Текст книги "Каюсь. Том Второй (СИ)". Книга каюсь


Книга Каюсь. Том Второй (СИ) - читать онлайн

Глава 17

пять месяцев спустя…

«Согласись, пусть будет - не бесплатное, липовое,

мертвенное, ватное, с дарственной на выцветшем боку.

Подари мне небо, хоть плакатное, я его приклею к потолку.» - прокручивается в голове раз за разом, пока я бездумно вожу пальцем по гравировке, сжимая брелок в кулаке.

Интересно, Чайка уже пожалела, что вытатуировала эти строки на своем теле?- вспыхивает вдруг вопрос в моем воспаленном мозгу. Хотя почему это «вдруг»? Все, как обычно – ни дня без мыслей о ней. Ни единого мгновения передышки. А ведь прошло уже пять месяцев. Пять бесконечных и в тоже время призрачных месяца, проведенных в попытках забыть, обмануть и убедить самого себя, что поступил я исключительно правильно. Правила…

«Опять эти твои дурацкие правила, Гладышев!»- сказала бы она.

Дурацкие, Янка, не то слово – дурацкие.

И сам я - дурак. Дурак, каких свет не видывал. Все пыжился, что-то пыжился. И ведь искренне полагал и верил, что уже ни что не всколыхнет мою охладевшую душу. Что смогу контролировать свои эмоции и душевные порывы. Но не смог. Ни черта я не смог! Да и разве с ней можно? А ведь я с самого начала знал, что совершаю ошибку, ввязываясь в эти отношения. Но мы же плавали, и не на таких еще нарывались. А в том и дело, что не на таких. Она единственная, перевернувшая мой мир, разбередившая душу, разбудившая во мне безумного мальчишку, готового сорваться по первому ее зову. Я до сих пор не могу понять, как оказался в Рубцовске. Услышал ее испуганный голосок, отчаянные рыдания, и напрочь крышу снесло. Забыл, о принятом накануне, решении поставить точку в наших отношениях, о разуме забыл, о времени и расстояние. Да что говорить, если я на семью и дочь забил, бросившись к ней посреди ночи?! В то мгновение все потеряло смысл, кроме ее блага, ради которого я готов был положить к ногам этой девочки весь мир, саму судьбу на колени поставить, только бы все у моей Янки было хорошо, только бы не слышать ее отчаянного голоса.

И я летел, к ней летел, ни на секунду не задумываясь, что творю, какую чудовищную ошибку совершаю. А после, с этой проклятой болезнью, все вообще полетело к такой-то матери, и я потерял контроль над управлением машиной под названием моя собственная жизнь. Вот тут начался апокалипсис, полный хаос. Меня завертело, закружило с бешеной скоростью в этих совместных обедах, завтраках и ужинах, в этих размеренных вечерах за какой-то глупой комедией, в Чайке закружило такой домашней, счастливой, примерившей наверняка уже и свадебное платье, и мою фамилию. А я, как рыба, выброшенная на берег, задыхался от ужаса и паники, не властный над происходящим. Потому что этот разогнавшийся поезд уже просто невозможно было остановить без каких-либо потерь. А во мне сирена вопила, что надо, надо, надо, мать твою, притормозить и как можно скорее! Ведь мне не двадцать, чтобы с места в карьер. Хотя хотелось, до безумия хотелось вот так – смело махнув рукой на все и будь, что будет. Но утратил я эту способность вместе со своей юностью. И если быть до конца честным, струсил. Меня накрыл страх перемен и того, что они сулят. А предположить просто невозможно, поскольку с этой девчонкой всегда, как на вулкане, с ней я сам превращаюсь в вулкан, теряю контроль и разум. И это настолько дико для меня, привыкшего к идеальному порядку, к абсолютному контролю над каждым аспектом своей жизни, что я испугался. Так испугался, что готов был жилы рвать, дабы обогнать этот несущейся на всех порах поезд. Ибо не для того я свою жизнь по кирпичикам выстраивал, чтобы однажды появилась она, и как ураган разнесла все к чертям собачьим. Ошалевший от этих всех чувств, эмоций, мыслей, я запаниковал и бросился наперерез несущейся махине, в отчаянной попытке остановить даже ценой катастрофы. Только бы сбежать, только бы не дать слабину, не оставить себе ни единого шанс

read-books-online.ru

Читать онлайн книгу «Каюсь. Том 1» бесплатно — Страница 5

Эти размышления спустили меня с небес на землю. И вот радости как не бывало. После часового пребывания в состоянии тревоги и дикого страха, я чувствовала себя разбитой и вымотанной, поэтому отпросилась у Аллы передохнуть. Отношения с коллективом у меня не стали лучше, скорее наоборот, так как мои чаевые вызывали у многих зависть и злость. Но мне на это плевать, в друзьях я не нуждалась, как и в ухажерах, в которые с недавних пор записался Стас.

Все-таки Ксюша оказалась права. Стас всячески подбадривал меня, помогал, прикрывал. Поначалу это было приятно и очень облегчало мне жизнь, но сейчас стало напрягать, заставляя чувствовать себя обязанной. Наивности у меня поубавилось, зато прибавилось понимания, что всякая помощь в основном оказывается не за спасибо. Конечно, я не обязана отвечать взаимностью, но осложнений в отношениях со Стасом не хотелось – мне еще целый год работать в ресторане. Поэтому когда рабочий день подошел к концу и Стас вызвался проводить меня, я не знала, как отказаться. Хотя не буду лукавить, согласилась я по одной причине – было уже поздно. В этот день я работала во вторую смену, а ехать одной было страшно.

Мы шли молча, у меня не было сил и желания разговаривать. Провожать меня Стас вызвался сам, поэтому и развлекает пусть себя сам.

– Устала? – скорее утвердительно, чем вопросительно произнес он, оглядев меня.

– Есть немного, – я кивнула, тяжело вздохнув. И чтобы поддержать разговор продолжила, – Не люблю вторую смену. Начинает казаться, будто весь день отпахала.

– О, завтра посмотришь, что значит «весь день отпахала». Я когда только начал работать после одной-то смены ели ноги волочил, а ты хочешь сразу в две. Отдыхать тоже нужно, всех денег не заработаешь. Ты от выходных, надеюсь, не отказалась?

– Мне все равно полдня нечего делать, лучше уж работать. А отдохнуть всегда успею, – отмахнулась я и поежилась.

Сентябрь подходил к концу, вечера стали холодными, а я все еще ходила в тонкой кофте. Стас покачал головой, а затем снял кожаную куртку и накинул мне на плечи. Меня сразу же окутало тепло и резкий запах мужского парфюма. Я немного согрелась, обдумывая происходящее. Стас не сводил с меня пристального взгляда своих карих глаз. Мне все это не нравилось, но в то же время было приятно.

– Спасибо! – выдавила я из себя, улыбнувшись краешком губ, а затем нехотя сняла предложенную вещь и протянула Стасу со словами, – Не нужно, а то простынешь в одной футболке, а работать за двоих мне не хочется.

Опыта общения с мужчинами у меня не было, поэтому я не знала, что еще сказать. Главное – соблюдать дистанцию. Стас, кажется, это понял. Нахмурился, забрал куртку и вновь накинул мне на плечи.

– Какая ты заботливая. Мне это нравится, – усмехнулся он и погладил мои плечи.

– Заботливый из нас скорее ты, – парировала я непринужденно. Хотя его руки, все еще лежащие на моих плечах, нервировали.

– Ну, я надеюсь, что ты это оценишь и согласишься со мной встретиться в неформальной обстановке. В это воскресение? – подмигнул он мне, заглядывая в лицо.

Я же готова чуть ли не материться. Магнетизм из меня прет изо всех щелей, только почему-то притягивается все не то. Стас продолжал улыбаться в ожидание ответа, а я быстро пытаюсь сообразить, как отделаться от него. Еще же надо не обидеть. Идей ноль.

Благо мы подходим к метро. Это дает мне хоть какую-то передышку, но сев на свою электричку все же отвечаю.

– Я еще не знаю, что буду делать в воскресение. Давай я тебе ближе к выходным дам ответ? – уклончиво произношу, следя за реакцией Стаса. Но он все так же улыбался.

– Договорились, – кивнул он, вызывая у меня раздражение.

Так и хотелось спросить: « Неужели не ясно, что не хочу я с тобой встречаться?» Не люблю навязчивых людей.

Всю последующую дорогу, мы говорили о работе, но меня и это напрягало.

Когда подошли к моему дому, облегченно выдыхаю. Я чувствовала себя неловко, прощаясь, а когда Стас наклонился и поцеловал меня в щеку, чуть не зарычала от досады, мысленно обласкав парня всеми известными мне матами. Резко отстранившись, отдала куртку и, холодно сказав «пока», зашла в подъезд не оборачиваясь. Мне оставалось надеяться, что мое поведение будет принято к сведенью.

В квартиру я поднялась взвинченная и злая. Это сразу же было замечено тетей Катей.

– Ты чего недовольная такая? – спросила она, когда я вошла в зал.

– Как отвязаться от ненужного ухажера? – вырвалось у меня от досады. Сев в кресло, я со стоном наслаждения вытянула уставшие ноги, а потом перевела взгляд на крестную. Она на секунду оторвалась от своего сериала, ничуть не удивленная моим вопросом, и не раздумывая, ответила:

– Завести нужного.

Я усмехнулась и продолжила отвлекать ее от просмотра:

– Это проблематично. Вы ведь не разрешаете с мамой .

– Верно. Никаких мужиков! А то плакала твоя учеба. Но ты можешь сделать вид, что ухажер у тебя имеется.

– Все знают, что я одна, – призналась я с сожалением.

– Ой, Янка, вот учу тебя, учу. А ты все такая же простая, как три рубля. Не очень умно с твоей стороны все рассказывать о себе. А что там за ухажер–то нарисовался? – окончательно потеряв интерес к сериалу, переключила она все внимание на меня.

– Стас, который со мной работает, – призналась я с тяжелым вздохом, прикрывая глаза.

– О, хуже служебных романов может быть только роман с женатиком! – глубокомысленно изрекла крестная, по дороге на кухню, – Кушать будешь?

– Да поздно уже, – устало откликнулась я, открыв один глаз.

– Садись, поешь, а то исхудаешь, сиськи обвиснут и будут как уши кокер-спаниэля.

Я засмеялась. Тетя Катя улыбнулась и продолжила меня уговаривать.

– Чуть-чуть совсем положу.

– Ну, давай, – согласилась я, поднимаясь с кресла и еле передвигая ногами, подошла к столу, – Что мне все-таки делать? – спросила я, садясь за стол. Передо мной тут же возникла тарелка с салатом и небольшой отбивной. Тетя Катя села напротив и пожала плечами.

– Не знаю, Янка, просто игнорируй. Может быть, дойдет до человека.

Я согласно кивнула, принимаясь за еду.

– Ты чего сотовый не взяла с собой? Лерка уже весь телефон разбила, да и мать тоже переживает, где ты ходишь допоздна, – спросила она спустя минуту.

– Зачем он мне на работе нужен? – пробубнила я, жуя.

– Ты что-то с Лерой ни разу за эти три недели не виделась, – осторожно заметила крестная. Я сделала вид, что вопрос нисколько меня не смутил.

– У меня нет времени. Да и мы созваниваемся каждый день, – коротко ответила я, отставляя пустую тарелку.

Поблагодарив тетю Катю, поднялась из-за стола. Мне не хотелось развивать беседу на тему моих отношений с Лерой.

Как ни противно признавать, но я завидовала подруге по-черному. Каждый ее день был насыщен событиями, новыми знакомствами, впечатлениями и знаниями, которыми она спешила со мной поделиться. Мне же рассказывать ей было абсолютно нечего, кроме сплетен и склок, которыми была богата моя рабочая жизнь. Точнее – существование. Подобное положение дел вызывало у меня чувство собственной ущербности.

Я люблю Лерку и очень сильно к ней привязалась за эти два месяца. С ней всегда весело, она поддерживает меня, как может, но каждый раз после разговора с ней у меня на душе все равно остается неприятный осадок от понимания, какой могла быть моя жизнь, если бы я не была, как правильно выразилась крестная « простая, как три рубля».

Спать я легла с очередной порцией безнадежных мыслей, но усталость не позволила долго заморачиваться и я уснула.

А утро, как всегда, оказалось мучительным и торопливым. Не выспавшаяся, голодная и злая спешу на проклятую работу, матерясь про себя из-за отвратительной погоды, превращающей меня в чудище. Как назло, когда я вышла из дома, пошел дождь, а я без капюшона и, конечно же, без зонта. Пока добралась до ресторана, промокла насквозь.

Не успела войти, как Алла огорошила меня тем, что Ксю заболела, и мне придется взять ее столики.

Чертыхаясь, влетаю в раздевалку, где в считанные минуты срываю с себя мокрую одежду и быстро натягиваю форму. Наш повар по салатам додумался прихватить с собой фен, к которому теперь выстроилась вереница желающих. Я присоединяюсь к ожидающим, благо у многих короткие волосы. Моя очередь подошла быстро, но времени остается всего несколько минут. Торопливо сушу волосы, а затем стягиваю их в шишку. Подхожу к зеркалу и ужасаюсь: от тонального крема не осталось и следа, наэлектризованные экстремальной сушкой волосы торчат в разные стороны, пусть и расчесаны, на щеках румянец, словно мне по ним нахлестали, а глаза горят от злости и раздражения.

– Ты прекрасна! – тихо сообщает мне Стас, проходя мимо. В ответ я скорчила скептическую рожу, а после, тяжело вздохнув, отошла от зеркала. Пора приниматься за свои обязанности.

Я еще не знаю, что через несколько часов такой обычный день станет одним из самых важных в моей жизни. Я суечусь и не подозреваю, что всего мгновение отделяет меня от такого непостижимого, вечного и нерушимого. От чего-то, что разделит мою жизнь на «до» и «после». Всего минута, после которых целых восемнадцать лет станут просто «до него».

Как много нам не ведомо. Мы словно слепые котята бредем по этой жизни, полагаясь на судьбу, Бога, вселенную… Иногда нам любезно приоткрывают глаза, но чаще всего, когда уже становится слишком поздно. Все это, конечно, лирика. Вернемся к двадцать третьему сентября две тысячи одиннадцатого года.

Я разрываюсь между столиками, стараясь не ошибиться. Мне не хочется в очередной раз обманывать людей. После того случая с «мачо», я несколько раз повторяла подобный опыт, но при этом чувствовала себя не лучшим образом. Еще парочка таких стрессов и нервный срыв мне обеспечен.

Дополнительные десять столиков были ощутимой нагрузкой. Я не успевала вовремя выполнять заказы, а потому на меня со всех сторон сыпалось: «Девушка, а нельзя ли побыстрее?!», «Долго я еще буду ждать, когда вы соизволите меня обслужить?», «Обслуживание сегодня кошмарное!». Я была на взводе, голова шла кругом от обилия заказов и пометок.

– Яна, работай живее. Ксюша успевала пахать за двоих без особых трудностей, – делает замечание Змеища. Беру поднос с кофе и корчу рожу, пока она не видит. Так и хочется по голове ей съездить этим чертовым подносом. Чтоб ты захлебнулась своим ядом, падла! – бормочу про себя, проходя мимо. Поднимаюсь на второй этаж, ко мне подлетает Люба со словами:

– Иди быстрее, второй столик вернулся.

К слову, второй столик из резервных. Сколько я здесь работаю, еще ни разу не видела, чтобы он был занят, а может быть, не замечала. Его Ксю обычно обслуживает. Выполняю предыдущий заказ, а после направляюсь к «постоянному» клиенту, который бывал здесь реже, чем все остальные.

Подхожу ближе и, присвистнув про себя, прихожу к выводу: такого мужчину сложно не заметить. И не оттого, что он богат – это бесспорно, если судить по дорогой одежде и всяким аксессуарам, не потому, что красив – безусловно. Просто смотрю на него и теряюсь, понимая, что все вокруг меняется, расцветает. Наконец-то, я встретила его – человека, довольного жизнью, человека, непохожего на всех остальных. Не могу глаз отвести от этого смеющегося лица. Смех негромкий, но искренний, как и обалденная улыбка, начинающаяся от самых уголков глаз лучиками, превращающая мужчину в беззаботного мальчишку. Он похож на сорванца хоть и в элегантном костюме. Кожа почти черная от загара, отчего зубы разве что не ослепляют своей белизной. Короткие пепельные волосы, выгоревшие на солнце прядями, кажется, будто мелированые, а глаза просто завораживают: ярко-голубые, невероятно-насыщенного оттенка, в обрамлении длинных черных ресниц. Брови, кстати, тоже черные, несмотря на то, что сам мужчина светлый. Сочетание шикарное. Да и вообще, мужчина потрясающий. Эдакий русский Брэд Питт. Как сказала бы Лерка: «Я бы ему дала!». А у меня в голове бьется утопическая мысль: «Хочу быть с ним!». Но мне вот только этого бреда не хватало. Переключаю внимание на то, почему я раньше не видела этого красавца, но тут все очевидно. Это я сужу по загару. Отдыхал человек.

