Читать бесплатно книгу Истина - Хруцкий Эдуард. Книга истина


Читать онлайн книгу «Истина» бесплатно — Страница 1

Мелани Раабе

Истина

Да что мне истина? Я счастья хочу.

Фрэнсис Скотт Фицджеральд

1

Мир померк. Померкло надо мною солнце.

Стою, запрокинув голову. Смотрю во все глаза. Изо всех сил стараюсь вобрать в себя всю полноту момента. Запечатлеть его в памяти. Стараюсь отмести все прочие мысли. Тихо, почти торжественно, шумят деревья. Только птицы в верхушках крон совершенно равнодушны к происходящему. Они отчаянно пронзают темноту своим пением, как будто сейчас для них решается вопрос жизни и смерти. Померкло солнце, а я так и стою, я наслаждаюсь его созерцанием. Все тепло ушло. И свет тоже.

Это не первое солнечное затмение, какое мне довелось пережить. А то, первое, я вспоминаю с улыбкой вопреки всему. Тогда Филипп порывался сбежать от городской суеты в лес. Ему не терпелось проверить свою теорию о том, что птицы с наступлением затмения разом умолкают. А мне хотелось остаться в городе. И наслаждаться зрелищем в компании приятелей. Хотелось, чтоб мы собрались, – молодые, безрассудные и взволнованные происходящим, да нацепили бы на нос специальные очки. Мне удалось его переубедить. Это было нетрудно. В то время Филипп с удовольствием поддавался на уговоры, о чем ни попроси. Он предпринял последнюю попытку: мол, одним в лесу куда романтичнее.

– Не будь пошляком! – сказала я, и он рассмеялся. Мы остались. В городе, с друзьями.

Странно, но я уже не помню, как выглядело потемневшее солнце. Прекрасно помню все, что творилось вокруг, помню несусветную чушь, какую несли приятели, помню музыку, доносившуюся из радиоприемника. Помню запах сгоревших колбасок – кто-то из нас затеял гриль, а потом о нем благополучно забыли, я помню руку Филиппа в моей руке. Помню, мы в какой-то момент сняли очки, потому что они мешали целоваться. Мы держались за руки и пропустили самое главное. Тогда мы впервые заговорили о будущем. Прежде я старалась избегать разговоров на эту тему, я не верила, что будущее и впрямь наступит. Следующее затмение в наших широтах ожидалось вроде бы в 2015 году, а потом – только в 2081-м. Цифры несли в себе что-то конкретное, цифрам я доверяла. Мы прикинули: Филиппу стукнет тогда почти сороковник, ну, а мне всего-то тридцать семь. Неужто мы доживем до такого возраста, предложение показалось нам абсурдным и вызвало приступ смеха. Мы дали друг другу слово в следующий раз быть внимательнее и увидеть черное солнце непременно, и непременно в лесу, чтобы Филипп проверил свою теорию. Ту самую, о птицах.

Я стою в лесу, посреди небольшой поляны. Одна. Мне тридцать семь. Не отрываясь, смотрю на гигантское черное солнце, которое тоже буравит меня своим оком, и задаюсь вопросом: а видит ли Филипп этот шар? Виден ли он вообще оттуда, где Филипп сейчас находится? Я думаю о том, что следующее затмение наш сын встретит в семьдесят пять. Что не будет уже меня, не будет уже Филиппа. Что этот день и этот час – наш последний шанс. Не схожу с места, наблюдая, как месяц закрывает собой последние миллиметры солнца, и тут меня осеняет: Филипп оказался не прав! Трели, которые выводил вездесущий пернатый оркестр, не утихли ни на миг. Интересно, порадовался бы этому Филипп, или огорчился бы? Не все ли равно, – отвечаю я сама себе. Филиппа больше нет. Филипп канул в воду. Филипп исчез. Филипп дошел до края мира и упал.

И в эту секунду птицы умолкли.

2

У парикмахера было красивое лицо с выдающимися скулами и тонкие, почти женственные руки. Войти в салон я решилась не сразу. Прежде чем переступила порог, раз-другой сознательно прошла мимо.

И вот я сидела здесь, на крутящемся стуле, и чувствовала, что выдала себя с головой. Растопыренные пальцы парикмахера, напоминавшие пальцы пианиста, скользили по моим волосам, ниспадавшим почти до бедер, раз, другой, третий, прочесывали их от корней волос до самых кончиков. Восхищение его казалось нескрываемым, подошла напарница, назвалась Катей и тоже принялась терзать мои волосы. Прикосновения обоих вызывали во мне неприятное чувство, слишком они были интимные, все эти долгие годы только одному человеку позволялось трогать мои волосы, он любил их, он зарывался в них лицом, он осушал ими слезы. Но я смирилась – пусть тешатся, и делала вид, будто их комплименты мне приятны. Когда-нибудь они успокоятся, Катя вспомнит про клиентку и снова займется удлинением волос.

– Итак, – сказал парикмахер, в очередной раз запустив руку в мои волосы. – Подровнять кончики?

В горле у меня пересохло, и я, с трудом сглотнув, уточнила:

– Все состричь.

Парикмахер, чье заковыристое имя я не могла запомнить, издал короткий смешок, но тут же смолк, сообразив, что я ему не компания, что мне не до шуток. Он внимательно смотрел на меня. Я копалась в сумочке, я ведь подготовилась, и наконец-то нащупала страничку, вырванную из журнала мод. Выудила ее и протянула парикмахеру, ткнув пальцем в фотографию на самом верху.

– Вот так, – выпалила я. И для поднятия духа еще раз повторила: – Так. Я хочу так.

Мастер взял листок и стал внимательно его изучать, он было нахмурился, но постепенно вертикальная морщинка, разрезавшая его лоб пополам, разгладилась. Посмотрел на меня, потом опять на картинку, и, в конце концов, согласно кивнул.

– О’кей.

Я вздохнула с облегчением, к счастью, никого не пришлось убеждать. Я уже взрослая женщина. Терпеть не могу, когда другие воображают, будто им виднее, что для меня лучше. Патрис, я вдруг вспомнила, как зовут парикмахера, его звали Патрис. Он достаточно опытен и даже не подумал меня отговаривать. Приготовился, разложил перед собой инструменты: ножницы самых разных видов и расчески, щетки, волшебные жидкости, спреи и фен с причудливыми насадками. Ручное зеркало скользнуло с гладкой поверхности на пол. Патрис чертыхнулся, поднял его, повернул и увидел лопнувшее стекло.

– Разбитое зеркало предвещает семь лет неудач, – возвестила я.

Взгляд, испуганный как у серны, остановился на мне, и парикмахер засмеялся нервным смешком. Я уже жалела о том, что брякнула, могла бы обойтись без комментариев, хотела сострить, но, кажется, только напугала беднягу. Здорово, наверное, когда есть чего бояться. Ведь это, в конце концов, только означает, что беды еще не начались. Меня бы ничуть не тронуло, расколоти я хоть всю зеркальную комнату.

Семь лет назад мой муж бесследно пропал во время командировки по Южной Америке. С тех пор жизнь моя стояла на паузе, я ждала. Семь лет надежд, тревог и чувства абсолютной потерянности, порой настолько сильного, что больше всего на свете мне хотелось вырвать с корнем любое воспоминание о Филиппе. Хотя это вряд ли бы помогло. Ощущение утраты стало частью моего ДНК.

Семь лет неудач уже позади.

Патрис молча принес другое зеркало. Потом осторожно собрал большие осколки и метелкой замел остальное. Я больше не произнесла ни слова, пусть делает свое дело. Внутри меня шла другая борьба. Я закрыла глаза, провела пальцами по волосам, так нежно, словно касалась самого драгоценного. Осторожно. Как это делала много лет назад мама, как это делал Филипп – но после него не делал никто. Филипп играл моими волосами.

Мне вспомнилась наша первая ночь: весь ее драматизм, вокруг вода и звезды над головой, мои мокрые волосы, словно занавесом упавшие на обнаженные плечи. Я увидела Филиппа, капли воды в волосах. Тишина, только наше дыхание и темень. Мир сделался вдруг маленьким, сжался настолько, что в нем осталось место только для нас двоих. Кокон из тишины и звезд. И рука Филиппа в моих волосах.

Я стряхнула воспоминания и вернулась к реальности, увидела себя в зеркале, те же волосы, как тогда, но другую женщину. Патрис собрал все осколки и стоял теперь за моей спиной. С ножницами наготове. Левой рукой он подхватил мои волосы и приподнял. Потом отыскал в зеркале мои глаза.

– Вы уверены?

– Абсолютно, – подтвердила я.

Он без лишних слов пустил ножницы в ход.

Волосы мои вскрикнули, я услышала это совершенно явственно. Звук серебристый и ломкий, похожий на хныканье ребенка, почти шепелявящий. Я закрыла глаза.

Патрис работал молча. Ловко и продуктивно. Скоро не осталось уже ничего, никаких волос, по которым хотелось бы мечтательно провести рукой.

Я оплакивала их, три крупные немые слезы упали на пол, как первый снег. Я вытерла слезы, расплатилась, встала и покинула салон. Жизнь пошла дальше. Наконец-то.

3

Чувство подступающей тошноты, подобное тому, какое испытываешь на американских горках, охватывает тебя тогда, когда ты совершил нечто необратимое – разбил в полном уме и памяти бесценную фамильную реликвию, выложил, наконец, какую-то страшную правду или отрезал косы – это чувство еще не отпустило, когда я входила в дом. Я не могла описать его по-другому, я не сильна в словах. Но оно, как самогон, вызывало теплое бурление в области живота. Я слышала эхо своих шагов, отражавшееся от стен. Особняк, который остался мне от Филиппа, на долгие годы сделался моим домом, но я по-прежнему не чувствовала себя здесь полной хозяйкой. Вся обстановка, выдержанная с ганзейской хладнокровностью, так же мало подходила ко мне, как и прическа маленького эльфа, которую я всю жизнь носила. Может, лучше съехать отсюда, подумала я. Поселиться в каком-нибудь другом месте. Более подходящем для Лео и для меня.

