Онлайн чтение книги Обожравшийся каннибал Cannibal who Overate Глава 1. Книга каннибал


Книги про каннибализм и каннибалов список лучших

Есть себе подобных — противоестественно, но в седой древности это считалось делом обычным. Мы далеко ушли от наших неразумных предков, и каннибализм как вынужденная мера изжил себя еще во времена мамонтов. Но до сих пор находятся индивидуумы, которые посягают на ближнего своего с гастрономическими целями. Это ужасно? Бесспорно. Однако это еще и благодатная тема для литературы. Книги про каннибализм и каннибалов познакомят вас с самыми нетипичными гурманами из всех возможных.Книги про каннибализм и каннибаловОткровения людоеда. Дэвид Мэдсен. Это книга про человека, по имени Орландо, который работает поваром в ресторане. Надо заметить, что ресторан стал знаменитым благодаря его кулинарным шедеврам. Народ буквально одурманен его блюдами и совершенно не подозревает об их самом главном ингредиенте…

Книги про каннибализм и каннибаловПриют. Александр Варго.Два брата Ярик и Митрич, вместе со своей спутницей Рутой пытаются сбежать от полиции после резни в небольшом кафе. В лесу они встречают мальчика по имени Олег, который ведет их к своему дому. Уже совсем скоро ребята понимают, что они в западне. Но бежать уже некуда…

Книги про каннибализм и каннибаловСиндром плотоядного. Сабина Мюррей Душевнобольная девушка по имени Кэтрин и ее новый любовник по имени Борис отправляются в Англию, но за ними на протяжении всей поездки тянется кровавый след. Кэтрин понимает, что постоянно чувствует странный нарастающий голод, который она не в состоянии утолить…

Книги про каннибализм и каннибаловВожделеющее семя. Энтони Берджесс.Что же случается, когда в мире слишком хорошие условия для жизни? Он становится перенаселенным. Все сегодняшние ценности канули в лету. Государство официально поощряет гомосексуализм и каннибализм. И только лишь человек по имени Тристрам может помочь людям выжить…

Книги про каннибализм и каннибаловМастер карнавала. Крейг Расселл.Жизнь детектива тяжела, потому Йен не может дождаться отставки. Но он не завершил дело о каннибале по прозвищу «Клоун», который выходит на охоту только в день Кельнского карнавала. Детективу предстоит узнать страшное прошлое карнавала, которое откроет личность убийцы…

Книги про каннибализм и каннибаловСон разума. Габриэль Витткоп. Засыпает разум, просыпаются инстинкты. Все самое черное, и уродливое, что годами пряталось в глубине души, вылезает из человека наружу. Бессмысленная беспросветная жестокость заставляет задуматься, насколько каждый из нас может быть слаб перед своей природой…

Книги про каннибализм и каннибаловУпотреблено. Дэвид Кронненберг.История о двух журналистах, девушка расследует ужасный случай каннибализма, который совершил известный философ, а юноша готовит фотоматериал про сенсационную операцию. Они обмениваются информацией, в итоге понимают, что события тесно связаны между собой…

Книги про каннибализм и каннибаловАмериканский психопат. Брет Истон Эллис.Патрик Бейтмен. Любимец женщин, днем примерный гражданин, а ночью превращается в хладнокровного садиста, не брезгующего перекусить своими однодневными пассиями, перед этим медленно убивая их своими играми. Как далеко он сможет в итоге зайти в своем увлечении?

Книги про каннибализм и каннибаловКулинар Александр Варго. Еще один до жути великолепный роман Варго про утонченного кулинара, который обожал женщин во всех смыслах этого слова. Описания его блюд буквально заставляют читателя глотать слюнки, пока он не поймет, о чем же на самом деле так увлеченно повествует главный герой…

Книги про каннибализм и каннибаловЛеса здесь темные. Ричард Лаймон. Герои книги прикладывают все усилия, чтобы спасти себя от племени каннибалов, которые не прочь ими перекусить. Путь выживания долгий и тернистый, психика меняется под воздействием обстоятельств и в итоге каждый становится тем, от кого долгое время пытался спастись…

Книги про каннибализм и каннибаловЛес мертвецов. Жан-Кристоф Гранже. Красавица по имени Жанна Крулевска, которая работает судьей в Париже, узнает о маньяке, хладнокровно убивающем и употребляющем в пищу местных жителей одного за другим. Хватит ли сил, смелости и упорства девушке, чтобы узнать, кто и зачем создает этот кошмар наяву?

Книги про каннибализм и каннибаловИзысканный труп. Поппи Брайт .Эта книга повествует о теневой стороне Нового Орлеана. Убийства и насилие пересекаются с темой о гомосексуальной любви и каннибализме. Во главе истории стоят два маньяка, которые увлеченно расправляются с наркоманами, превращая их в итоге в изысканные лакомства.

Книги про каннибализм и каннибаловТеррор. Дэн Симмонс.История о реальных событиях и нереальной жестокости рассказывает, на что способны люди ради выживания. Во время длительной экспедиции портится вся еда и пополнить запасы привычным способом не выйдет. Тогда участники прибегают к ужасному, но единственному варианту…

Книги про каннибализм и каннибаловЧенслер. Жюль Верн.Огромный корабль терпит крушение посреди океана, но некоторые пассажиры смогли спастись. Но так ли завидна их участь на самом деле? В скором времени из-за нехватки еды и пресной воды на маленьком плоту начнется кромешный ад, из которого никто не может выбраться…

Книги про каннибализм и каннибаловДеликатесы Декстера. Джефф Линдсей.Группа каннибалов орудует в округе, похищает и съедает людей. В этот раз Декстеру стало известно, что они похитили молодую девушку. Он бросает семью и собирается в дорогу, чтобы расправиться с ними. И приготовил для этого важного дела весьма нетрадиционные способы…

Книги про каннибализм и каннибаловСтенли Эллин. Фирменное блюдо.Ресторан «Сбирро» любит гостей и потчует их изысканными явствами. Огромный восторг вызывает блюдо, под названием «Агнец», которое готовит сам хозяин заведения в строжайшем секрете. Но один посетитель получает разрешение присутствовать на процессе приготовления…

Книги про каннибализм и каннибаловМолчание Ягнят. Томас Харрис. История о том, как величайший психиатр доктор Лектер, запертый в одиночной камере, осужденный за каннибализм и молодая курсантка академии ФБР объединяются для того, чтобы поймать Буффало Билла, серийного маньяка, жертвой которого на этот раз стала юная девочка…

Книги про каннибализм и каннибаловТот, кто хочет выжить. Стивен Кинг.Хирург после крушения корабля волей судьбы оказывается совершенно один на необитаемом острове. Ягоды и насекомые совершенно не утоляют голод, большой дичи на острове не наблюдается и герой вынужден пустить в пищу последний ресурс в его распоряжении…самого себя.

Книги про каннибализм и каннибаловНевинная жертва Чарльз Браунстоун Две девушки Моника и Элен закончили свое обучение в колледже решили найти работу. Подругам попадается на глаза объявление одного хирурга, который ищет помощницу. Моника решает попытать счастья и исчезает. И совсем скоро Элен видит в газете новое объявление на ту же вакансию…

Книги про каннибализм и каннибаловВкус Уаба Филип Дик Команда землян прилетает на Марс и забирает оттуда существо, под названием «Уаб», чтобы съесть его по дороге. Но Уаб начал говорить и все поняли, что он разумное существо, прекрасно владеющее земной речью. У всех это отбило аппетит, кроме капитана этого корабля…

Книги про каннибализм и каннибаловНастя. Владимир Сорокин.В большой любви растят родители свою дочь Настю. Ровно до того момента, пока ей не исполняется шестнадцать. После чего, по древнему обычаю, бедную девочку употребляют в пищу всей семьей и потчуют гостей. Сцены приготовления и поедания изображены крайне реалистично..

Книги про каннибализм и каннибаловКорабль людоедов. Сергей Зверев.Группа спецназовцев вызвалась доставить заключенных в закрытую тюрьму. Но по дороге на них нападают пираты, которые похищают их товарища по оружию. Через какое-то время команде становится понятно, что они забирают людей совсем не для того, чтобы требовать выкуп…

Книги про каннибализм и каннибаловЛюдоеды в Петербурге. Вилли Конн.За короткое время в Петербурге происходит ряд жестоких убийств. Главный герой это каскадер, чья возлюбленная стала очередной жертвой людоедов и была найдена с перегрызенным горлом. Молодой человек пойдет на любой поступок, чтобы отомстить за свою возлюбленную…

Книги про каннибализм и каннибаловКрасный Дракон. Томас Харрис.ФБР не может поймать маньяка, на счету которого уже большое количество жертв, поэтому обращается за помощью к ганнибалу по имени Лектер, ведь он может отлично понять логику преступника. Лектер соглашается, ведь для него будет честью превзойти Красного Дракона.

Книги про каннибализм и каннибаловГоловокружение. Тилье Франк.В один прекрасный день Жонатан вместе своего уютного теплого дома просыпается в ледяной пещере. Запасы еды ограничены, а вместе с ним там находятся еще двое и собака. Становится ясно, что все они умрут, вопрос только в том, как продлить себе жизнь еще хотя бы на один день…

3

knigki-pro.ru

Книги про людоедов: 142 книги

«Путешествия Синдбада-морехода» относятся к рассказам египетского происхождения, в сюжете которых использован древнеегипетский фольклор. В основе произведения – реальные истории из жизни мореплавателей, образцы античной поэзии, а так же персидские и индийские волшебные сказки.

В каждом из семи путешествий Синдбада подстерегают бесконечные опасности, он должен надеяться лишь на собственную находчивость и спасительное стечение обстоятельств в борьбе со стихиями и пиратами. Но Синдбад верит в свою судьбу и поэтому решается на самые рискованные предприятия.

Сказок множество в народе о Синдбаде-Мореходе, О далеких островах, о затерянных мирах. О чудовищах ужасных, о лесах, горах прекрасных… Приключения Синдбада – то не сказки рая, ада, То неведомые были, где душа и духи жили, Где бывали сами вы в чудных Далях старины… Богатый купец Синдбад затосковал в своем доме, захотелось ему новых впечатлений, собственными глазами увидеть диковинки других стран.

И отправился он в свое первое путешествие… Да вот только остров, к которому причалил Синдбад, на самом деле оказался рыбой. Махнула потревоженная рыба хвостом, опустилась на дно морское – и ушли люди вместе с ней. А Синдбад спасся. И прожил у царя большого острова много времени, не забывая, впрочем, о том, что дома лучше.

И вскоре с большой прибылью и яркими впечатлениями вернулся в Багдад. Второе путешествие Синдбада переносит слушателя на остров, где обитает большая птица Рухх, птенцы которой питаются слонами. Именно на этом острове остался Синдбад, брошенный по воле случая своими моряками.

Но судьба благоволила к отважному купцу – на крыльях птицы он попал в Долину алмазов, охраняли которую огромные ядовитые змеи. Синдбад знал, что выбраться живым не удавалось никому. Но благодаря своей смекалке он не только выбрался, но еще и сказочно разбогател.

Как? А вы послушайте! Да вот только не сиделось Синдбаду дома. Услышал он о прекрасном острове Серендибе – и отправился в путь, нагруженный товарами. Но стихия распорядилась по своему – и буря отнесла корабль в Страну мохнатых, где Синдбада ожидала встреча с людоедом.

И только-только он спасся, как стихия выбросила Синдбада и двоих его друзей прямо в пасть змею. И снова находчивость купца помогла ему выжить и вернуться домой. Думаете, третье путешествие чему-то научило Синдбада? Только тому, что корабль должен быть еще более прочным.

И держал теперь он путь на Индию. Убежав от еще одного кровожадного людоеда, Синдбад попал к царю, счастливо женился и… оказался в одной могиле со своей молодой женой. Да, да, да, он выбрался и вернулся домой. Да еще и со множеством драгоценностей. И вот блеск монет и спокойная жизнь не приносят ему удовольствия, Синдбад снова отправляется в странствие… И таких путешествий в жизни Синдбада было всего семь.

Когда он вернулся домой после последнего путешествия, жена и друзья Синдбада подсчитали, что в путешествиях он провел 27 лет. И упросили они его остаться дома тешить их рассказами о своих поездках. Синдбад согласился и остался среди родных и близких.

bookash.pro

Читать онлайн книгу Каннибал - Чак Паланик бесплатно. 1-я страница текста книги.