Тяжело сглатываю и подхожу к мужчине. Слышу его голос: чёткий, уверенный, богатый обертонами, с хорошей дикцией и произношением; низкий, но не хриплый или как я называю «прокуренный». Этот голос не имеет ничего общего с сексом, но отчего-то проскакивает мысль: а как он звучит, когда шепчет что-то сексуальное? Краска приливает к лицу. Сама себе удивляюсь.

«Бред Питт» продолжает что-то весело рассказывать, слегка придерживая черный смартфон у уха, я же не могу сдвинуться с места. Замираю в паре шагов от него и не дышу, сердце работает с перебоями. Ладони вспотели, а язык такое ощущение, примерз. Волнуюсь так, как в первый день даже не волновалась. У меня мало времени, но как не уговариваю себя, не могу выдавить ни звука. Тут мужчина слегка поворачивается в мою сторону, его взгляд мимолетно пробегает по мне, не задерживаясь, но мне все равно хватает, чтобы покрыться мурашками. Прикрыв рукой динамик телефона, красавчик коротко бросает:

– Как обычно.

Он возвращается к разговору и больше не обращает на меня внимания, я же стою в растерянности.

Отлично! Знать бы, что означает ваше «как обычно».

Можно было, конечно, спуститься и поинтересоваться у Аллы, что предпочитает данный клиент, но умная мысля приходит опосля. Я продолжаю стоять и сверлить взглядом широкие плечи, упакованные в дорогую рубашку бледно-голубого цвета. Рядом на стуле небрежно лежит светло-серый пиджак. Стильный, ухоженный мужчина, но без всех этих метросексуальных штучек. На вид ему тридцать, может даже больше – сложно сказать. Забыв о страхе, пялюсь на него, фиксирую детали, пока не сталкиваюсь с недоуменным взглядом голубых глаз. Я и не заметила, как объект моего пристального внимания закончил разговор и повернулся ко мне. Резко опускаю глаза в пол, краснею, как помидор. Становится невыносимо жарко.

Чувствую себя идиоткой. Чтобы скрыть неловкость, достаю из кармана майкрос, руки дрожат под пристальным взглядом. Уговариваю себя успокоиться и заняться делом. Плюнув на смущение,все равно уже выставила себя дурой, приподнимаю голову и встречаюсь со взглядом мужчины, едва сдерживающим смех. Опять мои глаза теряются в его, на несколько минут ступор. Усилием воли заставляю себя улыбнуться и хрипло произношу:

– Прошу прощение, я новенькая. Не могли бы вы уточнить свой заказ.

Мой идеальный мужчина почему-то не торопится с ответом, а внимательно меня разглядывает, как-то оценивающе. Мне становится не по себе. Особенно когда он, сдержанно улыбнувшись, начинает говорить:

– Ну что же, «новенькая», вижу, вы научились вежливости за несколько недель. За «придурка» не хотите извиниться?

Чего-чего? О чем это он?

– Простите? – ошарашенно спрашиваю я, ничего не понимая.

– Так-то лучше, – усмехнувшись, кивает он довольно, нарочно игнорируя вопрос. И тут меня осеняет – так это тот «придурок», с которым я столкнулась в дверях. Видимо, догадка отразилась на моем лице, потому что мужчина снисходительно поинтересовался:

– Вспомнили?

– Вспомнила! Не хотите извиниться за «безмозглую овечку»? – не знаю с чего вдруг во мне проснулась дерзость, но тот инцидент задел меня. Да и не хотелось запомниться этому мужчине безмозглой овечкой. Хотя вероятность запасть ему в сердце невелика, но я уж постараюсь. Интересный порыв, однако.

– Вы меня спровоцировали, – невозмутимо парирует он, но в этих хитрющих глазах читается вызов. И я не могу не принять его.

Во мне рождается странное желание быть дерзкой, безбашенной, непредсказуемой. Хочу показать ему, что я крутая девчонка, которой все нипочем. Но больше всего мечтаю его заинтересовать, разбудить в нем инстинкт охотника или чего там еще, не знаю. Все на уровне интуиции, инстинктов.

Преодолевая смущение, чуть-чуть поддаюсь вперед и чувствую сдержанный, строгий аромат. Мне он нравится, как и все в этом мужчине. Сглатываю комок и, стараясь держаться как можно холоднее и увереннее, спрашиваю:

– Не боитесь, что в тарелке окажется что-то не то?

Я заглядываю ему в глаза, окончательно потеряв всякий страх и субординацию, и мысленно прощаясь с работой. Но в ответ слышу короткий смешок.

– Пожалуй, овечка явно не про тебя, – подводит итог мой клиент. Я довольно улыбаюсь, больше от того, что мы перешли на «ты». Но в ту же минуту начинаю сомневаться в правильности своих действий. Вдруг он просто принял меня за прощалыгу и решил не церемониться?

– А что, насчет безмозглой? – все же продолжаю в том же духе. Первое впечатление уже произведено, поздно давать задний ход.

– А что насчет моего заказа? – вот так резко он ставит меня на место. Я теряюсь под его взглядом – вмиг ставшим холодным. В секунды перестраиваюсь и принимаю деловой вид, пусть в душе и поднимает голову какая-то непонятная обида. Натягиваю маску «мне все равно», но она трещит по швам, голос предательски дрожит.

– Что закажите?

– Двойной эспрессо. Не забудьте, он должен быть приготовлен из зерен робуста! Стейк, овощи на гриле и какой-нибудь десерт.

– «Какой-нибудь» – это какой? – раздраженно спрашиваю, задетая его прохладным тоном.

– Без разницы. На ваше усмотрение, – следует интересный ответ.

Отлично, теперь буду еще переживать, угодила ли я ему в выборе десерта.

– Ладно. Ваш заказ: двойной эспрессо, стейк… Какой прожарки?

– Прожаренный.

– Ага. Хлеб?

– Нет.

– Далее: овощи на гриле и тирамиссу.

– Тирамиссу? Тебе нравится? – звучит провокационный вопрос, сбивающий меня с толку и превращающий все мои усилия сохранить спокойствие в ничто. Стараюсь не смотреть на этого садиста, издевающегося надо мной, но взгляд все равно возвращается к его бесстрастному лицу.

Он сидит, облокотившись на стол, приложив указательный палец к четко-очерченным губам красивой формы. Глаза поблескивают весельем, но выражение лица абсолютно серьезное.

– Я его не пробовала. Просто звучит прикольно – Т И Р А М И С С У , – театрально произношу я, чтобы вновь удивить и пробить брешь в этой отстраненности. Поэтому когда красавчик начинает смеяться, я разве что не прыгаю от радости. Но сдерживаю себя, сохраняю невозмутимость и делаю последние пометки, даже не глядя в майкрос:

– Что-то еще?

– Нет. Хватит, – сказал как отрезал. Мне почему-то показалось, что это в какой-то мере относилось к болтовне со мной. Ну что ж, пожалуй, соглашусь с ним – реально хватит.

Смотрю в зал и такое ощущение, будто прошли годы с того момента, как я подошла к столику номер два. Увидела этого мужчину и что-то изменилось, перестало быть прежним. Странное чувство, непонятное. Знаю, что теперь для меня он будет особенным, он уже особенный.

Так не хочется уходить, но недовольные лица моих коллег красноречивее всех слов говорят мне о том, что я и так слишком долго обслуживаю одного клиента. Тяжело вздыхаю и ставлю точку в нашей «беседе».

– Заказ будет готов в течение получаса.

Он уже даже не смотрит на меня, просто кивает и набирает чей-то номер. Как-то обидно. Хотя с чего бы ему иначе реагировать на меня. Кто я и чем могу заинтересовать? Да и надо ли? И вообще о чем я думаю?

С таким мысленным раздраем отхожу от его столика и включаюсь в работу. Но сосредоточиться никак не получается, все время возвращаюсь взглядом к нему. Мой клиент по-прежнему разговаривает по телефону, только теперь выражение лица сосредоточенное, хмурое, между бровей пролегла складка, придавая ему зловещий, угрожающий вид. Таким он мне нравится не меньше, если не больше. Мы – девочки ведь любим брутальных мужчин.

Чей-то окрик отвлекает меня от созерцания. Я возвращаюсь в реальность, смотрю на часы и торопливо иду вниз – полчаса уже прошло. Подхожу к бару, чтобы забрать заказ и чувствую, как меня начинает тошнить. Бариста протягивает три двойных эспрессо.

Доболталась, Яночка. Домечталась!

Разглядываю три чашки, закусив губу, прикидывая, сколько это стоит. Тошнота усиливается. Бариста недоуменно следит за моей нерешительностью. У меня пара секунд, чтобы выбрать. Обмануть или заплатить? Обмануть? Да? Нет?

Глава 4

Смотрю на три маленькие и аккуратненькие чашечки, а перед глазами красивое лицо. Не могу я его надурить, да и не получится — такие мужчины, как он, знают счет своим деньгам. Им уже не нужно никому ничего доказывать, они давно это сделали. Уверена, обмани я его, мне это просто так с рук не сойдет. Но дело не только в этом. Перед ним не хотелось выставить себя в неприглядном свете, поэтому скрепя сердцем, признаюсь:

— Две чашки на мой счет запиши. Я лишние отбила.

Бариста закатывает глаза и со вздохом тянется к журналу с нашими «косяками». А позади меня раздается голос, от которого у меня тут же подкашиваются коленки.

— Девушка, мне срочно нужен стационарный телефон. Откуда я могу позвонить? — обращается нарушитель моего покоя к нашему кассиру. Она кивает и протягивает ему телефонную трубку. Я же, как можно медленнее ставлю его кофе и бокал с дистиллированной водой на поднос, боясь повернуться. Хотя он наверняка не обратил внимания на разыгравшуюся сцену между мной и баристой. И все же, втянув воздух, разворачиваюсь и торопливо иду наверх, опустив глаза в пол.

Руки немного дрожат, а сердце в груди колотится, как сумасшедшее. Мне это состояние совершенно не нравится — чувствую себя ужасно. Мысли об очередном штрафе не дают покоя. Я механически принимаю и разношу заказы. Все плывет, как в тумане. Я даже не заметила того, как причина всего этого хаоса в моей душе и голове вернулась за свой столик. Впрочем, следующие полчаса мне было совершенно не до мечтаний и тайных воздыханий. Я через силу заставила себя сосредоточиться на работе, как вдруг вздрогнула, услышав обезличенное «девушка». Этот красивый голос не спутаешь ни с каким другим. Поворачиваюсь в сторону второго столика и, натянув предупредительную улыбочку, направляюсь к нему. Пока иду, сердце работает с перебоями. Я чувствую себя скованно из-за задумчивого взгляда, лениво скользящего по мне. Мужчина хоть и смотрит на меня, но создается такое впечатление, что в упор не видит, находясь где-то далеко в своих мыслях. Но я все равно нервничаю, мышцы словно парализует в тех частях моего тела по которым проходится его взгляд. Пытаюсь успокоиться, дышу глубоко, но тщетно.

— Да? — останавливаюсь от мужчины в нескольких шагах. Голос вроде бы звучит ровно. По крайней мере, мне бы этого хотелось. Только вот глаза предательски бегают — не могу сконцентрировать внимание на чем-то одном. А когда вижу, что к рекомендованному мной десерту блондин практически не притронулся, становится совсем не по себе.

— Счет принесите, — сухо отдает он распоряжение, нетерпеливо постукивая длинными пальцами по краю стола. На меня он больше не смотрит, сосредоточившись на телефоне.

— Хорошо, — я киваю, спеша поскорее уйти, но торможу. Не знаю, странный, дерзкий порыв, вызванный перенапряжением. Словно черт какой-то дергает. Ну знаете, когда уже становится на все пофиг и хочется дать себе волю.

— Десерт вам не понравился? — интересуюсь с усмешкой, пытаясь скрыть за ней какое-то непонятное даже мне самой разочарование, будто я была обязана ему угодить. Мужчина поднимает голову. И я чувствую, как под его потеплевшим взглядом с меня слетает вся бравада. Смелость вмиг куда-то улетучивается, и вот я уже жалею, что вообще заикнулась об этом дурацком десерте, особенно когда блондин расплывается в снисходительной улыбке. Такая улыбочка обычно красуется на лицах взрослых, когда ребенок выдал какую-нибудь милейшую глупость. Чувствую себя дурой.

— Еще не понял. Вкус странный, — в своей лаконичной манере ответил он. А меня отпустило, чтобы тут же сжать в тиски сердце, когда мужчина чуть поддался вперед и, словно насмехаясь надо мной, с серьезным видом продолжил, — Не совсем то, к чему я привык.

Его взгляд как-то двусмысленно прошелся по мне. Я забыла как дышать, покраснела и не знала, что думать. Он сейчас серьезно или издевается надо мной? Тут же ужасающая мысль: наверняка заметил мои поглядывания в его сторону и решил поугарать над дурочкой.

— Да и шоколад не люблю, — с капризными нотками в голосе произносит он и добивает меня, останавливаясь взглядом на моих волосах. Я каменею, заметив смешинки в этих невероятных глазах. Видно, что он едва сдерживает смех. Придурок! Шоколад он не любит!

— А я Брэда Питта, — пробурчала я, уверенная, что не у одной меня такие ассоциации возникали, а следовательно намек будет понят. Но стоило высказаться об этом, как я тут же спохватилась. Смотрю на него испуганно, он же непонимающе приподнимает бровь.

— Брэда Питта?

— Да, Брэда Питта! — вызывающе повторяю. Не идти же на попятную. Все равно он уже понял, что у меня не все дома — можно не церемониться. Хочет поугарать, а вот фиг ему! Не на ту нарвался!

— Поэтому всегда уточняю, кто в ролях, прежде чем смотреть кино. Понимаете о чем я? — снисходительно улыбаюсь, также как и он несколькими минутами ранее. Блондинчик откидывается на спинку кресла и, усмехнувшись, нехотя признает:

— Логично.

Я уже собиралась сделать парочку зажигательных телодвижений — эдакий победный танец, — но красавчик не дал опомниться, да и ощутить вкус превосходства. Обломал жестко.

— Ладно, неси счет, — это пренебрежительное и уничижительное в высшей степени распоряжение, типа «пошутили и хватит». Но я еще даже и не начинала. Все это, словно ушат далеко нехолодной воды, а отборного дерьма. И прямо на меня, ничего не подозревающую и расслабившуюся. Покер-фейс сохранять при такой неожиданной смене настроения оппонента может только профи, я к таковым, увы, не отношусь. Но какие мои годы?! Пока же мужчина мог лицезреть мою, покрасневшую от возмущения, злости, обиды и еще кучи сильнейших эмоций, физиономию. А также радоваться, что в очередной раз доказал: он, мать его за ногу, хозяин жизни везде и всюду. Как будто я этого и без его “напоминаний” не знала. Ну, неужели нельзя было спустить все на тормозах и дать мне порадоваться маленькой победе? Нет ведь, зажал! Мало того что придурок, так еще и жмот. Но все равно, пусть и бесит меня Брэдик местного разлива, а смотрю на него и понимаю, что притягательней мужчину не видела. Есть в нем что-то такое… не связанное ни с внешностью, ни с материальным благосостоянием. Знаете, быть может и звучит по-тупому, но в нем чувствуется порода, а не бестолковые понты.

Через десять минут, расплатившись по счету, он покидает наше кафе. Я украдкой смотрю ему вслед, пока он спускается по лестнице. Отмечаю, как он высок. Приталенный пиджак подчеркивает широту плеч на фоне узких бедер и талии. Походка у него энергичная, уверенная. Он подходит к двери и вдруг оборачивается, затем сразу же, словно заранее зная, что смотрю, сталкивается со мной взглядом. Я застываю, краска приливает к щекам, руки, в которых зажата кожаная книжечка с деньгами, дрожат. Мужчина, удовлетворенный моей реакцией, усмехается, затем весело подмигнув, выходит из помещения. Я же тяжело сглатываю, раздраженно запихиваю в карман книжечку и начинаю с остервенением убирать за ним со стола.

Не знаю, чего я ждала. Но совершенно определенно что-то. А сейчас какое-то опустошение, как будто, солнце скрылось, и стало холодно, неуютно. Присутствие этого мужчины хотя бы на полчаса скрасило мою унылую реальность. Наша с ним неясная игра завела меня, заинтриговала, вызвала бурю эмоций. Познав это неизведанное для меня чувство азарта, предвкушения чего-то, что не случилось, я ощущаю горькое послевкусие разочарования и скуки. Как дожить до конца смены? Мне нужна передышка. Интересно, сколько он оставил чаевых и сделал ли это вообще? Руки чешутся заглянуть в кожаную книжечку, но нельзя, только на кассе можно удовлетворить свое любопытство — очередное правило. Лечу на всех парусах вниз, прихватив грязную посуду и приняв парочку заказов. Расправившись со всеми делами, подхожу к кассе и едва не схожу с ума от нетерпения, пока Любка рассчитывает других посетителей.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42

www.litlib.net

Читать онлайн книгу Каюсь. Том Второй (СИ)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 31 страниц)

Назад к карточке книги

Она уходит. Стук ее каблуков отдается у меня в сердце и в голове набатом. Закрываю глаза, сжимаю кулаки, чтобы не сорваться, не кинуться за ней следом. Меня рвет на части от противоречий ; от сумасшедшей ревности и дикой потребности быть с ней, дышать ей, ибо без нее я задыхаюсь. Не живу я без нее. Как только дверь с тихим щелчком закрывается, что-то щелкает внутри меня, мой кулак впечатывается в стену и так снова и снова, и снова в попытках выплеснуть все то, что сидит внутри, но оно словно пожар, с каждым ударом разжигается все больше.