Я отогнала эту мысль.

Вошла в ванную комнату и стала отмывать с рук город, изучая в зеркале над раковиной свое отражение. С тех пор как я носила в себе тайну, меня не покидало чувство, что ее запросто может прочесть каждый встречный, прочесть по моим глазам – но глаза обманчивы. И они, по крайней мере, ничуть не изменились. Я примерилась, одарив улыбкой коротко стриженную брюнетку, которая походила уже не на фею, но скорее на мальчишку, и мне ответили тем же. А почему бы и нет? – заключила я, бросив еще один взгляд на свою мальчишескую прическу, вышла из ванной, отволокла сумки с покупками на кухню и только собралась заняться приготовлением ужина, как тут же вспомнила про него. Про пластиковый пакет, который всучил мне парикмахер.

Я направилась к гардеробу, взяла сумочку и достала из нее пакет с волосами. Разумеется, я совершенно не представляла себе, как поступить с этим трофеем. Ясно было одно: я не собираюсь хранить такое как сентиментальная идиотка. Стоит только начать и тогда… Мне не хватало сил додумать мысль до конца. И без того в доме обитало достаточно духов, волосы для забав им не нужны.

Больше не колеблясь, я спустилась по черной лестнице на улицу и взяла курс под маленький навес, к мусорным бачкам. Странное ощущение – нести свои собственные волосы, держать в руках то, что когда-то было частью меня.

Только не разводи нюни, никакой сентиментальности, приказала я самой себе. Потом развязала слабый узел, затянутый парикмахером, и вытряхнула волосы в бак для органических отходов. На несколько секунд я закрыла глаза и снова увидела руку Филиппа в моих волосах, в маленьком углублении между шеей и затылком. И вдруг почувствовала, как стеснило грудь, как разгорячились щеки, и перехватило дыхание. Я поскорее отогнала мысли, посетившие меня в первый раз на поляне. Лесные духи. Они исчезли, внутренне сопротивляясь, что-то бормоча, хихикая. Дыхание восстановилось. Я снова пришла в себя. Увидела, что все еще топчусь за домом и держу в руке крышку от мусорного бака. Отрезанные волосы валялись теперь где-то там, в куче завядших цветов, кофейных фильтров, апельсиновой кожуры, картофельных очистков и яичной скорлупы. Я отвела взгляд, закрыла бачок и вернулась в дом.

Я ждала солнечного затмения с некоторой опаской. Ждала невыносимо долго, часто думая о том, какие чувства будут меня обуревать. Пугали старые раны, старые вопросы, которые в этот день непременно грозили выплыть на поверхность как разный скарб во время опустошительного потопа. И вот этот день наступил, и, казалось, шел своим чередом вхолостую, подобно бесконечной веренице других дней, ему предшествовавших. Он не унес меня с собой, я все еще здесь. И больше я не чувствовала ни боли, ни горечи. Вышла из парикмахерской в полной уверенности, будто натворила что-то ужасно волнующее, запретное. Как подросток, выкуривший тайком свою первую в жизни сигарету. Я чувствовала легкую слабость в животе, а еще – как же иначе – головокружение и свободу.

Я разобрала покупки, сложила в большой бумажный пакет то, что предназначалось для соседки, госпожи Тайс, и поставила его в сторону. Позже попрошу Лео, и он ей все занесет. Вот уже почти год я закупала продукты для этой пожилой женщины, которая с трудом ходила и не имела своей машины, и попутно развлекала ее всякой болтовней; она, конечно, немного странноватая, да что с того. Но сегодня я не испытывала ни малейшего желания вести с ней беседы.

Предстояло еще кое-что сделать. Приготовиться к ужину и потом забрать Лео от Мириам. Хорошо бы застать лучшую подругу одну. Пока не вернулся домой Мартин. Я ощущала потребность кому-нибудь рассказать о том, что сделала. Или, вернее, чего не сделала.

Значит, самое разумное – поторопиться. Я взяла курочку, только что купленную в магазине здорового питания, и положила ее на доску. Курочка едва не выскользнула у меня из рук. Сказывалась нервозность. Я попробовала себя утешить: мол, ничего сверхъестественного тут нет. Просто парочка приятелей придет на ужин. Ничего сверхъестественного. Вообще-то. Если не считать того, что вот уже несколько лет никто из приятелей сюда не приходил.

Все меняется, ободряюще сказала я самой себе и достала бутылку оливкового масла, соль, перец, пучок тимьяна, за которым специально ходила на рынок, несколько стебельков петрушки, дольку чеснока, баночку с семенами фенхеля и два лимона, – теперь все готово. Я рассматривала продукты, аккуратно разложенные на доске, будто солдатики для игры. Подвергла экспертизе курочку. Я не готовила это блюдо уже целую вечность. Лео не любит курицу, да и вообще не слишком-то уважает мясо, в этом он совершенно походил на Филиппа, своего отца, который заделался вегетарианцем еще в юности, а я, когда мы стали жить вместе, под него подравнивалась. На мгновение я ощутила укол совести. Но потом все прошло. Теперь уже все равно. Я ждала гостей. И знала: среди них нет вегетарианцев, а значит будет курочка, салат и картошка.

Я сделала глубокий вдох, заправила за ухо несуществующую прядь, распаковала курочку. Во всей своей откровенной наготе она имела грустный и до смешного нелепый вид – без головы, без перьев. Несколько секунд во мне шла внутренняя борьба, но потом, набравшись храбрости, я положила руку на мертвую кожу и не почувствовала ничего, только холодок, трупный холодок. Жизнь, когда-то теплившаяся в этой маленькой нескладной тушке, давно улетучилась, куда – бог его знает. И я вдруг подумала: как странно, я стою здесь и собираюсь приготовить блюдо из того, что еще недавно бегало и клевало зернышки. Я поскорее отогнала эти мысли. Это мысли Филиппа, не мои, после стольких лет в моей голове все еще сидели мысли Филиппа. Хватит уже, покончим с этим.

Я взяла курочку двумя руками, промыла ее под водой, слегка промочила бумажным полотенцем. Мельком посмотрела в рецепт, который раскопала в какой-то старой поваренной книге, удостоверилась, что ничего не напутала.

Потом оторвала листочки тимьяна, добавила их вместе с солью и оливковым маслом в ступу и стала растирать. Когда я закончила, кухня наполнилась терпким запахом трав, я обмакнула руки в заправку и принялась натирать курицу. Мне казались противоестественными все эти архаичные, оккультные действия, травы, масла и мертвые звери. Ведьмино ремесло. Я наблюдала за собой, за всеми своими движениями, словно в кино.

Тщательно натерев курочку со всех сторон, нарезала лимон, выдавила дольку чеснока, оборвала листочки со стеблей петрушки. Осталось только начинить всем этим тушку. Прежде, много лет назад, когда запеченная в духовке курица занимала первую строчку в списке моих любимых блюд, я проделывала все это машинально. Теперь же мной овладевали сомнения. Но я взяла себя в руки. Стала начинять курочку лимоном, травами и чесноком, пока не забила под завязку. Внутренности у нее холодные, холодные и мертвые, то что от курочки осталось, набили цитрусовыми, но это ее ничуть не смущало. Мертвое, значит, мертвое. Мертвое не чувствует боли. Мертвое не страдает. Мертвое неуязвимо.

Я так часто задавала себе один вопрос: умер ли Филипп. Но по-настоящему представить себе этого не могла. Иногда, особенно в такие ночи, когда царил необычно густой мрак, мне почти хотелось, чтобы он умер. То есть хотелось знать об этом наверняка. Не только смутно догадываться. Проехали.

Я поставила противень в горячую духовку, принялась за картошку и тут вдруг вспомнила, как оно называется.

Как называется то совершенно необычное, наполнявшее меня чувство.

4

Грядут перемены.

Лето вернулось. В небе резвились на ветру черные стрижи. Палисадник у Мириам отдаленно напоминал мне сад любимой бабушки – великое и беспорядочное разноцветие из тюльпанов и георгин, роз, магнолий, форзиций. На крошечном газоне валялся синий детский велосипед. Я с облегчением отметила: машины Мартина перед домом нет. Значит, я успела и застану подругу одну. Я нажала кнопку звонка. Под ней висела глиняная табличка с изображением ежика и с неуклюжими, выведенными рукой первоклассника буквами: мама, папа, Юстус и Эмили. Я еще не успела убрать со звонка руку, а в дверях уже показалась Мириам.

– Боже правый, – вырвалось у нее. – Ну и видок у тебя!

Я не стала возражать, я предвидела такую реакцию: удивление, возможно, даже шок. Прическа говорит о многом.

Но Мириам справилась с собой и сказала:

– Прости. Я имела в виду другое. Ты выглядишь…

Она помедлила.

– Ты выглядишь потрясающе. Совсем по-другому. Вроде бы старше, и в то же время моложе. Даже не знаю, как сказать, но мне нравится.

Я благосклонно улыбнулась.

– Спасибо.

– Заходи для начала, – пригласила Мириам. – Мальчики наверху.

Я переступила порог красивого и чуточку хаотичного дома, который так безгранично любила. Здесь всегда спотыкаешься об игрушки, здесь непременно стоит где-нибудь на полу ваза с пестрыми цветами из собственного сада. Навстречу мне тянулся легкий запах приготовляемой пищи, с верхнего этажа долетали громыхающие звуки, типичные для мальчишеских игр, участники которых того и гляди взорвутся от переизбытка энергии.

