Книга II Из италийской [книги]. Книга ii


Книга II | Десять книг об архитектуре. Витрувий

Книга II. Полный текст трактата Витрувия «Десять книг об архитектуре» (Vitruvius "De architectura libri decem") публикуется по изданию Всесоюзной Академии Архитектуры 1936 года. Перевод Петровского Ф.А.

1. Архитектор Динократ, полагаясь на свои замыслы и мастерство, отправился, в царствование Александра, из Македонии в ставку добиваться царского благоволения. Со своей родины он захватил с собой письма от друзей и близких к высшим начальникам и вельможам, чтобы облегчить себе к ним доступ, и, будучи вежливо ими принят, попросил их как можно, скорее быть представленным Александру. Они ему это обещали, но медлили, дожидаясь удобного случая. Тогда Динократ, подозревая, что над ним издеваются, решил постоять за себя сам. А был он высокого роста, красив лицом и очень статен и виден собою. И вот, рассчитывая на эти природные данные, он разделся на постоялом дворе, натерся маслом, на голову надел тополевый венок, на левое плечо накинул львиную шкуру и, держа в правой руке палицу, явился перед судилище царя, разбиравшего тяжбу.

2. Когда народ обернулся на это невиданное зрелище, взглянул на Динократа и Александр. Восхищенный им, он приказал пропустить его к себе и спросил, кто он такой. «Динократ, - ответил тот, - македонский архитектор, принесший тебе замыслы и проекты, достойные твоей славы. Я составил проект сделать из горы Афона изваяние в виде мужа, в левой руке которого я изобразил большой укрепленный город, а в правой - чашу, вбирающую воду всех находящихся на горе потоков, чтобы из нее она вытекала в море».

3. Александр, придя в восторг от этого проекта, тотчас же полюбопытствовал, есть ли в окрестности поля, могущие снабжать этот город хлебом. Когда же он убедился, что это возможно только путем подвоза из-за моря, Динократ, - сказал он, - я нахожу, что твой проект составлен превосходно и восторгаюсь им, но опасаюсь, как бы не осудили того, кто решился бы устроить на таком месте поселение. Ведь подобно тому, как новорожденный младенец не может ни питаться, ни, постепенно развиваясь, продолжать жить без молока кормилицы, так и город, лишенный полей и их плодов, притекающих в него, не может ни процветать, ни быть густо населенным без изобилия пищи, ни обеспечить жителей без ее запасов. Поэтому, так же как, я думаю, следует проект одобрить, так, полагаю, места не одобрить; тебя же хочу оставить при себе, чтобы воспользоваться твоими работами».

4. С той поры Динократ не покидал царя и последовал за ним в Египет. Там Александр, обратив внимание на естественно защищенную гавань, прекрасный рынок, плодородные поля по всему Египту и великие выгоды мощной реки Нила, приказал ему построить город, назвав его по своему имени Александрией. Так Динократ достиг знаменитости, заслужив благоволение, благодаря красоте лица и видной внешности. Мне же, император, статности не уделила природа, лицо исказили годы, нездоровье подточило силы. Поэтому, раз я лишен этих преимуществ, я надеюсь заслужить твое благоволение при помощи своих знаний и сочинений.

5. Так как в первой книге я написал о назначении архитектуры и определениях этого искусства, а также о городских стенах и разделениях участков внутри города, то следовало бы по порядку перейти к рассмотрению пропорций и соразмерности, которые должно соблюдать в храмах и в общественных, а равно и в частных, зданиях; но я не счел возможным перейти к ним, не изложив сначала практических достоинств материалов, из соединения которых строят здания при помощи каменных и деревянных работ, и не сказав, из каких природных начал они состоят. Но прежде, чем перейти к объяснению их природных свойств, я предварительно укажу, каким образом и откуда возникли здания и как развивались относящиеся к ним изобретения, идя по стопам тех писателей, которые посвятили сочинения первобытной природе, зачаткам образования человеческого общества и исследованию изобретений. Поэтому в своем изложении я буду следовать указаниям, полученным мною от них.

antique.totalarch.com

Книга II Из италийской [книги]. Римская история

Книга II

Из италийской [книги]

I. (Suid., s. v. klhro|xon]. Вольски же, испуганные поражением соседей, ополчились на римлян и осаждали их клерухов (klhro|xoyw).[70]

II. [Там же, s. v. [pajivn].[71] Народ же не выбрал Марция,[72] искавшего консульства, не потому, чтобы он считал его недостойным ([pajivn), но боясь его гордого высокомерия.

III. [Там же, s. v. p>mpratai].[73] Марций, пылая гневом (pimpr[menow), на римлян за то, что они приговорили его к изгнанию, и задумывая против них нечто весьма серьезное, обратился к вольскам.[74]

IV.[75] [Там же, s. v. [llaj[menow[76] ]. Что он приходит к ним, отказавшись ([llaj[menow) от своего отечества и рода, сочтя все это за ничто и пожелав перейти на сторону вольсков против своего отечества.[77]

V. [U, стр. 335].[78] Когда Марций Кориолан был изгнан и бежал к вольскам и когда он, двинувшись походом против римлян, отстоял от Рима на сорок стадиев[79] и расположился здесь лагерем,[80] народ стал грозить сенату передать укрепления врагам, если они не отправят послов для переговоров с Марцием. Сенат же с трудом согласился отправить к Марцию полномочных послов для заключения достойного римлян мира; они прибыли в лагерь вольсков, предложили Марцию, слушавшему их вместе с вольсками,[81] амнистию и возвращение на родину, если он прекратит войну, напомнили ему о сенате, ничем против него не погрешившем. Он же, обвиняя народ во многих против него и против вольсков провинностях, объявил вместе с тем, что вольски заключат с ними мир, если они отдадут землю вольсков, которой они завладели, и города и сделают их своими согражданами как латинов. Пока же они, побежденные, продолжают владеть тем, что принадлежало победителям, он не видит, каким образом может быть заключен между ними мир. Он отпустил послов, узнавших это, и дал тридцать дней на рассмотрение этого дела. Обратившись же затем против других латинов, он за тридцать дней взял семь их городов и вернулся, чтобы выслушать ответ римлян.

2. Они же ответили, что если он выведет войско из земли римлян, то они пошлют к нему послов, которые заключат с ним договор на достойных условиях. Когда же он вновь отказался это сделать, они послали к нему десять других послов, которые должны были его просить, чтобы он не делал ничего недостойного своего отечества, чтобы соглашение произошло не на основе его предписания, а на добровольных началах, и чтобы он сделал это из уважения к отечеству, чтя высокое достоинство предков, ни в чем перед ним не виноватых. На это он им ответил только, чтобы они пришли через другие три дня, приняв другое, лучшее решение. Они послали к нему и жрецов, облаченных в священные одежды, чтобы просить его о том же; но он и им сказал, что должно или выполнить приказанное, или больше к нему не являться. И вот римляне готовятся к осаде, приносят не стену камни и стрелы, чтобы сверху отражать Марция.

3. Валерия же, дочь Попликолы, ведя за собой многих женщин, пришла к матери Марция Ветурии и к жене его Волумнии;[82] все они, одетые в траурные одежды, неся с собой маленьких детей для умилостивления, убеждали их пойти вместе с ними к Марцию и умолять его пощадить и их самих и отечество. Они вышли с согласия сената, одни женщины, и направились в лагерь врагов. Марций, удивляясь благородной смелости римлян, которая присуща и римским женщинам, встретил приближающихся и, удалив из уважения к матери связки и секиры, подбежал и обнял ее, повел ее на собрание вольсков и предложил сказать, что им нужно.