Нет, я это так не оставлю. Она не будет трахатся с этим мужиком. Я любого убью, кто посмеет даже взглянуть на нее.

С этими мыслями стремительно покидаю кабинку, на меня изумленно смотрят какие-то женщины, вошедшие в дамскую комнату.

Плевать! На все сейчас плевать, кроме одного-она не уйдет с тем боровом!

Но я опоздал, Чайка в точности с моими указаниями несколько минут назад покинула зал под ручку со своим толстяком, как мне сообщила Людка. Не раздумывая, я бросился за ними.

–Ты куда?– недоуменно спросил Антропов, встретив меня на выходе.

–Разберись тут, – кинул я ему, даже не останавливаясь, но он не собирался оставлять это так.

–Гладышев, ты че, ошалел что ли? Ты за руль собрался в таком состояние?– схватил он меня за руку, которую я тут же резко вырвал.

–Мих, отвяжись, не до тебя!

–Слушай, мозги вруби свои хваленные! Эта девка определенно таких нервов не стоит, – попытался он меня успокоить, но вышло наоборот, я еще больше взбесился.

–Ну, бл*дь я без вас тут всех не разберусь, кто и чего стоит.– осадил я его, не замедляя шага, но Антропов не отставал.

–Ладно, не кипи, погорячился я. Но ты сейчас успокойся! Все равно ни хрена в таком состояние не решишь, только дров наломаешь. За руль, даже не надейся, не сядешь!– отрезал он, рывком останавливая меня. Я круто развернулся, едва сдерживаясь, чтобы не отправить друга в нокаут. Дикая энергия кипела во мне вкупе с яростью, поэтому контролировать себя было практически невозможно. И все же я где-то нашел в себе силы сдержаться, понимая, что иначе от Антропова не отвяжусь.

– Иди к гостям, Мих. Я с водителем поеду, – спокойно произнес я. Друг несколько минут пристально всматривался в меня, и видимо, понадеявшись на мой разум, ушел.

Очень зря, ибо разума в моей башке не осталось ни капли, и никакой водитель в мои планы не входил, не было времени его ждать. Я и так мог упустить из виду сладкую парочку, а ждать еще сколько-нибудь у меня терпежа не хватало, хоть я в любом случае из-под земли их достану, но хотелось прямо сейчас закопать у ближайшей обочины. Аж потряхивало от этого дикого желания. Выскочив на улицу, я первым делом узнал, в какую сторону уехала Чайка. Поскольку не заметить ее невозможно было, швейцар без промедлений дал мне ответ. И я, вдавив педаль газа, сорвался с места, наплевав на все. Кровь кипела, перед глазами проносились картинки, где она отдает себя тому чмырю, и я чуть ли не рычал. Сжимал руль так, словно это была ее шея, которую мне отчаянно хотелось свернуть.

–Сука, чтоб тебя!– долбанул я по рулю, отчего машину повело. На дороге тут же началась какофония: мне сигналили, что-то орали, но я слал всех к такой –то матери, готовый в любую минуту остановиться и раскрошить череп особо рьяным.

Слава богу, я быстро нагнал Чайку с ее толстяком, иначе неизвестно, чем мои лихачества закончились бы. Янка испуганными глазищами смотрела в окно, когда я подрезал их, заставляя остановиться, что юристик и сделал. На мой взгляд, очень даже зря, потому что лучше бы ему попасть в аварию, чем встречаться со мной с глазу на глаз. И мне похер, что он не виноват, что моя любимая женщина оказалась шлюхой. Мне вообще сейчас было так хреново, что похер на все!

Когда я вышел из машины, Чайка уже выскочила и бежала ко мне, следом за ней семенил нахмуренный боров. Я же уже четко видел, как мой кулак с ходу прилетит ему в правый висок. Но этим планам не суждено было сбыться, Янка налетела на меня, подобно гарпии.

–Идиот, ты же нас всех чуть не угробил! Ты совсем рехнулся за руль пьяный садишься?-истерично заорала она, сопровождая слова ударами. –Придурок! Сволочь проклятая! Как же ты меня достал! Ненавижу тебя!

–Яна, я сейчас вызову полицию, отойди от этого человека, – заявил вдруг Вячеслав Иванович, проявив смелость и решительность, чем подписал себе окончательный приговор. Я напрягся, готовый ушатать его прям на этом же месте, но Чайка тут же отреагировала, почувствовав что-то.

–Успокойся, Гладышев! – прошипела она, обхватив мое лицо ладонями, а потом не оборачиваясь, обратилась к толстяку, выделяя обращение, – ДЯДЬ Слав, не надо! Мы сейчас сами разберемся, езжайте к тете Кате, она уже заждалась. Я попозже приеду.

–Как я тебя оставлю, это же…– начал он было возражать, но она раздраженно прервала его, не сводя с меня взгляда, словно гипнотизируя.

–Пожалуйста, езжайте! Все будет нормально, он ничего мне не сделает. –заверила она.

Пока они перепирались, до меня начал доходить смысл происходящего, и я едва ли не застонал от досады и в тоже время облегчения. Стало так смешно и дико стыдно. Боже, я такой кретин! Одичавший, свихнувшийся от ревности кретин!

«Дядя Слава» уехал, а мы продолжали стоять еще некоторое время, глядя друг на друга. Теперь уже более внимательно, совершенно по-новому, непредвзято, без ненужных эмоциональных окрасов.

Янка стала еще красивее, расцвела, черты заострились, в них не осталось ничего детского, девочка повзрослела, во взгляде появилось что-то такое – решительное, загадочное, выдержанное. И я тонул в этом взгляде, терялся, не зная, что сказать, не зная, как буду извиняться, ибо делать этого совершенно не умею. А придется. Только вот простит ли?

Вглядываюсь в ее холодные серо-голубые глаза и ответа не нахожу. А она, видимо, поняв, мои метания, усмехнулась невесело и покачала головой, отводя взгляд.

–Давай ключи, поехали, пока полиция не нагрянула, – устало произнесла она, протягивая руку.

–Ты получила права?– спросил я, хотя знаю, что получила.

–Получила, – коротко кивнула она и, взяв ключи, направилась к машине.

Мы молча сели. Чайка завела майбах и с едва заметной, довольной улыбкой, словно дорвалась до бесплатного, тронулась с места. А у меня защемило от этого ее неприкрытого энтузиазма. Такая тоска накатила по тому времени, когда моя девочка беззаботно смеялась, радовалась жизни, делясь этой радостью со всеми вокруг. Сейчас же она была вроде бы до боли родной и в тоже время бесконечно чужой, незнакомой. И я не знал, что сделать, чтобы разрушить эту стену, которую я сам воздвиг между нами, а сегодня еще и укрепил для надежности. Захотелось прямо сейчас подарить эту чертову машину, раз она принесла моей девочке радость, только бы она простила меня –мудака, хотя бы попыталась. Но как она там сказала? Все, что можно купить за деньги уже дешево. Поэтому вряд ли у меня получится откупиться.

–Ян,– позвал я, тяжело сглотнув, не в силах подобрать слов. Янка напряглась, но даже не взглянула на меня. –Прости меня. Я подумал, что…

–Бог простит!– резко оборвала она, и со смешком добавила,– И что ты подумал, я в курсе. Все, как обычно: шлюха, дура, дешёвка. Я только одного не пойму, что тебе с того, даже если так?

Я с шумом втянул воздух, не зная, что сказать. Слова застревали в горле, ибо мне нечем крыть. Я чувствовал себя пристыженным мальчишкой.

–Ты мне не безразлична, – признался со всей серьезностью.

–Да, ну?!– захохотала она. И тут еще, как назло, зазвонил мой телефон. Мы с Чайкой одновременно взглянули на дисплей, на котором светилось «Марина». Я собирался нажать отбой, но Чайка оттолкнув мою руку, приняла вызов, словно знала, чем меня уличить, и в салоне раздался радостный голос Марины;

–Олежа, я в Москве! Наконец-то, долетела. Прости, милый, что не смогла раньше. Ты как, сильно устал?

Пока она все это говорила, я с досадой смотрел на Янку. Она немигающим взглядом сверлила дорогу, сжимая руль побледневшими пальцами. На ее окаменевшем лице не отразилось ни единой эмоции, но я знал, чувствовал, что ей больно. И эта боль отдавалась во мне отчаянным сожалением от невозможности что-то исправить. Хотелось удавиться, расколотить к чертям телефон и послать Марину. А ее – мою девочку сжать в объятиях и целовать, целовать, целовать, чтобы забыла обо всем этом, ибо для меня сейчас нет ее важнее. Но вместо этого я охрипшим голосом выдавил;

–Нормально, Марин. Я сейчас занят.

–Хорошо. Я жду у тебя дома. Отметим, как следует. – провокационно промурлыкала она, отчего я едва сдержал мат.

Раздался гудок, а следом Чайкин смешок.

–Это ничего не значит, – начал я вдруг оправдываться, понимая насколько это все нелепо звучит. Но что я еще мог сказать?

–Я даже не сомневаюсь. Бедная Марина! Надеюсь, ей хватит мозгов также не придавать этому значения,– иронично отзывается Янка.

– Слушай, я понимаю, что вел себя мерзко и сейчас это все выглядит мерзко. Прости меня! – решил я не ходить вокруг да около.

–Олег, зачем ты начинаешь этот разговор? Для чего? Что тебе нужно? – поморщившись, вопрошает она.

–Ты нужна! Не могу я без тебя! Хреново мне, понимаешь?! – признаюсь, наплевав на все. Смотрю на нее, жадно ловя проблеск былых чувств, но она лишь бледнеет на мгновение, а потом резко нажимает на газ и уже через мгновение тормозит. Только сейчас замечаю, что мы подъехали к моему дому. Несколько минут Янка сидит, глядя задумчиво вдаль, нервно кусая губы, сводя меня этим с ума. Подаюсь к ней, она резко поворачивается, наши взгляды сталкиваются: ее-холодный, яростный и мой-пламенный, спокойный. Притягиваю ее за шею, она не сопротивляется.

–Я хочу, чтобы мы начали с чистого листа, малыш, так, как ты об этом мечтала, – шепчу, касаясь ее губ своими.

–В нашем альбоме не осталось чистых листов, Олеженька. И мои мечты больше не связаны с тобой, – тоже шепчет она и игриво прикусывает мою губу, тут же ласково проводя язычком, отчего меня пронзает высоковольтным разрядом возбуждения, но Янка отстраняется. И я понимаю, что не стоит принуждать ее и действовать грубо. Хотя мне стоит невероятных усилий взять себя в руки и отстранится.

–Давай, не будем устраивать карнавал масок. – мягко предлагаю я.

–Я предпочитаю на людях маски, кто знает, может, это вообще намордники. Так что советую не нарушать границы, Гладышев. Ты ведь их так уважаешь. – язвительно парирует она.

– Ты стала моей границей, Чайка. Кроме тебя я ни черта больше не вижу.

–Да, тяжелая у тебя жизнь; любишь одну, спишь с другой, а женился вообще на третьей, – насмешливо качает она головой и достает из сумочки телефон.

–Хватит упражняться в остроумии! Да, я облажался. Прости меня! Ну, хочешь, на колени встану?– начал нести я банальный бред, понимая, что ничего этим не добьюсь.

–Не хочу! И извинения мне твои не нужны.

–А что нужно?

–Ничего! От тебя НИЧЕГО! И ты мне раскаявшийся на коленях уж тем более не нужен. Ты мне вообще никакой не нужен. Просто не нужен! Так что прекрати этот цирк!

– Ян, я знаю, что очень сильно обидел тебя,– начал я, но она даже слушать не стала.

–О, нет, ты меня не обидел, Олеженька, ты меня растоптал. И теперь ты думаешь, придешь, скажешь –люблю, прости и все будет окей? Ни хера подобного! Я, конечно, дура, но не настолько, чтобы на одни и те же грабли прыгать, поэтому даже не утруждайся. Иди к Марине, девушка уже заждалась.– выдала она ровным голосом и набрала номер такси, показывая тем самым, что разговор окончен.

Но не хрена он не окончен! Если уж я что-то для себя решил, то так и будет. А я решил и свое решение тут же озвучил:

–Я верну тебя, Чайка, любыми путями и способами.

–Удачи, Олег Александрович, хотя тебе скорее понадобится чудо!– иронично парирует она и покидает салон. Через пару минут такси увозит ее, а я, откинувшись на спинку сидения, вдыхаю аромат ее парфюма, и пытаюсь понять, как докатился до такого положения.

Глава 18.1

Вы когда-нибудь тонули? У меня в детстве был прецедент, похожий на сцену из Титаника. Помните, когда на Розу взгромоздился мужик и за счет нее держался на плаву, а она в этот момент барахталась под водой в агонии от нехватки кислорода? В моем случае, вместо мужика была моя тогдашняя подружка. Она начала тонуть и запаниковала, я же в попытках помочь, стала тонуть вместе с ней. Ее паника убивала, и выхода из сложившейся ситуации было два : либо отцепиться от подруги и спасаться самой, либо тонуть вместе с ней. Благо, тогда выбирать мне не пришлось, нас быстро вытащили из воды. Но, наверное, в силу возраста я бы вряд ли задумалась о моральной стороне дела и поддалась бы инстинкту самосохранения. К чему этот эпизод из моего детства?– спросите вы. Наверное, к тому, что сейчас я так же задыхаюсь, тону в пучине боли, ненависти и этой проклятой любви. Захлебываюсь ей, давлюсь. Внутри все горит огнем от удушья. Вот только инстинкт самосохранения –сука, спит. Разум, надрываясь, кричит, что нужно бороться, бежать без оглядки, не сметь даже думать и надеяться, а сердце…. А сердцу я как мантру повторяла: «Молчи, глупое, молчи!»

И оно молчало, все эти месяцы молчало, словно окаменевшее, впавшее в кому, когда и жить сил нет, и умереть не получается. Но мне нравилось это состояние. Я делала все, чтобы поддерживать его. Слава богу, забот хватало, дабы загрузить себя настолько, что от усталости валилась с ног, и сил на какие-либо размышления просто не оставалось, даже если мысли порой, как партизаны норовили прорвать мою оборону.

Поначалу я вела с собой ожесточенную борьбу, дрессировала волю, подавляя всякую жалость к самой себе, которой мы так любим предаваться. Я запретила себе даже мысленно произносить его имя, предав все связанное с ним анафеме. Было ли мне плохо? Нет! Мне было никак. И вот эта пустота гораздо страшнее, чем когда хоть что-то чувствуешь. Но чувствовать мне просто было не чем: он забрал мою душу, а сердце перестало биться, заледенев от его жестокости. Я не жила, я пыталась выжить, загибаясь от смертельной пустоты. Хотелось вырвать, ампутировать это пустое место, вот только я вся была – одним сплошным пустым местом, придатком, оторванным от основы.

Стало ли со временем легче? Мне хотелось верить, что да. Но, если честно, я даже не пыталась анализировать свое состояние, я просто была, как заведенная кукла; ходила на курсы, тренировалась, работала, готовилась к вступительным экзаменам, ездила к маме, общалась с Максимом, строила козни Лере. Все, что угодно, только бы не думать о нем, не вспоминать, не тянуться к телефону, чтобы услышать его голос. Я не позволять себе даже близко подходить к тем местам, где мы могли бы встретиться, хотя меня ломало от желания бежать туда, в надежде хоть краем глаза увидеть его. Порой, доходило до абсурда, и я нарезала лишние километры, только бы не дать себе слабину. Каждое утро я просыпалась с одним желанием – поскорее уснуть вновь в надежде, что завтра будет новый день и возможно, что –то изменится. Возможно, я, наконец, воскресну. Ведь время лечит… Хотя у меня было ощущение, что это понятие иллюзорное. Иначе, как объяснить, что оно пролетает, как один миг в моменты счастья и растягивается в бесконечные дни страданий? Риторический вопрос, конечно.