– Эй, ребята, утихомирьтесь! – крикнула Мириам, но ответа не последовало.

Она закатила глаза, и это вызвало у меня невольную улыбку. Я любила приходить сюда. Это был совершенно нормальный дом. Совершенно нормальная семья. Эмили, шестимесячная сестра Юстуса, наверное, уже мирно спала в своей кроватке, не проявляя никакого интереса к проказам восьмилетнего братца и его закадычного приятеля.

– Это Зара? – вдруг услышала я голос Мартина, а уже через секунду из-за угла появился и он сам, с дрелью в руках.

Я разочарованно вздохнула. Но может, оно и к лучшему.

– Вот это да! – воскликнул Мартин, увидев меня. – Короткие волосы, вот это круто!

Я засмеялась.

– Ишь ты, – откликнулась Мириам с притворной обидой, – когда я хочу подстричь только самые кончики, ты идешь на меня войной, а у Зары, значит, это круто?

Мартин добродушно рассмеялся. И тут же спохватился, вспомнив про дрель, которую все еще держал в руках.

– Вот, я достал ее, как и обещал.

Он потряс дрелью в воздухе, а потом положил возле двери, чтобы я ее не забыла.

– Отлично, спасибо, – поблагодарила я.

Если в моем доме назревали какие-нибудь ремесленные работы, Мартин всегда вызывался помочь, но я предпочитала все делать сама. Мне нравилось забивать гвозди в стены, сверлить дырки, я любила дюбеля и шурупы. Любила всякие инструменты. Любила, когда совершается некое действие и получается ясный, заранее предсказуемый результат. Так создается порядок. Так устанавливается контроль над вещами. Я любила порядок. Любила контроль.

– И какие у нас новости? – спросил Мартин, все еще улыбаясь.

– Что ты имеешь в виду?

– Разве не говорят, что если женщина остригла волосы, значит, тут замешан мужчина? «Новая любовь – это как новая жизнь», или вроде того?

– Мартин! – возмутилась Мириам.

Она знала: с тех пор как Филипп пропал, у меня никого не было. И она считала своим долгом за меня заступаться.

– Да все в порядке, – сказала я. – Мартин известный сплетник, любопытства ему не занимать.

Мартин, довольный моей реакцией, удовлетворенно хмыкнул.

– Тренируешься? – спросил он.

– А как же!

На пару с Мартином я когда-то готовилась к своему первому марафону. Но потом из-за проблем с коленями он покончил с бегом, и с тех самых пор я переключилась на триатлон.

– Ты просто молоток, – заключил он.

– Да ладно тебе.

Я мельком взглянула на Мириам, иногда меня серьезно беспокоило, не действует ли ей на нервы чрезмерное внимание со стороны Мартина, но ничего такого. Мириам вроде бы даже рада. Наверное, все еще жалела меня, хотя прошло уже столько лет. Скорее, подруга сама попросила мужа обращаться со мной поласковее и немного пособлять по хозяйству.

– Поужинаешь с нами? – спросила Мириам.

– Нет, у меня же сегодня гости, – ответила я. – Я только хотела забрать Лео.

– Ну конечно же, вечеринка с коллегами, – вспомнила Мириам.

Я начинала нервничать. Но Мириам как будто ничего не замечала.

Сверху послышался приглушенный смех.

– Пойду-ка взгляну. – С этими словами Мартин стал подниматься по лестнице, насвистывая песенку «Новая любовь как новая жизнь», потом подмигнул мне и скрылся.

Мириам закатила глаза, показывая, до чего муж ей действует на нервы, но на самом деле она его любила, таким, какой он есть. Мартин – весельчак. Она знала, кто он. Не искатель приключений, не романтик, не соблазнитель. Зато он, ее Мартин, – весельчак. Мартин большой охотник до гриля. Мартин, хотя и приближается к полтиннику, все еще носит дома футболки с символикой своих рок-кумиров, любит детей и откалывает шуточки, над которыми сам громче всех смееется, но никто на него не в обиде, потому что он ужасно милый. Одним словом, Мартин. Он не из тех, кто подарит цветы или огорошит тебя романтическим сюрпризом, и Мириам иногда на это жаловалась. А я тогда думала: не каждый мужчина такой, как Филипп. Но отвечала ей: «Да кому нужны букеты от флористов, когда у тебя целый сад, полный чудесных цветов».

На лестнице показался Лео, прервав мои мысли.

– Привет, мам, – бросил он мне, подбежал, прижался, но только на секунду, и напрочь проигнорировал мою стрижку.

Потом он увидел дрель, и я опять оказалась вне игры.

– Клево, – завороженно выдохнул он, вскинул дрель как лазерный пистолет, навел на воображаемого противника и выстрелил. – Пиф-паф! Пиф-паф!

– Ладно, – сказала я подруге, целуя на прощание. – Нам пора идти.

– Счастливо! – воскликнула Мириам.

Я с улыбкой посмотрела на нее, забрала у сына дрель и крикнула:

– Пока, Мартин!

Из-за перил на верхнем этаже показалась голова Мартина.

– See you later, alligator![1] – крикнул он мне.

Я уже не видела, но знала наверняка, что в эту секунду Мириам усмехнулась и закатила глаза.

И чувствовала легкость, когда вместе с Лео, сидевшим сзади, катила по городу, хотя выговориться и облегчить душу так и не получилось. Да и вряд ли я смогла бы. Некоторые вещи чертовски трудно произнести.

5

Гости пришли вместе, все трое: Клаудия и Мирко, мои коллеги, а также Вернер, муж Клаудии. Странно было видеть их здесь, будто вырванных из контекста, да и разве возможно иначе, ведь место им в школе, а не в моем доме. Мирко принес цветы, Клаудия с Вернером вино.

Я чувствую: все трое немного скованны, ума не приложу, с чего бы это. Может, все дело в огромном старинном доме, может, это из-за него они робеют. Может, инстинктивно ощущают присутствие духов прошлого, которые тут живут, со мной и с моим сыном. Или им так же странно видеть меня в моих четырех стенах, а не в школе, как и мне непривычно принимать их за обыкновенных людей, а не за коллег.

– Здесь так прохладно, просто фантастика, – заметила Клаудия. – На улице жара совершенно невыносимая, вам не кажется?

Мужчины согласились, завязался разговор, лед тронулся. Я выслушала комплименты по поводу новой прически – никто из гостей даже не удивился, а может, не подал виду, взяла цветы и вино, поблагодарила, отметив про себя выбор Мирко – красные розы – на мой взгляд, не совсем уместный, но, разумеется, оставила это без комментариев, провела всех в гостиную, предложила аперитив и, извинившись, удалилась – поставить в воду цветы и проверить, все ли в порядке на кухне. Лео уже поужинал и играл у себя в комнате. Все шло хорошо.

Когда я подавала угощение, гости мои обсуждали последнюю серию «Места преступления», но, казалось, только затем, чтобы потом поскорее переключиться на новых студентов, проходивших в нашей школе педагогическую практику. Я отчетливо ощутила, как сильно истосковались старинные стены этого особняка по жизни. Когда-то, очень давно, она наполняла все его пространство.

– Если хотите знать мое мнение, то поведение ее просто вопиюще, – заявила Клаудия. – Она вечно на больничном, а если изволит явиться, то подготовлена хуже некуда. Для нее суть биологии как предмета заключается в том, чтобы из урока в урок крутить одну и ту же пластинку о зарождении жизни.

Клаудию просто распирало от возмущения.

– Но почему она отсутствует так часто? – поинтересовался Вернер, который наверняка даже понятия не имел, о ком идет речь, но все равно хотел участвовать в разговоре.

– А в прошлом году она вообще выпала на шесть месяцев. Нервный срыв, видите ли, – не унималась Клаудия.

– Ты говоришь так, как будто убеждена, что все это сказки, – вступился за коллегу Марко.

Клаудия пожала плечами.

– Разумеется, не сказки. Откровенно говоря, я тоже чувствую себя эмоционально выгоревшей. Но это не значит, что я считаю себя вправе просиживать задницу дома. Возьми, к примеру, хотя бы Зару. Уж если кому и трудно, так это ей! Мать-одиночка, да еще такая трагедия с мужем. Но почему-то Сара ходит на работу!

Взгляд Клаудии остановился на мне, моля о поддержке. Я молчала.

– Или ты думаешь иначе? – не унималась она.

– Я не уверена, – сказала я. – Мне кажется, я не особо в курсе, что там у Катарины в жизни, и не могу судить.

Клаудия усмехнулась. С тех пор как с моим мужем «произошла вся эта штука» – так она выражалась, со мной никто не конфликтовал. Никто никогда не говорил, что я не права. Люди вокруг меня все как один только согласно кивали. Словно обрушившееся на меня горе и сам факт того, что я его вынесла, уже превратили меня в некую моральную инстанцию. Даже те, кто любил поспорить, вроде Клаудии, ко мне прислушивались.

– Ты просто слишком добра, – заключила Клаудия. – Ума не приложу, как это тебе удается.

Я убрала со стола, а когда вернулась с десертом, меня затянули в игру – «Правда или ложь», очень популярную среди учеников нашей школы. И, судя по всему, среди учителей тоже.

– Мой ход, – сказала Клаудия. – Сейчас посмотрим. Во-первых, я уже прыгала с парашютом. Во-вторых, в юности я после концерта переспала с рок-звездой. В-третьих, на левой ноге у меня шесть пальцев. Одно утверждение ложно.