4. Она же сказала, что будучи матерью, она вместе с ним претерпела несправедливость его изгнания (]jelaynom]nc) из города,[83] но она видит, что римляне уже много претерпели от него, и достаточной карой он их покарал, так как их область, и притом столь значительная, опустошена, утрачено много городов, и так как римляне прибегают к последнему для них средству, заклинают и посылают послами консулов и жрецов и, наконец, его мать и жену, желая несправедливость свою исправить амнистией и правом возвращения на родину. "Ты же не исцеляй зла злом неисцелимым, не пытайся причинять несчастия общие и для себя самого и для терпящих несправедливость. Куда понесешь ты свой огонь? После страны на город? После города на свой очаг? После своего очага на святилища? Окажи милость, сын мой, и мне и отчизне, взывающим к тебе". Так сказала она, Марций же не соглашался называть отчизной государство, изгнавшее его, но сказал, что так должно называть принявшее его; ибо ничто не мило, если оно несправедливо; не может бьпъ чувства вражды к тем, кто делает добро; он предложил ей посмотреть на присутствующих, давших ему слово верности и взявших его от него, сделавших его своим гражданином, назначивших полководцем и поручивших ему свои дела. Он перечислил те почести, которых он был удостоен, и те клятвы, которыми он им поклялся, и предложил матери считать общими с ним врагов и друзей.

5. Когда он это еще говорил, она, исполнившись негодования и подняв руки к небу, призывала свидетелями родовых богов, что было отправлено уже два посольства женщин из Рима во время великих бедствий при царе Татии[84] и при Гае Марции, и из этих двух Татий, бывший иноземцем и поистине врагом, уступил женщинам, оказав им уважение, Марций же презирает посольство стольких женщин, в том числе и супруги своей и матери. "После этого", сказала она, "ни одна другая мать, получив отказ от сына, не придет к необходимости пасть к его ногам, я же иду и на это: я припаду к твоим коленам". Говоря это, она бросилась перед ним на землю. Он же, заплакав, подбежал к ней, поднял ее и взволнованным голосом произнес: "Ты победила, о, мать; но победой, от которой ты потеряешь сына". Сказав это, он увел войско, чтобы дать отчет вольскам и примирить оба народа: была некоторая надежда, что даже при таких условиях он убедит вольсков. Побит же он был камнями ввиду зависти со стороны полководца вольсков Аттия.[85]

V. [Suid., s. v.]dika>oy]. Марций не считал справедливым (]dika>oy) возражать ни на одно из обвинение.

VI. (Suid., s. w.]leeinw] и [pofr[dew <m]rai]. Насколько они[86] заслуживают сожаления ([leeino>) за свою гибель, настолько достойны хвалы за свою доблесть. Для римлян эта потеря была огромной и вследствие многочисленности погибших, и вследствие достоинства этого благородного дома и полной его гибели. И этот день они считают несчастным ([pofr[da).[87]

VII. [Там же, s. v.]uelok[kvw]. Войско не повиновалось своему полководцу[88] из-за недоброй памяти;[89] они намеренно плохо ([uelok[kvw) сражались и бежали, обвязав тела повязками, как раненые, снимали палатки и пытались уйти, упрекая своего полководца в неопытности.[90]

VIII. [Из сборника "О доблестях и пороках"; Val., стр. 546].[91] Так как после взятия Вей[92] от Зевса были посланы неблагоприятные знамения, то прорицатели[93] сказали, что упущено нечто относящееся к благочестию; и тут Камилл[94] сообщил, что он забыл посвятить десятую часть добычи богу, давшему предсказание относительно озера.[95] И вот сенат приказал всем, получившим что-либо из Вей, самим оценить стоимость этого и под клятвой внести десятину; под влиянием богобоязненности сенат не задумался внести десятину и с земли, уже проданной, считая и ее военной добычей. На эти деньги в Дельфах был поставлен золотой кратер на медной подставке, и стоял он в сокровищнице римлян и массалиотов до тех пор, пока во время Фокейской войны Ономарх[96] не переплавил золото; подставка же стоит еще и теперь.

2.[97] Самого Камилла некто обвинил перед народом, будто он является виновником тяжелых для города знамений и чудес, и народ, за многое враждебно относившийся к нему, оштрафовал его на пятьсот тысяч,[98] не тронутый даже тем, что незадолго до суда у него умер сын. Деньги, конечно, за него внесли друзья, чтобы тело Камилла не подверглось бесчестию; сам же он, полный негодования, переселился в город ардеатов, обратившись к богам с Ахиллесовой мольбой, чтобы римляне в свое время в горе вновь вспомнили о Камилле. Так это и случилось с ним и притом лишь немного позже: когда кельты захватили Рим, народ прибег к помощи Камилла и вновь избрал его диктатором, как это написано в книге "О войне с кельтами".

IX. [Оттуда же; Val., стр. 549]. Марк Манлий,[99] патриций, когда кельты произвели нашествие на Рим, спас его и удостоился величайших почестей. Впоследствии, узнав, что кредитор ведет в рабство старика, участвовавшего во многих походах, отдал за него долг и, прославляемый и благословляемый за это, он всем своим должникам отпустил их долги. Заслужив еще большую славу, он стал платить и за других должников. И вот, чувствуя себя превозносимым народным расположением, он предложил[100] уже общее снятие долгов или же считал возможным, чтобы народ отдал кредиторам, продав для этого общественную землю, бывшую еще неразделенной.

X.[101] [Из неизвестного грамматика, Bekk., An., стр. 120, 19). Сдал в аренду за самую низкую цену.

XI. [Там же, стр. 146, 7]. Голод и моровая язва одновременно охватили римлян.

XII. [Там же, стр. 146, 24]. Убеждает наказать смертью.

XIII. [Там же, стр. 149, 5). Цветущие счастьем при жизни обоих родителей.

XIV. [Там же, стр. 170, 29]. Чтобы было продано все из того, что он приобрел из тирании.[102]

XV. [Там же, стр. 174, 7]. Вследствие этого он был лишен пищи.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

history.wikireading.ru

КНИГА II. Описание путешествия Голштинского посольства в Московию и Персию

(Книга II, глава 1)

Имена лиц, участвовавших во втором посольстве

Когда теперь его княжеской светлости стало известно, что великий князь московский согласился на проезд через свое государство в Персию, то он решил не жалеть средств для выполнения своей высокой цели и издал приказ, чтобы хорошенько подготовиться к другому посольству, а именно к шаху персидскому [84], и возможно скорее предпринять дальнейшее путешествие. Поэтому тотчас были собраны всевозможные предметы и драгоценные подарки для поднесения их шаху. Свита была усилена и пышно снаряжена. Тем временем его княжеская светлость послал меня с неким поручением в Брабант к кардиналу-инфанту, Во время возвратного пути оттуда я заболел столь сильною болезнью, что наш медик в Гамбурге счел меня за мертвого челов. В течение болезни я встретил прекрасные уход и обхождение в доме Брюгманна, как со стороны его самого, так и его близких; это я записываю в честь его, потому что, вспоминая об испытанных благодеяниях, я позже с терпением переносил многие неприятности от него. Другие лица свиты также столовались в доме посла Брюггеманна и получали всякое доброе обхождение, смотря по достоинству и положению каждого. Тут, как и всегда потом во время поездки, при общем столе трубили в трубы.

