея, семена которой индейцы называли «ололиуки». Растение упоминали в своих летописях монахи ордена Св. Франциска. Оно вызывало сильные галлюцинации, мазь из растения обезболивала.

Прием внутрь большого количества растения мог сделать человека безумным. У древних ацтеков это растение хранилось только у жрецов, закрытым в специальные ящики. Принимали его, в каком бы виде оно ни было, в уединенном месте. Настолько сильным было действие «ололиуки». Проведя исследования, ученый очень удивился, когда обнаружил, что активный элемент семян этого растения по химическому составу схож с ЛСД.

Хоффман со своей супругой Анитой в 1962 году путешествовали по Мексике в поисках шалфея предсказателей. Ему удалось найти растение, но идентификация активных веществ не принесла успеха. Ученый сожалел о запрете ЛСД, хотя сознавал, что вещество оказывает разрушающее действие на психику. «В плохих руках ЛСД может быть опасным» - так утверждал и сам Альберт Хоффман.

Книги ученого

Хоффман - автор более ста научных работ, соавтор и автор нескольких книг. На русский язык переведены только две книги, которые написал Хоффман, - «ЛСД - мой трудный ребенок» и «Растения богов». Это книги, предназначенные для широкого круга читателей. Возможно, в ученой среде, среди специальной литературы, встречаются другие книги, которые написал Альберт Хоффман.

«Мой трудный ребенок» содержит описание всех проводимых им исследований. Данная книга, несмотря на название, не является пропагандой ЛСД. Хоффман делится своим опытом, в книге описаны и те вещества, на основе которых получены многие лекарственные препараты. В ней делится своей жизнью Альберт Хоффман. «Трудный ребенок» по большей части является автобиографией ученого.

В соавторстве с Ричардом Шульцем и Кристианом Рэтчем написана книга «Растения богов». В ней ученые пишут о растениях, которые считались священными у разных народов. Авторы рассказывают об их лечебных, питательных и конвертирующих качествах. В книге содержится много фотографий, описаний ритуалов, танцев, легенд и песен, связанных со священной флорой.

Альберт Хоффман занял первое место в списке ныне живущих гениев, на основе опроса, проведенного в Англии в 2007 году. На международном симпозиуме 11 января 2006 года, посвященному ЛСД, который приурочили к столетнему юбилею ученого, Хоффман был центральной фигурой. Ученый умер в возрасте ста двух лет в своем доме под Базелем 29.04.2008 года.

www.syl.ru

Альберт Хоффман - швейцарский химик, отец ЛСД: биография

Альберт Хоффман, швейцарский химик, который дал миру ЛСД, самое мощное ныне известное психотропное вещество, скончался в апреле 2008 г. в своем доме на вершине холма близ Базеля, в Швейцарии. Ему было 102 года.

По словам Рика Доблина, основателя и президента многопрофильной Ассоциации психоделических исследований, базирующейся в Калифорнии, причиной смерти стал сердечный приступ. Эта организация в 2005 году переиздала книгу, которую в 1979-м опубликовал Альберт Хоффман, «Мой трудный ребенок ЛСД».

Швейцарский ученый впервые синтезировал соединение лизергиновой кислоты в 1938 году, но не обнаружил его психофармакологических эффектов, пока пять лет спустя он случайно не употребил вещество, которое в контркультуре 1960-х годов получило название «кислота».

Потом он принимал ЛСД сотни раз, но рассматривал его как мощный и потенциально опасный психотропный наркотик, требующий к себе уважения. Но важнее удовольствий психоделического опыта для него была ценность препарата как вспомогательного средства в созерцании и понимании того, что он называл единством человечества с природой. Это восприятие, которое пришло к доктору Хоффману как почти религиозное прозрение еще в детстве, руководило большей частью его личной и профессиональной жизни.

альберт хоффман

Озарение

Альберт Хоффман родился в Бадене, курортном городе на севере Швейцарии, 11 января 1906 г. Он был старшим из четырех детей. Его отец, не имевший высшего образования, был слесарем-инструментальщиком на местной фабрике, и семья жила на съемной квартире. Но Альберт проводил большую часть своего свободного времени на улице.

Он бродил по холмам над городом и играл у руин замка Габсбургов «Штайн». «Там был настоящий рай, – сказал он в интервью в 2006 году. – У нас не было денег, но у меня было замечательное детство».