Благо насущные заботы хорошо отвлекают от сердечных переживаний. Первое время было немного тяжеловато самой решать все свои проблемы. Раньше кто-то всегда за меня договаривался: Лера устроила на работу, Гладышев нашел квартиру и содержал, удовлетворяя все мои нужды. Он и после расставания перевел мне на карту достаточно средств, чтобы жить некоторое время на том же уровне, к которому он меня приучил, но все же это было лишь поддержкой на первое время, и расслабиться не получалось. Я не стала отказываться от его помощи, у меня даже ничего не всколыхнул этот широкий жест. Унизить меня сильнее или сделать больнее, чем он делал, было просто невозможно. Поэтому мне стало все равно. Не хотелось ни выяснять отношения, ни что-то доказывать, ни уж тем более видеть его, если он вдруг решит настоять на своем. У меня не осталось ни гордости, ни сил, чтобы еще реагировать на это. Хотелось, как моллюске забиться в свою раковину и никогда не вылезать, чтобы больше не знать этого чудовищного апокалипсиса надежд, мечтаний, чувств, веры, когда у тебя на глазах рушится собственный мир.

Но я не могла себе позволить отгородиться от реальной жизни и культивировать обиды, жалея себя. Необходимо было найти квартиру и работу, потому что постоянно делать вид перед мамой и крестной, что все в порядке, я была просто не в состояние, как и выносить их разговоры в духе «а мы тебе говорили». Говорили, помню! Но сердце, оно такое – бестолковое и наивное.

В общем, живу я по-прежнему отдельно. Это, конечно, накладно, но мне лучше одной.

За эти пять месяцев, мне казалось, я немного пришла в себя и успокоилась, но ошибкой было так считать. Я поняла это в ту же секунду, как увидела ЕГО-мое проклятье, мой персональный ад и рай. Мир словно покачнулся в ту минуту, все закружилось, завертелось с бешеной скоростью и только он один, как точка опоры, за которую я цеплялась взглядом. Вглядывалась жадно в каждую черту, дрожала каждой клеткой. А когда услышала его голос, уловила аромат парфюма, просто задохнулась, захлебнулась им, будто ворвавшимся потоком воздуха в душной камере. Один его взгляд, и мое сердце вновь ожило, истерикой забилось, разлетаясь на куски об стены, что я нагородила вокруг себя, истекая кровью и горючими слезами. Вопреки всей сумасшедшей боли и унижениям, во мне воскресала влюбленная идиотка, готовая за этим мужчиной в пекло бросится, сгореть в агонии чувств к нему. Потому что любви плевать на все обиды, ненависть и боль, ей на все плевать! Ибо она жертвенная, она всепрощающая, она долготерпит, не гордится, не ищет своего, она все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит. Да, она именно такая эта сука-любовь! Это потом уже очнется самолюбие, и к нему примешается куча других пороков, но в ту первую минуту, я смотрела на Гладышева глазами, полными любви. Смотрела и переживала, что эта сволочь так похудела, что под глазами залегли тени, что там – в зрачках, на самом дне смертельная усталость и тоска. Влюбленная идиотка во мне с ума сходила, обеспокоенно вопрошая : «От чего ты так устал, любимый? Отчего тебе так плохо?»

А потом что-то щелкнуло, и я словно очнулась. Такое отчаянье и ужас накатил. Я едва ли не вопила: «Бо-о-оже, о чем ты думаешь, дура? О чем?! Пусть! Пусть загибается скотина, пусть подыхает!»

Не знаю, как мне хватило сил уйти. Как удалось сохранить бесстрастный вид, когда всю рвало на части, когда все внутри выло от потребности в нем.

В туалете кое-как удалось собраться, встряхнуть себя. Впервые за все время я прокрутила последние события наших с ним отношений, и в душе вспыхнула звериная ненависть, которую он еще сильнее разжег своим появлением и дальнейшими словами.

Я была в ярости от его претензий и гнева. Как смеет этот козел что-то мне предъявлять, когда сам бросил? Как он смеет вообще открывать свой рот и прикасаться ко мне? Хотя признаюсь; от его близости рвало крышу, но я была настолько взбешена, что голод по нему стал второстепенным. В душе такая буря поднялась; боль из меня лилась потоком, я загибалась от нее. Мне стоило нечеловеческих усилий сохранять невозмутимость. А он даже не замечал, как и всегда, что каждым словом наизнанку меня, каждым взглядом на части ломает.

В ту минуту единственным желанием было взять нож, всадить ему прямо в сердце и провернуть несколько раз, глядя в эти проклятущие глаза цвета безоблачного неба. Проверить, есть ли вообще у этого чудовища оно.

Я настолько ненавидела его, что хотела умываться его кровью. О, я бы пила ее взахлеб, я бы в ней купалась, размазывала по коже, упивалась, как конченая психопатка, наслаждаясь его агонией, вот только потом бы очнулась и орала, срывая связки, выла бы, как раненная зверина, рыдала навзрыд от ужаса. Зализывала бы языком все его раны, свою бы кровь выкачала только бы его оживить, и сдохла бы рядом, если бы не получилось.

Знаю, сумасшествие какое-то. Что-то за гранью понимания и логики. Страшное, бесконтрольное, разрушительное. И мне страшно. Страшно так отчаянно любить мужчину, страшно так в нем утопать и ненавидеть за это. И я больше не хочу сходить с ума, не хочу быть одержимой. Свободы хочу, переболеть, остыть, избавиться.

Вот только сил нет бороться против него, точнее против себя самой – предательницы. Против Чайки его – этой бесхребетной, жалкой, слабовольной мазохистки, готовой протащиться босиком по раскаленным углям ради своего мучителя, ради одного его ласкового взгляда.

Как только с его губ слетели те заветные слова о том, что я ему небезразлична, во мне схлестнулись две моих сущности. Глупая Чайка готова была насмерть биться за призрачную надежду, как бы я не старалась спустить ее с небес на землю. Но Мариночка в момент справилась с этой задачей. Шибанула об землю с такого размаха, что я едва ли могла вздохнуть.

Звонок этой женщины выбил почву у меня из-под ног. А я думала, больнее уже быть не может, но оказалось, может. Можно гореть заживо, не смея при этом издать ни звука.

Каждое слово ломало меня, кожу живьем сдирало, оставляя, истекать кровью мое Альтер эго, любящее эту скотину, взирающую на меня с мнимым сожалением.

Пока из динамики лился треп его шлюхи, я раздумывала, что, если я сейчас втоплю педаль газа в пол и уничтожу нас обоих и эту бесовскую связь? Закончатся ли мои муки?

Я вжала педаль газа в пол, когда Гладышев начал оправдываться, нести какую-то ересь. Словно от того, что он что-то скажет, изменится факт того, что он трахал какую-то суку и может, не одну. Ласкал ее так же, как меня, целовал, шептал ей те же слова. Да я за один его взгляд на кого-то хочу удавиться и его разорвать, не говоря, о прикосновениях. Меня на части рвет. Там – внутри каждый нерв вибрирует от боли, от отчаянья и дикой ненависти. Значит, пока я пыталась выжить, он жил в свое удовольствие, а теперь смеет мне что-то говорить. Словно это такой пустяк-трахаться с кем-то. Главное же, что это ничего не значит. Серьезно? Боже! Спасите меня, пожалуйста! Помогите! Умоляю! Иначе я нас обоих угроблю. Влечу на полной скорости в ближайшую стену, чтобы в мясо разнесло, на куски, на осколки-как внутри у меня все раскурочено. Кто из нас шлюха вообще? Кто? Как же я ненавижу тебя, Гладышев, как ненавижу!

К горлу подкатывает комок, глаза печет, а руки трясутся.

Не смей плакать, дура! Не смей! Никогда больше из-за него! Все эти пять месяцев не плакала, ни разу и сейчас не вздумай!

Легче не станет, если посыпать солью незаживающие раны, ты же знаешь. Знаю! И не заплачу, пусть Чайка воет от боли и горькой радости, что за нее готовы бороться, а я ее буду медленно, но верно убивать ее, если она не убьет меня раньше. Посмотрим, Гладышев, удастся тебе спасти идиотку, которая на свою беду полюбила тебя. Посмотрим, на твои пути и способы….

От всех этих переживаний меня отвлекает телефонный звонок. Когда вижу на дисплее « М.» в душе загорается предвкушение и азарт, не смотря на то, что я морально вымотана, и единственное желание – забраться под одеялко и скулить, как побитая собачонка. Но вот именно этого допустить нельзя! Поэтому я отвечаю на звонок. С этим парнем нужно всегда быть начеку, так что его общество – это именно то, что доктор прописал после эпидемии по имени Олег.

–Алло, – устало выдыхаю.

–Че мутишь, малая?– начинает он бесить меня с первых слов. Терпеть не могла это его «малая».

–Что хотел?– холодно отвечаю вопросом на вопрос, дабы поумерить его пыл, хотя с Пластининым это бесполезный номер.

–Воу, мы не в духе. Что за смертник посмел испортить королеве настроение?– насмешливо интересуется он, вызывая у меня улыбку. Долго пребывать в плохом настроении с этим парнем просто невозможно.

–Что если это ты?

–Малая, я смертник с того момента, как встретил тебя. Твоя красота убийственна! – нагло льстит он.

–Боже, Пластинин, прекрати, не хочу слушать эту пошлятину!– захохотала я, не выдержав.

–О,кей, Яночка, а какую хочешь?– переворачивает он, как всегда, мои слова с ног на голову.

–Даже не знаю, надо подумать, – игриво отзываюсь я, подхватывая его волну. Эта игра пошлейших намеков и недосказанности стала уже нормой. Липкие взгляды, рваные вздохи, призывные, соблазнительные движения и двусмысленные разговоры горячили кровь и удовлетворяли либидо на психологическом уровне.

Дальше вербальных взаимодействий наша сексуальная энергия не выходила, не считая моментов, когда мы тренировались. Но большего я не позволяла, понимая на каком –то интуитивном уровне, что у этого красавчика гипертрофированный инстинкт охотника и чтобы поддерживать его интерес, необходимо держать постоянно в тонусе и ускользать в тот момент, когда ему кажется, что он уже почти достиг цели. Эти кошки –мышки отлично отвлекали меня от моей личной драмы, а Макса, похоже, развлекали, иначе он бы вряд ли стал тратить свое время. Такие, как он не таскаются за бабами, скорее наоборот. Но то, что выпадает из привычной системы, влечет. И его влекло, но не ко мне, если углубиться в психологию, то в большей степени к очередной возможности в моем лице доказать себе, что он офигителен и таким, как он, так или иначе, не отказывают. Ну, а мне импонировало внимание такого, объективно говоря, шикарного мужика. Он был поистине великолепен. Жаль, что даже при всем этом великолепии он не способен вытравить из моего сердца Гладышева. Впрочем, увлечься Пластининым было бы еще большей ошибкой, чем Олегом. Уверенна, образец мужской красоты в лице Макса даст фору ОлегСаннычу в жестокости и эгоизме. Так что лучше пусть все остается на своих местах: он развлекается, всячески соблазняя меня, а я жгу ему нервы и отравляю за его счет существование Гельмс. И все довольны, « и мы счастливы!», пока это нам обоим нравится.

–Подумай, подумай…. Кстати, у меня для тебе есть кое-какие новости. Возможно, они ускорят твой мыслительный процесс,– загадочно произнес он, словно змей-искуситель, вызывая у меня интерес.

–Мм, и какие же?– скучающе отозвалась, скрывая свою заинтересованность.

–Приезжай и узнаешь. Я в клубе буду, так что заодно повеселимся, – сделал он довольно заманчивое предложение. Мне сейчас меньше всего хотелось оставаться наедине со своими мыслями.

–Окей, высылай адрес. Я переоденусь и приеду.

–Жду тебя, малая, зажжём танцпол.

–Еще раз назовешь меня «малой» и я подожгу тебя.

–О, я уже давно горю, малыш, – со смешком выдал он, а меня это «малыш» долбануло со всей дури наотмашь, затрясло всю, и стало противно, мерзко.

Закрываю глаза и дышу рвано. Боже, ну, что я за дура-то такая? Этот кобель, наверное, сейчас трахает свою Мариночку, а я переживаю тут, что другой мужик назвал меня так, как называл он. Словно у него патент на это слово в отношение меня. Боже, это просто невыносимо. Я не могу больше, не могу!

Несколько секунд я пытаюсь справится с этой внезапной бурей, но ни черта не получается.

Лучше бы я, как последние пять месяцев ничего не ощущала. А сейчас такое ощущение, словно отходняк после наркоза, кидает из стороны в сторону, и страшно, что же ждет дальше. Насколько будет больно.

Но как бы там не было, я не позволю больше Гладышеву, управлять собой. Вытравлю его власть, избавлюсь от его ига любыми путями и способами!

Глава 18.2

С этими мыслями я поехала в клуб, после того, как переоделась. На эмоциях выбрала довольно откровенное, трапециевидное платье из легкой, воздушной ткани белого цвета, больше похожее на ночную сорочку, едва прикрывающую попу, спина и вовсе была открытой, и наличие перекрестных лямок из серебристого бисера, закрепленных на пояснице, не спасало ситуацию. В целом, образ вышел чувственным, интригующим и, конечно же, сексуальным, но когда я вышла на улицу, то почувствовала себя голой. Газовая ткань едва ощущалась кожей и при каждом порыве ветра взлетала вверх, норовя показать миру великолепное белье, призванное привлекать внимание к интимным участкам тела, а не прикрывать их.

Я поздно осознала, что не стоит так провоцировать Пластинина, но когда собиралась, мои мысли были заняты исключительно Гладышевым и его Мариночкой. Какая она? Блондинка, брюнетка, а может быть, рыжая? Молодая или его ровесница? По голосу судить сложно. Но то, что она ухожена и упакована по высшему разряду – это без сомнения. Гладышев предпочитает женщин класса люкс. Я же просто была в порядке исключения, для так называемого разнообразия. Ну, или слишком красива, чтобы пройти мимо. Эта мысль тешит самолюбие и греет душу. Вспоминаются слова Гладышева, что меня хоть в мешок, а я все равно буду самой красивой. На ветер Олег Александрович слов, конечно, не бросает, но мне хотелось блистать, затмить всех, а главное – гребанную Марину. Чтобы он понял, кого потерял. Чтобы смотрел и с ума сходил, убеждаясь, что я все также самая красивая девочка на свете, которую он больше никогда не получит. Да, как бы это не выглядело глупо, но одевалась я с такой тщательностью для него и его сучки, словно непременно их встречу. Просто мне жизненно необходимо было хоть как-то реанимировать свою гордость, чтобы не думать, не представлять, что он в это самое время «отмечает, как следует» свою Мариночку.

До сих пор не могу поверить, что у него кто-то есть. На части рвет, как вспоминаю звонок этой женщины и недвусмысленные речи о том, чем они будут заниматься. Хочется сорваться, влететь в Гладышевскую квартиру и поубивать обоих к чертям собачьим. Особенно его за то, что ей, которая «ничего не значит», дал ключи от квартиры, а мне – той, которая «не безразлична» пинка под зад из своей жизни. От этих мыслей вновь накатывает боль и горечь унижения.

За эти пять месяцев я многое пережила, я прошла моральную пытку, но никогда причиной моих терзаний не была другая женщина. У меня даже мысли не возникало, что она может вдруг появится. Хотя я понимаю, что никто никому ничего не должен, да я и сама играла в дурацкие игры с Максом, но разум и сердце не работают в унисон. Сердце оно глупое и знает лишь одно-люблю, моё! И как же я его за это ненавижу. Хотя в эту минуту я ненавижу весь мир и проклятый случай, что столкнул меня в очередной раз с Гладышевым. Ненавижу тетю, что она заболела так не вовремя и попросила меня поехать на прием с дядь Славой и дядь Славу, что работает у Гладышева, но больше всего саму себя за то, что так и не переболела, не забыла и продолжаю чувствовать чудовищную боль.