Лица свиты, согласно княжескому придворному обычаю, были оделены разными должностями и званьями. Порядок их был следующий:

Герман фон-Штаден из Риги в Лифляндии, маршал.

Адам Олеарий из Ашерслебена в Саксонии, посольский советник и секретарь.

Высокоблагородный Иоганн Альбрехт фон-Мандельсло из Шинберга в епископстве Рацебургском, шталмейстер.

Высокоблагородный Иоганн Христоф фон Ухтериц, наследственный владетель Лицена у Лейпцига, родом из Мейссена, камергер.

Гартманн Граманн из города Ильмена в Тюрингии, лейб-медик господ послов.

Генрих Шварц из Грейфсвальде в Померании, дворецкий и кухмистр.

Гофъюнкеры и стольники:

Господин Иероним Имгофф, патриций из Нюрнберга.

Фома Мельвиль из Эбердина в Шотландии.

Магистр Павел Флеминг из Гартенштейна в Фохтланде.

Ганс Грюневальдт, патриций из. Данцига.

Господин Соломон Петри из Пеника в Мейссенской земле, придворный проповедник.

Ганс Арпенбеке из Дерпта в Лифляндии, старший русский переводчик.

Генрих Кребс из Гамбурга.

Лион Бернольди из Антверпена.

Камер-пажи:

Христиан Людвиг Гюбенер из Брюнна в Моравии.

Георг Пий Пемер, патриций из Нюрнберга.

Ганс Фохт из Фрейберга в Мейссенской земле.

Беренд Кох из Ревеля в Лифляндии.

Другие пажи:

Фома Гланц из Вольгаста в Померании.

Илия Галле из Герцберга в Мейссенской земле, дискантист.

Ганс Михель из Малой Песны у Лейпцига.

Зигфрид Дезебрух из Газелоу в Голштинии, альтист.

За ними следовали:

Исаак Мерсье из Женевы в Савойе, камердинер.

Франциск Муррер из Ней-Марка в Оберпфальце, сначала мундшенк, потом камердинер посла Брюгманна.

Николай Гешге из Драге в Штапельгольме, квартирмейстер.

Адам Меллер из Любека, полевой трубач.

Каспер Герцберг из Перлеберга в Мархии, полевой трубач.

Иоанн Гильдебрандт из Гамбурга, музыкант.

Беренд Остерманн из Гамбурга, музыкант.

Христиан Герпиг из Гекштедта в графстве Мансфельдт, музыкант на Viola da Sambo [виолончели].

Ганс Вейнберг из Данцига, фельдшер.

Иаков Шеве из Ней-Штеттина в Померании, кухонный писец.

Симон Крецшмер из Лейпцига, хранитель серебра.

Дитерих Ниман из Бокстегуде, портретист и хранитель серебра.

Михаил Пфаундлер из Инсбрукка в Тироле, часовщик.

Ганс Кезель из Кемптена в Швабии, часовщик.

Драбанты:

Христоф Гартман из Штуттгарта в Вюртемберге, столяр.

Канут Карстенсон из Несштадта в Дании, конский кузнец.

Симон Гейзелер из Кирхгайна на Экке в Вюртембергской земле, шорник.

Рихард Шмиль из Любса в Мекленбурге, пекарь.

Мартин Виттенберг из Либавы в Курляндии, сапожник.

Фома Крэйг из Трэнента в Шотландии.

Иоахим Ике из окрестностей Ней-Бранденбурга в Мекленбурге.

Герт Вестерберг из города Утрехта, портной.

Лакеи:

Стэн Иенсон из Маркерёра в Швеции.

Иоганн Команн из г. Гамбурга.

Ганс Гофемейстор из Травемюнде, мясник.

Эцердт Адольф Вельнер из Эзенса в Восточной Фрисландии, портной.

Каспер Зеелер из Гросс-Глогау в Силезии, ружейный мастер.

Франц Вильгельм из Пфальца, портной.

Вильгельм Анрау из г. Гельдерна в Нидерландах, портной.

Яков Андерсен из Монтау в Пруссии, сапожник.

Ганс Герике из Мекленбурга.

Затем следовали:

Иоганн Алльгейер из Безикгейма в Вюртембергской земле, главный повар, со своими людьми, как-то:

Иаков Ганзен из Тундерна в княжестве Шлезвигском, кухонный прислужник.

Иост Шафф из Касселя в Гессене, кухонный прислужник.

Ганс Лукк из Киля в Голштинии, поваренок.

За ними:

Троке фон-Эссен из Гамбурга, каретник.

Михаил Блуме из Виттенберга в Саксонии, помощник фельдшера.

Слуги юнкеров:

Слуги маршала: Петр Вольдерс из Риги, Ганс Карл Бёмер из Пирны в Мейссенской земле.

Слуга секретаря и дискантист: Матвей Гебнер из Прибора в Моравии; Мартин Ларсон из Вестероса в Швеции.

Слуги шталмейстера: Иоахим Бингер из Брилля в Мекленбурге и Ганс Линау из Мекленбурга.

Слуга камергера Альбрехт Зудоцкий из Олиты в Литве.

Слуга доктора Христоф Бухнер из Крейссена в Тюрингии.

Слуга гофмейстера Михаил Полль из Виттштока в Мархии.

Слуга г. Имгоффа Николай Фохт из Нейбруннена в Кобургской земле.

Слуга Фомы Мельвиля Питер Девис нз Эбердина в Шотландии.

Походного проповедника слуга Аксель Кэг из города Або в Финляндии.

За ними:

Георг Вильгельм фон Финкенбринк из города Митавы, в Курляндии, русский толмач.

Мартин Альбрехт, по рождению татарин-узбек, турецкий переводчик, которого продали Московиту.

Георгий Иванов-сын, и Марк Филиров-сын, оба армяне, толмачи с персидского.

Еще:

Мальчики при хранителях серебра: Христоф Кольб из Страсбурга и Гердт Кроссе из города Граве в Нидерландах.

Мальчик при трубачах Ивен Бартельсен из Шлезвига.

Мальчик при музыкантах Иост Адриан из Ревеля.

Мальчик погребщика Христофор Пудт из Гамбурга.

Мальчик мундшенка Войтешок Красовсшй из Салокова в Польше.

Конюший мальчик Ганс Пуденберг из Вольгаста в Померании.

Мальчик при собаках Иоганн Янсон, голландец.

Шкипера и боцмана, отправившиеся в Персию:

Михаил Кордес из г. Любека, шкипер.

Корнилий Клаус [85] Клютинг из Вордена в Голландии, шкипер.

Юрьен Стеффенс, главный боцман, из Любека.

Генрих Гарте, младший боцман, из Штаде.

Альбрехт Штюк, пушкарь, из Гамбурга.

Петр Виттенкамп, боцман, из Гамбурга.

Матвей Мансон, боцман и парусник, родом из Швеции.

Петр Веде, Клаус Клауссен, Вильгельм Румп — боцмана из Любека.

Корнелий Иостен, корабельный плотник, из Смоланда в Швеции.

Михаил Глёк, юнга из Любека.

Все эти лица частью поехали с нами из Германии, частью присоединились к нам на пути. К ним мы прибавили еще в Москве 30 великокняжеских солдат и офицеров с четырьмя русскими слугами. Таким образом, вместе с господами послами, это путешествие в Персию совершили 126 человек.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

history.wikireading.ru

Книга II. Краткая история от основания Города

1. На 365 г. от основания Города и на первый после захвата Рима галлами (389 г.) были изменены должности и вместо двух консулов были избраны военные трибуны с консульской властью[38]. После этого дела римлян пошли блестяще. Ибо в том же году Камилл покорил город вольсков[39], которые 70 лет воевали против Рима. Он же захватил и город эквов[40] и сутрийцев, и все их войска разгромил наголову, за что получил три триумфа в один год[41].