– Рок-звезда! – предположила я.

– Нет, – сказал Вернер с наигранно расстроенным лицом. – Про рок-музыканта это правда.

Все засмеялись, и пока Клаудия снимала лодочки, чтобы предъявить нам свой шестой палец, я подумала про себя, что получаю от сегодняшнего вечера большое удовольствие.

1 2 3 4 5

www.litlib.net

Читать книгу Истина »Хруцкий Эдуард »Библиотека книг

   

Опрос посетителей
Что Вы делаете на сайте?
   
   

На нашем сайте собрана большая коллекция книг в электронном формате (txt), большинство книг относиться к художественной литературе. Доступно бесплатное скачивание и чтение книг без регистрации. Если вы видите что жанр у книги не указан, но его можно указать, можете помочь сайту, указав жанр, после сбора достаточного количество голосов жанр книги поменяется.

   

   

Хруцкий Эдуард. Книга: Истина. Страница 1
Эдуард ХРУЦКИЙИСТИНА

Пролог1943 г. ВАРШАВА. НОВЫЙ СВЯТ. ДОМ 5- Продолжайте, продолжайте. Сидите.Полковник Смысловский махнул рукой: мол, что вы, полноте, мы же не настроевом смотре.- Я слушаю с большим интересом, Рискевич. Кстати, я так и не собралсявас спросить: почему вы были капитаном Королевской югославской армии?- Вы позволите курить, господин полковник?- Конечно.Начальник Белорусского отдела "Зондерштаба-Р" капитан Рискевич досталпачку сигарет, на которой теснились башни минаретов, щелкнул зажигалкой.- Турецкие, - полковник взял пачку, раскрыл, понюхал. - Чудный табак.Какой запах!- Прошу, господин полковник.- Нет, воздержусь. Стараюсь курить как можно меньше. Поэтому недостаю хорошего табака. Курю немецкие. Так что с югославской армией?- Мне было пять лет, когда мы попали в Югославию.- Ваш отец служил у Врангеля?- Да. Знаете, дети эмигрантов любят таинственно говорить, что их отцыкамергеры и тайные советники. Мой отец был штабс-капитаном. Но тем неменее он был специалист, личный механик генерала Ткачева. Лучшего летчикаРоссии. Ткачев перешел на службу к югославам и взял моего отца. Я окончилкадетский корпус, потом училище.- Потом вас завербовали мы?- Да. Когда началась война, я начал работать в абвере.- Ну что ж. Мы уклонились от главной темы. Но меня всегдаинтересовали такие люди, как вы. Странное время, странные человеческиесудьбы.Полковник Смысловский покривил душой. Он знал все о капитанеРискевиче. Как, впрочем, и о других сотрудниках всех четырех отделов,входящих в структуру "Зондерштаба-Р", или иначе Особого штаба Россия,который он возглавлял с сорок первого года. Начальник второго отделаконтрразведки по личному составу обер-лейтенант Бондаревский не зря елсвой хлеб.И капитан Рискевич прекрасно знал это. Но начальство предложило емусегодня такую форму отношений, и он принял ее.- Господин полковник, давайте пройдем в аппаратную, там вы сможетеуслышать запись разговора.- Пожалуй.Рискевич встал. Высокий, стройный, черные волосы разделял аккуратныйпробор."А он красив, - подумал полковник. - Красив, обаятелен, умен. Такихлюбят женщины, да и мужчину он вполне может расположить".В приемной навстречу им вскочил из-за стола адъютант шефа лейтенантХмельневский.- Я в аппаратной, - бросил полковник.Шли они по слабо освещенному коридору, да и зачем яркий свет в"Восточной строительной фирме Гильген". Именно эта вывеска была привинченак дверям дома.- Как вам удалось записать разговор? - спросил полковник.- Он влюбился в женщину, нашего агента. Она пригласила его к себе, мыи установили эту громоздкую технику. Наш разговор записан на пластинки, нуа потом перевели уже на пленку.- Я послушаю первоисточник.Сначала раздалось шипение, потом звук, похожий на хлопанье двери,потом усиленный техникой голос Рискевича.- Вы, наверное, удивились, увидев меня здесь?Опять шипение и длинная пауза.- Ну что же вы молчите?- Кто вы? - спросил человек после длинной паузы. Голос его былвстревоженным и ломким.- Не доставайте пистолет. Он все равно не стреляет. Неужели выдумаете, что я настолько глуп, что не предусмотрел этого? И не бледнейте,я не из команды безопасности. Иначе вас бы взяли у дома, отвезли наЖолнежскую, 5. А там... Впрочем, что я вам рассказываю, вы же самипрекрасно понимаете - что там.- Кто вы?- Не нервничайте. Хотите сигарету? А выпить? У меня с собой естьнеплохой коньяк.Опять длинная пауза. Потом вновь голос Рискевича.- У вас есть право выбора. Или мне придется отдать вас людям изслужбы безопасности, и они выкачают из вас все. Или вы соглашаетесьсотрудничать с военной разведкой, то есть со мной, и отдаете мне людей,которых должны встретить завтра.- Я не сделаю этого.- Не торопитесь. Вам всего двадцать лет. Я знаю, вы любите женщин ижизнь красивую любите. Как вы жили? Вспомните. Я не намного старше вас, ауже увидел, что такое подлинная жизнь. Жизнь, когда ты живешь не радидогматических химер, а ради себя. Человек должен иметь деньги, этонезависимость и удовольствия. Понимаете? Вы умрете, и никто не узнает обэтом. А те, кто послал вас сюда, будут хорошо есть, сладко спать и любитьсвоих баб. А вы умрете не просто, вы погибнете как предатель, об этомпозаботимся мы. Вас проклянут ваши родные, для которых Надымские лагерястанут недоступной мечтой.- Ну, а если я скажу?- Свобода, полная свобода. Хотите оставайтесь у нас, уезжайте вЕвропу, живите там. Хотите в лес, к своим...- Стоп, - сказал Смысловский.Оператор поднял звукосниматель проигрывателя.- Вы взяли его на страхе.- Да. Но он очень хотел жить, этот молодой человек.- А что же дальше?- Дальше, - Рискевич усмехнулся, - дальше он сдал нам опергруппу,"пианиста". И мы отпустили его в лес.- Не понял? - полковник встал.- Я прострелил ему мягкие ткани руки и поцарапал бок.- Что дальше?- Дальше, к сожалению, он погиб, партизанская база была уничтожена своздуха и окружена, не ушел ни один человек. Часть убиты, остальныепогибли в болоте.- Жаль, он нам мог бы пригодиться. Пойдемте, - Смысловский направилсяк двери.В кабинете полковник сел на диван, расстегнул воротник, приспустилгалстук.- Этот человек знал о задании группы?- Нет, - Рискевич покачал головой, - он был обыкновенным связным.- Но ведь кто-то давал ему задания?- Был резидент, но он ушел в отряд. Резидентом должен был стать одиниз пришедших.- Жаль, что вам не удалось взять их живыми.- Это было безумно сложно, господин полковник, четверо прекрасноподготовленных профессионалов. Наш человек постучал и отошел, один открылдверь, и сразу же ударил пулемет. Они установили его на столе. Мы потерялидвадцать человек, они взорвали себя гранатами.- Их надо было брать при высадке.- Места высадки никто не знал. Кроме того, мы не могли блокироватьулицу и дом. Иначе бы они вообще ушли.- Дело сделано. Сидите, сидите, - Смысловский встал, прошелся покабинету, - мы знали лишь, что они должны были связаться с поляками.Совместная акция. Весьма серьезная. Но сути ее не знал и наш польскийисточник.Полковник подошел к окну. Чуть отодвинул маскировочную штору.За темным стеклом угадывались очертания улиц, шпиль костела, кусокотеля "Палас". В Варшаве была ночь. Над городом висела плотная темнота.Окончился еще один день войны.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ- Московское время пять часов. Маяк продолжает свою работу. Слушайтепесни в исполнении Анне Вески."Возьмите меня с собой", - запела актриса.Он выключил приемник и остановил машину.Тишина сначала испугала его. Было так тихо, что, казалось, в мире нетни города, ни машин, ни самолетов.Солнце высвечивало березы, и они стояли необыкновенно белые и яркие.Он огляделся. Эта часть леса была пустынна. Не зря он целую неделю,по утрам, изучая местность, приезжал сюда.Он вчера нашел узкий тупичок в густом кустарнике и загнал тудамашину. Теперь заметить ее можно было, только подойдя вплотную.Пора. Он открыл кейс, проверил полиэтиленовые мешки, достал пистолет,навинтил глушитель и снова спрятал. Пора.

Роса. Березы. Солнце. Тишина.Дети спали, но Лиза не выключала приемник. Она слушала песню. Онаслушала Анне Вески, ее прерывающийся, как после сильного бега, голос ипыталась вспомнить фильм, в котором впервые прозвучала эта песня. Лиза шлапо двору к сараю, пританцовывая в такт песни.Утро было солнечным и радостным.Ее ждал привычный день. Добрые заботы и радость человека, нашедшегосвое счастье в семье. Она открыла дверь сарая, и корова, увидев ее,замычала, словно здороваясь.Лиза поставила приемник на пол и начала доить корову.Первые струи молока звонко ударились о дно ведра.