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 1 страниц)

Назад к карточке книги

Чак ПаланикКаннибал

ПЕРЕВОД: АННА ЖЕРЕБЦОВА

ИЛЛЮСТРАЦИЯ: МИЛА КИСЕЛЕВА

Вот он. Вот он идет, капитан команды «красных». Он весь на взводе. Он в отчаянии, потому что набор в команды еще не закончен. Потому что всех хороших игроков уже разобрали. И капитан говорит: «Предлагаю уговор».

Он складывает руки на груди, этот капитан, и орет: «Мы согласны на пидорка, четырехглазого и чучмека-испашку – если вы заберете себе Каннибала».

Физра почти закончилась, и команда «синих» совещается, скрипя носками чешек по полу спортзала. Их капитан орет в ответ: «Мы сами возьмем пидорка, и четырехглазого, и чучмека-испашку, а еще еврея, калеку, урода и дебила – если вы заберете Каннибала».

Потому что в этой школе, когда оценивают Вовлеченность, то имеют в виду: вы принимаете участие в жизни социально отверженных? А когда оценивают Спортивность, то имеют в виду: вы маргинализируете альтернативно одаренных? Поэтому капитан «красных» кричит: «Даем фору 100 очков!»

Услышав это, капитан «синих» кричит в ответ: «А мы вам – миллион!»

А Каннибал, он-то думает, что он такой красавец, настоящий хряк, потому что рассматривает ногти, лыбится и нюхает свои пальцы, даже не понимая, что все тут у него в заложниках. Что это вовсе не похоже на аукцион рабов. И что все знают, о чем он думает. Потому Марсия Сэндерс рассказала всем. Потому что Каннибал думает о фильме, нарезка из которого крутится у него в голове, какой-то черно-белый фильм, который он видел по кабельному. Там крутые официантки тех еще времен метали на стол рагу с картошкой в какой-то придорожной забегаловке. Потому что Каннибал думает о том, как они выдували со смачным чпоком жвачку, эти официантки. Они чпокали жвачкой и орали: «Убивную на сковороде, и чтоб с кровью!» Они орали: «Первобабу с нервным пудингом!»

Понятно было, что это те еще времена, потому что яйца-пашот на тосте назывались у них «Адам и Ева на плоту». А «первобабой» назывались жареные ребрышки – в Библии что-то такое было. А когда заказывали «Еву с крышкой», то хотели просто яблочного пирога, из-за той истории со змеей. Потому что сегодня никто, ну кроме, может, Пэта Робертсона, ничего не знает об Эдемском саде. Сейчас, если капитан бейсбольной команды рассказывает, что ел меховой бургер, он говорит о том, как жевал пирожок и хвалится, как покрутил языком в гаечке.

Потому что и у девушек есть своя еда: вот, к примеру, говорили же они, что у Марсии Сэндерс в духовке булочка. Это они имели в виду, что она пропустила свой красный день календаря.

Все остальное о сексе Каннибал узнал из канала Playboy, где к барышням никогда не приезжают гости на красной машине, так что, когда ребята шептались про то, как чавкают бородатой устрицей или закусывают мясным пирожком, он знал, что это значит то, чем баннигерлз занимаются с девушками месяца, – ну, как гремучая змея на Animal Planet рыскает язычком, вынюхивая, что бы укусить.

Потому что Каннибал видал тех девушек с постеров. Знаете с каких, на которых бывшая мисс Америка пьет из меховой чаши. Вот те самые неприличные картинки, подтверждавшие ее репутацию любительницы устриц, потому что там были только две эти дамочки и рядом пи одного мясного шланга, ни одного лысого метателя йогурта, который хоть как-то сделал бы это похожим на настоящий брак. Потому что именно так бывает с девчонками, иногда – когда им надо, чтоб пилотку зажевали.

Поскольку других объяснений никто никогда не предлагал, он был готов погрузиться в скользкую дыру Марсии Сэндерс по шею. А поскольку его папа, старый мистер Каннибал, смотрел только канал Playboy, а миссис Каннибал признавала только христианское ТВ, от их мальчика не укрылось, насколько все похоже в сексе и христианстве. Потому что, когда включишь кабельное, всегда бывает так. Видишь почти красивую девушку, почти играющую роль в почти натуральном антураже. Каннибал знает, что ее история закончится тем, что ее коснется ангел. Либо так, либо по ее лицу будет стекать солидная порция консервированных деток.

И поэтому, когда Марсия Сэндерс однажды поглядела на Каннибала в кабинете обществоведения, у него уже был неслабый стояк. Кожа у него в горошинку от мурашек, как он ни пытается это скрыть, потому что он как раз припоминал все те крутости, что кричали в маленькое окошко в забегаловке. Как у католиков, которые стоят в очереди у себя в церкви, чтобы говорить непристойности в свое маленькое окошко.

Потому что, как ни называй, но от непристойностей у Каннибала слюнки текли. Он тут же начинал представлять себе пирожок.

В средней школе, когда оценивают Общественную работу, имеют в виду: ты кричишь за свою команду на футбольных матчах? А когда ребята шутят о Каннибале, они говорят о том разе, когда Марсия Сэндерс была в выпускном классе. Поскольку она была такой красулей, она была дико популярной и была главной чирлидершей и президентом класса, и вообще вкусняшкой. А поскольку ей особо нечего было делать в четвертой четверти, она помогала па уроках обществоведения, где и подошла к Каннибалу, потому что он был только в седьмом классе и потому что она знала, что он не сможет сказать «нет», потому что он совсем ошалел от созревания.

Она, типа: «Тебе мои волосы нравятся, да?» И мотает этак головой, а волосы разлетаются, как спагетти, а она продолжает: «Длинней у меня волос еще не было».

То, как она это произносит, звучит неприлично, потому что все звучит неприлично, когда выходит изо рта сексуальной девчонки. А поскольку Каннибал ничего еще толком не знает, он соглашается на рандеву с Марсией Сэндерс у нее дома, потому что мистер и миссис Сэндерс уезжают в выходные к озеру. Она приглашает его только потому, что, говорит она, ее бойфренд, капитан всех школьных команд по всем видам спорта, не хочет натягивать ее как противогаз.

Ну вот стоит она, вся такая, и говорит: «Ты точно хочешь это со мной сделать, мальчик?» А поскольку Каннибал ничего не понимает, он отвечает: «Да».

Потому что в средней школе имени Джефферсона, когда ставят тебе оценку за Гражданственность, имеют в виду: ты моешь руки после того, как отложишь личинку? А поскольку Каннибал почти всегда вовсе не знает, о чем думает, в субботу вечером он идет туда, и Марсия Сэндерс сворачивает белье на огромной водяной кровати в спальне родителей. Она раскладывает в два слоя банные полотенца и говорит ему, чтобы голова была точно посередине. Одежду она снимать не велит, но Каннибал понимает, что это будет позже, потому что она расстегивает джинсы и вешает их на спинку стула, а он так пялится на ее трусики, что она говорит ему закрыть глаза. А поскольку Каннибал только притворяется, что не смотрит, он видит, как она встает на колени и видит, почему это называют пилоткой. А дальше он ни фига не видит, потому что она перебрасывает ногу над его лицом и плюхается вниз, и ерзает до тех пор, пока вся комната не превращается в рыбный соус, брызгающий отовсюду, не считая подводного звука голоса Марсии Сэндерс, командующего, что делать дальше.

Каннибал зажат в водяную постель, водяной матрас прижат к его ушам и он слышит звуки океана. Его тело трясется от макушки до пяток, он слышит, как бьется его сердце, как бьется чье-то еще сердце. Потому что Марсия Сэндерс… ее голос откуда-то командует ему: «Соси же уже, дурачок» – и он сосет.

Поскольку она говорит: «Давай уже закругляться», он старается так, будто хочет поставить засос на ее нутре.

Каннибал вообще-то не боец, потому что, когда ребята говорят, что у него ноги, как стволы деревьев, они говорят об ивах. А когда по христианскому каналу говорят о радостных и вдохновляющих историях из жизни, это все не о том, потому что, чем сильнее Каннибал сосет, тем сильнее его самого засасывает внутрь. Потому что он бьется с ее нутром в этом перетягивании пустоты.

Каннибал несет Марсию Сэндерс, как противогаз, всасываясь в нее, как в змеиный укус, а ее бедра так сильно сжали его виски, что он не слышит, что она там кричит. Потому что на канале Playboy все только и добиваются такого крика. Каннибал смущен, потому что пирожок по телевизору пахнет только тем, что готовит наверху мама. Потому что пилотка по телевизору не сопротивляется. Каннибал сосет, словно торнадо в прогнозе погоды, которое разобьет вам окно и перевернет весь дом.

Поскольку Каннибал никогда не совал язык в гаечку, он думает, что водяная постель протекла, потому что он слышит, как что-то щелкает у него в голове. Так щелкает в ушах на скоростном лифте в небоскребе. Так щелкает спелый томат или жвачка.

Он понимает, что матрас порвался, потому что в следующее мгновение он давится водой, на вкус похожей на слезы. Потому что ее галлоны, этой воды, словно Тэмми Фэй Бэккер рыдала сотню лет у него во рту, а поскольку Каннибал раньше никогда не жевал пирожок, он думает, что убил ее, потому что это ее нутро извергается ему в глотку. Потому что она ходит ходуном, как забегаловка для дальнобойщиков. Все это происходит в доли секунды, но, поскольку он смотрел канал Playboy, Каннибал тут же понимает, что он сумел заставить ее извергнуть несколько ведер женского супчика прямо ему в пищевод. Потому что он видел клипы, в которых дамочки извергаются, как гейзеры, с пеной, как киты на Animal Planet или те пожарные катера, что моют статую Свободы. Потому что он видел, как их соки льются на сырножелтый ковролин, который всегда есть в плейбойских фильмах. Каннибал достаточно знает про женские соки, чтобы не выплевывать, потому что нет хуже способа оскорбить кого-нибудь, чем не проглотить, что тебе дали.

Поскольку весь его опыт почерпнут с кабельного ТВ, Каннибал не замечает, что в соке есть что-то твердое. Не сразу, по крайней мере. Потому что сейчас между его языком и небом прыгает эта соленая горошина. Точнее, фасолина, на вкус, как вода из банки пикулей. Она скачет, как последняя зеленая оливка в банке с кипящим оливковым маслом. А поскольку она такая маленькая, Каннибал просто ее глотает.

Поскольку Каннибал ничего не понимает, он говорит: «У тебя получилось!»

Марсия Сэндерс выуживает свежий тампон из своей сумочки и отвечает: «Клянусь, я сама не знала». Она так и не сняла блузку и уже застегивает джинсы.

А Каннибал ей: «Ты же кончила!»

Она раскрывает рот, но ничего не успевает сказать, потому что в дверь звонят, и это ее настоящий бойфренд.

Каннибал знает, что он настоящий жеребец, потому что из-за него Марсия Сэндерс прыснула так сильно, что ей пришлось принять «Тайленол» и заткнуть свою письку. Поэтому Марсии Сэндерс нужно было похвастать перед Линдой Рейнольдс, потому что Линда Рейнольдс присаживается к нему у кабинета химии и спрашивает, может ли он быть и ее тайным бойфрендом. Поскольку Каннибал так здорово чавкает мясным пирожком, Патти Уотсон тоже хочет попробовать, потому что он умеет приправить любой меховой бургер должным количеством специального соуса. Потому что самый быстрый путь к сердцу женщины лежит через желудок мужчины.

Потому что Каннибал дает каждой еще один шанс побыть девственницей. Он – всеобщий грязный секретик, разве что уже не такой уж и секретный. Потому что он уже и не такой маленький. Поскольку Каннибал знает все больше о чужих ошибках, Марсия Сэндерс говорит, что пора его заткнуть. Линда Рейнольдс голосует за то, чтобы встретить Каннибала за корпусом профориентации в пятницу вечером и вмазать ему по башке арматурой, потому что Каннибал что-то слишком умничает при том, что слишком тупит, чтобы понять, что он абсолютное зло. Потому что теперь, когда Каннибал рыгает, – это от твоего мерзкого вкуса. А когда он пердит, – это запах мертвых внуков твоих родителей.

Потому что, если верить Пэту Робертсону, Иисус однажды приказал легиону нечистых духов покинуть одержимого, и эти демоны вселились в стадо свиней. И поскольку этим свиньям затем пришлось броситься со скалы в галилейское море, то и Каннибалу придется умереть. Это единственный достойный выход из положения.