2. Также и Квинций Цинциннат победил на реке Аллии пренестинцев[42] (380 г.), которые подошли почти к самым воротам Рима. Восемь городов, принадлежавших им, присоединил он к Риму и, осадив сам Пренест, принял его капитуляцию. Все это заняло у него 20 дней, за что и был он удостоен триумфа.

3. Однако власть военных трибунов продолжалась недолго. Ибо спустя некоторое время постановили, чтобы никто не имел высшей власти и так продолжалось 4 года[43]. Но военные трибуны вновь присвоили себе консульскую власть и правили 3 года (370–367 гг.). Затем опять восстановили власть консулов.

4. В консульство Луция Генуция и Квинта Сервилия (365 г.) умер Камилл. Почести ему воздали как второму после Ромула.

5.1. Диктатор Тит Квинций был послан против галлов, которые вторглись в Италию (361 г.). Они расположились в 4 милях[44] от Города за рекой Анкеной. Тогда знатный юноша сенаторского рода Манлий[45], вызвав на поединок галла, сразил его и, сняв с него золотое ожерелье, надел себе на шею, тем самым обретя себе и потомкам своим прозвище Торкватов[46]. 2. Галлы были окончательно побеждены и изгнаны диктатором Гаем Сульпицием. Некоторое время спустя Гай Марций победил этрусков и 8 тысяч из них были проведены перед колесницей триумфатора.

6.1. Вновь был проведен ценз (351 г.). И когда латины, покоренные римлянами, не захотели дать воинов, было набрано столько новобранцев из Рима, что сформировали 10 легионов, в которых оказалось 60 тыс. воинов. И, хотя римляне в то время были в меньшинстве, но всё равно обрели великую славу в воинском деле. 2. Ибо, когда выступили они под командованием Луция Фурия против галлов, один из варваров предложил выйти на поединок любому из римлян, кого они посчитают лучшим. 3. Тогда вышел военный трибун Марк Валерий и в тот миг, когда предстал он во всеоружии перед галлом, сел ему на правое плечо ворон. И когда начался поединок, этот ворон крыльями и когтями бил галлу в лицо, не давая тому возможности смотреть прямо перед собой. Потому и был он сражен трибуном Валерием. Так обрел Валерий не только победу, но и имя Корв[47]. Правда позже его имя стали произносить как Корвин. За этот подвиг был он удостоен звания консула в 23 года[48].

7.1. Латины, не пожелав дать воинов, потребовали к тому же от римлян, чтобы один из консулов избирался от них, а другой – от римского народа. 2. И когда в этом им было отказано, разразилась война. В результате большого сражения латины были разбиты и после их усмирения отпраздновали триумф. 3. В честь этой победы на рострах[49] были поставлены статуи консулам. В этом же году Александр Македонский основал Александрию Египетскую (332 г.).

8.1. И вот стало возрастать римское могущество, ибо римляне вели войны уже в 130 милях от Города против самнитов[50], которые жили между Пиценом, Кампанией и Апулией. 2. В ранге диктатора на эту войну был направлен Луций Папирий Курсор (325 г.). Когда он возвращался в Рим, то приказал Квинту Фабию Максиму, начальнику конницы, оставшемуся с войском, ни в коем случае не вести военных действий в его отсутствие. 3. Тот же, воспользовавшись благоприятнейшим случаем, разгромил самнитов. Приговоренный диктатором к смерти за нарушение приказа, он, благодаря великой любви к нему со стороны воинов, а также римского народа, был оправдан и учинил такой бунт против Папирия, что тот едва избежал смерти.

9.1. После этого, в консульство Тита Ветурия и Спурия Постумия (321 г.) самниты одержали над римлянами победу, к великому позору последних, и провели их под ярмом[51]. 2. Однако позже мир был нарушен сенатом и римским народом, ибо заключить его потребовала в свое время лишь крайняя нужда. Самниты были побеждены консулом Луцием Папирием (320 г.) и 7 тысяч из них были проведены под ярмом. Папирий первым отпраздновал триумф над самнитами. 3. В это же время цензор Аппий Клавдий (312 г.) провел в Город воду, и акведук стали называть его именем, а также построил дорогу, известную ныне как Аппиева. Самниты, возобновив войну, победили Квинта Фабия Максима и уничтожили 3 тыс. его воинов. После этого был направлен к нему легатом его отец, тоже Квинт Фабий Максим. Благодаря этому самниты были побеждены и пало множество их городов. Затем оба консула, Публий Корнелий Руфин и Манний Курий Дентат (290 г.), были посланы против самнитов и, проведя несколько больших сражений, истребили их великое множество. На этом завершили войну с самнитами, длившуюся 49 лет. И не было больше ни одного неприятеля в Италии, который бросил бы вызов римской доблести.

10. Спустя некоторое время поднялись против Рима совместно галлы, этруски и самниты, но во время своего похода на Рим были разбиты Гнеем[52] Корнелием Долабеллой (283 г.).

11.1. В это время была объявлена война тарентинцам, жившим на южной окраине Италии, по причине нанесения обид римским послам (282 г.). Тарентинцы попросили помощи у Пирра, царя Эпира, который происходил из рода Ахилла. Тот вскоре высадился в Италии. Так, впервые римляне столкнулись с заморским врагом. 2. Против него был послан консул Публий Валерий Левин (280 г.), который, когда были пойманы разведчики Пирра, приказал провести их по лагерю, показать все войско, а затем отпустить, чтобы сообщили они Пирру обо всем увиденном и в каком состоянии пребывают римляне. 3. Вскоре состоялось сражение и Пирр уже было ударился в бегство, но победил, благодаря слонам, которых римляне дотоле не видели, а потому и испугались. Наступившая ночь прекратила сражение. Левин, воспользовавшись этим, отступил. Пирр захватил в плен 1800 римлян и содержал с великими почестями, убитых же похоронил. Все они раны имели только спереди, а вид у них, даже после смерти, был столь свирепый, что поднял Пирр к небу руку и сказал, что мог бы стать властелином мира, если бы имел таких воинов.

12.1. Затем Пирр, соединившись с самнитами, луканами и бруттами[53], двинулся на Рим. Уничтожая все по дороге огнем и мечом, разорил он Кампанию и приблизился к Пренесту, что находится в 18 милях от Города. 2. Но, устрашившись войска, идущего ему навстречу во главе с консулом, ушел обратно в Кампанию. 3. К Пирру были направлены послы, дабы договориться о выкупе пленных, но он отпустил их с почетом. Пленные без всякого выкупа вернулись в Рим. Одним из послов римских, Фабрицием[54], Пирр восхитился настолько, что, узнав о его бедности, хотел соблазнить обещанием четвертой части царства своего, лишь бы только тот перешел к нему на службу. Однако Фабриций отверг это предложение. 4. Поскольку Пирр питал к римлянам большое уважение, то направил он посла, выдающегося мужа по имени Киней, для заключения мира на равных условиях, а именно: оставить за Пирром ту часть Италии, которая уже была завоевана им.