Лучше бы никогда не выходить из этой пятимесячной эмоциональной комы. Лучше бы никогда не знать его…

Назад к карточке книги "Каюсь. Том Второй (СИ)"

itexts.net

Каюсь. Том 1. Полина Раевская

{2014 год, октябрь}

Прежде чем начать эту историю, скажу сразу — я вам не понравлюсь. Не потому, что я плохая или же хорошая. Нет. Я обычная, такая же, как тысячи других женщин со всеми своими достоинствами и недостатками. Просто я дура, безнадежная, законченная... Поскольку эта история о любви, то вы отметите, что все мы когда-то становились дурами из-за мужчин; забывали гордость или же, напротив, включали ее в попытке удержать свое счастье. Только вот я сделала все, чтобы его потерять. Не ценила, не понимала, не замечала, не берегла. Я была до невозможности глупой в своих мнимых, надуманных проблемах. Совершала ошибку за ошибкой, разрушая то, что так отчаянно искала. Перед вами дура, познавшая, как никто иной, смысл банальных высказываний — «Что имеем — не храним…» или «Запоздалые раскаяния не вдохнут жизнь в засохший цветок». Кажется, так сказал мне во время последней встречи он. Спросите кто? Думаю, пояснения излишни. У каждой из нас есть «Он» — мужчина, которому достаточно одного местоимения, ибо нет таких слов, способных передать его значимость в нашей жизни. Если бы вы знали, какая это мука быть виновной стороной. Думаю, пострадавшей легче. У нее хотя бы есть выбор: простить или забыть. У меня же его нет, как и надежды. Да и с моей стороны было бы наглостью и полнейшей тупостью ее питать. За иллюзии приходится расплачиваться действительностью — мой горький опыт. Вы, по всей видимости, думаете: «Ах, бедняжка», но не торопитесь. В этой истории я персонаж скорее отрицательный, чем положительный, как ни больно это признавать. А «больно» длится уже четыре месяца. Впрочем, все началось гораздо раньше, гораздо… Я бы сказала, больно было всегда. Точнее, мне так казалось. Боже, какой же дурой я была! Как в той песне -"Если бы хоть раз нам дотемна по душам разобрать все по словам, да по молекулам." Но, увы... Интересно, сколько этих «если бы» повторяет в жизни каждый человек? Хотя какой в этом смысл? «Если бы» возникает только когда безнадежно. Так почему же я не пойму никак этого? Отчего не приму жестокую истину? Я вам уже говорила, что дура? Безнадежная, законченная... Четыре месяца пыталась научиться жить без него, залечивала раны, полученные по своей вине, но безрезультатно. Душа рвалась каждую секунду к нему, как ни напоминала себе, что на нет и суда нет, но сердцу плевать на любые доводы. Каждую ночь воспоминания душат, и везде он. И я за ним готова камнем в бездну, только бы дал шанс. Видит Бог, я готова валяться вечно у него в ногах, вымаливая прощение, если бы не знала этого мужчину достаточно хорошо. Его не тронут мои слезы. Больше уже нет, не после того, что я сделала. Но я все равно продолжаю мучить себя мыслями о нем. Сколько я так жалела себя? Не знаю. Пока внутри что-то не щелкнуло. Словно накрыло волной понимания, что больше не могу так… Не выдерживаю. Слишком долго терпела, ждала, надеялась. Устала. Хочу обрубить разом, поставить точку. Хотя за меня ее уже давно поставили, но я должна это окончательно принять. Поэтому бросаю свою тихую гавань вдали от него. В считанные минуты собираю всё необходимое, мысленно умоляю маму не спрашивать ни о чем, и она меня слышит — молча протягивает деньги на дорогу. Я тронута ее пониманием. Через час поезд мчит меня в столицу, в город, где все началось и закончилось. А спустя трое суток Москва встречает меня раскатами грома и проливным дождем. Вдыхаю воздух, пропитанный суетой, надеждами и разочарованиями. Сердце сжимается от ностальгии. Болезненно, отчаянно трепещется. В горле стоит ком, сглатываю его и осматриваюсь по сторонам. В сотнях столичных лиц ищу его глаза, но это бред, безусловно, а я все равно лихорадочно всматриваюсь, прося чуда. Только забываю, что даже если увижу, все равно не смогу в эти глаза взглянуть. Никогда. Спросите меня, зачем я здесь? Сама не знаю. Наверное, чтобы в очередной раз предаться иллюзиям. Мне никогда не нравилась Москва, особенно москвичи, но сейчас я рада вернуться. Правильно говорят: наш дом там, где наше сердце. Мое рядом с ним, а он здесь. Нет, я его не потревожу, не имею права, да и совесть не позволит. Если существовала хоть какая-то надежда на что-то, он уже бы дал знать. Честно признаюсь, я ждала. До последнего ждала. А теперь... Теперь пришла пора прощаться, похоронить воспоминания, надежды, мечты. Ну почему, почему я только сейчас поняла, что нет ничего важнее, чем быть рядом с ним? Риторический вопрос, конечно же. Закрываю глаза и перевожу дыхание. Голова кружится от волнения, суеты и мелькающих лиц. Вокзальный шум бьет по натянутым нервам. Кто-то грубо толкает меня в сторону, инстинктивно хватаюсь за живот, и сердце колотится отчаянной птицей. Возвращаюсь в реальный мир, чувствую холод, усталость и голод. Пора передохнуть — в моем положении такие эмоциональные и физические нагрузки вредны. Тяжело вздыхаю, вытираю влагу со щек. Не знаю, были ли это слезы или дождь — неважно. Беру сумку и вливаюсь в спешащую толпу. Она подхватывает меня и направляет в сторону метро — то, что нужно. В электричке, как всегда, не протолкнуться. Я, зажатая между двумя толстушками, воняющими потом, какими-то пирожками и дешевой туалетной водой, едва сдерживаю рвоту, прикрываю рот рукой, заодно зажимая нос. Спустя десять минут в глазах темнеет, руки трясутся, и паника начинает захлестывать. Держусь из последних сил и как молитву повторяю про себя: только бы не потерять сознание, только бы не потерять! На нужной станции пулей вылетаю из удушливого вагона и жадно хватаю холодный воздух. Голова начинает кружиться еще сильнее, страх заполняет душу.Только сейчас пришло понимание всей глупости моего порыва. О чем я думала? Какие могут быть путешествия в моем состоянии? А если со мной что-то случится? Это Москва. Тут будешь орать, что умираешь, никто не обратит внимания, разве что сморщиться от раздражения. Эта мысль моментально отрезвляет, тошнота отступает, да и дышать становится легче. Восстанавливаю дыхание и иду в сторону недорогой гостиницы. К тете Кате не хотелось, у меня не было настроения и сил для разговоров, да и не ради этого я сюда приехала. В убогой комнатушке чувствую покой и радость. Стараюсь ни о чем не думать, хотя не получается подавить мысль о том, что на другой окраине города мужчина, ставший для меня всем миром. Глупо, по-детски, но преодолев расстояние почти в четыре тысячи километров, мне кажется, я ближе к нему. Но только физически. Эмоционально же между нами миллиарды километров, хотя точнее было бы сказать — бездна, ибо километры предполагают возможность их преодолеть, а бездна нет. Вновь слезы на глазах, только реветь нет никакого толка. Боже, я скоро с ума сойду! Сколько можно? Такая агония: рвет на части, слезы градом, а в груди печет раскаленным огнем. Я готова биться об стену, чтобы только вытравить его образ из себя, но из этого лабиринта боли, сколько ни стараюсь, не могу найти путей. От сильного волнения вновь появилась тошнота. Лечу в ванную, падаю на колени перед унитазом и задыхаюсь от рвотных позывов. Перед глазами пелена, меня выворачивает наизнанку скудным завтраком, а после желчью. В эту секунду хочется умереть. Кажется, это длится вечность. Меня трясет, пот застилает глаза. Становится холодно, когда взбесившийся желудок полностью освобождается от любого намека на пищу. Обессиленно прислоняюсь к стене, дышу рвано, но зато в голове пусто. Нет ни одной проклятой и ядовитой мысли. Опустошенная и разбитая снимаю с себя всю одежду, встаю под горячие струи воды, закрываю глаза и проваливаюсь в забытье. Тепло и хорошо. Тихо. Сил, чтобы купить себе еды не было, поэтому я уснула голодная, хотя понимала, что должна лучше заботиться о себе, но только не сегодня. Мне хочется сохранить эту тишину и не нарушать ее ничем. А потом, наконец, уснуть без воспоминаний, отчаянного шепота, слез и завываний в подушку. Утром впечатления немного угасли, и я чувствовала в душе какое-то подобие покоя. Приведя себя в порядок и собравшись с силами, покидаю свое убежище. Выхожу на улицу, щурюсь от яркого солнечного света и, словно сорвавшийся с цепи пес, беру след дней, когда я была счастливой. Вы спросите, а не мазохистка ли я? Не знаю. Но мне необходима эта прогулка по местам, которые навсегда останутся «нашими». Наверняка они есть у всех. Вот и у нас с ним было несколько таких. Не хочу травить себе душу, мне просто нужно погрустить о том счастливом времени и отпустить его, поставить точку в этой любви, которая не дожила до непреложного обета «в болезни и здравии, горе и радости... пока смерть не разлучит нас». Странный, сентиментальный порыв души, но как воздух необходимый. Полдня я бродила по Москве, никуда не спеша, не заботясь ни о чем и не думая. Удивительно, но это была моя первая и настоящая прогулка по этому городу, не считая единственного раза, когда все только началось. Но тогда я была поглощена им, а столица меня не интересовала. Сейчас же я с интересом оглядывалась по сторонам, вновь открывая для себя этот город. В таком безмятежном ритме прошло несколько дней. Боль не прошла. Наверное, и не пройдет никогда, но она не была такой невыносимой. Я приходила туда, где мы часто бывали с ним, закрывала глаза, представляла нас. А потом словно нажимала внутри себя на кнопку delete, стирая все из памяти: обнуляя, блокируя его образ, его голос, шепот, запах и ощущения его губ и рук. Я помню каждый сантиметр его тела, каждую морщинку, родинку и шрам. Как же мне его не хватает! Я мечтала проснуться однажды tabula rasa, с чувством, будто все сон и нас просто не было. Но мечты они на то и мечты, чтобы никогда не сбываться. Сердце плачет и кричит о нем каждую минуту, а я просто привыкла к этой боли, поэтому уже не столь восприимчива. Поездка пошла мне на пользу — я готова жить дальше, мне есть ради чего. Осознание этого пришло только, когда я покупала билет до Рубцовска. Я вдруг отчетливо поняла: все кончено и назад пути нет. Странное это чувство — принять сердцем то, что давно уже осмыслил разумом. Я медленно брела по городу, сама не зная куда. До моего рейса оставалось еще несколько часов, поэтому сидеть на вокзале не хотелось. Я шла, пока не оказалась перед рестораном «Марио». Увидев вывеску, мое сердце ухнуло с огромной высоты вниз. С этим местом у меня были связаны особые воспоминания, которые я не решалась вытащить наружу даже сейчас. Достаточно уже того, что это его любимый ресторан. Все эти дни я обходила его стороной: во-первых, не могла отделаться от какого-то тревожного чувства; а во-вторых, у меня не было денег, чтобы позволить себе такую роскошь. Сейчас я стояла и смотрела на уже ставшую родной вывеску, но не смела двинуться вперед. Сомнения терзали душу, хотелось войти и в то же время бежать отсюда как можно дальше. Но какой-то неведомой силой меня понесло внутрь, и я, не сопротивляясь, подчинилась ей. Дрожащей рукой обхватила ручку двери, замерла на мгновение, подсчитывая, сколько у меня денег. Вроде бы на чашку кофе хватает. Решительно потянула на себя дверь. Моментально окунулась в тепло и в божественный аромат, от которого у меня свело желудок. Я вошла внутрь, ко мне сразу же подошел метрдотель с вежливой улыбкой, но когда присмотрелся, то искренне заулыбался. И узнав меня, сказал: — О, сеньорита, добрый вечер! Какой сюрприз. Вы так давно не радовали наш взор своей божественной красотой, а мы вас ждали. Маэстро был безутешен, думая, что вам что-то пришлось не по вкусу, — театрально восклицал этот итальянец с русскими корнями. Впервые за долгое время я засмеялась от всей души, тронутая его вниманием. Мне было неловко за свой внешний вид, отсутствие денег, за то, что ступила на территорию класса, к которому больше не относилась. Впрочем, я никогда ему и не принадлежала. Понимание этого я увидела в глазах мужчины, когда он скользнул по мне взглядом. Я сжалась, он смущенно улыбнулся. Стало страшно, что сейчас меня выпроводят. Но он преувеличенно радостно хлопнул в ладоши и подозвал одного из официантов. — Вашу одежду. Я дрожащими пальцами расстегнула куртку, которая была мне великовата, оставаясь в водолазке, обтянувшей меня, словно вторая кожа и делая мое положение очевидным. Раздевшись, я глянула на себя в зеркало и поморщилась. Волосы были небрежно собраны в хвост, лицо бледное, не накрашенное, с обветренными, ярко-красными губами. Под глазами залегли тени. Потрепанная, уставшая, несчастная. Я сильно похудела, поэтому мой живот казался огромным, как арбуз. Отвернувшись от зеркала, чтобы окончательно не портить настроения, я стала ждать, когда меня проводят за столик. Нервничала, переминалась с ноги на ногу, пока метрдотель не сказал: — Проходите, мы вам рады.

А затем обратился к официанту:

— Проводи сеньориту за столик у камина. Я благодарно улыбнулась за такую щепетильность и заботу. Мы всегда заказывали столик у камина, и я рада, что он оказался не занят. Следуя за официантом, я, как и в первый раз, прихожу в восторг от интерьера ресторана, выдержанного в пастельных тонах, декорированного к зиме припорошенными снегом рябинами со снегирями, сидящими на гроздьях красных ягод. Пока я шла, замечала косые взгляды. На лицах собравшейся элиты было написано: «Кто ее сюда пустил?». Я сглотнула комок в горле и вздернула подбородок выше. Стыд и неловкость отравляли кровь. Я проклинала себя за то, что поддалась порыву и оказалась тут, но не бежать же обратно. Вежливо поблагодарила официанта, села лицом к окну и спряталась за меню, хотя кроме капучино ничего не могла себе позволить. Сделав заказ, сконцентрировала внимание на пробегающих за окном людях. Кофе принесли спустя несколько минут, я втянула потрясающий аромат — такой знакомый и привычный. В груди что-то сжалось. Прикрыв глаза, сделала глоток, обожглась, но боли не почувствовала. Хотелось моргнуть и встретиться с ласковым взглядом ярких, лазурных, как летнее небо, глаз. Такого красивого и насыщенного оттенка я ни у кого не видела. До ломоты во всем теле было необходимо увидеть обаятельную, мальчишескую улыбку. Я зажмурилась, прогоняя образ, едва заметно встряхнула головой, и, открыв глаза, посмотрела в зал, проверяя, заметил ли кто-нибудь мое странное поведение. Но присутствующие были поглощены кто чем: едой, беседой, телефонными разговорами. Я с облегчением вздохнула, пока не посмотрела в сторону двери. Сердце замедлило ход. Мне хватило даже мимолетного взгляда, чтобы понять — это он. Я как можно ниже склонилась над чашкой кофе, пытаясь казаться незаметной. Наплевав на этикет; поставила локоть на стол, прикрывая лицо, украдкой наблюдая за ним. Пульс начал зашкваливать, когда я осторожно повернула голову. Мгновенно воздуха стало мало. Потому как он был не один. Рядом с ним стояла высокая шатенка в черном пальто, которое он галантно помогал снять, шепча ей что-то, отчего на губах женщины играла легкая улыбка. Мои руки дрожали, как у алкоголички, а кровь шумела в висках, но я продолжала смотреть. Он был, как всегда безупречен: в дорогом темно-синем кашемировом пальто, которое небрежно снял и отдал метрдотелю, оставшись в пиджаке спортивного кроя, цвета океана, поверх бледно-голубой сорочки в мелкую клетку, застегнутую не на все пуговицы; серые брюки и темно- коричневые аксессуары: часы и ремень заканчивали безукоризненный образ делового, уверенного мужчины. Женщина была ему под стать: ухоженная, элегантная и самодостаточная. Она не была прям уж красавицей, что меня на мгновение порадовало, но в ней присутствовал шарм, уверенность и умение себя подать. Прямая челка акцентировала внимание на глаза, элегантное, черное платье выгодно подчеркивало эффектную фигуру, но, пожалуй, самым обворожительным моментом была широкая улыбка женщины. Я с болью признавала, что она –образец хорошего вкуса и гармонично смотрится рядом с ним, не то что я когда-то… Слезы наворачивались на глаза — хотелось убежать. Меня вновь затошнило, когда заметила, что его рука по-хозяйски лежит на ее талии. Отчаянье захлестывало, как и дикий страх. Я застыла на своем месте, когда они, переговариваясь и смеясь, последовали за официантом к столику напротив меня. Я не знала, что мне делать, кроме как отвернуться и до крови прикусывать губу. Меня кидало то в жар, то в холод. Было невыносимо, адски больно. А когда услышала мягкий женский голос, то выдержка покинула меня. — Да я просто из принципа узнаю, кто спонсировал его программу. Я сегодня подвергла его поведение критике в интервью, поэтому результат не заставит себя ждать. Ой, да ладно, черт с ним! Надоела работа. Я ведь так ждала этого вечера, ужасно соскучилась. — Я тоже скучал, дорогая, — раздался такой родной до дрожи, бархатный голос, — Очень... — многозначительно добавил он. Я была готова завыть от ревности, невыносимой боли, заражающей мою кровь. Каждая их фраза, смех, словно ядовитые стрелы впивались в мое сердце, пуская кровь, отравляя, вызывая адскую муку. До боли сжимала край стола холодными пальцами и дрожала. Слезы медленно потекли по щекам, я зажала рот рукой, чтобы окончательно не зарыдать. Хотелось убежать, провалиться сквозь землю, умереть прямо сейчас. Я задыхалась от понимания, что эта женщина все эти четыре месяца, пока я загибалась в глуши от безысходности, была рядом с ним. И сегодня ночью она тоже будет рядом. В его постели. Чувствовать прикосновение его чувственных губ, сильных, с ума сводящих рук, дышать с ним в унисон и двигаться в такт. Хочется заорать дурниной от отчаянья и дикой, разрывающей боли, а я молчу, вцепившись в край стола. Дрожу всем телом, задыхаясь прахом былых отношений, захлебываясь пониманием, что он стал только сильнее, а я все та же дура, не научившаяся ни жить дальше без него, ни хотя бы лгать, что все хорошо.