Потому что даже священники, которые едят грехи через маленькое окошечко в католической церкви, даже они, когда наедятся, должны когда-то уйти. Вот почему козел отпущения идет на бойню. Потому что, если ты веришь в эволюцию, мир – это всего лишь дорога из желтого кирпича, снятая в «Техниколоре», по которой все весело скачут и поют: «Потому что, потому что, потому что, потому что, потому что». А настоящая правда, она в Ветхом завете, где семь колен бродили кругами, потерявшись, бубня: «Родил, родил, родил, родил, родил».

Потому что плюс в том, что, может быть, Каннибал попадет в рай, ведь он девственник – если не брать в расчет рот.

Потому что в этой школе кого бы ни выбрал теперь капитан, это точно будет не Каннибал, который воплощает собой то, что со временем доходит до нас всех, и мы говорим: «Дайте нам ремни безопасности и дайте нам пап-тесты, и мы согласимся на бедность, и мы согласимся на старость, только не давайте Каннибалу стоять рядом с нами. Не надо, чтобы тень Каннибала падала на наш дом».

Выбирая игроков, капитан «красных» скажет: «Мы отдадим вам нашего лучшего питчера…»

И мы согласимся на парня, который ковыряет в носу и ест козявки. И мы согласимся на парня, который пахнет сортиром. Мы возьмем прокаженного, и сатаниста-левшу, и ВИЧ-инфицированного гемофилика, и гермафродита, и педофила. Мы согласимся на наркоманию и мы согласимся на JPEG мира вместо мира, MP3 вместо музыки, и мы променяем настоящую жизнь на сидение за клавиатурой. Мы дадим вам фору счастья и дадим вам фору гуманности и мы пожертвуем милосердием, лишь бы вы оставили Каннибала у себя.

Поскольку Марсия Сэндерс ничего не зачала, ее настоящий бойфренд окончил школу и поступил в университет штата Мичиган учиться на бухгалтера. Из-за всего этого Патти Уотсон назначила Каннибалу свидание вечером в пятницу за корпусом профориентации, а Линда Рейнольдс пообещала принести монтировку. И все они согласились надеть хирургические перчатки.

Потому что, может быть, они смогут вернуться к играм, когда Каннибала не станет.

Назад к карточке книги "Каннибал"

itexts.net

Кулинарная книга каннибала - Карлос Бальмаседа

 

4

Первая мировая война длилась четыре года и три месяца, на полях сражений и в траншеях погибло около десяти миллионов человек, еще двадцать три миллиона получили ранения на улицах городов, на патрулируемых солдатами перекрестках дорог, под развалинами собственных жилищ, многие из них на всю жизнь остались помеченными войной: калеки, инвалиды, униженные женщины и дети, не говоря уже о сиротах и вдовах, — давно известно, что ни за какими цифрами не скроешь зверства, свершаемые ежечасно людьми. Когда 28 июня 1914 года в столице Боснии Сараево убили эрцгерцога Франца Фердинанда, наследника честолюбивого австрийского трона, появился предлог, который искали тогдашние империалистические и националистические режимы, чтобы развязать войну.

Многие туристы, отдыхавшие в роскошном отеле «Бристоль» города Мар-дель-Плата, владели шикарными особняками в Париже и Мадриде, так что, когда разразилась война, они перестали путешествовать через океан — прощай, развратная жизнь на пассажирских лайнерах, бороздивших Атлантику, до свидания, ароматные сезоны европейского лета на пляжах Биаррица и Лазурного Берега. В довершение всего сбитые с толку аристократы сомневались в безопасности плавания через океан, где курсировали подлодки и корабли военных флотов воюющих сторон, но порой деньги туманят мозги и не дают верно оценивать ситуацию; в мае 1915 года немецкая подводная лодка выпустила несколько торпед в металлическое брюхо трансатлантического лайнера «Лузитания» и потопила его, корабль раскололся, как орех, погибло множество пассажиров, потому что судно ушло в пике быстрее, чем злосчастный «Титаник». С тех пор «Лузитания» покоится на дне пучины, в его металлическом чреве тысячи скелетов, изъеденных солью и изувеченных укусами морских тварей, получивших удовольствие от неожиданного пиршества. Но от такой бессмысленной смерти рождается новая жизнь, потому что ничего не теряется на дне морском, наоборот, невозмутимая природа диктует свои законы: одна форма существования материи сменяется другой.

Но из-за войны не только миллионеры теряют свои излюбленные маршруты. Беды не разбирают, кто богат, а кто беден, несчастьям наплевать на социальные классы, а невзгоды времени не принимают во внимание родословные. У многих иммигрантов потерялась связь с европейскими родственниками, семьи оказались разделенными, Атлантический океан стал стеной с колючей проволокой, дети остались без родителей и мужья без жен, разрушительное шествие войны уничтожило родные селения тех немногих, кто желал вернуться. В Аргентине осели многие из Старого Света, кто уже не мог вернуться на родину. Ярость военных сражений слишком опустошила земли, могильные плиты заняли посевные поля, дороги стали называться иначе, а границы снова перетрясло, как трясет сбрасывающих старую кожу гадюк.

В отеле «Бристоль» работали повара, выписанные из Италии и Франции, обученные в шикарных ресторанах, мастера настоящих лакомств и кушаний, уминаемых знатью. Это были гастрономы, получившие образование в алгебраической школе Мари-Антуана Карема, известного как «божественный Антуан», несомненно самого известного повара в истории, придворного кулинара царя Александра I, короля Георга IV Английского, барона и баронессы Ротшильд, разных послов и благородных сибаритов. Карем показывал свое поварское искусство в Санкт-Петербурге и Париже, в шикарных замках Булони, при лондонском дворе и на чрезмерно обильных пиршествах имперской Вены.

Одним из таких наследников гастрономического завещания Карема стал родившийся в маленьком селении Капоретто, что на севере Италии, Массимо Ломброзо. Массимо всегда хотел работать в лучших отелях Италии и Франции и искал удобного случая, чтобы начать самостоятельную жизнь. К двенадцати годам он уже работал подсобником на кухне постоялого двора в Триесте, потом его взяли в один из ресторанов в Падуе в качестве помощника повара, через два года он стал специалистом по супам в отеле «Принц Савойя» в Милане, а в девятнадцать лет — мастером по мясу, соусам и кондитерским изделиям в римском отеле «Амбаскиатори Палас». Прошло три года, и, когда он перебрался в парижский «Гранд-Отель», его повысили до старшего повара; он уже находился на родине международной гастрономии и испытал колоссальную гордость, когда стал помощником шеф-повара на кухне отеля «Ритц»: его выбрали на эту должность коллеги — такова в те времена была традиция. Но у Массимо была заветная мечта. Есть такие страстные желания, которые не покидают нас никогда и не дают нам покоя, и у Массимо таковым было желание скопить достаточно денег, чтобы вернуться в свое селение и построить там гостиницу с рестораном: его жена и сын занимались бы гостиничными номерами, а он — кухней, он даже рисовал в своем воображении, как создает свою собственную кулинарную школу. Но столько раз наши грезы прерываются кошмаром: по Капоретто звериной пастью прошлась война, австрийские и немецкие войска вторглись в район, и итальянские солдаты с гордостью вспоминают про бегство с поля битвы, шедевр военной тактики, который спас тысячи жизней. В одних случаях бегство — это подарок, в других — тихое чудо. Но года идут, а потерянная земля не возвращается: по окончании войны Капоретто отошел со своими убогими развалинами к Югославии, новые хозяева заменили итальянское название славянским — Кобарид, через несколько лет он стал частью недавно образованной Республики Словения. В Кобариде, в селении, которое снова переименовали в Капоретто и в котором уже не пахло кровью и порохом, словенцы создали музей Первой мировой войны.

Когда началась война, Массимо Ломброзо исполнилось тридцать четыре года. В 1910 году он со своей женой Касандрой и единственным сыном Ренцо переехал в Аргентину. В Париже Массимо нанял на работу пораженный его кулинарными способностями доктор Иполито Марсьяль Луро, акционер и член правления отеля «Бристоль», адвокат-миллионер, который за пятнадцать лет трижды овдовел — черная магия судьбы не упускает случая, чтобы подпортить жизнь сильным мира сего. Бывает, что боль дает новые силы, и, получив душевную рану, Иполито, будучи на пороге своего сорокашестилетия и страдая от одиночества, начал ухаживать за Марией де-лас-Мерседес Анчореной. Слащавый романтизм ухажера привлек ее внимание: Марии на тот момент исполнилось сорок два года, это была незамужняя без комплексов женщина, она никогда не ходила к алтарю, и никто не сомневался в том, что ее тайное призвание было поступить схимницей в монастырь в Тигре, который она имела обыкновение посещать и оставлять там в изобилии пожертвования и молитвы. Мария была красивой женщиной, зрелой и безвольной, изящное тело все еще крепкое, а в ее взгляде спящего вулкана пряталось что-то такое, что позволяло угадать ее самые сокровенные желания — только-то и нужно было, что заметить этот взгляд. Это еще не все, она и ее три старшие сестры обладали одним из самых богатых наследств в Аргентине: процветающие имения и угодья, при мысли о которых у тех, кто пытался подсчитывать их годовой доход, перехватывало дыхание. Никто тогда не понял, что за чудесная отрава пробудила у обоих любовь. Они познакомились на одном торжественном приеме, который в театре «Колон» организовал нунций — посланник Папы Пия X искал способ заполучить денег для новоявленного «Сиротского приюта Девы Фатимы» в районе Палермо. Едва Иполито и Мария столкнулись на выходе из ложи, как вдруг кровь в их жилах закипела, краска залила лицо женщины, ладони окатила влажная волна, и пары незаметных знаков оказалось достаточно, чтобы она поняла: Бог хочет видеть ее не в монастыре, а в супружеской постели этого незнакомца — неисповедимы замыслы Господни, — и ее взволнованное сердце не оставляло сомнения, что человек перед ней — следствие деяний и милости Святого Духа. Иполито глянул на Марию, и огненный язык ожег его кожу, он подумал: таинства страсти слишком сложны, чтобы медлить с их толкованием, ни один человек верно не понимает ярости любви, и остается только отдаться во власть течения, чтобы понять, куда вынесет жизненный поток. И после того как Иполито трижды овдовел, ему было уже все равно, Бог ли, дьявол ли дергает за ниточки его судьбы. Два месяца тактичных ухаживаний — и к алтарю. Они запланировали тихую свадьбу, прошлое жениха не вызывало восторга в семье невесты, то же можно сказать и про родню трижды вдовца, но любовь скорее упряма, нежели слепа. О частном характере венчания позаботился друг Иполито, а по совместительству и его исповедник, образованный иезуит, человек мягких манер, который, будучи рукоположенным, сам окрестил себя высокопарным именем — Лазарь Бенедиктинец, так он заставлял величать себя еще во времена учебы в семинарии. Священника на церемонии сопровождали два белокурых и худых мальчика-служки, внучатые племянники невесты, а всего приглашенных — кузенов и кузин, свояков и своячениц, бабушек-дедушек, тетушек-дядюшек, братьев-сестер и свидетелей — оказалось не более ста двадцати человек. От алтаря — к свадебному столу в особняке викторианского стиля, которым новоиспеченный супруг владел в районе Бельграно, а оттуда в экипаже, запряженном шестеркой белых лошадей, которых Иполито с удовольствием использовал для поездок на ипподром, на трансатлантический лайнер, отчаливший на следующий день в Соединенные Штаты.