13.1. Такой мир однако не устроил римлян и сенат объявил, что невозможно Пирру иметь мир с Римом до тех пор, пока не покинет он Италию. 2. Тогда же римляне постановили, чтобы всех пленных, которых возвратил Пирр, считать обесчещенными, ибо они, находясь при оружии, не смогли избежать плена, а потому пребывать им в таком состоянии до тех пор, пока не принесет каждый из них по два доспеха с убитых в бою врагов. С тем и вернулся посол Пирра. 3. Когда спросил его царь, в каком состоянии он нашел Рим, Киней ответил, что видел родину царей, т. е. почти все там таковы, каков один Пирр в своем Эпире и во всей остальной Греции. 4. Против Пирра были посланы консулы Публий Сульпиций и Деций Мус (279 г.). В начале сражения Пирр был ранен, слоны перебиты, 20 тыс. его воинов уничтожено, из римлян же погибло только 5 тыс.; Пирр бежал в Тарент.

14.1. Год спустя (278 г.) послали против Пирра Фабриция, который ранее, будучи послом, не соблазнился обещанием четвертой части царства. И вот, когда оба они расположились рядом друг с другом лагерями, ночью пробрался к Фабрицию личный врач Пирра и обещал ему погубить царя ядом, если получит за это хорошую награду. Фабриций приказал его связать, вернуть обратно Пирру и рассказать ему о том, какой приключился торг о голове царя. 2. Узнав об этом и удивившись, Пирр так сказал: «Это тот Фабриций, которого столь же трудно отвратить от добродетели, как заставить солнце идти по небосводу другой дорогой». После этого царь отправился на Сицилию. Фабриций же, победив луканов и самнитов, отпраздновал триумф. 3. Затем против Пирра были посланы консулы Марий Курий Дентат и Корнелий Лентул (275 г.). Курий сразился с царем и разбил его войско. Пирр бежал в Тарент, а лагерь его был захвачен. В тот день пало 23 тыс. врагов. Курий в ранге консула отпраздновал триумф. Он же первым провел по Риму 4 слонов. Пирр вскоре покинул Тарент и через некоторое время был убит при штурме греческого города Аргоса[55].

15. В консульство Гая Фабия Лицина и Гая Клавдия Канина (273 г.), на 461 год от основания Рима[56] в Рим из Александрии прибыли послы от Птолемея[57] и домогались дружбы римлян, каковую и получили.

16. В консульство Квинта Огульния и Гая Фабия Пиктора (269 г.) пицены[58] развязали войну и при следующих консулах – Публий Семпронии и Аппии Клавдии (268 г.), – были побеждены. За это оба консула удостоились триумфа. Римлянами основаны колонии Ариминий в Галлии и Беневент в Самнии.

17. В консульство Марка Атилия Регула и Луция Юлия Либона (267 г.) была объявлена война самнитам в Апулии и взяли их в плен вместе с городом их Брундизием, по какому случаю и был отпразднован триумф.

18.1. На 477 г. от основания Города (277 г.), имя города Рима хотя и было прославлено, однако римское оружие за пределами Италии еще не было известно. 2. И вот, для того, чтобы узнать, какое войско сможет выставить Рим, провели ценз. Насчитали 292 334 гражданина[59] и это несмотря на то, что от самого основания Города войны никогда не прекращались. 3. При консулах Аппии Клавдии и Квинте[60] Фульвии была впервые объявлена война африканцам[61] (264 г.). Воевали против них на Сицилии, и Аппии Клавдий отпраздновал триумф над пунами и царем Сицилии Гиероном[62].

19.1. На следующий год в консульство Мания Валерия и Отацилия Красса (263 г.) на Сицилии имели место события весьма важные для римлян. Жители Тавромения, Катаны и еще более 50 городов были приняты под покровительство. 2. На третий год возобновилась война на Сицилии против Гиерона, царя сицилийцев. Он вместе со всей знатью Сиракуз выпросил у римлян мир за 200 талантов серебра. Африканцы на Сицилии были побеждены и по этому поводу в Риме второй раз праздновали триумф.

20.1. На пятом году этой войны, которая велась против африканцев, римляне впервые, в консульство Гая Дуилия и Гнея Корнелия Агина (260 г.), сражались на море с кораблями, снабженными таранами и называемыми либурны. 2. Консул Корнелий обманным путем был захвачен в плен. Дуилий, начав сражение, победил карфагенского полководца и захватил 31 корабль, 14 – потопил, взял в плен 7 тыс. врагов и 3 тыс. уничтожил. И никакая другая победа не была столь приятна римлянам как эта, ибо, будучи непобедимыми на суше, они уже и на море сумели совершить многое. 3. В консульство Аквилия Флора и Луция Сципиона (259 г.) последний опустошил Корсику и Сардинию и привез оттуда множество пленных, за что и удостоился триумфа.

21.1. В консульство Манлия Вульсона и Атилия Регула (256 г.) война была перенесена в пределы Африки. Карфагенского полководца Гамилькара победили на суше и на море. Ибо потерял он 64 корабля и возвратился обратно. Римляне же потеряли всего 22. 2. Когда они высадились в Африке, то сумели захватить Клипеи, первый свой город на африканской земле. Консулы дошли даже до Карфагена и, разорив многие крепости, Манлий вернулся в Рим победителем и привез с собой 27 тыс. пленных, Атилий же остался в Африке. Он и повел свое войско против африканцев. 3. Атилий сразился против 3 африканских полководцев и вышел победителем: 18 тыс. врагов уничтожил, 5 тыс. человек и 18 слонов захватил, 74 города принял под свое покровительство. 4. Тогда побежденные карфагеняне запросили у римлян мира. Поскольку Регул не хотел иначе заключать его, как на жесточайших условиях, то африканцы обратились за помощью к лакедемонянам. И полководец Ксантипп, которого прислали спартанцы, победил Регула на его погибель. Только 2 тыс. римлян спаслось из всего войска, 500 вместе с Регулом были взяты в плен, 30 тыс. убито, сам Регул был заключен в оковы.

22.1. В консульство Марка Эмилия Павла и Сергия Фульвия Нобилиора (255 г.) оба консула были направлены в Африку с флотом из 300 кораблей. В первом морском сражении африканцы были побеждены. Консул Эмилий потопил 104 вражеских корабля, 30, с находящимися на них экипажами, взял в плен, 15 тыс. врагов частью уничтожил, частью захватил и войско свое великой добычей обогатил. 2. И была бы на этом покорена вся Африка, если бы не разразился столь великий голод, что войско уже больше терпеть не могло. 3. Консулы, возвращаясь обратно с победоносным флотом, потерпели кораблекрушение около Сицилии. Разразилась такая буря, что из 464 кораблей спаслось только 80; о подобной буре ранее никогда не слышали. 4. Однако римляне сразу же выставили 200 кораблей, ибо не был сломлен их дух этими бедствиями.

23. Консулы Гней Сервилий Цепион и Гай Семпроний Блез с 260 кораблями были направлены к берегам Африки (253 г.). Они взяли несколько городов и, возвращаясь с огромной добычей, потерпели кораблекрушение. Поскольку постоянный ущерб был римлянам неприятен, сенат постановил избегать в дальнейшем морских сражений и оставить для обороны Италии только 60 кораблей.

24. В консульство Луция Цецилия Метелла и Гая Фурия Плацида[63] (251 г.) Метелл на Сицилии победил африканского полководца, высадившегося на остров со 130 слонами и большим войском: 20 тыс. врагов уничтожил, 26 слонов захватил, остальных же разбежавшихся нумидийцев (они были союзниками карфагенян) поймал и с великим торжеством доставил в Рим, где они вместе со 130 слонами заполнили все городские улицы. После такого тяжелого удара карфагеняне упросили полководца Регула, которого они держали в плену, отправиться в Рим и добиться там заключения мира и обмена пленными.