Во время одной из прогулок на него снизошло озарение.

«Это произошло майским утром — я позабыл год, но до сих пор могу точно указать место, где это случилось, на тропинке в лесу около Мартинсберга, – писал он в своей книге. – Я прогуливался по лесу со свежей листвой, наполненном пением птиц и освещенном утренним солнцем, и все вдруг оказалось в необычайно ясном свете. Природу охватило прекраснейшее сияние, трогавшее до глубины души, как бы желая охватить меня своем величием. Меня переполняло непередаваемое ощущение радости, единства и блаженного спокойствия».

Хотя отец Хоффмана был католиком, а мать – протестанткой, сам он с раннего возраста считал, что религия упускала самое главное. Когда ему было 7 или 8 лет, Альберт разговаривал с другом о том, был ли Иисус богом. «Я сказал, что не верю, но Бог должен быть, потому что есть мир и кто-то, кто его сотворил, – сказал он. – У меня очень глубокая связь с природой».

отец лсд

Выбор профессии

Хоффман отправился изучать химию в университет Цюриха, так как он хотел исследовать окружающий мир на уровнях, где энергия и химические элементы объединяются, чтобы создать жизнь. В 1929 году, когда ему было всего 23, он получил степень доктора философии. Затем он устроился на работу в лабораторию «Сандоз» в Базеле, где его привлекла программа по синтезу фармакологических веществ из лечебных растений.

«День велосипеда»

Во время работы со спорыньей, поражающей рожь, он наткнулся на ЛСД, и случайно в пятницу после обеда в апреле 1943 года употребил препарат внутрь. Вскоре он пережил измененное состояние сознания, подобное тому, которое он испытал в детстве.

В следующий понедельник Альберт Хоффман ЛСД принял намеренно. Препарат начал действовать, когда он ехал на велосипеде домой. Тот день, 19 апреля, позже был увековечен любителями наркотика. Они назвали его «Днем велосипеда».

альберт хоффман лсд

Химия откровения

Доктор Хоффман создал и другие важные препараты, в том числе метергин, используемый для лечения послеродового кровотечения – основная причина смерти при родах. Но именно ЛСД сформировал его карьеру и его духовные искания.

«Благодаря моим ощущениям при приеме ЛСД и моей новой картине реальности я осознал чудо творения, великолепие природы, животного и растительного мира, – рассказывал Хоффман психиатру Станиславу Грофу в 1984 году. – Я стал очень чувствительным к тому, что произойдет со всем этим и со всеми нами».

Священные наркотики

Доктор Хоффман стал ярым защитником окружающей среды. Он говорил, что ЛСД является не только ценным средством в психиатрии, но может использоваться для пробуждения более глубокого осознания людьми своего места в природе, чтобы остановить разрушение природы.

альберт хоффман мой трудный ребенок

Но также его беспокоило растущее употребление ЛСД как наркотика для развлечения. По его словам, препарат следует использовать так же, как примитивные общества применяют психоактивные священные растения – осторожно и с духовными намерениями.

После открытия свойств психотропного вещества Альберт Хоффман провел годы, изучая священные растения. Вместе со своим другом Гордоном Уоссоном он участвовал в психоделических ритуалах шаманов-месатеков на юге Мексики. Ему удалось синтезировать активные соединения гриба псилоциба мексикана, названные им псилоцином и псилоцибином. Кроме того, химик выделил активный компонент семян вьюнка, которые масатеки также использовали в качестве дурманящего вещества, и обнаружил, что его химический состав близок к ЛСД.

Во время психоделической эры Хоффман завязал дружбу с такими неординарными личностями, как Тимоти Лири, Аллен Гинзберг и Олдос Хаксли, который, находясь на пороге смерти в 1963 году, попросил жену делать ему инъекции ЛСД, чтобы облегчить мучения от рака горла.

альберт хоффман цитаты

Наследие

Однако, несмотря на интерес к психоактивным соединениям, отец ЛСД до конца оставался швейцарским химиком. В лаборатории «Сандоз» он возглавлял отдел исследований природных лекарственных средств до выхода на пенсию в 1971 году.