Путешествие, которое спланировал в медовый месяц доктор Иполито Марсьяль Луро со своей новой и последней супругой, продлилось десять месяцев, наполненных сопливыми нежностями и высокомерными бестактностями. Поначалу они отправились в Нью-Йорк, потом в Лондон, а оттуда в Париж, после съездили в Венецию, прокатились по романтическим островам Эгейского моря. В отеле «Ритц» они познакомились с Массимо, помощником шеф-повара, который в первый же вечер поразил их чудесным рецептом «Камбала Шатобриан в шампанском соусе». Пара попробовала блюдо и послала за поваром. Массимо подумал, что это еще одно чудачество богатеев из Южной Америки, но, когда Иполито спросил его на прекрасном французском, как удалось сотворить такое поистине достойное Диониса кушанье, Массимо рассказал, как его приготовил: филе из двух небольших камбал он положил в горшочек, вылил туда полбутылки шампанского, добавил несколько шампиньонов, белого лука-батуна, мелко натертой моркови, щепотку чеснока, еще одну молотого перца, мускатного ореха, лука-шалота и изысканных трав. «И это все? Чего-то не хватает, не так ли?» — шепотом спросил Иполито (блюдо выглядело и пахло просто изумительно). И Массимо, поняв, что у его гостя тонкий вкус, улыбнулся, учтиво наклонился и сказал, что, кроме этого, он держал все не более получаса на медленном огне, потом процедил, чтобы убрать лишнюю жидкость, и тут же добавил в горшочек половник немецкого соуса, еще шампиньонов и еще один бокал шампанского, в завершение — водяная баня, а перед подачей на стол слегка смазал блюдо мороженым и маслом из местности Изиньи. Приятная беседа растянулась до полуночи; после кофе со сладким пирогом Мария оставила мужчин одних и ушла в номер. Иполито был восхищен превосходными познаниями повара и между тостами, не скупясь на похвалы, предложил ему отправиться за океан в Новый Свет работать шеф-поваром в отеле «Бристоль». Массимо Ломброзо сказал, что сегодня же вечером переговорит с женой и завтра даст ответ.

Семейство Ломброзо сошло с корабля и село на поезд, который довез их до Мар-дель-Платы. Они сняли маленький домик в районе Ла-Перла, в нескольких кварталах от пляжей Пунта-Иглесиа. Прошло три счастливых года, они считали доходы и строили планы на возвращение в Капоретто, но разразилась война, и они поняли, что уже некуда возвращаться, и волей-неволей стали планировать свою дальнейшую жизнь в этом очень быстро развивающемся курортном городке.

Массимо Ломброзо в отеле «Бристоль» подружился с Лучано и Людовико Калиостро. Порой место работы превращается в настоящую школу, а призвание — в страсть. Все трое работали на огромной кухне, которая неожиданным образом трансформировалась в чудесный учебный класс, где сверкали цвета серебра вытяжные колпаки, пять плит из литой стали с фестонами и бронзовыми бра, надставные шкафы из полированного орехового дерева, небольшие плитки и жаровни, стены были выложены кафелем небесно-голубого цвета, пол — квадратными черными и белыми плитками, котелки, горшки, чайники, кастрюли и сковородки из английского чугуна, полки и столы из кедра, на них — половники, ножи, кастрюльки, дуршлаги, разделочные доски, крючки, мясорубки, два шкафа с посудой, солонки, сита, воронки, соковыжималки, ступки, терки, миксеры, ручные мельницы, холодильники, тостеры, шкафчик с пряностями. Всего было в достатке и все было под рукой для удовлетворения страстного желания близнецов учиться.

Лучано и Людовико были очарованы кулинарными познаниями молодого Массимо, бывшего на десять лет младше их, постепенно они стали видеть в нем брата. Массимо был безупречным учеником европейских кулинарных мастеров и ревностно коллекционировал поваренные книги и рецепты, формулы которых оттачивались на протяжении веков. Не только насилием и ложью живут цивилизации, искусство гастрономии тоже создает свою собственную историю, когда ей это разрешают.

Благодаря Массимо близнецы узнали секреты французской, итальянской, азиатской гастрономии, гастрономии кочевых мусульманских племен Африки, настоящие сокровища которых оставались неизвестными для непосвященных поваров, живших в те времена в Аргентине. Вот как родилась в Калиостро эта неукротимая, словно подводное землетрясение, страсть, превратившая их в необычайных поваров с международным признанием. Повара отеля «Бристоль» работали каждый день с рассвета до заката, с кратким перерывом на сиесту — не более двух часов, — чтобы дать возможность расслабиться телу и голове, однако в таком ритме они жили с ноября по конец марта, остальные месяцы сидели сложа руки, потому что туристы осенью и зимой за море не ездили. Когда же разразилась мировая война, все изменилось: прощайте, вольные и прекрасные привычки dolce far niente.

Так что братья искали удовольствия в туманных набережных Мар-дель-Платы, в холодном воздухе океана, который снимает тревогу и будит чувства, в колыхании моря, нашептывающем о несбыточных мечтах, в линии горизонта, теряющейся в бесконечности. Через несколько лет ностальгия по потерянному раю заставила аргентинских аристократов превратить маленький курортный городок в город праздных удовольствий: они настроили огромных в английском стиле особняков, трех- и четырехэтажных вилл, как те, что сверкают в Каннах, бульвары на морском побережье напоминали о прогулках по Лазурному Берегу. В те золотые годы Мар-дель-Плату стали называть аргентинским Биаррицем. И вот миллионеры заполонили парки и улицы, и как только они утолили свою жажду наслаждений, которая разъедала их тоску, они отыскали того, кто утолит их аппетит исключительными кулинарными творениями, — вот так братья Калиостро стали королями самой изысканной гастрономии в стране.

Какие гастрономические тайны, выкованные веками, поведал Массимо Ломброзо близнецам Калиостро? Список длинен и солиден, это различные языческие книги, полные чудес и алхимических тайн. Сначала самые древние: он перевел для них параграфы из античного трактата Митека, написанного на греческом чьей-то знающей, но анонимной рукой, о нем упоминал Платон в связи с кулинарными подвигами Эрасистрата, специалиста по рыбе и дарам Эгейского моря, или из отважного Афтонитаса, кудесника по красному и белому мясу, который придумал морсилью. Он дал им также почитать другое великое произведение, настоящую древнюю поваренную книгу «Софисты за пиршественным столом», написанную египтянином Атенеем спустя три века после того, как беднягу Христа распяли и мучили уксусом, в те времена используемым римлянами и как подлое питье, и как эффективную приправу. Также они насладились рецептами знаменитой книги «О кулинарном искусстве», приписываемой римлянину Гавию Апицию. Как рассказывают Светоний, Сенека и Плиний, этот мастер родился приблизительно за двадцать пять лет до Рождества Христова и прославился своими кулинарными познаниями. Известно о нем немного, осталась только его волшебная книга; похоже, что замечательный Гавий Апиций растворился в прошлом, века изменяют биографии до неузнаваемости, и один-единственный человек вдруг находит отражение во многих людях и сам теряет лицо. Но осталась бесподобная книга, и ее — во все эпохи — достаточно для того, чтобы следы не затерялись совсем. Книгу «О кулинарном искусстве» издали во времена Лоренцо Медичи, и ее слава быстро докатилась до самых роскошных домов Флоренции, Венеции и Милана. Прошло уже почти две тысячи лет после смерти Гавия Апиция в Ливии от отравления лососем, зараженным аэромонозом, когда близнецы вычитали в книге избранный богом рецепт и превратили его в легендарное блюдо: необыкновенный «Цыпленок Элагабал». Лучано готовил его с соусом гарум, маслом и вином, приправляя зеленым луком-пореем, кориандром и чабрецом. Сначала он варил цыпленка с тщанием ювелира, насвистывая, он отбирал травы и специи и в кедровой ступке толок перец и маленькие орешки пинии, потом промывал специи нежным бульоном, оставшимся после варки цыпленка, и добавлял теплое молоко. И это еще не все: он заливал цыпленка соусом и доводил до кипения на малом огне, медленный огонь — как ласки обворожительной женщины, и когда цыпленок покрывался золотистой корочкой, заливал его яичным белком. Сложное блюдо, и только руки настоящего мастера знают, как приготовить его так, чтобы разом не забить вкусовые рецепторы, но никто и не говорит, что поварское умение достается в наследство по благословению божественного провидения.

Массимо распахнул братьям двери свой библиотеки, это как оставить незапертым свое сердце, и Калиостро встретились с ароматами, которые до этого момента были скрыты от них, с экзотическими смесями и комбинациями, подчеркивающими вкусовые ощущения, продуктами волшебных оттенков и лечебных свойств, вызывающих аппетит и возбуждающих страсти: лук-батун, кориандр, горный сельдерей, мята, лук-шалот, укроп, кардамон, ягоды можжевельника, тихоокеанский перец, ангелика, девясил, шалфей, чабрец и рыльца шафрана — это лишь малая часть из длинного списка неувядающих трав и приправ. Лучано обратил внимание, что дары моря превращались в амброзию, когда их приправляли восточными разновидностями перца, его «Кальмары из ада», традиционное наслаждение Южной Атлантики, которое до сих пор подают в некоторых тавернах Мар-дель-Платы в пасхальные праздники, превратились в блюдо межнациональной кухни: он варил кальмаров в глиняном горшочке с крупной солью, кукурузным маслом, мягким вином, порезанным соломкой луком-пореем, в другой глиняный горшок одновременно крошил вареную морскую крапиву с белым перцем и душицей. Смешивал все в первой посудине и доводил до кипения на медленном огне, однако прежде, чем блюдо подавать на стол, заправлял его бенгальским перцем.

Братья Калиостро написали свою поваренную книгу, почти в триста страниц, с рисунками и списком рецептов, цитатами, библиографическими ссылками. Эта чудесная поваренная книга, которая десятилетиями хранилась в «Альмасене», всегда под рукой у потомков, потому что реликвия переходила из рук в руки, от близнецов к их единственному наследнику дяде Алессандро Чанкальини, от него к детям его детей. Вот так книга прошла через десятилетия, не выходя за пределы одного и того же места, пока 25 января 1989 года в ящике комода в главной спальне ее не нашел Цезарь Ломброзо.

Это был необычный день для юного сироты: ровно десять лет назад, ни днем раньше, ни днем позже, — вот такая точная и суровая превратность судьбы — в этой самой комнате он впился зубами в тело своей матери.

litresp.ru

Каннибал читать онлайн, Паланик Чак

Чак Паланик

Каннибал

ПЕРЕВОД: АННА ЖЕРЕБЦОВА

ИЛЛЮСТРАЦИЯ: МИЛА КИСЕЛЕВА

Вот он. Вот он идет, капитан команды «красных». Он весь на взводе. Он в отчаянии, потому что набор в команды еще не закончен. Потому что всех хороших игроков уже разобрали. И капитан говорит: «Предлагаю уговор».

Он складывает руки на груди, этот капитан, и орет: «Мы согласны на пидорка, четырехглазого и чучмека-испашку — если вы заберете себе Каннибала».

Физра почти закончилась, и команда «синих» совещается, скрипя носками чешек по полу спортзала. Их капитан орет в ответ: «Мы сами возьмем пидорка, и четырехглазого, и чучмека-испашку, а еще еврея, калеку, урода и дебила — если вы заберете Каннибала».

Потому что в этой школе, когда оценивают Вовлеченность, то имеют в виду: вы принимаете участие в жизни социально отверженных? А когда оценивают Спортивность, то имеют в виду: вы маргинализируете альтернативно одаренных? Поэтому капитан «красных» кричит: «Даем фору 100 очков!»

Услышав это, капитан «синих» кричит в ответ: «А мы вам — миллион!»

А Каннибал, он-то думает, что он такой красавец, настоящий хряк, потому что рассматривает ногти, лыбится и нюхает свои пальцы, даже не понимая, что все тут у него в заложниках. Что это вовсе не похоже на аукцион рабов. И что все знают, о чем он думает. Потому Марсия Сэндерс рассказала всем. Потому что Каннибал думает о фильме, нарезка из которого крутится у него в голове, какой-то черно-белый фильм, который он видел по кабельному. Там крутые официантки тех еще времен метали на стол рагу с картошкой в какой-то придорожной забегаловке. Потому что Каннибал думает о том, как они выдували со смачным чпоком жвачку, эти официантки. Они чпокали жвачкой и орали: «Убивную на сковороде, и чтоб с кровью!» Они орали: «Первобабу с нервным пудингом!»

Понятно было, что это те еще времена, потому что яйца-пашот на тосте назывались у них «Адам и Ева на плоту». А «первобабой» назывались жареные ребрышки — в Библии что-то такое было. А когда заказывали «Еву с крышкой», то хотели просто яблочного пирога, из-за той истории со змеей. Потому что сегодня никто, ну кроме, может, Пэта Робертсона, ничего не знает об Эдемском саде. Сейчас, если капитан бейсбольной команды рассказывает, что ел меховой бургер, он говорит о том, как жевал пирожок и хвалится, как покрутил языком в гаечке.

Потому что и у девушек есть своя еда: вот, к примеру, говорили же они, что у Марсии Сэндерс в духовке булочка. Это они имели в виду, что она пропустила свой красный день календаря.