Не в силах вынести их тихий разговор и легкий смех, поднимаю взгляд и холодею, встретившись с равнодушным, абсолютно ничего не выражающим взглядом голубых, холодных, как лед, глаз. Смотрю в непроницаемое лицо, жадно впитываю родные черты; не пухлые и не тонкие губы — четко очерченные, нижняя чуть пухлее верхней; высокий лоб; глубоко посаженные, прищуренные глаза с сеточкой морщинок вокруг них; широкий нос, визуально кажущийся тонким из-за заостренного кончика — все зависело от того, с какой стороны на него посмотреть. На впалых щеках столь модная сейчас легкая небритость. В общем, все тот же охренительный мужик, от которого у меня, как и в первую встречу, захватило дух. Толька эта остановка дыхания была болезненной. Любимое лицо, такое холодное и отчужденное, разрывало душу в клочья. Сглатываю тяжело, ищу в его взгляде хоть какой-то проблеск чувств. Пусто. Мне нечем согреться в этих ледяных глазах. Я думала, что похоронила надежду, но когда он просто кивнул мне, я словно услышала оглушительный грохот разбившихся ожиданий. Последняя капля надежды испарилась. Оказывается, я еще ждала чуда. Там, в глубине души, уповала, что как в долбаной мелодраме, он подойдет ко мне — не выдержит. Я до самого конца не верила, что больше не нужна ему. А финал наступил именно сейчас. Легкий кивок: равнодушный, безжалостный, жестокий в своей простоте, словно я лишь какая-то знакомая. Я не отвечаю на этот его жест. Лишь прожигаю полным боли и сожаления взглядом, но он отворачивается к своей спутнице и продолжает о чем-то с улыбкой рассказывать. В его действиях нет ни грамма наигранной радости, дабы спровоцировать меня на ревность. Нет, это не для него — он слишком уверен в себе. Он уважает себя. Ему нет необходимости опускаться на мой уровень, на уровень большинства людей, которые в подобной ситуации стали бы изображать безграничное счастье и вселенскую любовь. Ему это не нужно и я ему не нужна, как и моя ревность вкупе с болью. Он одним махом разорвал между нами канат. Если он что-то делает, то раз и навсегда. Слишком гордый, скрытный, скупой на эмоции и слова, он был и остается человеком дела. Если любит, то не на словах, хочет порвать — рвет, обрывает каждую ниточку. Он всегда был таким: принципиальным, решительным, скупым на эмоции, немногословным, несмотря на внешнее довольство жизнью. Как же поздно я осознала, что за человек рядом со мной. Ослепленная рекламой, я пропускала кино, пока оно не закончилось. Делаю трудный вдох, сил больше нет выносить пытку. Агония и безысходность вот-вот прольются в горьких слезах. Подзываю официанта и хриплым, надорванным голосом прошу: — Принесите счет. Мне кивают, я же усмехаюсь с горечью, ибо вот, перед глазами, мой счет за ошибки — довольный жизнью любимый человек. Но он не со мной.

feisovet.ru

Каюсь. Том 2. Полина Раевская

-Прости! - захлебнулась я слезами. -Простить?! Может, мне еще забыть обо всем и продолжить жить с тобой, как ни в чем не бывало? - вскричал он и тут же с самоиронией добавил. - Нет, ты конечно, из меня лоха сделала, Чайка, но не до такой степени. -Прекрати, - поморщилась я, не в силах видеть Гладышева таким, но его это окончательно вывело из себя. -Закрой рот! Лицо свое кривить будешь, когда вернешься на помойку, с которой я тебя подобрал, – процедил он, не сдерживая бушующих эмоций. - Я верил тебе! Каждому твоему гребаному слову! Даже, когда все было шито белыми нитками, я верил тебе! Всякое сомнение давил и верил, верил, верил! Как полный, бл*дь, идиот!-Прости меня! Прости!- протараторила я, зашиваясь от болезненной агонии, но Олег продолжал безжалостно истязать нас обоих. -Я привел тебя в свой дом, в свою семью! Разделил с тобой все, что у меня было и есть, а это больше, чем тебе вообще могло присниться! Тебе стоило только пальцами щелкнуть, и я бы все к твоим ногам положил. Абсолютно всё! Чего ж тебе, сука, не хватало? Чего, мать твою?!Я задрожала и отвела взгляд. -Смотри на меня! - резко сжал он в кулаке вырез шелковой сорочки и рванул вверх, заставляя меня привстать на носочки, отчего ткань затрещала, впиваясь в мою кожу. Я обхватила его руку и посмотрела ему в глаза, сглатывая соль, текущих по щекам слез. Олег рвано дышал, обдавая меня запахом алкоголя, лихорадочно всматриваясь в мое лицо. И столько презрения, столько боли и горечи было в его взгляде, что мне захотелось умереть, дабы прекратить эти невыносимые муки. – Почему? – прошептал он с надрывом, отчего я содрогнулась и заходясь рыданиями, покачала головой, ибо мне нечего было ему сказать, кроме того, что я просто дура. Но это Гладышев и без меня знал, о чем и сказал с горечью. – Жаль, что я попытался увидеть в тебе что-то большее, чем ты есть. А ведь с самого начала знал, что ты всего лишь очередная дешевая подстилка, но нет- повелся, идиот. В любовь поверил… - Не надо так... Чувства были правдой, - возразила я шепотом. -Неужели?!- усмехнулся Олег.- И что это за чувства такие, когда спишь с двумя мужиками? Я всхлипнула, закрывая лицо ладонями, но Гладышев не позволил мне отгородиться, сжав мои запястья одной рукой. - Знаешь, что я сделал с твоим любовничком? – вкрадчиво произнес он, небрежно приподняв мое лицо пистолетом. -Мне все равно, - выдавила я из себя. Олег на мгновение замер, а после презрительно ухмыльнулся. -Бездушная тварь! - выплюнул он. – Когда я, как последний кретин ползал перед тобой на коленях, тебе тоже было все равно, да? Ты, наверное, отлично повеселилась….-Нет! - Что нет, сука? – проорал он, сжав до боли мои руки. – В ту ночь ты была у него! А я в это время, как дебил, сидел под окнами и подыхал от мысли, что ты ушла от меня! Пока он трахал тебя, я сходил с ума от вины и раскаянья. Клял себя на чем свет! Но тебе этого, похоже, было мало и ты решила оторваться по полной за все свои обиды. Да? Вот только не пойму, неужели ты настолько не уважаешь себя? Как ты могла сразу после него быть со мной? Как, черт тебя раздери? Что ты за мразь-то такая?! – его голос сорвался, и Олег оттолкнул меня, отворачиваясь, чтобы я не заметила промелькнувших в глазах слез. Но я их слышала, чувствовала сердцем и оттого собственное разрывалось на куски. -Прости меня! Прости за все! Я не знаю, как опустилась до такого,-прорыдала я, оседая у его ног. –Спрашивала себя каждый проклятый день и не знала. Умирала от боли, глядя тебе в глаза, и не знала. Ненавидела себя, но не знала. Я запуталась… У меня ничего не осталось: ни совести, ни гордости, ни человечности… только страх. Страх потерять тебя.-Замолчи! – процедил он дрожащим от гнева голосом, но меня это не остановило. - Не замолчу! Для меня все перестало иметь значение, кроме наших отношений. Поэтому я цеплялась за любую возможность, чтобы их сохранить. На все была готова, на любое преступление, только бы ты не знал этой боли! Только бы …-Закрой рот! - проорал Гладышев, схватив меня за руку, прожигая бешеным взглядом. – Убирайся из моего дома! – процедил он, толкая меня к двери. Но я вцепилась в него мертвой хваткой, зная, что не смогу дышать, если окажусь за стенами дома. Жить не смогу без этого мужчины. Вот только у меня было слишком мало сил, чтобы противостоять ему. А он не собирался церемониться. Просто ударил по руке, чтобы отцепилась и подхватив под локоть, потащил меня из спальни. Я попыталась вырваться, но Гладышев резко дернул меня на себя, преодолевая мое сопротивление. Меня отпружинило, и я ударилась об угол комода, но Олегу было все равно, он поволок меня на первый этаж, не обращая совершенно никакого внимания на мои слезы, мольбы и попытки его остановить. Он шел напролом, отчего я билась обо все попадающиеся углы мебели, но оглушенная отчаяньем, не чувствовала боли, пока мы не дошли до лестницы. Олег в очередной раз дернул меня, поторапливая, и я запнувшись, пролетела пару ступенек, разбивая локти и колени. Мне повезло, что Гладышев держал меня крепко, иначе я бы летела до первого этажа, хотя я бы предпочла разбиться, чем проживать весь этот кошмар. Меня обожгла дикая боль, в глазах помутнело, дыхание перехватило. Гладышев замер, выпустил мою руку и непререкаемым тоном произнес:-Поднимайся и пошла вон отсюда! -Пожалуйста… - прошептала я.-Хватит устраивать цирк! Не вынуждай меня…-Пожалуйста, любимый,- презрев всякое достоинство, прорыдала я, обняв его ноги. -Заткнись! Еще одно слово, и я пристрелю тебя к чертовой матери! – проорал он, отпихивая меня от своих ног. - Стреляй!- прокричала я в ответ, глядя ему в глаза, направив пистолет себе в грудь.- Давай, стреляй, и покончим с этим. Мне что без тебя, что с пулей в сердце - одинаково! Но Олег меня уже не слушал, за волосы потащил по лестнице в холл, где столпилась шокированная прислуга и рывком отворив дверь, вышвырнул из дома.-Выведите за ворота! Чтоб духу ее не было через пять минут, иначе пойдете следом! - рявкнул он кому-то за моей спиной. И с отвращением взглянув в мою сторону в последний раз, захлопнул дверь. А у меня внутри все оборвалось, застыло, оглушенное предрассветной тишиной. В лицо ударил пронизывающий ветер с ледяным дождем, пробирая до самых костей и неумолимо шепча: « Вот и всё, девочка. Вот и всё…».

feisovet.ru

Читать онлайн книгу «Каюсь. Том 1» бесплатно — Страница 2

-Давай, кончай, малышка.

И я кончаю, разум покидает трясущееся от волн наслаждения тело и мне хорошо, я словно невесомая, бесплотная оболочка. Но так продолжалось недолго, вскоре я пришла в себя, и стало стыдно. Мокрые трусики и пальцы вызывали у меня отвращение. Я побежала в душ, где клялась себе, что подобная гадость была в первый и последний раз. Стоит ли говорить, что через несколько месяцев подобный инцидент повторился? И вновь мой идеальный мужчина, вновь жаркий шепот, только на сей раз в моей фантазии «любовник» не ограничился пальцами, а я тихими всхлипами. Дома никого не было, поэтому я позволила себе стонать в голос-это заводило еще сильнее , так же , как и грубость в комплекте с доминирование моего воображаемого друга. И вновь были самобичевания и недели « воздержания». А потом, после нескольких таких повторов, меня как-то отпустило, и я стала подходить к своим шалостям проще. Я не пристрастилась к данному делу, но иногда тело требовало разрядки. Прочитав нескольких статей о физиологии человека, повышение в крови уровня гормонов и прочей херне, присущей моему возрасту, решила, что раз у меня нет парня и соответственно некуда девать свою сексуальную энергию, кроме танцев разумеется, то я могу иногда позволить себе «маленькие радости».

Вот такой заменитель нормального секса, но как я уже говорила, по мне лучше так. Просто я хочу, чтобы рядом со мной был мужчина, а не мальчик, поэтому лучше потерпеть и дождаться того самого. После этого заявления можно отнести меня к идеалисткам, но это не так. Я просто за качественный секс с опытным человеком.

-Ян, такси подъехало, долго ты там будешь собираться?- ворвался в мое сознание голос мамы.

-Иду! –машинально ответила я, продолжая стоять на месте. Но мама знала меня, как облупленную, поэтому дверь в комнату тут же открылась и моя копия лет так через двадцать застыла на пороге с недовольно нахмуренным лицом.

-Ну, и чего мы стоим, кого ждем? Карета подана барышня. –сыронизировала мама, заходя внутрь. Я улыбнулась краешком губ, подкрасила их блеском , и в последний раз взглянув на себя в зеркало, повернулась к маме.

-Ну, как? –спросила несколько взволнованно. Сама не понимаю, откуда появилось это чувство мандража, но оно появилось. Мама подошла ко мне и заулыбалась такой теплой, нежной улыбкой, в глазах у нее стояли слезы, что было редкостью для этой женщины.

-Спрашиваешь еще! Красивая ты дочурка, самая красивая у меня. –тихо сказала она мне, от чего защипало глаза и сжалось что-то в груди. Я обняла ее и также тихо ответила:

-Как и ты, мамуль.

Мама засмеялась сквозь слезы, но уже через секунду, взяв себя в руки, привычным, командным голосом отдала распоряжение:

-Ну, хватит разводить сопли, а то тушь потечет.

-У меня водостойкая, –усмехнулась я, отстраняясь.

-Ой, блин, на все у нее ответы есть. Пошли уже, а то аттестат-то не выдадут, как завтра поедешь?

-Вот только из-за него туда и иду, –пробурчала я себя под нос, следуя за мамой. В коридоре к нам присоединилась бабушка, и мы поехали на официальную часть моего выпускного вечера.

Прошла она довольно быстро, я даже не заметила, как уже держу в руках серебряную медаль и аттестат, потом быстро переодевшись в костюм , стала разминаться. Ну, а на сцене, и я была полностью поглощена тем, чтобы исполнить все элементы танцы правильно. Ближе к концу я все же расслабилась и начала просто получать удовольствие. Тело плавно изгибалось, ноги скользили, казалось, еще чуть-чуть и я взлечу.

Боже, как же я люблю эти моменты, когда душа расстается с телом и кажется, что я одна во всем мире. Такой нереальный кайф, не представляю свою жизнь без танца. Не знаю, как люди снимают напряжение, но я только таким способом, ну, и еще одним с недавних пор…Но думаю, им все снимают.

Выступление прошло гладко, одноклассники, как всегда поддержали меня бурными овациями, и это было безумно приятно.

-Токарева, ты охренена! –подлетела ко мне Вика, одна из моих подружек. Так задорно она выражала свой восторг, как будто все было, как раньше. Меня это взбесило.

-Спасибо, Вик. –сухо поблагодарила я, переодеваясь в платье. Вика замялась, видимо, очнулась и вспомнила, что мы как бы уже полгода практически не общаемся, а потому смущенно предложила:

-Ян, ты если хочешь, то можешь поехать с нами.

Я офигела. Какое одолжение! А не пошла бы ты с ним?! Но вслух, конечно, не стала этого говорить. Зачем показывать обиду?!

-Нет, я не собираюсь на неофициальную часть.

-А почему? Мы же так хотели, помнишь? –ошарашенно спросила Вика. Похоже у нее голове не укладывалось, как можно пропустить одно из главных событий жизни. Вообще я заметила, что подруги были слишком привязаны к школе и любым воспоминаниям, связанными с ней. Любили они это «помнишь». Меня же школа раздражала. Я хотела поскорее покончить с детством и двигаться вперед. Возможно, это желание связано с тем, что моя школьная жизнь довольна скучна, но даже до того момента, как она такою стала, мне все равно хотелось поскорее с ней расстаться.

-У меня завтра поезд, надо собрать некоторые вещи, –ответила я спокойно.

-Блин, жаль. Все же с школой прощаемся!-с искренним сожалением воскликнула она.

-Я уже с ней попрощалась, – отрезала я.

Вику задел мой холодный тон и она решила, что с нее хватит.

-Ну, ладно тогда, удачи тебе! Напиши там,в «вконтакте», как у тебя дела. –протараторила она напоследок.

-Окей, тебе тоже удачи! –кивнула я, зная, что никому ничего писать не буду также, как и мне никто не напишет. Мы приобнялись для вида и разошлись.

Вот так просто, оказывается, порвать десять лет дружбы, а все из-за того, что я не имела возможности тусить. Ну, и к черту таких друзей!-решила я для себя, хотя на душе, конечно, скребли кошки. Мне хотелось казаться сильной, в чем-то пофигисткой, но когда мы сели в такси, и я посмотрела на веселую толпу моих одноклассников, направляющихся к машинам, чтобы продолжить веселье в кафе, стало невыносимо грустно и больно, сама не заметила, как по щекам потекли слезы.

Прощай школа, прощай детство!

Глава 2

Домой мы приехали в молчании. Мама и бабушка были немногословны, что очень удивляло, обычно их не заткнешь. Они, как две трещотки, готовы галдеть без умолку. Я была рада создавшейся тишине. Не знаю, понимание ли это с их стороны или же просто усталость, главное, что, когда мы вошли в квартиру, никто не собирался произносить утешительных речей или еще какого-нибудь подобного бреда.