Написаны более сотни научных статей, автором которых является Альберт Хоффман. Книги швейцарского химика посвящены галлюциногенным веществам. В работе «Элевсин: разоблачение таинств» (1978) он утверждает, что ряд древнегреческих религиозных обрядов сопровождался употреблением галлюциногенных грибов. Также он стал соавтором книг «Ботаника и химия галлюциногенов» (1973), «Растения богов: истоки использования галлюциногенов» (1979). В 1989 г. увидела свет его книга Insight/Outlook (1989) о восприятии действительности, а после смерти была напечатана работа «Эликсир Хоффмана: ЛСД и новый Элевсин» (2008).

Альберт Хоффман и его жена Анита, которая умерла незадолго до его кончины, вырастили в Базеле четверых детей. Сын умер от алкоголизма в 53 года. Хоффмана пережили несколько внуков и правнуков.

Хотя швейцарский химик называл ЛСД «лекарством для души», к 2006 году дни, когда он принимал галлюциногены, давно остались позади. «Я знаю ЛСД; мне больше не нужно его принимать, – сказал он и добавил, – может быть, когда я буду умирать, как Олдос Хаксли». По его словам, ЛСД не повлияло на его представления о смерти. «После смерти я вернусь туда, где я был до того, как родился, вот и все».

альберт хоффман книги

Альберт Хоффман: цитаты

Ниже приведены некоторые известные высказывания швейцарского химика.

  • Эволюция человечества сопровождается ростом и расширением самосознания.
  • ЛСД – это лишь средство превратить нас в то, кем мы должны быть.
  • Идите в поля, идите в сады, идите в лес. Откройте глаза!
  • Бог говорит лишь с теми, кто понимает его язык.
  • Я верю в то, что если бы люди научились использовать стимуляцию видений ЛСД в медицине и для медитации более разумно, то при определенных условиях этот проблемный ребенок мог бы стать вундеркиндом.
  • Сознание – это подарок Бога человечеству.

fb.ru

Биография и книги автора Хоффман Эбби

Эбби Хоффман (англ. Abbot Howard «Abbie» Hoffman; 30 ноября 1936 — 12 апреля 1989) — американский левый активист, основатель международной партии молодёжи (йиппи).

Эбби Хоффман родился в еврейской семье аптекаря в г. Вустер (штат Массачусетс). Изучал психологию в Брендейсе, закончив университет с красным дипломом, Mass., и в Беркли, занимался борьбой, теннисом, подводным плаванием, боулингом и покером. Возглавлял университетский Клуб любителей кино и студенческое психологическое общество. Преподавал в Беркли. Работал в Вустерском госпитале для душевнобольных. Участвовал в движении за гражданские права. Доктор психологии, автор диссертации по чёрной магии и шаманизму, ученик Маркузе и Маслоу, друг Джона Леннона и Тимоти Лири. В 1965 году отпускает волосы.В 1967 году Хоффман возглавил многотысячную «Осаду Пентагона», в ходе которой предполагалось заклинаниями поднять его в воздух. О смысле своих акций Хоффман говорил так:

Цитата:

"Ясность — не наша цель. Наша цель — сбить всех с толку. Нас не понимают — и это замечательно: понимая нас, они нашли бы способ нас контролировать."

Хоффман сделался знаменитостью, его стали приглашать на ток-шоу. Там Эбби делал всё, чтобы подорвать простодушную веру американцев в телевидение и творимую им картину мира. Например, он произносил несколько фраз одними губами, чтобы создалось впечатление, что его подвергли цензуре. Или провоцировал аудиторию в студии во время рекламной паузы, чтобы потом зритель увидел, как озверевшие обыватели обрушиваются на скромнягу Эбби. Во время прямого эфира на радио он просил у ведущего закурить, а потом орал: «Клёвая у тебя травка!»Лингвист и социолог Ноам Хомский исследовал механизмы манипулирования массовым сознанием через СМИ — Хоффман бил врага его же оружием, применяя эти приёмы на практике. В своих книгах, неизменно становившихся бестселлерами, он пародировал сверхмодные среди практичных американцев наставления типа «Как улучшить свою жизнь, завоевать расположение окружающих и научиться управлять людьми». Его самая известная книга называлась «Fuck the System». Однажды Хоффмана арестовали за пресловутое слово на «эф», написанное на лбу. Выпустили под залог в 5000 долларов. Человека, который тогда же пытался застрелить Эбби из незарегистрированного пистолета, освободили всего за 300. Через год Хоффмана встречали в аэропорту несколько десятков подростков — все как один со словом на «эф» на лбах. Матерная брань утратила свою разрушительную силу, контркультура стала одной из форм конформизма. Когда в 1987 году во время ареста зачинщиков студенческой забастовки Хоффман предложил им спеть «песни свободы», они не вспомнили ничего, кроме песенок из мюзикла «Волосы». В 1989 году во время тяжёлой депрессии Эбби добровольно ушёл из жизни. Это случилось в пенсильванском городке Нью-Хоуп — Новая Надежда. До начала сапатистской революции в Мексике, разбудившей антиглобалистов, оставалось всего пять лет.