25.1. Когда он прибыл в Рим и был приведен в сенат, то повел себя не как римлянин и сказал, что с того дня, как оказался он во власти африканцев, лишился он звания римского гражданина. Потому отказался он от встречи с женой и убедил сенат не заключать мир с пунами, ибо они уже сломлены столькими невзгодами и никакой надежды не имеют; что не стоит он того, чтобы ради него, старика, и небольшого количества попавших в плен римлян, столько тысяч пленных африканцев отдавать обратно. На том и порешили. 2. А африканцев, просивших мира, не допустили в сенат совсем. Сам же Регул вернулся в Карфаген; римлянам, просившим его остаться в Городе, сказал, что не может он жить в том городе, в котором, после службы своей африканцам, лишился чести быть гражданином. И вот, вернувшись в Африку, был предан он жестокой казни.

26.1. В консульство Публия Клавдия Пульхра и Луция Юния (249 г.) Клавдий воевал против карфагенян вопреки гаданию и был разбит. Ибо из 220 кораблей спасся только с 30, 90 вместе с воинами были захвачены, остальные потоплены. 2. Другой консул тоже потерял флот из-за бури, но войско спас, поскольку был недалеко от берега.

27.1. В консульство Гая Лутация Катула и Авла Постумия Альбина (242 г.), на 33 год войны против пунов, Катулу была поручена война против африканцев. Он был направлен на Сицилию с 300 кораблями, африканцы же выслали против него 400. Никогда ранее столько воинов не сталкивалось на море. Лутаций Катул взошел на корабль нездоровым, ибо в предыдущей битве был ранен. Сражение развернулось напротив Лилибея, сицилийского города, к великой славе римлян. 2. Ибо было захвачено 63 карфагенских корабля, 125 потоплено, 32 тыс. врагов взято в плен, 13 тыс. убито, бесчетное количество золота, серебра и другой добычи попало в руки римлян. Из римского же флота было потоплено 12 кораблей. Сражение это произошло за 6 дней до мартовских ид[64]. 3. Вскоре карфагеняне стали просить мира и он был им дан. Пленные римляне, которые находились у карфагенян, были возвращены. 4. Карфагеняне также просили, чтобы было позволено им выкупить тех пленных африканцев, которые находились в Риме. Сенат постановил отдать без выкупа тех, кто содержался в государственных тюрьмах; те же, кто находился у частных лиц, освобождались за плату и возвращались Карфагену. Выкуп этот был произведен большей частью за счет казны, чем на деньги африканцев.

28. Консулы Квинт Лутаций и Авл Манлий (241 г.) объявили войну фалискам, город которых был тогда в Италии весьма богат. Оба консула закончили эту войну за 6 дней, убив 15 тыс. врагов, с остальными же заключили мир, но отняли при этом у них половину полей.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

history.wikireading.ru

Книга II. История похода в Россию. Мемуары генерал-адъютанта

Между тем Наполеон всё еще был в Париже, среди своих высших сановников, которые были напуганы перспективами ужасного столкновения. Они больше не хотели ничего приобретать, но могли многое потерять; их интерес соответствовал общему желанию народов, уставших от войны; не обсуждая полезность экспедиции, они трепетали при ее приближении. Но они признавались друг другу в этом лишь по секрету, то ли из боязни нанести обиду или утратить доверие народов, то ли опасаясь за результаты. По этой причине они хранили молчание в присутствии Наполеона и даже делали вид, что не знают о войне, которая уже значительное время была предметом разговоров всей Европы.

Но эта заслуживающая уважения неразговорчивость становилась неприятной; Наполеон подозревал, что ее причиной скорее является неодобрение, чем скрытность. Покорность не удовлетворяла его, он хотел, чтобы она сочеталась с убежденностью, и это была бы новая победа. Кроме того, никто не был уверен больше, чем он, в силе общественного мнения, которое, согласно ему, создавало или разрушало троны. Короче говоря, он хотел убеждать любым образом — средствами политики или эгоизма.

Таковы были чувства Наполеона и окружавших его больших людей; когда завесу секретности собирались снять и война становилась очевидной, их молчание перед ним выглядело более неосмотрительным, чем риск уместных слов. Некоторые из них начали высказываться, и император ожидал того же от других.

Камбасерес указал ему на возможные непредвиденные случайности: «Нужно закончить начатое. Нельзя остановиться в середине быстрого подъема, недалеко от вершины.

Европа приняла ваш гений, Франция должна стать центром и основанием Европейской империи; великую и цельную Францию устроят только слабые государства вокруг нее, они должны быть разделены так, что любая коалиция между ними будет презренной и просто невозможной; но раз цель такова, то почему вы не беретесь подчинять и разделять то, что вас окружает?»

На это возражение Наполеон ответил, что таков был его план в 1809 году, в войне с Австрией, но неудача при Эсслингене расстроила этот проект; после заключения договора в Тильзите он хотел при посредничестве Мюрата укрепить союз с Россией брачными узами, но отказ русской великой княжны и ее торопливый брак с герцогом Ольденбургским заставили его жениться на австрийской принцессе и создать союз с Австрией против российского императора.

Он не создает обстоятельств, но не позволит им обойти его; он осмысливает все обстоятельства и держит себя в наилучшей готовности к наступлению любого из них; он точно знает, что для выполнения его планов нужно двенадцать лет, но он не может терять время и ждать так долго.

Что до остального, то он не провоцировал эту войну; он был верен своим договоренностям с Александром; доказательством этого служит холодность его отношений с Османской империей и Швецией — первая целиком отдана в руки России, вторая лишилась Финляндии и даже Аландских островов, расположенных вблизи Стокгольма; он ответил на обращение несчастных шведов советом сделать уступку.

Несмотря на это, в 1809 году, когда русская армия должна была действовать заодно с Понятовским в Австрийской Галиции, она пришла слишком поздно, была слишком слабой и вела себя предательски; затем Александр указом от 31 декабря 1810 года изменил континентальной системе и своими запретами объявил настоящую войну французской коммерции. Наполеон отлично понимал, что русский национальный интерес и дух заставили Александра сделать это; но затем он дал знать российскому императору, что осведомлен о его положении и готов принять любые меры для обеспечения его покоя; однако Александр, вместо того чтобы изменить указ, собрал 80 тысяч солдат под предлогом поддержки таможенных служащих и позволил Англии подкупить себя, отказался признать 32-ю дивизию и потребовал от Франции вывести войска из Пруссии — требование, равносильное объявлению войны.

Принимая во внимание эти жалобы, многие из которых были хорошо обоснованными, некоторые люди полагали, что гордость Наполеона была задета отказом России принять его предложение о брачном союзе, и поэтому он сделал шаг на пути к войне, лишив русскую принцессу ее Ольденбургского герцогства.

Все эти страсти, которые целиком управляют другими людьми, имели лишь слабое влияние на гений столь непреклонный и громадный; самое большое, что они могли сделать, — дать первый толчок, заставивший его начать действовать раньше, чем он того желал. Но даже не проникая столь глубоко в замыслы его великого ума, можно выделить один очевидный факт: мысль, которая могла подтолкнуть его к началу решительной борьбы, — существование империи, всё еще молодой, соперничавшей с его Империей в величии и растущей день ото дня, в то время как Французская империя, уже зрелая, как и ее император, могла только уменьшиться.