Все остальное о сексе Каннибал узнал из канала Playboy, где к барышням никогда не приезжают гости на красной машине, так что, когда ребята шептались про то, как чавкают бородатой устрицей или закусывают мясным пирожком, он знал, что это значит то, чем баннигерлз занимаются с девушками месяца, — ну, как гремучая змея на Animal Planet рыскает язычком, вынюхивая, что бы укусить.

Потому что Каннибал видал тех девушек с постеров. Знаете с каких, на которых бывшая мисс Америка пьет из меховой чаши. Вот те самые неприличные картинки, подтверждавшие ее репутацию любительницы устриц, потому что там были только две эти дамочки и рядом пи одного мясного шланга, ни одного лысого метателя йогурта, который хоть как-то сделал бы это похожим на настоящий брак. Потому что именно так бывает с девчонками, иногда — когда им надо, чтоб пилотку зажевали.

Поскольку других объяснений никто никогда не предлагал, он был готов погрузиться в скользкую дыру Марсии Сэндерс по шею. А поскольку его папа, старый мистер Каннибал, смотрел только канал Playboy, а миссис Каннибал признавала только христианское ТВ, от их мальчика не укрылось, насколько все похоже в сексе и христианстве. Потому что, когда включишь кабельное, всегда бывает так. Видишь почти красивую девушку, почти играющую роль в почти натуральном антураже. Каннибал знает, что ее история закончится тем, что ее коснется ангел. Либо так, либо по ее лицу будет стекать солидная порция консервированных деток.

И поэтому, когда Марсия Сэндерс однажды поглядела на Каннибала в кабинете обществоведения, у него уже был неслабый стояк. Кожа у него в горошинку от мурашек, как он ни пытается это скрыть, потому что он как раз припоминал все те крутости, что кричали в маленькое окошко в забегаловке. Как у католиков, которые стоят в очереди у себя в церкви, чтобы говорить непристойности в свое маленькое окошко.

Потому что, как ни называй, но от непристойностей у Каннибала слюнки текли. Он тут же начинал представлять себе пирожок.

В средней школе, когда оценивают Общественную работу, имеют в виду: ты кричишь за свою команду на футбольных матчах? А когда ребята шутят о Каннибале, они говорят о том разе, когда Марсия Сэндерс была в выпускном классе. Поскольку она была такой красулей, она была дико популярной и была главной чирлидершей и президентом класса, и вообще вкусняшкой. А поскольку ей особо нечего было делать в четвертой четверти, она помогала па уроках обществоведения, где и подошла к Каннибалу, потому что он был только в седьмом классе и потому что она знала, что он не сможет сказать «нет», потому что он совсем ошалел от созревания.

Она, типа: «Тебе мои волосы нравятся, да?» И мотает этак головой, а волосы разлетаются, как спагетти, а она продолжает: «Длинней у меня волос еще не было».

То, как она это произносит, звучит неприлично, потому что все звучит неприлично, когда выходит изо рта сексуальной девчонки. А поскольку Каннибал ничего еще толком не знает, он соглашается на рандеву с Марсией Сэндерс у нее дома, потому что мистер и миссис Сэндерс уезжают в выходные к озеру. Она приглашает его только потому, что, говорит она, ее бойфренд, капитан всех школьных команд по всем видам спорта, не хочет натягивать ее как противогаз.

Ну вот стоит она, вся такая, и говорит: «Ты точно хочешь это со мной сделать, мальчик?» А поскольку Каннибал ничего не понимает, он отвечает: «Да».

Потому что в средней школе имени Джефферсона, когда ставят тебе оценку за Гражданственность, имеют в виду: ты моешь руки после того, как отложишь личинку? А поскольку Каннибал почти всегда вовсе не знает, о чем думает, в субботу вечером он идет туда, и Марсия Сэндерс сворачивает белье на огромной водяной кровати в спальне родителей. Она раскладывает в два слоя банные полотенца и говорит ему, чтобы голова была точно посередине. Одежду она снимать не велит, но Каннибал понимает, что это будет позже, потому что она расстегивает джинсы и вешает их на спинку стула, а он так пялится на ее трусики, что она говорит ему закрыть глаза. А поскольку Каннибал только притворяется, что не смотрит, он видит, как она встает на колени и видит, почему это называют пилоткой. А дальше он ни фига не видит, потому что она перебрасывает ногу над его лицом и плюхается вниз, и ерзает до тех пор, пока вся комната не превращается в рыбный соус, брызгающий отовсюду, не считая подводного звука голоса Марсии Сэндерс, командующего, что делать дальше.

Каннибал зажат в водяную постель, водяной матрас прижат к его ушам и он слышит звуки океана. Его тело трясется от макушки до пяток, он слышит, как бьется его сердце, как бьется чье-то еще сердце. Потому что Марсия Сэндерс… ее голос откуда-то командует ему: «Соси же уже, дурачок» — и он сосет.

Поскольку она говорит: «Давай уже закругляться», он старается так, будто хочет поставить засос на ее нутре.

Каннибал вообще-то не боец, потому что, когда ребята говорят, что у него ноги, как стволы деревьев, они говорят об ивах. А когда по христианскому каналу говорят о радостных и вдохновляющих историях из жизни, это все не о том, потому что, чем сильнее Каннибал сосет, тем сильнее его самого засасывает внутрь. Потому что он бьется с ее нутром в этом перетягивании пустоты.

Каннибал несет Марсию Сэндерс, как противогаз, всасываясь в нее, как в змеиный укус, а ее бедра так сильно сжали его виски, что он не слышит, что она там кричит. Потому что на канале Playboy все только и добиваются такого крика. Каннибал смущен, потому что пирожок по телевизору пахнет только тем, что готовит наверху мама. Потому что пилотка по телевизору не сопротивляется. Каннибал сосет, словно торнадо в прогнозе погоды, которое разобьет вам окно и перевернет весь дом.

Поскольку Каннибал никогда не совал язык в гаечку, он думает, что водяная постель протекла, потому что он слышит, как что-то щелкает у него в голове. Так щелкает в ушах на скоростном лифте в небоскребе. Так щелкает спелый томат или жвачка.

Он понимает, что матрас порвался, потому что в следующее мгновение он давится водой, на вкус похожей на слезы. Потому что ее галлоны, этой воды, словно Тэмми Фэй Бэккер рыдала сотню лет у него во рту, а поскольку Каннибал раньше никогда не жевал пирожок, он думает, что убил ее, потому что это ее нутро извергается ему в глотку. Потому что она ходит ходуном, как забегаловка для дальнобойщиков. Все это происходит в доли секунды, но, поскольку он смотрел канал Playboy, Каннибал тут же понимает, что он сумел заставить ее извергнуть несколько ведер женского супчика прямо ему в пищевод. Потому что он видел клипы, в которых дамочки извергаются, как гейзеры, с пеной, как киты на Animal Planet или те пожарные катера, что моют статую Свободы. Потому что он видел, как их соки льются на сырножелтый ковролин, который всегда есть в плейбойских фильмах. Каннибал достаточно знает про женские соки, чтобы не выплевывать, потому что нет хуже способа оскорбить кого-нибудь, чем не проглотить, что тебе дали.

Поскольку весь его опыт почерпнут с кабельного ТВ, Каннибал не замечает, что в соке есть что-то твердое. Не сразу, по крайней мере. Потому что сейчас между его языком и небом прыгает эта соленая горошина. Точнее, фасолина, на вкус, как вода и ...

knigogid.ru

Каннибал (СИ). Страница 1 - Книги «BOOKLOT.RU»

Каннибал

Вот он я! Не ждали?!

Писец.

Писец приходит неожиданно!

Наблюдение.

   21 марта, г. Самара, полдень.

   Павел, студент 5-го курса политеха, укушенный.

   Общественный транспорт еще работал. Худо-бедно, но работал! И это было удивительно при тех событиях, что творились в России и мире.

   -Вы слышали? У нас тоже началось! Ужас! - салон трамвая был заполнен преимущественно пенсионерами. Только на задней площадке тусовались несколько не слишком старых мужиков бомжеватого вида, да я стоял на передней, прислонившись спиной к отгородке водительской кабины. Человек я большой и потому старался в общественном транспорте заныкаться угол, а не "проходить дальше в салон".

   -Да, ужас, ужас...

   Примерно похожие разговоры вели буквально все деды и бабки. В принципе, это привычно - трамваи для них как клуб: и собеседники есть, которые выслушают, и не мешает никто. В другой ситуации я бы пропустил все мимо ушей, но сегодня навострил уши.

   -Мне дочка вчера звонила из Москвы, рассказывала какой страх там творится... Она у меня доктор... Так вот, к ним в отделение свозят и свозят этих бешенных... Ну не тех, что на людей кидаются, а тех кого покусали...

   -А почему бешенных?

   -Так они, как я поняла, через некоторое время сами на людей кидаться начинают... Дочка моя спешила, буквально пару минут только поговорили...

   Я понял, что сейчас интересный разговор свернет в сторону, и решил вмешаться - у меня-то в Москве никого нет.

   -Сори, что перебиваю вас, - обратился я к довольно благообразной старушке. - Я невольно подслушал ваш разговор... Я правильно расслышал: тех кого укусили, тоже бешенством заражаются?

   Вся передняя площадка замолчала прислушиваясь. Старушке польстило такое внимание к себе:

   -Да, сынок. Так и сказала: с часок спокойно полежат-посидят, а потом биться начинают и на людей скалятся...

   -Как это биться? - не понял я. В инете новостей из больниц и клиник почти не было, только ролики с улиц или рассказы очевидцев.

   -Доча обмолвилась, что сначала раненых просто перевязывали и домой отпускали, но как поняли, что они заражены, так стали в палаты определять и к кроватям привязывать...

   Я благодарно кивнул и задумался. Что-то здесь не так... В инете пару раз проскальзывало, что на людей сначала бросались "психи" с очень тяжелыми травмами и ранами, а теперь вот значит как...

   Тут с задней площадки послышался мат и не совсем внятные крики. Один из "потертых" мужиков лежал на полу без движения, а остальные пытались поднять его или растормошить.

   Я настороженно посмотрел на эту суету. Пьяные разборки сейчас совсем ни к чему - мне бы до дома спокойно добраться... С самого утра я бегал по магазинам для своего деда. Он живет в районе улицы 22-го Партсъезда, там несколько дешевых рынков, по которым и пришлось мотаться пешкодралом - улицы были забиты машинами, повсюду пробки. Так что пешочком с рюкзаком и телегой быстрее получается, чем на тачке: можно через газон срезать, между деревьев пробраться, а не крутить баранку на извилистых и узких "дворовых" проулках. В общем, выложился я не слабо, но деда затарил по полной программе месяца на три. Соль, спички, "тушенка", крупа, макароны...

   -Молодой человек, помогите его усадить, пожалуйста, - это меня кондуктор тормошит. Что ж, помогу, раз просят. Мне не сложно: 105 кг в "жиме лежа", 150 в "присяде", а мужичок не внушает - сухой, жилистый.

   Я прошел на заднюю площадку и присел около "тела", примериваясь как его ухватить: ремня-то у него нет и куртка хилая. Пришлось "кантовать" его на спину, что бы взяться за "грудки".

   -Бля, - вырвалось у меня. - Да он же не дышит!

   Тетка-кондуктор заполошно вскрикнула и попятилась. Я тоже встал, но отходить не спешил:

   -Че пили, мужики? Смотрите, если все один и тот же пузырь раздавили, то надо вам топать в больницу, промывание делать...

   -Да не пили мы сегодня! - ответил один из друзей покойного. - Вчера днем только хлопнули по стопке-другой... Уж три дня на "Норде" за хавку батрачим, а хозяин строгий! Учует - мигом уволит!

   Действительно от мужиков паленым спиртом не несло, а за их спинами, у сидений, стояли несколько мешков с какой-то крупой. Народ явно чует, что пальба в первопрестольной не к добру и тарится, чем может.

   -Так чего он помер? Сердце нагрузок не выдержало? - в принципе мне было не очень интересно, но и ментам надо было что-то сказать, как они появятся. Свидетель, блин!

   -Да, Колян никогда не жаловался ни на что! Наверно это та тварь заразу ему занесла...

   -Что за тварь? - подобрался я.

   -Да на рынке его какая-то тетка психованная за руку цапнула, до крови. Еле оттащили!..