www.rulit.me

Высшая школа методологии — Дональд Хоффман. Реальность как она есть

Дональд Хоффман, профессор когнитивистики в Калифорнийском университете в Ирвайне, последние тридцать лет посвятил исследовательской работе над восприятием, мозгом, искусственным интеллектом и эволюционной теорией игр, и его вердикт неутешителен: воспринимаемый нами мир не имеет ничего общего с реальностью. Более того, он утверждает, что великолепная иллюзия в нашей голове — это свойство, заложенное эволюцией и повышающее наши шансы на выживание.  Из предисловия понятно, что преступно было бы не поделиться такой «находкой». Проблема в том, что большая часть информации — на английском. Я решила выложить выступление Хоффмана на TED, добавив немного из других лекций и публикаций (они помечены *), чтобы можно было составить общее представление. Если тема заинтересует, буду переводить и выкладывать еще. В общем, «Пристегнись, Дороти, и скажи Канзасу прости-прощай».

Видим ли мы реальность такой, какова она есть на самом деле?

Я открываю глаза и вижу то, что могу описать как красный помидор, расположенный в метре от меня. В результате я прихожу к мнению, что это и есть реальность. Затем я закрываю глаза и вижу только серое поле. Но продолжает ли этот красный помидор существовать реальности? Да, я так считаю. Но могу я ошибаться? Может, я неправильно толкую природу моего восприятия? Такое с нами уже случалось. Мы считали, что Земля — плоская, потому что она выглядела плоской. Пифагор доказал, что мы ошибались. Затем мы думали, что Земля — центр Вселенной, потому что она выглядела так. Коперник и Галилей доказали, что мы ошибались. [...] 

Нейробиологи утверждают, что около трети коры головного мозга участвует в процессе зрения. Когда вы просто открываете глаза и окидываете взглядом комнату, миллиарды нейронов и триллионы синапсов включаются в работу. Это странно, потому что мы обычно представляем себе зрение как работу фотоаппарата: мы просто получаем картинку фактической реальности, реальности, какова она есть. Частично это так: в глазу есть линза, которая фокусирует изображение на заднюю стенку глаза, где расположены 130 миллионов фоторецепторов. Так что глаз — это 130-мегапиксельная камера. Но это не объясняет, зачем тогда нужны миллиарды нейронов и триллионы синапсов, участвующих в этом процессе. Чем эти нейроны заняты? По словам нейробиологов, они заняты тем, что в реальном времени создают все формы, объекты, цвета, движения, которые мы видим. Мы не строим целый мир за раз — только то, что нам нужно в данный момент. *Вычислительная мощность, необходимая для такого построения огромна, но сам процесс происходит так быстро, что мы ошибочно полагаем, что никакого построения не происходит — мы всего лишь делаем быстрый снимок мира, как он есть.*

  В этом примере вы видите несколько розовых кружков с вырезанными фрагментами. Но если немного их повернуть, вы увидите куб.

    Экран, конечно, плоский. Но мы видим трехмерный куб — мы его достраиваем.

Но нейробиологи утверждают, что мы реконструируем реальность. С их точки зрения, когда я открыл глаза и описал то, что увидел — красный помидор, то, что я видел, на самом деле — это точная реконструкция свойств настоящего красного помидора, который бы существовал, если бы я на него не смотрел. Почему они считают, что мы не просто создаем, а воссоздаем (реконструируем) реальность?