На какую высоту ни вознес бы Наполеон свой трон на западе и на юге Европы, он всё же видел перед собой северный трон Александра, всегда готовый властвовать над ним благодаря своему вечно угрожающему положению. На этих обледенелых вершинах, откуда обрушивалось на Европу в былые времена столько варварских нашествий, Наполеон замечал образование элементов для нового вторжения. До этого времени Австрия и Пруссия являлись достаточной преградой, но он сам ее опрокинул или ослабил. Таким образом он остался один — и только он один являлся защитником цивилизации, богатства и владений народов Юга против невежественной грубости, алчных вожделений неимущих народов Севера и честолюбия их императора и его дворянства.

Было очевидно, что только война могла разрешить этот великий спор, эту великую и вечную борьбу нищего с богатым. Однако, с нашей стороны, эта война не была ни европейской, ни даже национальной. Европа против своего желания участвовала в ней, так как целью этой экспедиции было усиление того, кто ее победил. Франция же, истощенная, жаждала покоя. Сановники, образовывавшие двор Наполеона, пугались этой войны, рассеивания наших армий от Кадиса до Москвы. Сознавая необходимость, вытекающую из великого спора Юга и Севера, Запада и Востока, они всё же не считали доказанной безотлагательность этой войны. Они понимали, что шанс поколебать решимость человека, провозгласившего принцип: «Есть люди, чье поведение обычно определяется обстоятельствами, — и лишь иногда чувствами», — заключается лишь в том, чтобы взывать к его политическому интересу. В соответствии с этим один из министров[7] Наполеона сказал ему, что его финансы «нуждаются в покое», но он ответил: «Напротив, они находятся в затруднительном положении и, следовательно, нуждаются в войне». Другой[8] добавил, что «положение с доходами никогда не было более успешным и, несмотря на предъявленный счет от трех до четырех миллионов, просто восхитительно находить Францию необремененной какими-либо срочными долгами; но это процветание близится к концу, поскольку в 1812 году должна начаться разорительная кампания; до этого времени война окупала себя, но мы более не можем жить за счет Германии, поскольку она стала нашим союзником; напротив, нужно будет поддерживать ее контингенты без надежды на компенсацию, каким бы ни был результат; мы должны оплачивать в Париже каждый рацион хлеба, который будет потреблен в Москве; на новых полях брани ничего нельзя приобрести, кроме славы; Франция не может субсидировать всю Европу, особенно в то время, когда Испания истощает ее ресурсы».

Наполеон выслушал этого министра с улыбкой, сопровождаемой одной из его обычных ласк. Он сказал министру, убежденному в своей правоте: «Значит, вы думаете, что я не смогу найти казначея, чтобы оплатить военные расходы?» Герцог пытался узнать, на кого упадет это бремя, но император одним словом, в котором проявилось всё величие его планов, закрыл рот потрясенному министру.

Он очень аккуратно оценивал все трудности предприятия. Его упрекали в использовании метода, отвергнутого во время войны с Австрией, пример которого подал знаменитый Питт в 1793 году.

В конце 1811 года парижский префект полиции узнал, как говорили, что один печатник втайне подделывает русские банкноты; он приказал его арестовать; последний сопротивлялся, но в итоге в его дом ворвались, схватили его и привели к магистрату, которого он поразил своей уверенностью и еще более тем, что его защищал министр полиции. Печатник был немедленно отпущен; более того, он продолжал свою деятельность по подделке банкнот, а с момента нашего вступления в Литву мы распространяли известие о том, что в Вильне нами была захвачена казна вражеской армии, в которой нашли несколько миллионов русских банкнот.

Каково бы ни было происхождение этих фальшивых денег, Наполеон относился к этому с предельным отвращением; неизвестно даже, приказывал ли он каким-либо образом их использовать; однако во время нашего отступления, когда мы оставляли Вильну, наибольшая часть этих банкнот была найдена нетронутой, и их сожгли по его приказу.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

biography.wikireading.ru

Вторая книга. Размышления

Писано в области квадов близ Грана.

1. С утра говорить себе наперед: встречусь с суетным, с неблагодарным, дерзким, с хитрецом, с алчным, необщественным. Все это произошло с ними по неведению добра и зла. А я усмотрел в природе добра, что оно прекрасно, а в природе зла, что оно постыдно, а ещё в природе погрешающего, что он родствен мне — не по крови и семени, а причастностью к разуму и божественному наделу. И что ни от кого из них не могу я потерпеть вреда — ведь в постыдное никто меня не ввергает, а на родственного не могу же я сердиться или держаться в стороне от него, раз мы родились для общего дела, как ноги и руки, как ресницы, как верхний ряд зубов и ряд нижний. Так вот: противодействовать другому противно природе, а негодовать и отвращаться — это противодействие.

2. Что бы я ни был такое — все это плоть, дыханье и ведущее. Брось книги, не дергайся — не дано. Нет, как если б ты уже умирал, пренебреги плотью; она грязь, кости, кровянистая ткань, сплетение жил, вен, протоков. Посмотри и на дыханье: что оно такое? дуновение, да и не постоянное, а то изрыгаемое, то заглатываемое вновь. Ну а третье — ведущее. Так сообрази вот что: ты уже стар; не позволяй ему и дальше рабствовать и дальше дергаться в необщественных устремлениях, а перед судьбой и дальше томиться настоящим или погружаться в грядущее.

3. Что от богов, полно промысла; что от случая — тоже не против природы или увязано и сплетено с тем, чем управляет промысл. Все течет — оттуда; и тут же неизбежность и польза того мирового целого, которого ты часть. А всякой части природы хорошо то, что приносит природа целого и что ту сохраняет. Сохраняют же мир превращения, будь то первостихий или же их соединений. Прими это за основоположения, и довольно с тебя. А жажду книжную брось и умри не ропща, а кротко, подлинно и сердечно благодарный богам.

4. Помни, с каких пор ты откладываешь это и сколько уже раз, получив от богов отсрочку, ты не воспользовался ею. А пора уж тебе понять, какого мира ты часть и какого мироправителя истечение, и очерчен у тебя предел времени; потратишь его, чтобы так и не просветлиться душой — оно уйдет, ты уйдешь, и уж не придется больше.

5. С мужеской, с римской твердостью помышляй всякий час, чтобы делать то, что в руках у тебя, с надежной и ненарочитой значительностью, приветливо, благородно, справедливо, доставив себе досуг от всех прочих представлений. А доставишь, если станешь делать всякое дело будто последнее в жизни, удалившись от всего случайного и не отвращаясь под влиянием страсти от решающего разума, вдали от притворства, себялюбия, неприятия сопутствующих решений судьбы. Видишь, сколь немногим овладев, можно повести благотекущую и богоподобную жизнь — ведь и боги ничего больше не потребуют от того, кто это соблюдает.

6. Глумись, глумись над собой, душа, только знай, у тебя уж не будет случая почтить себя, потому что у каждого жизнь — и все. Та, что у тебя, — почти уже пройдена, а ты не совестилась перед собою и в душе других отыскивала благую свою участь.

7. Дергает тебя что-нибудь вторгающееся извне? — Ну так дай себе досуг на то, чтобы узнать вновь что-нибудь хорошее, брось юлой вертеться. Правда же, остерегаться надо и другого оборота: ведь глупец и тот, кто деянием заполнил жизнь до изнеможения, а цели-то, куда направить все устремление, да разом и представление, не имеет.