   Дальше я не слушал: инфа наложилась одна на другую. Получается, это "московское бешенство" не только заразное, но и грозит летальным исходом?! Твою мать! Надо срочно броньку какую себе придумать. Сейчас на мне турецкая кожанка, берцы из мягкой кожи и камуфляжные штаны - самое то, что бы грязные мешки таскать и по слякоти бегать. Но вот если тебя грызть начнут... Запястья, ладони, шея, голова, да и ноги совершенно не защищены!

   Вдруг тело Коляна дернулось и начало шевелить руками-ногами. Фак! Ведь точно не дышал! Даже остывать начал!

   -Колян, Колян, ты как?! - мужик, что со мной говорил, бросился помогать своему другу встать на ноги. Но Колян был явно не в себе. От его взгляда у меня реально волосы встали дыбом! Совершенно мертвые и какие-то голодные глаза, взгляд не фокусируется, будто чел смотрит сквозь тебя, но в то же время и на тебя...

   Колян стоял спокойно еще секунд десять, а потом раззявил рот и кинулся на своего друга. Ну "кинулся" - это сильно сказано... Просто трамвай мотнуло на очередном повороте и Колян очень "удачно" шагнул, покачнулся и упал на мужика. Точно зубами на шею! И тут же укусил и рванул! Трамвай качнуло в другую сторону и псих отлетел к дверям. У него явно непорядок с вестибулярным аппаратом.

   У меня от вида рваной раны почти на глотке человека не просто все упало, а ВСЕ УПАЛО! И настроение и так не особо хорошее, и "соображалка", и "организм". Хорошо, что со вчерашнего вечера не ел ничего, а то реально бы обделался! Нервы у меня крепкие... но...

   -Хрр... - друг Коляна прижал руки к ране. Кровь и не думала остановиться, по ходу сонную артерию ему прокусили. У чела подогнулись колени, и он ничком упал на пол.

   "Не жилец", - понял я. Тут и врачом быть не надо!

   Салон трамвая наполнился испуганными криками и причитаниями. Пенсионеры повскакивали с сидений и бросились в "голову" вагона, а Колян - на меня. Мой столбняк, как рукой сняло! Бешенный не был особо быстрым, но находился буквально на расстоянии вытянутой руки, так что он успел вцепиться в меня своми "граблями". А вот укусить я себя не дал - уперся ему рукой в шею и отжал от себя.

   "Бля! Да он совсем холодный и пульса нет... Он же не дышит!" - шея под моей ладонью не принадлежала живому человеку! Я усилил хватку, пробуя придушить противника, но тот даже не заметил этого, продолжая пытаться добраться до меня.

   -Да что ж ты за тварь такая? - я несколько раз впечатал свой кулак в его оскаленную морду, стараясь не попасть по зубам - запросто рассечение заработаешь! А это тот же самый укус!

   Нос Коляна превратился в блин и бешеный тут же весь обвис. Я не стал его удерживать, и он мешком грохнулся на пол вагона. А я снова "завис": похоже, я его насмерть уделал! Нос сломал и повредил мозг. Бля!

   -Таня, Таня! Останови! - кондуктор молотила рукой по водительской двери. Трамвай замедлился и встал. Дверь открылась и оттуда выглянула еще одна тетка лет пятидесяти:

www.booklot.ru

Читать онлайн электронную книгу Обожравшийся каннибал Cannibal who Overate - Глава 1 бесплатно и без регистрации!

На лейтенанта полиции Харди всемирная слава Обри Муна не произвела никакого впечатления. Харди был большим, смуглым, атлетически сложенным молодым человеком, он выглядел добродушно и был похож больше на защитника футбольной команды, чем на детектива, который расследует убийства. Восточные сокровища в гостиной Муна, слабый аромат курений и сам хозяин, развалившийся на своем троне, – все это показалось молодому лейтенанту очень странным. Он решил, что это какой-то особый род помешательства.

Обри Мун реагировал на появление полицейского так же, как мог бы отнестись к надоедливой мухе. Великий Человек словно одел непроницаемую маску на свое пухлое лицо, и его эмоции, если только они у него появлялись, было невозможно прочитать.

– Мы навели справки в «Уолтхем траст компани», мистер Мун, – заявил Харди. – Десять тысяч долларов были помещены туда, предположительно самой мисс Памелой Прим, и затем забраны ею же.

– Вы сказали «предположительно», лейтенант? А нельзя ли узнать поточнее, кто их поместил, когда, как? «Предположительно», так я вам и поверил!

– Мы это уточняем, – пояснил Харди.

– Браво! – проговорил Мун усталым голосом.

– А кто ненавидит вас так сильно, что готов заплатить десять тысяч долларов за ваше убийство? – поинтересовался Харди.

Мун рассеянно улыбнулся:

– Сотни людей. О, буквально сотни!

– Здесь не над чем смеяться, – сказал лейтенант.

– Зависит от того, как на это посмотреть, лейтенант. Для меня представить, будто несчастная Памела всаживает мне нож меж ребер, лежа рядом со мной на моем диване, или отравляет мое питье, или душит шнурком, на котором висит картина, на самом деле очень смешно. У нее было роскошное, умелое тело, но ум маленькой сентиментальной восьмилетней девочки.

Из угла комнаты послышался шипящий звук. Это Пьер Шамбрэн выпустил сквозь зубы воздух. Он пришел вместе с Харди в пентхаус и казался не на шутку встревоженным трагедией с мисс Памелой Прим.

– Десять тысяч долларов – это не пустяк, – заявил лейтенант. – Наверняка не найдется сотни людей, которые ненавидели бы вас так сильно, мистер Мун.

– Я был бы крайне разочарован, если бы это было не так, – признался этот.

– Бога ради, давайте кончать комедию! – призвал Харди. Мун повернул голову и с явным презрением посмотрел на полицейского.

– Мой дорогой молодой человек, кто-то охотно заплатил бы, чтобы увидеть меня мертвым до того, как я переступлю свой семидесятипятилетний рубеж. Но он просто идиот, если положил все яйца в одну корзину. Под корзиной я подразумеваю мисс Памелу. Она была самым неудачным выбором. Полагаю, вы скоро узнаете, у кого еще вдруг появился неожиданный счет в банке.

– Считаете, что могли еще кому-то предложить деньги за такую работу?

– нахмурился Харди.

Мун фыркнул:

– Если бы я очень хотел убить какого-нибудь Обри Муна, – хотя даже предположить невозможно, что кого-то можно сравнить со мной, – то я уж имел бы больше одной тетивы в луке и не постоял бы за расходами! Вам, должно быть, ясно, лейтенант, что я нуждаюсь в защите. По-моему, вы и ваши начальники сделаете большую ошибку, если предположите, что со смертью Памелы опасность для меня миновала.

– Если вы чувствуете опасность, – сказал Шамбрэн спокойным, бесцветным тоном, – то, может, стоит отменить ваш

прием по случаю дня рождения? Вы же будете мишенью для двухсот пятидесяти непроверенных гостей.

– Мой дорогой Шамбрэн, никто не имеет права давать советы, как мне менять мои планы. А вот вам, как главному менеджеру отеля, и лейтенанту следует побеспокоиться о моей безопасности.

– Прием? Какой прием? – заинтересовался Харди.

– Мистер Мун желает отметить то чудесное событие, что ему удалось дожить до семидесяти пяти лет, – пояснил Шамбрэн. – Прием будет дан в большом бальном зале с двумястами пятьюдесятью гостями. Вечером в субботу.

– Не думаю, что комиссар полиции позволит вам идти на такой риск, если все не выяснится, – обрезал Харди.

– Не позволит мне? – Глаза Муна заблестели. – Было бы интересно посмотреть, как это он сможет меня остановить. Я решил праздновать и буду праздновать – здесь, в «Бомонде», или еще где-нибудь, если мистер Шамбрэн желает объяснить совету директоров, почему он хочет оставить такое хорошее место работы.

Главный менеджер пожал плечами:

– Это ваша жизнь, мистер Мун. Если вы желаете рискнуть ею, то меня это мало беспокоит.

Мун тихо фыркнул:

– Вот теперь видите, лейтенант? Никто меня не любит.

– И все-таки я не могу понять, почему вы не принимаете это всерьез? – проговорил Харди. – Что вы знаете такого, чего не говорите нам?

– Ничего такого я не знаю, – ответил Мун, – кроме того, что кто-то решил сыграть со мной очень дорогостоящую шутку. Кто-то хочет, чтобы я спрятался, засунул голову под крыло и выставил бы себя на посмешище. Но, как говорил один известный государственный муж, «Я не выбираю бегство».

* * *

Никаких вопросов о том, как скончалась Памела Прим, несчастная девушка по вызову с таким невероятным именем, не возникало. Это было самоубийство. Лейтенанта Харди озадачило другое – угроза убить Муна, которую они обнаружили в письме, найденном в сумке мисс Прим. Сначала он заподозрил, что это была всего лишь шутка, которая непреднамеренно привела ее к смерти Но такое предположение рассыпалось, как только лейтенант подумал о деньгах. Десять тысяч долларов действительно были положены на имя мисс Прим в «Уолтхем траст». И она их сняла. По понятиям Харди, никто не смог бы шутить с суммой в десять тысяч долларов.

Они вернулись в офис мистера Шамбрэна, откуда лейтенант доложил по телефону полицейскому комиссару о случившемся. То обстоятельство, что Мун оказался замешанным в это дело, холодным ветром пронеслось по официальным коридорам.

Харди взглянул на Элисон Барнуэлл, которую пригласил Шамбрэн, отметил про себя: «Девочка что надо», но засомневался, сможет ли она в таких обстоятельствах достойно представить отель прессе.

– Защищать Муна не входит в наши обязанности, – пояснил Шамбрэн Элисон твердым голосом. – Наше дело – защитить отель. Ущерб уже нанесен. Эта история о самоубийстве сегодня будет во всех вечерних газетах, программах радио и телевидения. На первое место ее выводит связь с Муном. Так что с завтрашнего дня около наших дверей будут толпиться всякие репортеры и поставщики слухов. – Он с раздражением указал на заметку на своем письменном столе. – Уиллард Сторм уже рвется взять у меня интервью.

Уиллард Сторм был широко известным молодым репортером в городе. Его ежедневная колонка, которую он назвал «Сторм-Сентер», вытеснила Уинчелла, Салливана и других газетных ветеранов. Сторм придерживался правила, которое Шамбрэн ненавидел: сенсация в газете любой ценой, независимо от того, кого она ранит.

– Здесь просто какой-то психоз, – заметил Харди. – Мне кажется, надо быть круглым дураком, чтобы связываться с ним.

Элисон побледнела.

– Как и лейтенанту, мне трудно думать об этом как о какой-то шутке. Десять тысяч долларов!

Шамбрэн сделал нетерпеливый жест.

– Размер суммы не должен удивлять вас в этой работе, Элисон. Я уже прочитал вам небольшую лекцию на эту тему сегодня утром. Отель набит людьми, для которых десять тысяч долларов – это просто карманные деньги. Для вас они могут выглядеть как заработок за целый год, а для них это сумма, которую они берут с собой, отправляясь побродить по магазинам. – Он стукнул кулаком по столу. – Вы хоть что-нибудь знаете об этой работе? – Его голос стал злым. – Вас неумолимо влечет к людям, у которых нет неограниченного счета в банке. Вы видите стенографисток или продавщиц из магазинов, которые смотрят на шикарные витрины в нашем вестибюле, и знаете, что они мечтают о дне, когда смогут что-нибудь купить, но этот день никогда не придет. И пока они смотрят, жирные богатые сучки проходят мимо них и покупают все, что хотят. Возьмите наших телефонисток. Они пропускают через свои руки сотни делишек между мужчинами и дамами. Не дают пройти плохим звонкам в неподходящее время, принимают тайные сообщения. Они безвылазно сидят в нашем офисе на третьем этаже. Знаете ли вы, что они счастливы, если получат хоть пять долларов чаевых в год? Богатые желают, чтобы их хорошо обслуживали. Если девочки пропустят хоть один неправильный вызов или как-то сделают тайное сообщение известным, то богатые тут же потребуют от меня их крови. Возьмите Амато, нашего менеджера по банкетам. Он заработал язву. Она уже сейчас, за неделю до приема, кровоточит, потому что Мун сделал из него мальчика для битья. Обед у Муна будет превосходным, но Амато все равно получит свою долю побоев. Я ненавижу супербогатых! Ненавижу таких, кто может выбросить десять тысяч долларов, чтобы вынудить повеситься такую девушку, как Прим. Она впала в отчаяние, потому что служила этой индустрии удовольствий, которая должна работать день и ночь год за годом.