Стандартное объяснение — эволюция. Это классический аргумент, который заключается в том, что наши предки воспринимали реальность объективнее других и потому имели больше шансов передать свои гены, в которых закодирована способность к такому восприятию. И несколько тысяч поколений спустя мы можем быть абсолютно уверены в том, что являясь потомками тех, кто был способен к объективному восприятию, умеем так же смотреть на мир. В учебниках пишут: «С точки зрения эволюции... зрение полезно именно потому, что оно так точно». Таким образом, точное восприятие — лучшее восприятие, оно дает преимущество в борьбе за выживание. Так ли это? Рассмотрим такой пример. Австралийский жук-древоточец необыкновенной окраски (Australian jewel beetle): шероховатый, блестящий и коричневый. Самки летать не умеют, им и не надо. Летают самцы — в поисках самки. Когда самец находит самку, он к ней спускается и спаривается с ней. В Австралии есть еще один вид: Homo Sapiens. У самцов этого вида есть большой мозг, который он использует для охоты на пиво. А когда он его находит и выпивает, то иногда бросает пустую бутылку, куда попало. Бутылки эти шероховатые, блестящие и коричневые. Самцы летают над этими бутылками в попытке спариться.

Они теряют интерес к реальным самкам — классический случай, когда мужчина променял женщину на бутылку. Благодаря спариванию с бутылкой этот вид жуков почти вымер. В Австралии пришлось поменять дизайн бутылок, чтобы спасти жуков. Самцы успешно находили самок тысячи лет. Казалось бы, они видят реальность такой, какая она есть. Но, по всей видимости, это не так. Эволюция дала им подсказку: самка — это нечто шероховатое, блестящее, коричневое. И чем она больше, тем лучше. Даже кружась над бутылкой, самцы не догадывались, что совершают ошибку. Вы можете сказать: ну, жуки понятно, они примитивны, куда им до млекопитающих.

Встает важный технический вопрос: дает ли нам естественный отбор преимущество видеть реальность таковой, какая она есть на самом деле? К счастью, нам не нужно гадать. Эволюция — математически точная теория. Мы можем использовать это уравнение, чтобы проверить.

Мы можем заставить различные организмы состязаться в искусственно созданной среде, чтобы проверить, какие из них выживут и будут процветать. Ключевым понятием в этих уравнениях является приспособленность (fitness).

Возьмем, к примеру, этот кусок мяса. Какова его роль в приспособленности животного?

Для голодного льва — большая. Для сытого льва, который хочет спариться, — никакой. Для зайца — в любом состоянии — никакой. Итак, приспособляемость зависит от фактической реальности. Но также и от существа, его состояния и его действий. Приспособленность — не то же самое, что фактическая реальность.

*Истина и выгодность/полезность — разные понятия, объединение их является фундаментальной ошибкой. Например, пребывание под водой на глубине 1500 метров обладает высокой выгодностью для рыбы-удильщика, но смертельно для человека.*

Именно приспособленность, а не фактическая реальность, представляет собой центральную часть уравнения. В нашей лаборатории мы провели сотни тысяч эволюционных тестов, в которых мы имитировали множества разных произвольных миров и организмов, которые конкурируют за ресурсы в этих мирах. Некоторые организмы видели всю реальность, другие — ее часть, а третьи — не видели никакой реальности — только приспособленность. Практически во всех случаях те, кто не видели никакой реальности, а были настроены исключительно на приспособленность, уничтожили всех остальных.

*Представьте себе организм, который способен определять оптимальное для выживания количество ресурса и видит его, скажем в зеленом цвете, а слишком малые и слишком большие количества — в красном. В этом случае органы чувств настроены на приспособленность, игнорируя истину. Они не помогут отличить большое от малого, показывая только красный цвет, даже если его нет в реальности.*

В итоге: эволюция не жалует видение фактической реальности.

*Эволюция продолжает над нами работать. Но не так, как мы себе это представляем. Наш мозг уменьшается. 20 тысяч лет назад он достиг максимального размера, и с тех пор постепенно становится меньше. Мы уже потеряли около 10% объема нашего мозга — это размер теннисного мячика. Так что эволюции плевать на наш интеллект, размер мозга и истину. Ей важно только одно: чтобы вы жили достаточно долго, чтобы успеть оставить потомство.*

Как может быть, что не видеть фактическую реальность дает нам преимущество для выживания? Это же противоречит здравому смыслу. Но вспомните про жуков. Они выживали на протяжении тысяч, возможно, миллионов лет, используя простые уловки. Уравнение эволюции говорит нам о том, что все живые существа, включая нас, в том же положении, что и эти жуки. Мы не видим фактической реальности. Мы используем подсказки и уловки, чтобы выжить. Но как это «не-видение» фактической реальности может быть нам полезно?