Я сразу же пошла в свою комнату, на ходу стягивая с себя платье. Переоделась в пижаму и сложила платье в огромный баул с вещами. Денег, чтобы кататься туда - сюда, у нас не было, поэтому придется тащить все разом: одежду и обувь на все сезоны, тетради, полотенца, постельное белье, чайники, посуду и так далее. Не знаю, под силу ли одному человеку, тем более девушке, нести четыре неподъемные сумки, но как сказала мама: « Хочешь жить, умей вертеться». Так что выбора у меня нет.

Многие говорили, что надо жить по средствам и не выдумывать велосипед — ехать одной, со всем своим барахлом, за тысячи километров, не будучи уверенной в поступлении. Если нет денег, то и нечего соваться в большой город. Много было разговоров на данную тему, присутствовали сомнения со стороны мамы.

Она, естественно, боялась отпускать меня одну в столицу. А поехать со мной не могла, как из-за банальной нехватки денег, так и по причине загруженности на работе. У бабушки же возраст не позволял трястись трое суток в поезде. И даже наличие тети Кати, маминой подруги, у которой я буду жить первое время, не уменьшало беспокойства родных. Но ничто уже не могло остановить меня на пути к мечте, поэтому, проверив в последний раз сумки и убедившись, что ничего не забыла, я легла спать.

Сон долго не шел, я оглядывала свою комнату и, как ни странно, прощалась. Никогда не была сентиментальной, но в эту минуту сердце защемило и стало грустно.

Когда я сюда вернусь? Вся моя жизнь прошла в этих стенах, они хранят в себе много воспоминаний: хороших и не очень; хранят мое детство, а человеку этот период особенно дорог.

Расчувствовавшись, я тихо плакала, сама не понимая отчего. Вроде и не желала здесь оставаться, но в тоже время не хотелось уезжать — вот такой парадокс. Трагедию я, безусловно, из этого не делала: поревела чуток, поностальгировала, да и уснула уже с мыслями о предстоящей поездке.

Утро встретило меня дождем, суматохой и перешептыванием в коридоре. Видимо, бабушка с мамой уже встали и вовсю суетятся на кухне, думая, чем бы меня накормить. Вот сколько можно им повторять, что по утрам я не ем?! Непробиваемые люди. И ведь придется давиться их шедеврами, а то обидятся. Еще в дорогу, небось, напихали всяких пирогов – деревня, говорю же. Ну, это я так — шучу. Понимаю, что они заботятся. И умиляюсь. Кто еще так будет? Верно, никто! Поэтому ценю, но виду не подаю.

Такие вот мысли копошились с утра. Но я быстро их пресекла. Ибо хватит забивать мозги сентиментальной дурью, пора вставать и собираться, что я и делаю. Потягиваюсь, разминаю мышцы и бегу в ванную.

— Янка, давай быстрее, надо еще чай попить. — кричит мне бабушка вслед, когда я выскакиваю из своей комнаты.

— Ага, баб. — кричу в ответ, закрывая за собой дверь.

В темпе вальса скидываю трусики и майку, залезаю под едва теплый душ и начинаю уменьшать температуру, закусываю губу, чтобы не визжать. Закаливание — отличный способ укрепления иммунитета. Помню, в детстве, я ненавидела эту процедуру, но мама была неумолима — спасибо ей за это. Болею я исключительно редко. Постепенно увеличиваю температуру и уже через пять минут нежусь в теплой воде. Закончив с водными процедурами, привожу себя в порядок и лечу на кухню, где меня уже ждет целая тарелка бутербродов с колбасой и сыром. Что касается еды, то тут у меня полная свобода действий. Покушать я люблю, поэтому не худышка, хоть и пашу на тренировках по шесть часов в день. По мне, лучше скушать, что хочется и потом хорошенько потренироваться, сгоняя калории, чем ничего не есть и вечно ходить с кислой миной. Но утром не могу в себя ничего запихнуть, а эти две кумушки словно сговорились. Вот сижу, давлюсь бутербродом и думаю, что уже один плюс в переезде есть — теперь смогу есть когда хочу.

Мама носится взад - вперед, проверяя, все ли положила, и дает последние указания. Я киваю и продолжаю гонять во рту микроскопический кусочек моего завтрака, делая вид, что жую. Пристально посмотрев на меня и надкушенный еще десять минут назад бутерброд, она вздыхает и сдается:

— Так, ладно, хватит придуриваться, поехали !

Я ликующе улыбаюсь. Сделав последний глоток чая, поднимаюсь из-за стола.

— Спасибо бабуль, мамуль.

— Ой, ну, ведь совсем ничего не съела! — сокрушается бабушка, размахивая прихваткой.

— Да, паразитка! — согласилась мама.

— Надо есть, доча, по утрам, а вот вечерком можно и затянуть кишку… — начала бабушка свои извечные нравоучения. Я в кои – то веки состроила виноватую рожицу и закивала. Мама скептически наблюдала за мной. Видимо, актриса из меня была не ахти какая.

— Ну все, давайте собираться. — прервала она очередную тираду бабушки, за что я была ей безмерно благодарна, и тут же выскочила из кухни.

Натянув джинсы, футболку и кроссовки, подхватила одну из сумок и пришла в ужас. И как я это потащу?

Корячась, доперла ее до коридора и еле разогнулась.

— Каким образом я там все это буду выгружать ? — спросила, задыхаясь.

— Обыкновенным, Ян. Тетя Катя тебя встретит. — ответила мама, крася губы.

Да уж, хорошенький ответ, многое объясняет. Тетя Катя женщина, конечно, крепкая, но до Шварца ей далековато. Ладно, разберемся на месте, хотя уверенна, в Москве от крестной будет нагоняй за такой сюрприз.

У мамы запиликал телефон, извещающий нас, что такси прибыло. Сразу наступила тишина, мы переглянулись и одновременно присели на мои сумки. У бабушки глаза были уже на мокром месте, да и мы с мамой недалеко ушли: сидели с закушенной губой и смотрели в пол. Я в последний раз обвела нашу двушку взглядом: маленькая, с допотопным ремонтом, но такая родная. Память сохранила картинку, а я отвернулась, захлопнула дверь, под названием «Рубцовск», и двинулась навстречу новой жизни, окрыленная надеждами и мечтами.

На вокзале мы рыдали, не сдерживаясь. Бабушка разве что в истерике не билась, а мама, не выпуская меня из объятий и сквозь слезы, давала указания. Я слушала вполуха, взвинченная до предела. Смотрела на заплаканных бабушку, маму, и сердце разрывалось. Только сейчас вдруг пришло какое-то понимание: мои самые близкие и родные люди останутся за тысячи километров от меня. Через несколько минут я сяду в поезд, и он помчит меня в огромный мир, где я буду совершенна одна. Стало страшно, желудок скрутило, но я старалась сохранять улыбку на лице. Последнее объятие, поцелуй, слезы ручьем и вот толпа уже несет меня в поезд. Захожу в тесный вагон и бегу скорее к окну, расталкивая людей. Поезд трогается с места, я машу своим, все расплывается, а на сердце тоска.

Так я стояла довольно долго, перед глазами проносилась окраина города. Я проводила ее взглядом и вернулась на свое место. А потом были трое суток чтения. Моими соседями оказались три бабульки, которые только и знали, что пить чай, да обсуждать знакомых. На станциях я бегала по пятнадцать минут, чтобы размять затекшее тело — долго сидеть на одном месте не могу. Три дня тянулись бесконечно долго и в то же время пролетели, как один миг.

В Москву мы прибыли рано утром, поэтому заспанная и растерянная я металась из стороны в сторону, не зная, что делать с моими пожитками. Благо навстречу мне вышли двое мужчин и помогли вытащить багаж из поезда. И вот стою я с четырьмя гигантскими сумками на перроне Ярославского вокзала и не знаю, в какую сторону ломиться. Мимо пробегают люди — все куда-то спешат, что-то кричат, толкаются. У меня голова шла кругом от этого дурдома. К такому я, однозначно, не была готова.

Нашарив телефон в кармане, отправила смс-ку тете Кате, как мы и договаривались, и стала ждать. Ее я заметила сразу же. Да и на такую женщину невозможно было не обратить внимания — она выделялась из толпы. Я не видела ее лет пять, наверное. В детстве она поражала мое воображение, от нее веяло какой-то загадочностью и величием. Для меня она была кем угодно; колдуньей, королевой, феей, но не обычной женщиной. И сейчас я понимаю, что неспроста. Высокий рост, правильная осанка, гордо вздернутый подбородок и высокомерный взгляд — ее визитная карточка, притягивающая взгляды окружающих. Крестная не была красавицей, но тем не менее эту курносую женщину с огромным ртом, большими глазами и белым ежиком, на голове, можно назвать интересной.

— Ну, привет, кукла. — улыбнулась она и внимательно осмотрела мои сумки; я так же пристально рассматривала ее. Модная тетечка, я вам скажу. Да и как еще могла выглядеть портниха? В ушах у нее поблескивали крупные серьги — уж не знаю драгоценные или нет, в этом я не разбираюсь. На носу круглые очки. Одета она была в широкую белую блузку без рукавов, заправленную в джинсы – скинни, но вот мой взгляд остановился на туфлях – лодочках, которые сразу же ввели в ступор .

— Так, и что это?-недовольно поинтересовалась она.

Я смущенно улыбнулась и пожала плечами. Тетя Катя тяжело вздохнула и покачала головой.

— Ну, даете господа-товарищи! Ладно, сейчас разберемся. — пообещала она, но тут к нам подошли два парня и девушка.

— Извините, а вы не подскажите, как нам добраться вот до этого места?

Они протянули лист бумаги, указывая на что - то. Тетя Катя улыбнулась им приветливо, и с поразительным энтузиазмом ответила:

— Конечно, я вам даже покажу. Мальчики, хватайте сумки, вам с нами по пути.

Ребята со счастливыми лицами подхватили мой багаж и, руководствуясь указаниями тети Кати, помогли нам доехать до самого дома. За это время я не успела ничего толком разглядеть, кроме скопища людей. Казалось, каждый квадратный сантиметр занят кем-то. Если честно, мне даже стало не по себе, как будто воздух потихонечку перекрыли. Но все это как-то отошло на второй план, когда возле самого дома тетя Катя сообщила:

— Молодцы ребятки. Вам теперь тем же путем, только выйдите на две станции раньше. Все ясно?

— Да вы че, охерели? — возмутился парень.

— Это Москва, мальчик, привыкай! — отчеканила она.

Молодые люди, как и я, с шоком взирали на женщину и не находили слов, а она меж тем, как ни в чем не бывало, подхватила две сумки, открыла дверь в подъезд и махнула мне головой. Я старалась не смотреть на возмущающихся помощников, молча взяла оставшиеся две сумки и последовала за крестной. Поднявшись на лифте на двенадцатый этаж, мы все равно задыхались от тяжести. Зайдя в квартиру, с облегчением сбросили тяжелую ношу и блаженно потянулись.

Обстановка была под стать ее хозяйке. Я с интересом оглядывалась, топчась на пороге. Тетя Катя же разулась и ушла куда-то, но через минуту вернулась.

— Ян, ты чего застыла? Проходи.

— Зря вы так с ребятами, помогли все же . — высказалась я. Мне до сих пор не давал покоя ее поступок. Моя крестная закатила глаза и снисходительно пояснила:

— А ты, Ян, на ус себе мотай. Понятно , что зря, но… Хочешь жить…

— …умей вертеться!— закончила я коронную фразу моей мамы.

— Вот и умничка. Главное, это понимать. В этом городе, Яночка, благородные порывы мало кто оценит, поэтому лучше попридержи их для подходящего человека. Ладно, разувайся, хватит на пороге торчать. Иди, душ принимай. Короче, располагайся! — махнула она и вновь скрылась в другой комнате.

Я тяжело вздохнула и разулась. Естественно, этот случай меня несколько шокировал, и я осуждала тетю, но, с другой стороны, наверное, она все же права. Хотя, зачем же так ребят надувать? – все никак не могла я успокоиться, но потом все же махнула рукой, решив, что надо действительно «мотать на ус».

Разувшись, пошла в ту сторону, где только что скрылась тетя Катя. Это была комната – студия; гостиная совмещенная с кухней, впереди огромная лоджия, где в данную минуту курила моя крестная, задумчиво глядя вдаль. Я осмотрелась. Квартира была небольшая, но с хорошим ремонтом. Ничего вычурного: просто, чисто и со вкусом. Светлые тона во всем, хотя я не особо люблю такой стиль. Мне нужно что-то яркое, дерзкое, со всякими безделушками, и мебелью с завитушками. У тети Кати же, напротив, ничего лишнего: диван, плазма и журнальный столик — все это молочного оттенка. Зеркало во всю стену — наверное, шкаф-купе, напротив кухня в таком же цвете.

— Янусь, а ты чего стоишь - то опять? — спросила тетя Катя, возвращаясь с лоджии. — Тащи сюда сумари свои, сейчас я тебе выделю место в шкафу и положишь туда необходимые вещи. Остальные в кладовке будут стоять. Там, наверное, у тебя куча всего для общаги?

Я кивнула.

— Нет, вот не пойму Ирку! Я одна, мне не в тягость, живи ты у меня и живи. Нет, мы же гордые! — возмущалась тетя Катя, освобождая шкаф. Я притащила свои сумки из коридора. Достала все, что нужно, а остальное убрала.

— Спать будешь здесь, Ян, потому что у меня другая комната рабочая. — сообщила крестная, кивнув на диван.

— Хорошо.

— Ну, иди, душ принимай, я пока на стол накрою. Полялякаем чуть-чуть.

Я усмехнулась и последовала ее совету, прихватив халат и сумочку с принадлежностями для душа.

О, это было такое блаженство после трех суток трясучки и грязи, стоять под горячими струями воды, смывать с себя пыль и усталость. Выползла я, наверное, через полчаса. Разморило меня конкретно, поэтому клонило в сон.

— Я уж думала, ты там утонула. — усмехнулась тетя Катя, суетясь на кухне. Пахло очень вкусно, у меня даже в животе заурчало. — Садись. Сейчас картошку доварю, и будем обедать.

Я присела за стол, передо мной тут же появилась чашечка кофе. Минут пять я наслаждалась его вкусом и, как ни странно, потихонечку засыпала.

— Янулька, просыпайся, налетай. — погладила меня по голове крестная.

Так удивительно: вроде бы не видела ее столько, а легко с ней, как будто всегда была рядом. Хотя, если так подумать, она незримо присутствовала в моей жизни. Пусть не приезжала, но звонила регулярно, подарки присылала. Они с мамой лучшие подруги еще со школы, пусть и в разных университетах учились, а все равно не забывали друг о друге. Именно тетя Катя поддерживала мою маму в период беременности и после моего рождения. Если было нужно посидеть со мной, она всегда бросала все дела и мчалась к матери. Может быть, крестная и не являлась слишком добрым человеком в отношении других людей, как например, с сегодняшними ребятами, но тем, кто западал ей в душу, была предана всем сердцем. Она поздно вышла замуж, после чего переехала в Москву, но недолго ей удалось насладиться семейным счастьем. Через четыре года ее муж ушел к другой женщине, так как тетя Катя не могла иметь детей. Они с мамой стали теснее общаться — обе были одиноки. Мое приезда крестная ждала с нетерпением, наверное, все же не хватало ей ребенка.

—Спасибо. — улыбнулась я, принимаясь за курицу с картофелем. Тетя Катя не ела, попивала кофе и пристально смотрела на меня. Но я это заметила, только когда практически все съела.

— В чем дело? — спросила, смущаясь.

Она улыбнулась и покачала головой, заправила мне за ухо мокрую прядь волос и тихо ответила:

— Любуюсь тобой, Янка. Красивущая ты! Мать такая же была. Все мужики ей вслед глядели, разинув рты.

Я зарделась от ее слов и опустила голову вниз. Как - то не привыкла я к таким комплиментам, да и прям уж красоткой не считала себя.

— Спасибо. — выдавила я из себя.

— А ты не робей, Янка, знай себе цену. Щас в универ пойдешь, ушлых, знаешь, сколько?! Ты сюда учиться приехала, а не шашни крутить. Будешь по койкам прыгать, сразу домой отправлю! — строго предупредила она. Я же была возмущена, поэтому тут же огрызнулась.

— Я и не собиралась так-то! Че к чему вообще?

— К тому, что все мы не собираемся, а потом нарисуется принц этот, недоделанный, и ум ветром сдуло. Любовь любовью, Яночка, но в столице да и вообще на нее долго не проживешь, так что думай о будущем. Бывает невтерпеж, ясно понятно — гормоны играют. Ты девочка красивая и не глупая, такой товар за просто так не отдают кому попало. Поэтому не надо спешить и делать ошибки. Учись, успеешь с мужиками нагуляться.

Я смотрела на тетю Катю возмущенно и в тоже время понимала, что она права. Я никогда не мечтала о вселенской любви, наверное, материалистка все же. Потому и не дружила ни с кем из парней, так что данные советы были мне по душе. Но я не собиралась рыскать в поисках мужика побогаче. Пока все мои мысли об учебе, а об остальном подумаю позже.

— Да все нормально, теть Кать, не переживай. — спустя пару минут успокоила я ее и себя заодно. Она недоверчиво вздохнула и отпила кофе. Минут пять мы сидели в тишине, затем крестная перешла к делу.