– А мы, – сказала Элисон, глаза которой вдруг загорелись, – мы и есть главные инженеры этой индустрии удовольствий. Отель «Бомонд» – площадка для развлечений богатых людей в Нью-Йорке. Так прямо и сказано в нашем буклете.

– Все верно, – рявкнул Шамбрэн все еще сердито. – Мы и есть мальчики на побегушках для богатых. Но мы не станем целовать им ноги.

* * *

Джон Уиллс снова растянулся на кровати в своей комнате на четырнадцатом этаже и уставился в потолок сквозь сигаретный дым. Морщинки в уголках его глаз сомкнулись, как отболи. Это и была боль, жестокая, не утихающая, с которой он жил уже двенадцать лет.

Джон Уиллс было его легальное имя, признанное судом, но по рождению он был Джон Макайвор. Имя Макайвор прозвучало бы для Шамбрэна как удар колокола. Оно прозвучало бы как колокол и для любого газетчика, который работал в пятидесятых годах. Имя капитана Уоррена Макайвора, исключенного из британской армии за любовную связь с женой начальника, тогда обошло страницы всех газет. Это не было обычным адюльтером. Суд пытался доказать, что Уоррен Макайвор не очень-то интересовался любовными делами, а пытался использовать жену полковника для того, чтобы завладеть секретными материалами, которые были в его распоряжении. Так как полковник был связан с «бомбой», Уоррен Макайвор выглядел сущим негодяем, хотя и пытался разыгрывать из себя невинность. Макайвор отрицал свою связь с леди, так же как и обвинение в шпионаже. Дело было усугублено странным признанием леди, которая заявила, что мужчина, с которым она имела любовную связь, был не кто иной, как знаменитый писатель, журналист и путешественник Обри Мун. Это было явным абсурдом, потому что управляющий отеля, горничная и официант, обслуживающий номера, – все они подтвердили, что мужчина, который зарегистрировался как «мистер и миссис Макайвор», а потом был замечен с этой леди в компрометирующих позах, не кто иной, как Макайвор. Мун был известен британской публике, словно кинозвезда. Никто не смог бы спутать этого темного угрюмого, элегантного мужчину с белокурым капитаном Макайвором.

Обвинение в шпионаже не было доказано, хотя публика мало сомневалась в этом факте. Всюду со знанием дела говорили, что дыма без огня не бывает. Капитан Макайвор был с позором изгнан со службы, а два года спустя застрелился в маленькой комнате отеля в Ливерпуле.

Капитан Уоррен Макайвор был отцом Джона Уиллса. Уиллс была девичья фамилия его матери.

Когда с отцом случилось это несчастье, Джон Уиллс был в Корее, в рядах армии Соединенных Штатов. Сначала до него дошли только самые краткие сведения об этом, но потом все приняло размеры сенсации, что серьезно повлияло на отношения Уиллса с товарищами. Друзья-летчики не хотели говорить с ним о случившемся, и это привело к его некоторой изоляции. Он понял, что ему перестали доверять. Ведь он был сыном шпиона, хотя обвинения в шпионаже и не были доказаны.

Письма, которые Джон получал от матери, просматривались. Мать страдала, но твердила одно: она верит своему мужу, любит его и будет защищать несмотря ни на что.

Отношения Джона Уиллса с отцом перестали быть нормальными с начала войны. Уоррен Макайвор вступил в британскую армию в 1939 году. Его семья на продолжительное время вернулась в Америку. Джону тогда было десять лет. Целых семь лет его контакт с отцом поддерживался только письмами. Когда Америка в 1941 году вступила в войну, Макайвор ценой некоторых усилий остался в британской армии. Он был специалистом по бомбам. Так как все это время шли налеты на Лондон, Макайвор занимался самоубийственным делом обезвреживания неразорвавшихся бомб, которые падали на город. Это требовало стальных нервов и известного героизма, что могут понять только те люди, которые пережили все это. Маленький Джон представлял себе отца как героя. Когда Уоррен Макайвор был награжден лично королем, то он превратился в его глазах просто в сказочную фигуру.

Макайворы воссоединились в Англии в 1947 году. В то лето Джону было уже восемнадцать. Уоррен Макайвор остался в британской армии, потому что трудно было найти работу, а его специальные знания делали его ценным специалистом в условиях подготовки к неминуемой новой войне.

Уоррен Макайвор оказался не таким, каким его ожидал увидеть сын. Он был спокойным, склонным к самоанализу человеком и лишенным героического ореола, вопреки надеждам Джона. Но этот недостаток был восполнен теплым и дружественным отношением отца. Они вместе гуляли по Лондону, предпринимали поездки за город на рыбную ловлю и вскоре стали так близки, что им не надо было много слов, чтобы друг друга понимать. Но была и еще одна вещь, о которой Джон вспоминал в Корее снова и снова, когда до него начали доходить плохие новости об отце. Дело в том, что он не встречал еще таких любящих друг друга людей и столь же подходящих один другому, какими были его отец и мать. Так что ему было очень трудно поверить, что Уоррен Макайвор мог завести по любой причине отношения с другой женщиной… Но война делает с людьми странные вещи. В его же отряде было немало офицеров, которые всегда носили с собой фотографии жен, часто с детьми, и одновременно пускались в такие романтические приключения, о каких и подумать не могли в мирное время.

Когда о случае с Макайвором раззвонили в газетах, Джон как раз отслужил положенный срок, уволился из армии и вернулся в Англию. Он был потрясен тем, что увидел. Родители жили в маленькой дешевой квартире в лондонском районе Стритхэм. После того как его уволили из армии, Уоррен Макайвор не смог удержаться ни на одной работе. Каждый раз, когда ему удавалось устроиться, его выгоняли, прежде чем он успевал по-настоящему вцепиться в нее зубами.

– Похоже, кто-то ходит за ним по пятам, ждет, когда он что-то подыщет, а затем захлопывает ловушку, – объяснила Джону мать.

Макайвор был побежденным человеком. Он выглядел физически больным. Джон часто ловил на себе взгляд отца, но тот каждый раз быстро отводил глаза. Джон не мог убедить отца, что верит ему. Беда состояла в том, что не во что было верить. Его отец никогда не обсуждал то дело. И только один раз сказал в сердцах: «Джонни, принимай меня таким, каков я есть. Я отрицал все это так много раз. И нет смысла снова отрицать все это перед тобой».

Но пришло время, когда Уоррен Макайвор принял решение, о котором не знали ни его жена, ни сын. Он больше не мог так жить и сказал им, что открылась возможность получить работу в Ливерпуле. Почему он выбрал для того, чтобы там умереть, именно Ливерпуль, Джон так и не узнал. В последний день перед тем, как отправиться в этот город, чтобы «поговорить насчет работы», отец предложил ему погулять по Лондону, как в старые времена.

Они молча прошли многие мили. Случайно Макайвор показал на здание, где он обезвреживал бомбу. Потом они наконец зашли в маленькую пивную где-то на окраине, уставшие, голодные, измученные жаждой. И вот здесь, за пивом, холодным мясом и хлебом с сыром Уоррен Макайвор рассказал сыну

свою историю. Это случилось как бы непреднамеренно, когда они оба молча погрузились в мысли о той трагедии, про которую все еще напоминали незалеченные от авиационных налетов раны на теле Лондона.

– Трудно понять, как люди, пережившие все это, могут снова допустить войну, – произнес Джон. – Они прошли через это и все же верят каждому слову политика или государственного деятеля, которые хладнокровно хотят втянуть их в новую войну.

– Правда – странная вещь, – подхватил Уоррен Макайвор, – словно какое-то отвлеченное понятие. Вот я говорю: «Колонна Нельсона была построена за один год» – и знаю, что это правда. А эти русские переписывают историю, и им то, что мы сегодня признаем за ложь, кажется правдой. Я опасаюсь, не сделали ли и наши историки то же самое в прошлом? Все-таки правда не абсолютна. Правда – это то, во что мы верим сейчас, независимо от того, основана она на исторических фактах или нет. – Он набил почерневшую трубку табаком из пластиковой коробочки и с горечью произнес: – Я должен был это знать.

От последних слов отца Джон почувствовал боль.

Но ему хватило ума промолчать. Впервые после возвращения он вдруг понял, что отец готов все ему рассказать. Но когда Макайвор заговорил снова, Джону на какой-то момент показалось, что он ошибся.

* * *

– Тогда, в сорок пятом, – сказал Макайвор, – я продолжал мою работу, ездил по городу, туда, где, по сообщениям, оставались неразорвавшиеся бомбы, прослушивал их стетоскопом, свинчивал головку взрывателя, зная, что даже от малейшего кашля можно взлететь к небесам. Это было очень нервное дело, Джонни. Поэтому, когда выдавалось хоть немного времени, я отдыхал. Расслаблялся, будучи совершенно измотанным.

Как-то ночью бомба угодила в отель «Брансуич-Хаус». В разгар налета я оказался среди спасателей, которые растянули под окнами сетку, чтобы люди могли в нее прыгать. И тут я увидел мужчину в окне третьего или четвертого этажа. Он словно одержимый боролся с женщиной и двумя детьми – старался оттолкнуть их в сторону, чтобы прыгнуть первым. Когда мы вытащили его из сетки, я узнал его. Это был Обри Мун, знаменитый писатель, военный корреспондент. Его лицо было мне знакомо по фотографиям в газетах и кадрам кинохроники. Между прочим, та женщина и ее дети спаслись как раз перед тем, как рухнуло все крыло этого дома. Спаслись, но не благодаря Муну.

Впервые в жизни Джон услышал в голосе отца нотки лютой ненависти, когда тот упомянул это имя.

– А примерно неделю спустя я был свободен от дежурства, – продолжил Макайвор. – Мун приехал в наш офицерский клуб в качестве гостя. Он был важной шишкой. Люди по всему миру плакали за утренним чаем над его отчетами о храбрости лондонцев, стойко выполняющих свой долг, несмотря на то что почти каждую ночь на их головы с неба падает смерть. Это были хорошие, добротные репортажи. Наш командир попросил Муна произнести небольшую речь. Тот рассказал о бомбардировке отеля «Брансуич-Хаус», о героизме людей и своих личных подвигах по спасению многих жизней. – Макайвор глубоко вздохнул. – Я был ошеломлен, Джонни! Мы не строили из себя героев в те дни. Тогда я взял, поднялся и рассказал всем, что видел. Это было не очень тактично, но иначе я просто не мог. Мне было невыносимо больно видеть, как он раздувает щеки, когда на самом деле этот человек просто трус. Мун выглядел очень бледно, я получил за свой поступок публичное замечание, а неофициально командир похлопал меня по плечу. Конечно, я понимал, что, сделав это, не приобрел себе друга, но и не предполагал, что нажил очень сильного, влиятельного врага, да притом еще и богатого, который будет преследовать меня, пока я жив или пока жив он сам. – Макайвор нетвердой рукой поднес спичку к трубке и добавил: – И знаешь что, Джонни? С того самого дня я больше ни разу не видел Муна. Но он стоял у меня за спиной каждую минуту в течение всех этих ужасных семи лет.

Джон все еще молчал, боясь прервать его признание.

– Ты знаешь, почему я остался в армии после окончания войны? – спросил отец. – Не было работы. Я совершенствовал мои познания, которые требовались для продолжения службы, и меня направили в другой полк. Командиру этого полка во время войны было временно присвоено генеральское звание, а теперь он вернулся к своему постоянному чину полковника и вел себя так, будто весь мир был виноват в этом его понижении. Он был законченный негодяй, но женат на изумительно привлекательной молодой женщине. Она служила в его подчинении, в женском вспомогательном подразделении, и, может, увлеклась его золотыми галунами, всеми теми отличиями, которые так много значат во время войны. В общем, влюбилась в него. Мы с твоей матерью встречались с ними на официальных приемах. Мне нравилась эта женщина. Ее звали Кэтлин. Когда я говорю, что она нравилась мне, я имею в виду, что так может нравиться человек, который работает рядом с тобой и с которым ты каждый день встречаешься по службе. Между нами ничего не было. Абсолютно ничего. Вот и вся история, Джонни, которая теперь будет переписана заново, так что ложь станет правдой.