Метафора для сравнения: рабочий стол вашего компьютера

К счастью, у нас есть подходящая метафора для сравнения: рабочий стол вашего компьютера. Представьте папку на вашем рабочем столе. Она голубая, прямоугольная, находятся в нижнем правом углу. Значит ли это, что сам файл, который находится внутри, голубой, прямоугольный и находятся в правом нижнем углу? Конечно, нет. Папка здесь не для того, чтобы показать фактическую реальность вашего компьютера. Она для того, чтобы ее скрыть. Мы не хотим ничего знать о диодах, резисторах и мегабайтах программного обеспечения. Если бы вам пришлось с этим разбираться, вы бы никогда не смогли написать свой текстовый файл или отредактировать фото. Идея в том, что эволюция дала нам интерфейс, который прячет реальность и помогает нам приспосабливаться. Пространство и время, воспринимаемые вами сейчас, — это ваш рабочий стол. Физические объекты — всего лишь иконки на этом рабочем столе.

Возражение 1. Хоффман, если этот поезд, который мчится со скоростью 300 км/ч, всего лишь иконка на «рабочем столе», почему бы тебе не шагнуть под него? И после того, как ты и твоя теория под ним погибнут, мы поймём, что поезд — нечто большее, чем просто иконка.

Я бы не стал шагать под этот поезд по той же самой причине, по которой не стал бы небрежно перемещать иконку в мусорную корзину. Не потому, что я принимаю иконку за чистую монету (файл не буквально голубого цвета и прямоугольный), а потому, что принимаю ее всерьез: я могу потерять недели работы. Аналогичным образом, эволюция выработала для нас условные перцептивные обозначения, которые помогают нам выжить. К ним нужно относиться всерьез. Видите змею — не трогайте её, видите обрыв — не прыгайте с него. Они созданы так, чтобы обеспечить нашу безопасность, и к ним нужно относиться серьезно. Но не буквально. Это логическая ошибка.

*Мы развили органы чувств, которые позволили нам выжить, поэтому им следует доверять. Если я увижу что-то, напоминающее змею, то вряд ли буду брать это в руки. Если я увижу поезд, то не пойду ему навстречу. Эволюция выработала условные обозначения, благодаря которым я все еще жив, и я собираюсь воспринимать их всерьез и руководствоваться ими. Однако с точки зрения логики неверно было бы считать, что воспринимать всерьез — это то же самое, что воспринимать буквально.*

*Поезда и змеи как физические объекты не имеют объективных, независимых от наблюдателя свойств. Змея, которую я вижу, это представление, созданное моей системой восприятия, чтобы сообщить мне, как последствия моих поступков повлияют на приспосабливаемость. Эволюция выработала неоптимальные, но приемлемые решения. Представление в виде змеи — это приемлемое решение вопроса о том, как мне действовать в данной ситуации. Мои поезда и змеи — это мои мысленные представления, ваши поезда и змеи — ваши мысленные представления.*

Возражение 2. В этом нет ничего нового. Физики давно доказали, что металл, из которого сделан этот поезд, выглядит твердым, но на самом деле это преимущественно пустое пространство с микроскопическими частицами, которые быстро перемещаются. Ничего нового.

Не совсем. Это как сказать: я знаю, что эта голубая иконка на рабочем столе не является реальностью компьютера. Но если я возьму свое увеличительное стекло и посмотрю очень внимательно, то увижу маленькие пиксели. И скажу, что это — реальность компьютера. Вот и нет — вы все еще на рабочем столе, в этом и суть. Эти микроскопические частицы существуют в пространстве и времени, все еще — часть пользовательского интерфейса. Я же предлагаю нечто более радикальное, чем физики.

Возражение 3. Мы все видим поезд, следовательно, никто из нас его не конструирует (не создаёт). Но вспомните пример с кубом: мы все видим куб. Но экран-то плоский, и куб, который вы видите, это куб, который вы создаёте (конструируете). Мы все видим куб, потому что каждый из нас конструирует этот куб. То же с поездом: мы все видим поезд, потому что каждый из нас видит поезд, который он создаёт. То же касается всех физических объектов. * Мы — особи одного вида с одинаковым интерфейсом.