Генерал-полковник в отставке Архипов просыпался всегда в шесть. Зимойи летом. Много лет подряд.Комната его была на втором этаже дачи. В ней не было ничего лишнего.Одну стену занимал книжный шкаф с мемуарами и военной справочнойлитературой, все остальные были завешаны картами, на которые генералнаносил топографические обозначения сражений минувшей войны.Он уже выпустил одну книжку воспоминаний, а сейчас работал над новымтрудом, который не только охватывал ту локальную ситуацию, в которой емуприходилось участвовать лично, но и отражал его масштабные раздумья поповоду войны в целом, на всех театрах боевых действий.Кроме полок, в комнате стоял заправленный с казарменной строгостьютопчан и грубо сколоченный стол. В маленьком коридорчике приткнулся шкаф скителями и шинелью генерала. Он никогда не носил штатского костюма.Много лет назад, после войны, по настоянию жены, он пошил дорогойбостоновый костюм. Прошел в нем ровно двадцать минут, вернулся домой ипереоделся в форму. С тех пор он никогда не снимал ее.Вот и сегодня на стуле висела форменная рубашка, отутюженные брюки,рядом стояли матово начищенные туфли.В одних трусах и тапочках Архипов спустился по винтовой лестницевниз. На первом этаже также царила военная строгая чистота.Сын Архипова в Москву приезжал редко, а внук-суворовец лето проводилна юге у родителей матери. На даче вместе с генералом жил его постоянныйшофер Семен Михеевич. Он тоже вышел на пенсию, был одинок и коротал своюжизнь рядом с генералом.- Здорово, Михеич, - сказал генерал, выйдя на крыльцо.Михеич довольно оглядел своего бывшего командира. Плотного,мускулистого, в длинных сатиновых трусах.- Начали, товарищ генерал?- Начали.Михеич поднял тяжелое ведро с колодезной водой и окатил Архипова.- Ух! - крякнул генерал. - Хорошо-то как. Ух! - И, отряхивая воду,побежал по дорожке, специально проложенной вдоль забора. Потом он делалзарядку, легко подбрасывая вверх тяжеленные гири.Так ежедневно начинал свой день генерал Архипов. Поэтому врачи надиспансеризации сбегались смотреть на семидесятитрехлетнего мужчину,никогда ничем не болевшего. Военные ранения в счет не шли.Михеич глядел на генерала с нескрываемой нежностью. Любовь и уважениек этому человеку он пронес через всю жизнь. И был счастлив, что своюстарость он коротает рядом с Архиповым. А что может быть лучше дляодинокого старика? Пустая квартира в Тушино, телевизор да домино?Архипов поднялся на террасу, сел к столу. На сковородке шипелаглазунья на сале.- Лиза молоко не приносила? - спросил генерал.- Пока нет.- Вчерашнего по стакану не осталось? - спросил Архипов для порядка,зная, что молоко есть.У Михеича и раньше всегда, даже в лихие военные годы, находиласьбанка консервов, сухари и стопка.Михеич налил два стакана молока.- Сосед не вставал? - Генерал отхлебнул глоток.- Пока не видно.За забором снимал дачу писатель Бурмин. Сегодня он особенно был нуженАрхипову. Генерал закончил первую часть своего труда и хотел показать ееБурмину.- Значит, спит, - недовольно пробурчал генерал и пошел к себе навторой этаж.А Игорь Бурмин не спал. Он уже два часа сидел на разобранной постелии курил. Курил натощак, чего не делал со времен службы в армии. Он вообщепросыпался рано. Друзьям говорил, что в его доме поселился маленькийтрубач, который, чтобы ни случилось, подносит летом к губам серебристыйальт около шести. Ежедневно в половине седьмого Игорь садился работать.Сегодня трубач перепутал время, и Игорь проснулся в пятом часу.Нет, не трубач его разбудил, а тоска.Вчера в ЦДРИ показывали новый фильм Виктора Горелова, вернее, этобыла творческая встреча с ним, и, вполне естественно, они с БорейНовиковым оделись во все дорогое и красивое, как любил говорить Витька,поехали туда для моральной поддержки.Зал был полон. И, как ни странно, пришло очень много писателей, чтоуже сам по себе факт примечательный. Так как их любимые коллеги стараютсяходить только на те мероприятия, где кого-то критикуют.Конечно, пришли актеры, работники кино, журналисты и много былопросто читателей Виктора Горелова, людей добрых и восторженных.Но ввиду того, что билеты на вечер были весьма лимитированы, аГорелов - писатель модный, конечно, были "все". "Все" составляли особуюкатегорию зрителей. Они не имели никакого отношения к искусству. Книг онипрактически не читали, фильмы смотрели только на просмотрах по видео, нотем не менее они всегда появлялись на премьерах, кинофестивалях,престижных вечерах и концертах.Они нагло втыкали свои новенькие "Мерседесы" и "Вольво" средипотертых "Жигулей" работников искусств. Их дамы были в туалетах отпрестижных европейских портных, в ресторанах именно они занимали лучшиестолы, и официанты в первую очередь обслуживали их, а не тех, кто считалсяхозяевами творческих домов.Присутствие "всех" придавало любому творческому мероприятию особуюзначимость.Вечер удался. Витька говорил интересно и остро, люди слушали хорошо,и вопросы посылали толковые. В перерыве, перед фильмом, они с Борисомрешили выпить кофе.- Пошли в "Кукушку", - предложил Новиков.Ох, уж эта "Кукушка"! Дивное место для своих. Только для актеров.Только для тех, кто подлинный хозяин этого дома. Стена сделана из

Все книги писателя Хруцкий Эдуард. Скачать книгу можно по ссылке

Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо зайти на сайт под своим именем.

   

   

Поиск по сайту
   
   

   

Теги жанров Альтернативная история, Биографии и Мемуары, Боевая Фантастика, Боевики, Военная проза, Детектив, Детская Проза, Детская Фантастика, Детские Остросюжетные, Детское: Прочее, Другое, Иронический Детектив, Историческая Проза, Исторические Любовные Романы, Исторические Приключения, История, Классическая Проза, Классический Детектив, Короткие Любовные Романы, Космическая Фантастика, Криминальный Детектив, Любовные романы, Научная Фантастика, Остросюжетные Любовные Романы, Полицейский Детектив, Приключения: Прочее, Проза, Публицистика, Русская Классика, Сказки, Советская Классика, Современная Проза, Современные Любовные Романы, Социальная фантастика, Триллеры, Ужасы и Мистика, Фэнтези, Юмористическая Проза, Юмористическая фантастика, не указано

Показать все теги

www.libtxt.ru

Книга «Истина Суфизма» | Мевляна Джалаладдин Руми

Рады представить вам книгу нашего современника, шейха Абдулькадыра Исы — «Истина суфизма» (Хакаик ‘ан ат-тасаввуф). Книга не нова, но не была раньше распространена в русскоязычном пространстве.

Данный труд раскрывает наиболее общие положения суфизма – науки духовного совершенствования в религии Ислам.

О ценности и актуальности этой книги можно судить уже по ее оглавлению: (четкое изображение по клику)

Подобный труд выходит на русском языке впервые. Его актуальность обусловлена  тем, что сегодня среди мусульман (особенно молодого поколения) очень популярны течения и мнения о суфизме как «ереси», «нововведении» и пр., что безусловно является глубочайшим и опасным заблуждением, происходящим от незнании истории Ислама, от активной деятельности  деструктивных сил и групп внутри Ислама (прикрывающихся пафосом «очищения религии»),  просто от банальной невежественности и ограниченности.

Для нас же особенно важно, что работа шейха показывает правомерность существования суфизма только лишь в рамках Ислама, что сейчас всячески оспаривают различные течения, пытаясь «размыть» суфизм в неисламских традициях, смешивая и по сути низводя духовную практику истиной религии до «одного из путей познания Бога» наравне фактически с любым «духовным опытом» и «эзотерикой», что для мусульман, конечно, является не приемлемым.

Предоставим же уважаемому шейху самому рассказать о побудительных причинах к написанию книги «Хакаик ‘ан ат-тасаввуф»:

«Хвала Аллаху, направляющему нас на Истинный путь! Ты — Лучший из Покровителей и Попечителей. Благословляем и прославляем Твоего любимца и нашего господина Мухаммада — лучший образец и пример для людей, — посланного как милость и спасение для всего человечества. И да благословит Всемилостивейший его семью, сподвижников, очистивших свои души и ставших счастливыми, наставивших своих братьев и облагодетельствовавших их этим!

О Аллах, возвеличь нас их почетом и наставь на их путь, и воссоедини нас с ними под знаменем нашего господина Мухаммада! Ведь Ты — Наищедрейший из щедрых и Наинадежнейший из надежных! Еще на заре Ислама у него появились непримиримые противники, которые стремились расшатать его основы и разрушить его здание, используя при этом разнообразные приемы. Сегодня мы ощущаем влияние атеизма и вседозволенности, которые надвигаются на нас со всех сторон, вводя в заблуждение нашу молодежь и внося смуту в умы целых поколений, угрожая нашему духовно-нравственному будущему, угрожая всей нашей Умме моральным падением и эпидемией зла.

Нас не спасет никакое идеологическое противостояние этому, если мы не будем держаться за крепкую вервь Аллаха, не отбросим мелкие разногласия между нами и не свяжем наши сердца с Великим Аллахом, дабы получить от Него силы, душевный покой и почет.

Главной задачей мусульманских проповедников является возрождение духа Ислама, раскрытие наших глухих сердец. Во все времена суфии не преследовали никакой иной цели, как возврат мусульман к увлеченности Всевышним Аллахом, получению душевного наслаждения в обращении к Аллаху и счастью близости с Ним.

Враги Ислама делают попытки исказить основы Ислама, обвиняя его в консерватизме и несовершенстве, а его последователей — в отсталости и регрессе, поэтому они не прекращают своих нападок, используя все имеющиеся у них методы. Порой они вводят людей в сомнение относительно учений великих Имамов наших мазхабов, сея среди верующих сомнения в праведности передатчиков хадисов, тем самым ставя под сомнение изречения самого Пророка (да благословит его Аллах и приветствует). Иногда они поднимают споры вокруг постулатов вероубеждения, пытаясь, таким образом, поселить растерянность и подозрительность в сердцах мусульман.