8. Не скоро приметишь злосчастного от невнимания к тому, что происходит в душе другого; а те, кто не осознает движений собственной души, на злосчастие обречены.

9. О том всегда помнить, какова природа целого и какова моя, и как эта относится к той, и какой частью какого целого является, а ещё что никого нет, кто воспрещал бы и делать, и говорить всегда сообразно природе, частью которой являешься.

10. Сравнивая погрешения, Феофраст хоть и делает это сравнение по-обыденному, однако по-философски утверждает, что проступки, допущенные из вожделения, тяжелее тех, что от гнева. Разве не явственно, что разгневанный отвращается от разума с некой печалью, втайне сжимаясь; тот же, кто погрешает из вожделения, сдавшись наслаждению, представляется как бы более распущенным и вместе расслабленным в своих погрешениях. Так что правильно и достойно философии он утверждал, что погрешения, совершенные в наслаждениях, заслуживают более тяжкого обвинения, чем когда с печалью. И вообще, один похож скорее на потерпевшего обиду и понуждаемого к гневу печалью; другой же прямо с места устремляется к несправедливости, вожделением увлекаемый к деянию.

11. Поступать во всем, говорить и думать, как человек, готовый уже уйти из жизни. Уйти от людей не страшно, если есть боги, потому что во зло они тебя не ввергнут. Если же их нет или у них заботы нет о человеческих делах, то что мне и жить в мире, где нет божества, где промысла нет? Но они есть, они заботятся о человеческих делах и так все положили, чтобы всецело зависело от человека, попадет ли он в настоящую-то беду, а если есть и другие ещё беды, так они предусмотрели и то, чтобы в каждом случае была возможность не попадать в них. А что не делает человека хуже, может ли делать хуже жизнь человека? Что ж, по неведению ли, или зная, да не умея оберечься наперед или исправиться после, допустила бы это природа целого? Неужто по немощи или нерасторопности она так промахнулась, что добро и худо случаются равно и вперемешку как с хорошими людьми, так и с дурными? Ну а смерть и рождение, слава, безвестность, боль, наслаждение, богатство и бедность — все это случается равно с людьми хорошими и дурными, не являясь ни прекрасным, ни постыдным. А следовательно, не добро это и не зло.

12. Как быстро все исчезает, из мира — само телесное, из вечности — память о нем; и каково все чувственное, в особенности то, что приманивает наслаждением или пугает болью, о чем в ослеплении кричит толпа. Как это убого и презренно, смутно и тленно, мертво! Разумной силе — усмотреть, что такое они, чьи признания и голоса (несут) славу? И что такое умереть? и как, если рассмотреть это само по себе и разбить делением мысли то, что сопредставляемо с нею, разум не признает в смерти ничего кроме дела природы. Если же кто боится дела природы, он — ребёнок. А тут не только дело природы, но ещё и полезное ей. Как прикасается человек к богу и какой своей частью, и в каком тогда состоянии эта доля человека.

13. Нет ничего более жалкого, чем тот, кто все обойдет по кругу, кто обыщет, по слову поэта «все под землею» и обследует с пристрастием души ближних, не понимая, что довольно ему быть при внутреннем своём гении и ему служить искренно. А служить — значит блюсти его чистым от страстей, от произвола, от негодования на что-либо, исходящее от богов или людей. Ибо то, что от богов, своим превосходством вселяет трепет, а что от людей — по-родственному мило. Ведь иной раз и жалко их за неведение того, чтб добро и чтб зло. Ибо этот недуг ничуть не лучше того, из-за которого лишаются способности различать черное и белое.

14. Да живи ты хоть три тысячи лет, хоть тридцать тысяч, только помни, что человек никакой другой жизни не теряет, кроме той, которой жив; и живет лишь той, которую теряет. Вот и выходит одно на одно длиннейшее и кратчайшее. Ведь настоящее у всех равно, хотя и не равно то, что утрачивается; так оказывается каким-то мгновением то, что мы теряем, а прошлое и будущее терять нельзя, потому что нельзя ни у кого отнять то, чего у него нет. Поэтому помни две вещи. Первое, что все от века единообразно и вращается по кругу, и безразлично, наблюдать ли одно и то же сто лет, двести или бесконечно долго. А другое, что и долговечнейший и тот, кому рано умирать, теряет ровно столько же. Ибо настоящее — единственное, чего они могут лишиться, раз это и только это, имеют, а чего не имеешь, то нельзя потерять.

15. Что все — признание. Верно, конечно, то, что отвечали на это кинику Мониму, но верно и то, что изречение это пригодно, если принять его силу в пределах истины.

16. Душа человека глумится над собой более всего, когда он начинает, насколько это в его силах, отрываться и как бы нарывать на мировом теле, потому что негодовать на что-либо значит отрываться от природы, которой крепко держится природа всякой другой части. Глумится также, когда отвращается от кого-нибудь или ещё кидается во вражду, как бывает с душой разгневанных. В-третьих, глумится, когда сдается наслаждению или боли. В-четвертых, когда делает или говорит что-нибудь притворно и лживо. В-пятых, когда отправит безо всякой цели какое-либо деяние или устремление, действуя произвольно или бессвязно, между тем как надо, чтобы и самая малость сообразовалась с некоторым назначением. А назначение существ разумных — следовать разуму и установлениям старейшего града и его государственности.

17. Срок человеческой жизни — точка; естество — текуче; ощущения — темны, соединение целого тела — тленно; душа — юла, судьба — непостижима, слава — непредсказуема. Сказать короче: река — все телесное, слепота и сон — все душевное; жизнь — война и пребывание на чужбине, а память после — забвение. Тогда что способно сопутствовать нам? Одно и единственное — философия. Она в том, чтобы беречь от глумления и от терзаний поселенного внутри гения — того, что сильнее наслаждения и боли, ничего не делает произвольно или лживо и притворно, не нуждается в том, чтобы другой сделал что-нибудь или не сделал; и который приемлет, что случается или уделено, ибо оно идет откуда-то, откуда он сам; который, наконец, ожидает смерти в кротости разумения, видя в ней не что иное, как распад первостихий, из которых составляется всякое живое существо. Ведь если для самих первостихий ничего страшного в том, чтобы вечно превращаться во что-то другое, для чего тогда нам коситься на превращение и распад всего? Оно же по природе, а что по природе — не зло.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

fil.wikireading.ru

КНИГА ВТОРАЯ. Стратегемы. Военные хитрости

В первой книге мы расположили примеры поучительные, на мой взгляд, для полководца в отношении того, как вести себя до начала боя. Теперь мы приведем примеры, относящиеся к тому, что обычно делается во время самого сражения, и затем — к поведению после боя.

Типы примеров, относящихся к сражению, следующие:

I. Выбор времени для битвы.

II. Выбор места для битвы.

III. Построение войска.

IV. Как расстроить ряды неприятеля.

V. Засады.

VI. Как выпустить врага, чтобы он, будучи заперт, в отчаянии не возобновил сражения.

VII. Как скрыть свои неудачи.

VIII. Как решительностью восстановить боевой порядок.

Затем к типам деяний, относящихся к моменту после боя, я бы отнес следующие:

IX. Как при удачном исходе боя завершить незаконченную военную операцию.

X. Как выправить положение, если дело пошло плохо.

XI. Как сохранить верность колеблющихся.

XII. Что надо делать для защиты лагеря, когда нет уверенности в наличных силах.

XIII. О бегстве.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

military.wikireading.ru