Мы склонны думать, что восприятие — это окно в фактическую реальность. Теория эволюции настаивает, что это — неверное толкование нашего восприятия. Реальность больше похожа на рабочий стол в 3D, созданный для того, чтобы спрятать сложность реального мира и направить адаптивное поведение. Пространство, каким вы его понимаете, это ваш рабочий стол. Физические объекты — иконки на нем. *Физические объекты, такие, как стол или стул, — это решение проблемы представления данных (solution to a data representation problem), компактный формат, который позволяет нам достаточно информации для выживания, но не слишком много, чтобы не перегрузить. И физические объекты — решение проблемы по оптимизации. И не имеют ничего общего с истиной.

Пространство

  • Итак, пространство, что это? Это наш рабочий стол. Но почему оно представляется нам трехмерным? Я полагаю, что это — корректирующий код (код, исправляющий ошибки). Мы выяснили, что приспособляемость — наше все. Информации, связанной с приспособляемостью, очень много, поэтому нам нужны две вещи: «сжать» данные и исправить ошибки. Последнее — для того, чтобы эта информация была верной, в противном случае вы делаете неверный выбор и можете погибнуть. Так как информации слишком много, вы ищите и собираете некоторые кусочки, а затем кодируете. Идея в том, что пространство, как мы его воспринимаем, — это не объективное трехмерное пространство, существующее независимо от нас. Мы живем в структуре данных. Предположим, я хочу послать вам бит информации. Это может быть 0 или 1.

  • Но возможны искажение, помехи. Есть простейший код — код Хэмминга: вместо того, чтобы посылать вам один ноль или одну единицу, я посылаю их трижды. Так что, если вы получаете 111, то очевидно, что я послал вам единицу. Если 000 — то ноль. Но возможны помехи, поэтому получив, например 011, вы скорректируете ошибку, поняв, что я послал вам единицу. И т.д. На примере этого куба я хотел показать, что я сделал: взял один бит (0 или 1) и придал ему трехмерность. И поэтому я полагаю, что наше восприятие пространственно. Пространство — просто формат нашего корректирующего кода.*

Вывод

Что-то существует, когда мы не смотрим, но это не время и пространство, и не физические объекты. Нам трудно от них отказаться. Так же трудно, как тем жукам — от бутылки. Почему? Потому что мы слепы к своей слепоте. Но у нас есть преимущество перед жуками: наука и технологии. Наблюдения при помощи телескопа показали нам, что Земля — не центр Вселенной. Наблюдения при помощи теории эволюции показывают нам, что пространство, время и физические объекты не являются природой реальности. Мой опыт восприятия, полученный мной при разглядывании красного помидора — это мое взаимодействие с реальностью. Но эта реальность — не красный помидор, и вообще ничего общего с красным помидором не имеет.

*Мы предлагаем математическую теорию сознания как природы реальности. Так что это не «цифровой дождь», а другие агенты сознания. Я назвал это сознательным реализмом: объективная реальность — лишь агенты сознания, лишь точка зрения.*

Аналогичным образом, когда я воспринимаю льва или кусок мяса — я взаимодействую с реальностью. Но эта реальность — не лев и не кусок мяса. Фишка в том, что когда я описываю свое восприятие мозга или нейронов, я взаимодействую с реальностью. Но эта реальность — не мозг и не нейроны. Она ни капли на них не похожа. Фактическая реальность, какой бы она ни была, истинный источник причин и следствий в мире — не мозг и не нейроны. Мозг и нейроны — набор специфичных для нашего вида символов, уловка.

Как это может помочь в разрешении тайны сознания? Оно открывает новые возможности. Возможно, реальность — некая огромная интерактивная сеть агентов сознания, простых и сложных, являющихся причиной сознательного опыта (переживания сознания) друг друга. Как только мы избавимся от интуитивного, но неверного предположения относительно природы реальности, нам откроются новые пути размышления о величайшей тайне жизни. Готов поспорить, что в конце концов реальность окажется еще более удивительной, чем мы можем ее представить. Теория эволюции бросает нам беспрецедентный вызов: вызов признать, что восприятие — это не о видении истины. Это о том, чтобы иметь детей.

  1. Выступление Д. Хоффмана на TED.
  2. Публикации Д. Хоффмана на английском.
  3. Книга: Donald D. Hoffman "Visual Intelligence: How We Create what We See". Коллеги, если у вас есть эта книга — делитесь, пожалуйста!

vshm.science