Во все времена наибольшему давлению и нападкам подвергался суфизм, потому что в нем заключается суть Ислама, его дух и сила. Противники Ислама стремятся представить суфизм как философскую фантазию, призывающую к отшельничеству и оторванности от реальной общественной жизни, как тормоз в человеческом развитии. Однако Всевышний Аллах обещал сберечь и сохранить Свою религию, поэтому перья врагов были сломаны, и ветер развеял их утверждения, а суфизм остался маяком вставших на путь приближения к Аллаху и самым позитивным методом распространения Ислама и укрепления его устоев.

По вышеупомянутой причине я предлагаю свою книгу о суфизме для его защиты. Выделяя внутреннее содержание и внешние формы суфизма, я решил написать книгу, опираясь при этом на Коран и Сунну Пророка (да благословит его Аллах и приветствует), утверждения четырех Имамов (да будет доволен ими Аллах) и их последователей, корифеев исламского права и хадисов, а также, используя учения суфийских имамов и полностью полагаясь на Всевышнего Аллаха. Да поможет всем нам Аллах служить Исламу и совершать то, что удовлетворяет Аллаха, и что Он любит, и у Него мы просим поддержки и помощи. От Него мы пришли и к Нему наше возвращение.

Нет помощи, кроме той, что исходит от Аллаха, на Него я полагаюсь, и к Нему я обращаюсь. Аминь!»

г. Алеппо, 24 Рамазан 1381 г. по Хиджре — 17 шубат 1961 г. Абдуль Кадыр Иса

 

Полную версию прекрасной аудиозаписи книги можно просмотреть на Youtube

www.mevlana.site

Читать книгу Истина Бытия Божия Николай Посадский : онлайн чтение

Истина Бытия Божия

По благословению митрополита Ташкентского и Среднеазиатского ВЛАДИМИРА

ИСТИНА БЫТИЯ БОЖИЯ

В ряду основных религиозных истин первое место принадлежит истине бытия Божия.

Есть Бог? Да, есть Бог, и эта истина несомненна настолько, что, по словам древнего пророка, лишь безумный, то есть нравственно извра щенный человек, может отвергать ее. К сожалению, в роде человеческом являлись, хотя и в незначительном числе, подоб ные безумцы саддукеи. В настоящее время также есть класс людей, которые уже не в силу своей нравственной извращенности, а будто бы во имя здравого смысла отрицают бытие Бога. Таковы материалисты, усматривающие повсюду только материю с ее вечными силами и отвергающие силу духовную и высшую, то есть Бога; таковы пантеисты, смешивающие Бога с природою и не признающие самостоятельного и личного Бога.

Вселенная является замечательным учебником, открывающим Великого Создателя.

Разнообразие и красота растительного царства, мира насекомых, птиц и животных, их удивительное устройство и способности все это, что обычно называют чудом природы, на самом деле является чудом Божиим. Книга природы поражает нас своим необъятным величием и абсолютной гармонией, порядком и таинственной непостижимостью. Но всякую книгу необходимо сначала придумать. Когда человек напишет ее, мы можем сказать, что она – плод его ума. Откроем книгу, прочитаем ее, познакомимся с автором, узнаем, талантливый ли он человек – из книги все можно узнать о писателе. Книга природы – тоже книга, ее корки – небо и земля. Сколько в этой книге премудрости, красоты, разума, целесообразности! А это значит, что все создано разумом. Каким же? Наш конечный разум не в состоянии постигнуть бесконечный Разум, Который есть Бог. «Хотя Бог скрывается в Своем творении так, как действительные движения звезд закрываются мнимыми, однако мнимые движения звезд ведут к познанию действительных, и, подобно этому, знанием дел творения мы возвышаемся к Творцу» (физик A.M. Ампер).

Если взять книгу природы и книгу, написанную человеком, и сопоставить их, то можно сделать вывод: книга, написанная человеком, – это плод его ума, а книга природы является плодом творческого Разума Бога. Человеческая книга имеет вес, объем, то есть материальную форму. Но что в ней первично? Эта материальная форма или заложенная в книге идея? Любой мыслящий человек скажет: чтобы написать книгу, она прежде должна сложиться в сознании человека. Значит, первична идея. Когда художник хочет написать картину, то прежде появляется мысль художника, творческий замысел: что и как изобразить, какими красками и т. д. Никогда еще не было такого, чтобы художник взял кисть, краски и стал рисовать сам не зная что, и из этого вдруг вышло бы прекрасное произведение искусства. Первична не материя, а сознание, то есть Бог, как вечность. Материя же вторична, она – лишь воплощенная в видимых формах идея Бога. Когда мы читаем книгу, смотрим на прекрасную картину, мы не видим автора книги или картины, но мы знаем, что он есть. Так же мы не видим и Творца мира, Бога. Но как не может появиться книга без писателя, так не могла возникнуть вселенная без Творца. Он скрыт от нас, но мы видим то, что Он создал.

Душа бессмертна. Человека можно сравнить с книгой: тело его – бумажная обложка, красиво оформленная, а душа – идеи, мысли, заключенные в этой книге. Если бросить книгу в огонь, то сгорит бумага, но не мысли и идеи, записанные на этой бумаге.

Многие из материалистов утверждают, что человеческие чувства: любовь, радость, ненависть, гнев это только воздействие гормонов, проявление движения веществ в человеческом организме. По материализму, даже мысль – это движение вещества, материи; получается, что одна и та же сила варит пищу при посредстве желудка и мыслит при посредстве мозга. Мозг изменяется изменяются и нравы. Глоток воды, съеденный кусок – изменяют кровь, нервы, а, следовательно и мозг, а в человеческом мозгу мыслительная сила. Что же видим в материализме: одна и та же сила то сознательна—в мышлении, то бессознательна – в пищеварении. Свобода не может быть вместе и свободной, и несвободной; если это была бы одна и та же сила, тогда растительная жизнь была бы вместе и животной жизнью, и в таком случае между растениями и животными не было бы никакого различия.

Многие физиологические процессы у человека происходят самопроизвольно и управляются нервной системой. Благодаря возбуждению нервов того или иного органа чувств осуществляется всякое ощущение; ощущение ведет к познанию и представляет собой простейший элемент сознания. Ощущения передаются органами чувств, но не надо смешивать чувства и ощущения. Человек чувствует стыд, но ощущает теплоту.

Но есть чувства, которые не воспринимаются внешними органами чувств, а выявляются путем самонаблюдения. Это чувства жалости, справедливости, стыда и т. д. А когда человек приходит к вере в своего Создателя и Промыслителя, то говорится, что человек познает Бога своим сердцем. Тогда под сердцем понимается не тот анатомический орган, что приводит кровь в движение, а средоточие духовной жизни и местонахождение духа в человеке. Сердце, как внутренний телесный орган, имеет непонятным нам образом контакт с душой человека, и поэтому все душевные переживания чувствуются сердцем. Это относится например, к добру, радости, любви, злу и т. д.

Вот еще пример: в человеческом обществе существует юридический закон, который судит человека за нарушения закона нравственного. Ведь никто не скажет, что убивать, воровать, клеветать – хорошо, но за такие дела человеку выносят судебный приговор, и он подвергается наказанию. Значит в человеке заложено нравственное чувство. Каким же анатомическим органам оно вырабатывается? Или это все же проявление невидимой разумной души? Если материалисты скажут, что это – дар природы, продукт эволюционного процесса, то мы спросим: как? Неужели слепая, бессмысленная стихия сумела изобрести высокий закон нравственности?

Если наше мышление и наша воля – результат состава различных веществ и их соков, то откуда свобода мышления, ведь вещества и соки одинаковы? Тогда и взгляды и понятия были бы неизменными у всех людей, а на практике мы видим противоположное. Доказано, что вещество тела постоянно меняется, в течение семи лет или даже трех. Если мышление – проявление сил материи, откуда тогда самосознание тождественное?

Главное основание для уверенности в бытии Божием заложено во внутренней природе нашего духа. Бога люди познают, как и все, через опыт, но не внешний, пригодный лишь для познания предметов чувственных, а внутренний, духовный. В особенности делается восприимчивою к воздействиям Божества душа христианская, очищенная от греха и приближающаяся к Богу. «Душе благочестивой, – пишет святой праведный отец Иоанн Кронштадтский, – бытие Божие так же очевидно, как собственное бытие, потому что с каждою мыслию доброю или недоброю, желанием, намерением, словом или делом происходят соответствующие перемены в сердце спокойствие или беспокойство, радости или скорби, – и это вследствие действия на нее Бога духов и всякия плоти, Который отражается в благочестивой душе, как солнце в капле воды; чем чище эта капля, тем лучше, яснее отражение, и наоборот». Значит, нравственное очищение, то, что называется чистотою сердца, – первое условие для познания Бога, для убеждения в бытии Божием. По обетованию Христа «чистии сердцем […] Бога узрят» (Мф. 5, 8), а по слову апостола Павла «аще кто любит Бога, сей познан бысть от Него» (1 Кор. 8, 3), то есть тому дано знание от Него.

Религиозное чувство, как и всякое другое, не у всех людей развито одинаково: оно может заглохнуть до того, что человек не будет ощущать действие Божественного Духа. Вера в Бога – дар Божий, а всякий дар нужно согласиться принять. Другими словами, живость этого чувства зависит от настроения нашей воли.