Однажды вечером были танцы где-то в большом частном доме. Я потанцевал с Кэтлин – самый обычный танец. Все младшие офицеры танцевали с женами начальников, это было чем-то вроде нашей обязанности. В тот вечер она была как-то неестественно напряжена, будто доведена до отчаяния. Кэтлин попросила меня проводить ее на террасу, чтобы подышать свежим воздухом. Почему она выбрала меня, я до сих пор не понимаю. Все это было очень странно. Она не терпела полковника – любила кого-то другого. Ей надо было как-то освободиться, с кем-то поговорить. Мог ли я ей чем-то помочь? Она спросила, не хочу ли я стать ее другом.

– Разумеется, я сказал «да», не думая о том, как это много значит. На следующий день Кэтлин позвонила. Не смогу ли я приехать в отель на Рассел-сквер, комната 6В. Это обеспокоило меня. Мне не хотелось ввязываться в эти семейные дела. Но она с таким отчаянием просила помочь, что я поехал.

Трубка Макайвора погасла. Он было потянулся за зажигалкой, но потом передумал и положил трубку на стол. Джон заметил, что руки отца дрожат.

– Я приехал в этот отель, – медленно сказал Макайвор. – Подошел к комнате 6В и постучал в дверь. Кэтлин была там, пьяная и в истерике. Мне пришлось похлопать ее, чтобы привести в чувство. И она мне все рассказала. Человек, с которым она находилась в любовной связи, был Обри Мун. Ему было уже под шестьдесят, но у таких знаменитых людей не бывает возраста. Я думаю, он ослепил ее обещаниями дома в Лондоне, виллы в Каннах, яхтой, апартаментами в Нью-Йорке, платьями, бриллиантами – и еще бог знает чем. Она не была юной девочкой, чтобы польститься на такие вещи, но кто знает? Дело было в том, что Мун ее раздавил, она была в состоянии близком к самоубийству.

И в самой середине этой сцены в комнату вдруг входит полковник, а с ним менеджер отеля и частный детектив. Полковник решил, что это я и есть тот самый «мистер Уилсон», который зарегистрировался с «миссис Уилсон», его женой. Я, естественно, отрицал это. Должен сказать, что и Кэтлин тоже отрицала это, тогда и после. Она говорила правду. Человек, который держал за собой на имя Уилсона эту комнату в отеле в течение последних двух месяцев, был Обри Мун. Но знаешь, что было потом, Джонни? Клерк отеля присягнул, что тем человеком, который оформлял у него номер, был я. Горничная и официант, работающие в отеле, показали, что видели меня в комнате и заставали в разных вольных ситуациях с Кэтлин. Они с сожалением смотрели на нее. Все знали Обри Муна в лицо, ни один человек не смог бы спутать меня с ним.

Я… я не знаю, Джонни, как все произошло. Я был отдан под военный суд. К счастью, обвинение в шпионаже отпало, но Муну этого было явно недостаточно. Он хотел дискредитировать меня и выставить из Англии. Я никак не мог удержаться на работе. Меня выгоняли через минуту после того, как брали. Мун мог находиться где угодно, хоть на Тибете, но кто-то, кому он платил, зорко за мной следил. Бесконечные, бесконечные гонения целых семь лет, Джонни! Как-то раз я пришел к нему. Он рассмеялся мне в лицо и напомнил тот день в офицерском клубе, когда я сделал из него дурака. Я знал, что тот день он никогда не забудет. И понимал, что мне нечего и думать бороться с ним, с его деньгами и влиянием. Никому не позволено наносить ущерб его тщеславию и величию. И я понял одну вещь, Джонни. Нельзя бороться против больших денег. Человек с деньгами может делать что хочет, безразлично, честное это дело или нет. Сначала я думал, что он устанет и снимет свою ногу с моей шеи. Теперь же знаю, что он никогда этого не сделает.

После длительного молчания Джон спросил:

– Есть одна вещь, которую я не понимаю, отец. Это было случайно, что полковник застал тебя с леди в комнате на Рассел-сквер?

Уоррен Макайвор устало покачал головой.

– Мун был уже готов порвать с Кэтлин и наблюдал за ней. Наверное, в тот вечер кто-то подслушал, как она просила меня помочь ей. Следует отдать ему должное, он убил одним камнем сразу двух птиц. Выждал, когда она позвонила мне и попросила прийти в отель. Оба его свидетеля были уже наготове. Тогда он сообщил полковнику, и ловушка захлопнулась. – Макайвор посмотрел на сына. – Это правда, Джонни, чистая правда. И хотя ты узнал ее слишком поздно, но это правда.

Джон почувствовал, что в нем закипает ярость. Пальцы Макайвора сомкнулись вокруг запястья сына.

– Но никогда не пытайся отплатить ему, Джонни, за меня. Тебе не выиграть. Нельзя бороться против денег. Ты только увеличишь список его жертв и окажешься там же, где и я, вот и все, чего добьешься.

Двумя днями позже бывший капитан Уоррен Макайвор вышиб себе мозги в ливерпульском отеле, и вся эта несчастная история снова всплыла на страницы газет. В своем горе Джон увидел, что «правда» – это всего только неясная тень.

* * *

Трагическая кончина Уоррена Макайвора должна была бы стать концом этой саги. Но все оказалось совсем не так.

Джон привез мать обратно в Америку. Мун жил в Нью-Йорке, в знаменитом отеле «Бомонд». Джон с матерью сняли небольшую квартирку в Гринвич-Виллидж. Ему надо было работать, чтобы поддержать их обоих. У него не было никакой специальности, кроме летной, приобретенной в армии. Ему показалось, что он может устроиться на работу в одном из больших аэропортов коммерческих авиакомпаний.

Он обратился в компанию «Интернэшнл». При поступлении на работу потребовалось назвать имя, имена родителей и массу Других подробностей. Когда Джон выходил из офиса личного состава, кто-то его сфотографировал. В вечерней газете появилось фото – не очень хорошее – и заметка, в которой говорилось, что Джон Макайвор, сын человека, подозревавшегося в передаче атомных секретов врагу, ищет работу в «Интернэшнл». Снова была реанимирована старая искаженная правда.

И все повторилось для Джона. В историю, которую рассказал ему отец, было трудно поверить, но теперь он знал, что это была голая, беспощадная правда. Джон не мог получить работу, даже не мог что-то начать и не понимал, за что ему все это. Наконец ему пришлось пройти легальную процедуру перемены имени. Только тогда он получил работу в качестве разъездного директора в компании «Кунарл лайн» и поехал в Лондон, где он встретил Тони Вэйла, друга Шамбрэна. Но однажды без всяких причин его уволили. Он пошел к директору по личному составу, который был неплохим парнем. Оказалось, что кто-то сообщил руководству, что он – сын Уоррена Макайвора. Руководство очень сожалело, но опасалось нежелательного выступления в прессе.

И вот все стало повторяться, словно это был фильм: устройство на работу, увольнение, свара с союзом за получение права трудиться. В это время скончалась его мать. Это не было для него неожиданностью. Он видел, как она увядала с каждым месяцем. Сердечная недостаточность, так это называлось. Ей было слишком тяжело наблюдать, как ее муж страдал все эти семь лет, а теперь и ее сын оказался точно в том же положении. Это сделало ее жизнь невыносимой.

Вернувшись домой после похорон матери, Джон Уиллс поймал себя на том, что у него появилась новая привычка – громко разговаривать с самим собой. При этом он не думал о своей матери, он думал об Обри Муне.

– Ты убил ее! – сказал Джон так громко, что двое прохожих на тротуаре испуганно на него взглянули.

Жизнь для Джона Уиллса не стала лучше. Неудачи, в которых был виноват Обри Мун, преследовали его, куда бы он ни пошел. И вот как-то утром в меблированные комнаты, где Джон жил, пришло заказное письмо. Вместо обратного адреса был указан бокс 2187 на Главном почтамте. Он вскрыл письмо и прочитал:

«Дорогой Джон Уиллс!

Я прекрасно знаю, как вы ненавидите Обри Муна. Мне также отлично известно состояние ваших финансов. У меня есть предложение, которое смогло бы удовлетворить вашу жажду мести и крайнюю потребность в деньгах…»

Он дочитал до конца. Ему предлагали деньги за то, чтобы Обри Мун был мертв до полуночи 20 февраля.

Ну конечно, это была шутка, всего-навсего жалкая шутка. Но когда Джон из простого любопытства пошел в «Уолтхем траст» на Мэдисон-авеню, деньги оказались уже там. И это были его деньги. Банк получил распоряжение поместить их на счет Джона Уиллса. И никто, кроме него, не мог их снять.

Он не взял деньги, но впал в какое-то лихорадочное состояние, придумывая всевозможные способы, как их использовать.

Наконец-то и Макайворам привалило счастье после стольких лет неудач. Но именно им, а не Муну. Ведь тот, кто положил деньги, наверняка был не Мун. Можно было рассматривать это предложение, обдумывать его с разных позиций, ходить вокруг него, подобно человеку, покупающему лошадь, но все сходилось к одному. Кто-то предлагал ему десять тысяч долларов за убийство Обри Муна.

Каждый раз, когда Джон Уиллс доходил до понимания этого, он начинал потешаться. Кем бы ни был его наниматель, он был прост, как фруктовый торт. Джон был достаточно осведомлен и знал, что профессионального убийцу можно нанять за сумму куда меньшую, чем десять тысяч долларов. Ну хорошо, он не профессиональный убийца. Конечно, очень соблазнительно взять эти деньги, которые лежат в «Уолтхем траст» и ожидают его, но он же не убийца!

Но потом понемногу огонек ненависти стал разгораться, как пламя в печи. Джон вспомнил жалкий номер в отеле Ливерпуля, где, гонимый Муном, Уоррен Макайвор выстрелил себе в висок. Вспомнил, как постепенно угасала мать и как она умерла в результате постоянного преследования Муном их семьи. Он понял, что загнан в тупик и агент Муна постоянно наблюдает за ним, готовый в любой момент столкнуть в пропасть. Мун должен умереть.

Но ведь Джон не убийца!

Это странное письмо Джон читал по двадцать раз в день: «Я прекрасно знаю, как вы ненавидите Обри Муна…» И конечно же давно бросил бы всю эту историю, если бы не был Доведен до отчаяния. Знал ли Уиллс, кто написал это письмо? Едва ли. Он и представить себе не мог такого человека, который мог выбросить десять тысяч долларов на столь некрасивое дело. И это в конечном итоге натолкнуло его на новый ход мыслей.

Жестокость, с которой Мун расправлялся с Макайворами, вполне могли ощутить на себе и другие. Джон уже знал, что, работая журналистом, Мун дискредитировал и развенчал многих известных людей. Некоторые из них, наверное, находятся точно в таком же положении, как он сам, а может, и еще хуже. Скажем, богатый человек мог оказаться лишенным вещей, к которым он привык, – влияния, престижа, может быть, даже семьи и людей, которых любил, и стал таким же беззащитным в некоторых обстоятельствах, как сейчас оказался Джон. Так почему бы ему не выбросить ради торжества справедливости десять тысяч долларов? А Джону не взяться за выполнение этой задачи? Ведь он же не женщина, которая физически не в состоянии сделать эту работу, и не больной человек, неспособный добраться до Муна…

Почти месяц из двух, ему отведенных, Джон Уиллс ходил вокруг этой проблемы. Он верил в законное общество. Никто не имеет права наказывать другого самостоятельно, своими руками. Вас могут арестовать, и правильно сделают, если вы убьете собаку соседа, которая вас потревожила. Но если это бешеная собака?

Мун, со всеми его деньгами, мог себе позволить жить вне закона. Он исказил правду относительно Уоррена Макайвора, и закон оставил его в покое. Мун может совсем не беспокоиться о том, что отправил на тот свет мать Джона, но это он виноват в ее смерти. А коли Мун не признает законов, то и наказан может быть тоже незаконным способом.

Джон не осознавал этого, но его система ценностей и моральный кодекс были разрушены. Предположим, он возьмет эти деньги? В конце концов, к чему это его обязывает? Правда, столкнется с расплатой, обещанной авторам письма. Но через несколько месяцев Мун может и умереть по естественным причинам – ему за семьдесят. Наконец, его может задавить грузовик! Обдумав все это, Джон решил взять закон в свои руки, но подождать до самого последнего момента – до дня рождения Муна. А пока на эти деньги купить одежду и пожить без забот, поселившись в «Бомонде», чтобы все осмотреть и обдумать, как это будет выглядеть на месте действия.

Он трижды приходил в «Уолтхем траст» и каждый раз поворачивал обратно от самых дверей.

На четвертый раз пошел и забрал деньги.

librebook.me