ВОЗМОЖНОСТЬ И ХАРАКТЕР НАШЕГО ПОЗНАНИЯ О БОГЕ

Откровение Ветхого и Нового Завета ясно учит нас о непостижимо сти Бога. «Бога никтоже виде нигдеже» (Ин. 1, 18). «Божия никтоже весть, то чию Дух Божий» (1 Кор. 2, 11). Бог «во свете живы й неприступнем, Егоже никтоже видел есть от человек, ниже видети может» (1 Тим. 6, 16).

Указав на невозможность видеть Лице Божие, то есть всю полноту величия и славы Его, Господь говорит Моисею: «Егда же прейдет слава Моя, и положу тя в разселине камене, и покрыю рукою Моею над тобою, дондеже мимоиду: и отъиму руку Мою, и тогда узриши задняя Моя» (Исх. 33,22–23), то есть Моисею дано было увидеть как бы след, отблеск, отражение славы Божией, тень Существа Божия.

Будучи невидимым и недоступным в Существе Своем, Бог являет Себя людям, по мере их способности к восприятию, в разного рода видимых откровениях естественного и сверхъестественного характера. Таким образом, в Боге, по отношению к познаваемости Его сотворенным духом, по учению Церкви, нужно различать как бы две стороны: сторону непостижимую или непознаваемую и сторону познаваемую. Непостижимым является самое внутреннее Существо Божие, или то, что есть Бог Сам в Себе, в отрешении от Его проявлений в мире: «что есть Бог в Существе Своем, учит Православное Исповедание, того не может знать ни одна тварь, не только видимая, но и невидимая, ни самые ангелы: поелику совершенно нет никакого сравнения между Творцом и тварями». Но Бог не оставил нас и в совершенном неведении о Себе. Он непостижим в Существе, но открывается в некоторых проявлениях Своих свойств. Все, что необходимо нам знать о Боге, и что мы можем вместить, Он открыл нам в делах Своего творения промышления через закон и пророков и через Единородного Своего Сына. Непостижимый Сам в Себе, в Его внутренней природе и Существе, Он познаваем для нас тою стороною Своего Существа, которую открывает в Своих действиях и обнаружениях в мире. Поэтому человек может приобретать такое познание о Боге, которое соответствует его слабым силам в условиях земной жизни. О возможности относительного богопознания ясно говорит нам само Откровения: «Разумное Божие [то, что можно знать о Боге] яве есть в них [язычниках], говорит святой апостол Павел, Бог бо явил есть им. Невидимая бо Его от создания мира твореньми помышляема видима суть, и присносущная сила Его и Божество» (Рим. 1, 19–20).

Раскрывая возможность для нас относительного богопознания, Откровение указывает нам и границы этого богопознания. По учению святого апостола Павла, Бога мы ныне познаем только «отчасти», а не всецело, видим его не лицом к лицу, а «якоже зерца лом в гадании» (1 Кор. 13, 12). Другими словами, мы видим Бога не непосредственно, как видим предметы мира физического, а только, как в зеркале, то есть видим лишь отражение образа Божия в делах мира и Откровения. Мало этого: апостол добавляет, что образ Божий представляется нам в зеркале мира и Откровения «в гадании», неясно, так что наше понятие о Боге может быть составлено лишь по неточным представлениям. Всецелое познание, когда «еже от части, упразднится» (1 Кор. 13, 10) и мы «у зрим Его, якоже есть» (1 Ин. 3, 2), то есть дело будущего. Поэтому наше настоящее познание есть собственно не познание, не видение, а вера в то, что открывает нам о Себе Сам Бог. Мы ныне «верою бо ходим, а не видением» (2 Кор. 5, 7). «Верою разумеваем», – говорит апостол (Евр. 11, 3).

Утверждая невозможность для человека видеть, то есть совершенно познать Бога, Откровение в то же время повествует, что многие из избранников Божиих удостаивались видений Бога. Патриарх Иаков, по собственному его выражению, «видех бо Бога лицем к лицу» (Быт. 32, 30). О Моисее Сам Бог сказал: «Усты ко усто м возглаголю ему, яве, и не гаданием, и славу Господню виде» (Числ. 12, 8). Из Откровения мы знаем о видениях святых пророков Исаии, Даниила, Иезекииля; кроме того, Священное Писание передает о многих явлениях Бога людям в виде и образе человека, ангела.

Бог благоволил открыть Себя в творении мира, в богоподобной душе человека, в его разуме, особенно в сверхъестественном откровении – чрез закон и пророков и наконец – чрез воплотившегося Сына Божия. Поэтому человек, как одаренный вообще способностью познания, может и должен познавать Бога в меру своих сил. Это стремление к познанию и возможное познание Бога – естественное проявление жизни нашего духа, когда он сознает, что Богом он живет, движется и существует. Более того, в этом познании – и высшее благо для человека:

«Се же есть живот вечный, да знают Тебе единаго истиннаго Бога, и Егоже послал еси Иисус Христа», – говорит Спаситель (Ин. 17, 3). Словом «живот» означается здесь всецелое удовлетворение всех высших потребностей и стремлений человеческого духа.

В Лице Господа Иисуса Христа Само Слово Божие «плоть бысть и вселися в ны, и ви дехом славу Его, славу яко Единороднаго от Отца, исполнь благодати и истины» (Ин. 1, 14).

Способы богопознания

Способов богопознания – два: естественный и сверхъестественный.

1. Естественный способ богопознания состоит в познании Бога из естества, то есть природы видимой неразумной и разумной (человека), и из истории человечества. По словам святителя Григория Богослова, «небо, земля, море, – словом, весь мир есть великая и прекрасная книга Божия», читая которую, человек имеет возможность составить понятие о всемогуществе, премудрости и благости Творца. А святитель Василий Великий, как бы добавляя, говорит: «К познанию Бога не столько ведет небо и земля, сколько собственно наше устройство, если кто благоразумно испытает сам себя, как говорит пророк: “Удивися разум Твой от мене” (Пс. 138, 6), то есть рассмотрев самого себя, познал я превосходство Твоей мудрости».

Священное Писание свидетельствует, что видимая природа возвещает человеку о славе и величии Творца.

«Небеса поведают славу Божию, творение же руку Его возвещает твердь» (Пс. 18, 2). «Исполнь вся земля славы Господа Саваофа» (Ис. 6, 3). Душа человеческая с ее стремлением к истине, добру, красоте еще яснее может свидетельствовать человеку о бытии и совершенствах Творца. Слышится голос Божий и в истории народов: история человечества не есть сцепление простых случайностей, а управление Промыслом Божиим, ведущее к определенной цели. Псалмопевец, имея в виду это водительство Божие в жизни народов, восклицает: «Да возвеселятся и да возрадуются язы цы; яко су диши лю дем правотою, и языки на земли наста виши» (Пс. 66, 5).

Пользуясь всеми этими данными, человек может приходить к познанию Бога, о чем свидетельствует святой апостол Павел так: «Разумное Божие яве есть в них [язычниках], Бог бо явил есть им. Невидимая бо Его от создания мира твореньми помышляема видима суть, и присносущная сила Его и Божество» (Рим. 1, 19–20). Руководителем человека в таком познании служит врожденное стремление к Божеству, присущее внутреннему существу человека, в силу его богоподобия, и способность чувствовать Его, когда Он благоволит коснуться души его Своим благодатным воздействием. Так, человек может приходить к признанию в Боге свойств всеведения, всемогущества, премудрости и тому подобных. Некоторые из язычников приобрели естественным способом некоторые познания о Боге согласные с истиною, так что пренебрежение этим способом, по слову апостола, – быти им безответными» (Рим. 1, 20).

Но одного естественного способа для надлежащего понятия о Боге недостаточно. История показывает, что даже философские понятия о Божестве были далеко не совершенны и содержали ряд заблуждений. Одни из философов впадали в пантеизм, признававший всё за Бога, другие – в дуализм, допускавший существование двух начал – доброго и злого, третьи приходили к скептицизму и безбожию, сомневаясь в самом существовании истины. Эти же заблуждения повторялись и в позднейшее время.

Главная причина недостаточности одного естественного Откровения для богопознания заключается в глубоком повреждении человека (а вместе с ним и природы) вследствии грехопадения. Вместе с помрачением образа Божия помрачилась в человеке и способность разумения Бога. Развращенное сердце не может содействовать разуму в познании дел Божиих в мире, а омраченный страстями ум – делать согласные с истиною умозаключения. С развитием зла в человечестве и голос Божий в истории народов был нередко заглушаем и заглушается голосом человеческих страстей.

Недостаточность естественного Откровения, при врожденном стремлении человека к познанию Бога и бессилии достигнуть этого собственными силами указывает на необходимость для человечества особого Откровения Божия. Поэтому, как говорит апостол, «поне же бо в премудрости Божием не разуме мир премудростию Бога, благоизволи л Бог буйством проповеди спасти верующих» (1 Кор. 1, 21).

Эта проповедь – Откровение сверхъестественное. Только в сверхъестественном Откровении, данном Богом сперва через закон и пророков, а потом через воплотившегося Сына Божия, осуществляется возможность несомненно истинного познания о Боге. Сверхъестественное Откровение Божие предотвращает разум человека от уклонений по пути к истине и деле естественного богопознания и в то же время дает человеку познание о таких предметах, до которых собственными силами человек никогда бы не мог возвыситься (тайны о Святой Троице, миротворении, искуплении, освящении, судьбах мира и человека и прочие). Как дающее ответ на все высшие во просы бытия и жизни, это Откровение способно удовлетворить всем высшим потребностям нашего духа: разуму доставить свет истины, воле – силу к добру, сердцу – блаженство покоя. Как исходящее от Самого Источника истины – Сына Божия и Духа Истины, глаголавшего через пророков и апостолов, оно представляет собою такую истину, относительно которой не должно быть места никаким сомнениям, неуверенности, колебаниям, которые возникают в отношении к учениям человеческим.

Дарование людям сверхъестественного Откровения не устраняет значения и надобности богопознания естественного.

Естественногое богоискание и богопознание содействуют тому, что истины откровенного Слова Божия принимаются не путем только одного подчинения разума Откровению, не одною только внешнею верою, но и всем существом человека; они воспринимаются уже как истины, отвечающие самым коренным и глубоким вопросам его духа. В видимой природе много такого, что может служить подтверждением и пояснением истин Откровения. Спаситель, говоря, например, о Промысле Божием, указывает на птиц и полевые лилии и объясняет таким образом учение сверхъестественного Откровения примерами из области откровения естественного.

Нравственные условия богопознания

Слышание слова Божия, одно только рассудочное восприятие Откровения недостаточно для образования в человеке действительной веры. Не все имеющие сверхъестественное Откровение Божие познают Бога. Иудеям Бог открыл истину о Себе во Христе Спасителе так, как дотоле не открывал, но они Его не познали. То же наблюдается и в мире христианском. Было и есть немало людей, знакомых с Откровением, но остающихся чуждыми христианству. Отсюда ясно, что для приобретения живого богопознания недостаточно обладания известными умственными способностями и одной рассудочной деятельности. Откровение – не предмет любознательности, не отвлеченное учение, а живое и действенное слово Божие, благодатно возрождающее человека в жизнь вечную. Для действительного понимания и усвоения его нужно кроме умственной восприимчивости еще и нечто другое. Для живого религиозного познания требуются еще особые нравственные условия; при отсутствии этих условий слово Божие так и остается непонятой и невоспринятой тайной, которую Бог утаил «от премудрых и разумных и открыл […] младенцем» (Мф. 11, 25). Вот почему мудрецы древнего мира, хотевшие одним разумом познать истину, не познали «Бога и премудрости Божией» (1 Кор. 1, 21), а простые некнижные рыбаки галилейские усвоили и возвестили миру высокие тайны христианского учения. Так учит об условиях живого религиозного познания и само Откровение. Как на первейшее и необходимейшее условие такого познание оно указывает на необходимость нравственной подготовленности человека, именно – чистоты сердца (чувства) и доброго направления воли (добродетели). Человек, искренне ищущий богопознания, то есть приближения к Богу, должен осудить в себе человека ветхого, отречься от страстей, движущих его умом и волею, от работы чувственности, вообще – от греха. Ветхозаветный мудрец – автор «Премудрости Соломона» – сказал: «В злохудожну душу не внидет премудрость, ниже обитает в телеси повиннем греху» (Прем. 1, 4). Сам Спаситель учит что только чистые сердцем у зрят Бога (Мф. 5, 8). Такое значение в деле богопознания нравственной чистоты – понятно. Здесь нужно, чтобы в человеке было живо и чисто религиозное чувство – влечение и тяготение к Богу души человеческой; нужно, чтобы сохранялась способность к восприятию воздействий из иного мира. Но если дух человека, его чувство и воля заполнены влечениями к твари, что и бывает в состоянии греховной нечистоты, то помимо этой нечистоты, помрачающей духовное зрение, в человеке вообще не остается места влечениям к Богу. Всё это, естествен но, не дает развития духовным способностям человека, именно – его религиозному чувству. Оно слабеет и мертвеет для восприятий откровений из мира сверхчувственного подобно тому, как, например, совесть при глубоком нравственном падении человека перестает быть «голосом Божиим» в человеке.

Таким образом, от того или иного настроения чувства и направления воли зависит и предрасположение человека к тому или иному мировоззрению. Поэтому, если чувства у человека имеют духовное направление, если влечение к Богу и вообще ко всему доброму и возвышенному в нем не омрачено противоположными влечениями, то такая настроенность и направление его воли располагают и ум к принятию со ответ ствующего мировоззрения: для человека с таким настроением христиан ское учение явится высшим и совершеннейшим всех прочих учений. И наоборот, сердце настроенное противоположным образом, будет отвращать ум от принятия этого учения.

Таким образом, для истинного богопознания требуется прежде всего очищение человека от греха. Освобождение от страстей и пороков – чистота сердца, – доброе направление чувства и воли. «Надобно очистить сперва самого себя, а потом уже беседовать с Чистым», – говорит святитель Григорий Богослов. Язычники, по словам святого апостола Павла, потому и не познали Истинного Бога, что «осуети шася помышлении своими, и омрачи ся неразумное их сердце» (Рим. 1, 21).

Неверие иудеев произошло от огрубления сердца их (Мф. 13, 15). Вообще, по учению Священного Писания, «душевен же человек не приемлет я же духа Божия: юродство бо ему есть, и не может разуме ти, зане духовне востязуется» (1 Кор. 2, 14).

Но борьба со страстями, очищение от греха, есть еще только преддверие, начало духовного ведения. Для истинного глубокого богопознания, для более близкого общения с Богом необходимо еще положительное преуспеяние в добродетели, особенно в делах любви и милосердия. Спаситель говорил: «Кто хощет волю Его творити, разумеет о учении, кое от Бога есть, или Аз от Себе глаголю» (Ин. 7, 17). По словам святого апостола Иоанна, «глаго ляй, яко позна х Его, и заповеди Его не соблюдает, ложь есть, и в сем истины несть» (1 Ин. 2, 4). «Всяк любя й […] знает Бога: а не любя й не позна Бога яко Бог любы есть» (1 Ин. 4, 7–8). О необходимости христианской добродетели для богопознания святитель Афанасий Великий пишет: «Для исследования и истинного уразумения сказанного в Писании потребны хорошая жизнь, чистая душа и христоподражательная добродетель […] Ибо без чистого ума и без подражания жизни святых никто не возможет уразумевать словеса святых. И желающему постигнуть мысли богослов до лжно предочистить и убелить душу жизнию, и уподоблением в делах святым приблизиться к ним, чтобы, ведя одинаковый с ними образ жизни, уразумевать и откровенное им Богом». Значение же любви, этой главной христианской добродетели, авва Дорофей объясняет так: «Сколько соединяемся с ближним, столько соединяемся и с Богом – таково естество любви».

Таким образом, чем больше человек очищает свое сердце от греха, чем больше старается раскрыть и усовершить свои нравственные силы и особенно – преуспевать в любви, тем более делается способен и к познанию Бога.

Нравственная чистота и добрая жизнь, располагая человека к принятию откровенной истины и делая его способным к ее уразумению, имеет в деле богопознания большое значение в том отношении, что открывает доступ в его духовную природу дарами Святого Духа – духу познания и разумения. Богооткровенная истина – истина сверхъестественного характера; для усвоения ее поэтому необходимо не только участие естественных сил человека, но и сверхъестественное благодатное воздействие.

Откровение учит, что Бог отверзает «ум к уразумению Писаний» (Лк. 24, 45), что Он наставляет «на всякую истину» (Ин. 16, 13). Когда Петр от лица святых апостолов исповедал Христа Сыном Божиим, Спаситель сказал ему: «Блаже н еси, Си моне, вар Иона, яко плоть и кровь не яви тебе, но Отец Мой, Иже на небесе х» (Мф. 16, 17). Святой апостол Павел писал коринфянам: «Никтоже может рещи Господа Иисуса, точию Духом Святым» (1 Кор. 12, 3).

От того, кто ищет христианского ведения, то есть приближения к Богу, требуется еще усердная и постоянная молитва. Этому научает нас пример Самого Спасителя и богопросвещенных мужей. Спаситель молился Отцу Небесному о Своих учениках, чтобы они были «освящены истиною» (Ин. 17, 17–20). Псалмопевец взывал: «Открый очи мои, и уразумею чудеса от закона Твоего» (Пс. 118, 18). Иустину философу, искавшему Божественной истины, научавший его старец, указав, где находится эта истина (то есть на Священное Писание), внушал: «Но ты прежде всего молись, чтобы открылись тебе двери света, ибо этих вещей (то есть возвещаемого в Слове Божием) никому нельзя видеть или понять, если Бог и Христос Его не дадут разумения».

iknigi.net

Книга "Истина Есть" из жанра Научные

Последние комментарии

 
 

Истина Есть

Истина Есть Автор: Пунджа Харилал В. л. Шри Пападжи, Шри Пунджаджи Жанр: Философия Добавил: Admin 1 Мар 13 Проверил: Admin 1 Мар 13 Формат:  PDF (3239 Kb) Скачать бесплатно книгу Истина Есть

Рейтинг: 0.0/5 (Всего голосов: 0)

Аннотация

Пападжи — один из самых известных современных просветленных Мастеров Адвайты. получивший прямую передачу от своего Учителя Шри Бхагавана Раманы Махарши.«Я дам нам хороший совет —не слушать ничьих советов, в том числе и моих.Будьте самими собой.Прислушайтесь к собственному голосу.Любой совет принадлежит прошлому.Пребывайте в Покое, не думайте, не прилагайте усилий.Истина извечно Здесь.Она просто Есть…Это не поиск, это прекращение отвлечения.Свобода обретается лишь освобождением от ВСЕХ концепций!!!»Пунджа

Объявления

Где купить?

Нравится книга? Поделись с друзьями!

Другие книги автора Пунджа Харилал В. л. Шри Пападжи, Шри Пунджаджи

Похожие книги

Комментарии к книге "Истина Есть"

Комментарий не найдено
Чтобы оставить комментарий или поставить оценку книге Вам нужно зайти на сайт или зарегистрироваться
 

 

2011 - 2018

www.rulit.me