— Ладно, по мере поступления будем решать проблемы. — подвела она итог недавним речам. — Завтра едем в приемную комиссию, подаем документы. У меня два свободных денька — покажу тебе Москву, а потом сама, Янусь.

— Окейки! — пожала я плечами.

Дальше мы болтали о маме и бабушке. Тетя Катя интересовалась моими успехами в школе, подружками, мальчиками — в общем, всем. Я ничего не скрывала, да и было бы что таить. С ней было легко общаться, гораздо проще, чем с мамой. Мама — это все же мама, а с крестной атмосфера дружеская, понимающая. Проговорили мы до самого вечера, потом легли спать.

А утром началось полнейшее безумие. Сначала невероятнейшие пробки, потом огромная очередь в приемную комиссию. Шум, беготня, куча лиц — все что-то кричат, обсуждают, смеются. У меня глаза разбегались, и становилось страшно — это, ведь только первый день работы приемной комиссии, а сколько еще будет заявлений?! Конкурс нешуточный.

Только к вечеру мы приехали домой выжатые, как лимон. Поужинали и разошлись по своим комнатам. Я посмотрела телевизор, поговорила с мамой и вскоре отрубилась.

На следующий день была прогулка по Москве. Тетя Катя долго думала, с чего начать мое знакомство с нашей столицей. В итоге решила, что с главных достопримечательностей. Наиболее известным местом города является, конечно же, московский Кремль. Туда мы и отправились. Между Московским Кремлём и Китай-городом расположилась, также знаменитая на весь мир, Красная площадь. Мы гуляли, наслаждаясь столичными видами, фотографировались. Было очень весело. Я приобрела сувениры для мамы в лавочках — она их любит. Ближе к полудню посетили главную православную святыню страны – Храм Христа Спасителя. Высокое, великолепно украшенное строение, возвышается над городом, издали восхищая своей мощью и строгой красотой. Я была восхищена. Посещение Храма стало отличным завершением изучения достопримечательностей в центральной части Москвы. Мы решили закончить наше гуляние, уже темнело, да и впечатлений мне хватило. Я, как завороженная, оглядывалась по сторонам. Для меня Москва казалась сказочной страной. У нас в городе ни одного приличного места не найдешь, а здесь, что ни улица - то шедевр. Хотя, конечно, спальные районы ничем от наших не отличались.

Мне еще много всего предстояло увидеть, но я решила, что продолжу знакомство со столицей после экзаменов, которые должны были начаться через неделю. Все это время я упорно готовилась, не выползая из-под книг и с детской площадки, где репетировала свою вариацию на фрагмент из классического балета. Это было еще то представление. К концу недели меня уже знал весь двор. Соседи каждое утро следили за моими выступлениями.

И вот настал этот знаменательный день — я приехала на Фрунзенскую улицу, чтобы сдать профильный экзамен по классическому танцу. Как ни странно, волнения я не испытывала хотя всю неделю была в диком напряжении, но у меня всегда так — сначала паникую, а в ответственный момент ноль эмоций. Но это продолжалось недолго. Как только я зашла в корпус и увидела толпу смеющихся абитуриентов, страх липкими щупальцами опутал меня. Все были уже переодеты в танцевальную форму и теперь с усмешками поглядывали на меня. Я закусила губу, не зная, что мне делать. Почему-то было неловко спросить у кого-то, где здесь туалет, хотя робкой меня не назовешь. Наверно, я находилась под впечатлением от большого города и еще не адаптировалась. Нервничая, оглянулась и посмотрела в окно. Нет ли там каких-нибудь кустов, чтобы переодеться. Но ничего подходящего не нашла. С каждой секундой время тикало, я волновалась все сильнее под насмешливыми взглядами. Внезапно в холл ворвалась девушка. Она тоже была в обычной одежде и немного растеряна. Но, в отличие от меня, думала она недолго. Подхватив сумку, подошла к какому-то пареньку и спросила:

— Где вы переодевались?

Я постаралась прислушаться к ответу, но болтовня окружающих не позволила этого сделать. Заметив, что шатенка двинулась куда-то, расталкивая людей, я последовала за ней. Вскоре мы вместе зашли в туалет. Она с интересом оглядела меня, я приподняла вопросительно бровь. Шатенка усмехнулась и продолжила снимать одежду. Честно говоря, ее крупногабаритное тело меня несколько шокировало. Девушкой она была симпатичной, ну, знаете, из категории тех, про кого говорят милашка. Светло - русые волосы до лопаток, губки бантиком, розовые щечки. Но фигура далеко не балетная. Грудь размера третьего не меньше, крепкие ноги. Короче, подержать есть за что. Я тоже формами не обделена, но до таких далековато. Она также скользила взглядом по мне. А потом наши взгляды встретились , и мы не сговариваясь, засмеялись.

— Я Лера. — выдавила, все еще посмеиваясь, шатенка.

— Яна. — ответила я, улыбаясь.

— Ты нездешняя. — утвердительно произнесла она.

— А что, так заметно? — поинтересовалась я.

— Да ты вообще отличилась сейчас. — подколола она меня, а я ухмыльнулась. Эта девчонка была мне симпатична.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42

www.litlib.net

Читать онлайн книгу «Каюсь. Том 1» бесплатно — Страница 42

Моя секретарша нашлась сразу же. Когда я подошел, муж ее надулся, как индюк. Так и хотелось успокоить бедолагу, сказав, что такие курицы, как его жена, не в моем вкусе. Но Людку не хочется обижать — нормальная она баба.

— Мил, ты мне нужна, — подзываю ее без всяких расшаркиваний и ненужных знакомств.

Она без возражений следует за мной. Подвожу ее поближе к Чайке и ее спутнику. Людмила обращается в «слух». Люблю своих подчиненных за исполнительность.

— Вон там, видишь, мужика толстого? Это кто-то из наших? Что-то не припоминаю его, — киваю на борова, который, как мне кажется, с кем-то из администрации увлеченно беседует.

— Это один из наших юристов, Олег Александрович. Кстати, очень ценный кадр. Вы сами отмечали, — напоминает Люда. Мне же остается только подивиться.

— Не помню, — отмахиваюсь. Алкоголь начал действовать: голова кружилась, энергия била ключом и хотелось ее куда-нибудь выплеснуть. Наблюдение – однозначно, не мой метод.

— Ну, пошли, похвалим «ценный кадр», — подтолкнув Милу вперед, с предвкушающей улыбкой, иронизирую.

Людка смотрит на меня удивленно, но никак не комментирует происходящее. Я же уже ничего не замечаю, кроме Чайки. Приняв соблазнительную позу, она наигранно улыбается и, потягивая шампанское, делает вид, что внимательно слушает. На самом деле, малыш очень далеко отсюда, о чем свидетельствует затуманенный взгляд.

Чем ближе к ней, тем хреновее. Глаза ее, губы, волосы, запах — сводят с ума, до дрожи в каждой клетке. Она стала той женщиной, которую мне не нужно видеть, чтобы чувствовать и ощущать. Она все это время была везде и всюду, была во мне, впиталась в кровь, заразила неизлечимо. И я заболел. Заболел с первой минуты, как столкнулся с ней в Де Марко. Перед глазами наши полгода проносятся — лучшие месяцы в моей жизни. Пора уже это признать. И как бы я ни отнекивался — хочу ее, одержим ей, как дьяволом. Почему? Не знаю. Просто сгораю рядом с ней, теряю голову от бешеной страсти. А у страсти нет мотивов, на то она и страсть. Ни одна женщина так не цепляла, а эта девчонка одним взглядом на колени ставит. У нас с ней все было через край, но после этих месяцев без нее я себе не желаю лучшего. Не могу без нее. Шальная, невыносимая, дикая. Убил бы. Но я, видите ли, люблю ее.

С каждым шагом все отчетливее и отчетливее это осознаю. А может, я просто пьян? Меня кидает из стороны в сторону. Ни хрена уже не понимаю. Не знаю, чего хочется больше: убить ее или увести отсюда, выкрасть, наплевав на возражения. Боров берет ее руку и подносит к своим губам. Фу, бл*дь! Но она улыбается да еще так мило, что меня реально стошнит сейчас. Оскара Чайке! Оскара! Ты смотри, какой покорной стала детка. Убить, суку, мало!

Я сошел с ума — это точно! От ярости колотит, но еще пытаюсь сохранять лицо. Натягиваю маску вежливости и подхожу к парочке. Лицо Чайки – это нечто. Такой потрясающей метаморфозы я еще не наблюдал. Улыбка сменяется гримасой, в которой смешалась гамма чувств. Мне нравится ее замешательство. Наслаждаюсь ее растерянностью, бледностью и промелькнувшим в глазах ужасом. Не забыла ничего. Не переболела! Эта новость вызывает радость. Горькую такую радость.

— Олег Александрович, добрый вечер! Вячеслав Иванович, –воодушевленно воскликнул ее спутник, представившись. Смотрю на его заискивающее лицо, протянутую руку и демонстративно убираю свою в карман брюк. Толстяк тут же стушевался, вызывая у меня какое-то удовольствие и в тоже время отвращение. Перевожу взгляд на Чайку и презрительно усмехаюсь. Она выдерживает мой взгляд, приподняв подбородок.

Мои губы растягиваются в хищной улыбке. Так бы и смотрел на нее. Но вспоминаю вовремя, что мы не одни и продолжаю свою игру.

— И вам добрый, Вячеслав Иванович. Не представите нас вашей спутнице?

Он тут же спохватился, кивнул и торопливо начал исправлять оплошность:

— Позвольте представить вам Яночку. Мою…

— Очень приятно, Яна, — перебиваю его намеренно, едва сдерживаясь, чтобы не закопать тут же от одного этого «моя». Хер ты угадал, боров! Чайка дерзко ухмыляется и грубо отрезает:

— Не могу ответить вам взаимностью, Олег Александрович.

Ее спутник меняется в лице и ошарашенно смотрит на нее. Она же невозмутимо делает глоток шампанского.

— Прошу прощения, но мне нужно отойти, — вежливо улыбнувшись, с гордо поднятой головой Янка растворяется в толпе.

Иваныч начинает что-то торопливо объяснять и извиняться, Людка тактично помалкивает. Я же едва сдерживаю себя, чтобы не бросится за этой…этой… У меня слов не хватало. В это мгновение я едва ли мог справиться с эмоциями. Меня на части разрывало от ярости и дикого гнева. Смотрю на этого идиота и не могу поверить, что она спит с таким ничтожеством! Вот это недо-существо ее лапает, потеет на нее? Меня тошнит, наизнанку выворачивает. Боже, я ее не просто убью, я ее изувечу, шлюху!

Взяв бокал, в бешенстве покидаю компанию толстяка и Людки, ни слова не сказав. Наплевав на все, ищу в толпе Чайку. На ходу одним махом выпиваю шампанское, словно воду. Уже просто для того, чтобы хоть как-то заглушить внутреннего зверя, иначе за себя не отвечаю. Но алкоголь еще сильнее распаляет меня.

К тому моменту, как я подошел к туалету, где Янка наверняка пряталась от меня, я уже был не просто под градусом, я был «в хлам».

Чуть ли не с ноги открываю дверь в дамскую комнату и сразу же вижу ее, поправляющую макияж. Она вздрагивает, резко поворачивается, из дрожащих рук выпадает пудра и с глухим ударом разлетается на полу. Но ни я, ни Чайка не обращаем на это внимание. Захлопнув за собой дверь, нетвердым шагом направляюсь к побледневшей Янке. Она не двигается, следит за мной напряженным взглядом и учащенно дышит.

— Что тебе нужно? — холодно спрашивает, как только я подхожу достаточно близко.

— Да вот стало любопытно: почем сейчас «любовь»?- насмешливо отзываюсь, продолжая медленно, словно хищник, приближаться к ней.

-Цена слишком высока, не потянешь, Гладышев.- иронично замечает она, наигранно улыбнувшись, взяв себя в руки.

-Уверена?- приближаюсь почти вплотную, отчего она тут же меняется в лице, маска невозмутимости вновь на мгновение слетает, что вызывает у меня довольную улыбку.

- Ты, кажется, не в курсе моих возможностей, малыш, - шепчу, едва сдерживаясь, когда ее прерывистое дыхание касается разгоряченной кожи моей шеи.

-Я как раз-таки в курсе, поэтому и говорю-не по карману тебе, Олеженька!- снисходительно сообщает она, дерзко ухмыльнувшись, а меня с ума сводит ее чувственный оскал, вызов в голубых глазах и весь этот бунтарский дух, что на краткий миг даже забываю о своей ярости.

-Интересно, что может быть не по карману МНЕ из того, что по карману простому юристику?- издевательски осведомляюсь, не сводя голодного взгляда с ее губ, которые она тут же сурово сжимает, заметив мой повышенный интерес.

-Ты так и не понял, Гладышев, все, что можно купить за деньги уже дешево!- цедит презрительно, отталкивая меня от себя, но я еще сильнее вжимаю ее в бортик раковины.

- Вот как?! Ну, просвети меня, что нужно, чтобы обладать тобой, уж больно любопытны расценки. – начинаю я вновь звереть при мысли, что она позволила лапать свое тело тому жирному ублюдку.

-Любить меня, уважать, ценить, боготворить! - чеканит она яростно, сверля меня гневным взглядом.- Из перечисленного ты ни на что не способен. И уж тем более, ты не в состоянии сделать меня женой и матерью, а это и есть мои «расценки». И на меньшее я не согласна! Так что убери свои грязные руки, пьяная скотина, и не смей ко мне прикасаться даже взглядом!

Меня эта бравада настолько вывела из себя, что я не выдержал, прижался к ней вплотную и, обхватив ее пылающее от ярости лицо, сдавил щеки, заставляя рот раскрыться.

-Я буду тебя касаться так, как хочу, и когда хочу вот этими самыми руками, и ты мне слова не скажешь!- цежу ей прямо в лицо, едва касаясь ее губ, - А этот дешевый пафос оставь для идиотов, вроде того, что ждет тебя в зале. До чего же ты опустилась! Или он, наверное, единственный, кто готов такой шлюхе, как ты заплатить подобную….- я не успеваю договорить, оглушительная пощечина останавливает поток моего пьяного, ревнивого бреда.

-Заткнись, мерзкий ублюдок! Это с тобой я опустилась, позволив такой свинье, как ты, прикоснуться к себе!– выплевывает она, вырываясь их моих стальных тисков, лихорадочно растирая нежную кожу щек. Я только сейчас понял, с какой силой сжимал ее лицо, и стало не по себе. Я на мгновение замер, вглядываясь в нее. И у меня опять поехала крыша. Все эти месяцы тоски по ней обрушились, будто лавина и мне нестерпимо стало стоять просто рядом, когда хочется быть в ней. Утонуть, захлебнуться.

-Не приближайся ко мне!- вскричала она, когда я решительно направился в ее сторону, обезумивший от дикого коктейля эмоций. Она бросилась к кабинке туалета, но не успела скрыться, я резко дернул на себя дверцу и втиснулся в маленькое пространство, толкнув Чайку к стене. А потом меня повело, и я навалился на нее, прижавшись вплотную, ощущая каждый изгиб ее роскошного тела, заводясь от этой близости. Ее аромат окутал меня, дурманя и сводя с ума. Мы часто дышали, словно после бега, глядя друг другу в глаза полыхающими взглядами; я голодным, бешеным, она – испуганным и в тоже время возмущенным. Подаюсь вперед, не в силах больше противостоять зову тела, но Янка тут же отворачивается, и я скольжу губами по ее щеке.

-Ты что, совсем с ума сошел?! Что тебе нужно?- шипит она зло, пытаясь отпихнуть меня, но я только сильнее распаляюсь от того, как она извивается подо мной.

-Тупой вопрос, Чайка! Как будто ты еще что-то можешь предложить, кроме того, что у тебя в трусиках, - шепчу, касаясь губами ее шеи, скользя ладонью вверх по ее оголенному бедру, пока не достигаю своей цели. Она тут же сводит ноги, хватает меня за руку, пытаясь остановить, но я резко дергаю клочок кружева и касаюсь ее там. Она сухая, но меня это подстегивает еще сильнее.

-Я тебе ничего не собираюсь предлагать, животное! Прекрати!- задохнувшись, выдавливает она из себя, когда я начинаю ласкать ее так, как ей всегда нравилось.

-А я в твоих предложениях не нуждаюсь, сам возьму. Ты все равно разборчивостью не отличаешься, верно?- насмешливо выдыхаю, почувствовав на пальцах ее влагу.

- Не твое дело! Я не развлечение для пьяного идиота!- огрызается она и со всей дури ударяет меня по лицу, отчего у меня темнеет в глазах. Щека пульсирует от боли, в глазах красное марево, в голове звенит и все кружится. Меня ведет, а в душе поднимается звериная ярость, прежде всего, от ее слов, от понимания, что она все это время кувыркалась с кем-то и возможно, не только с тем боровом, тогда, как я переживал, как она там и все ли у нее –суки в порядке.

-Так или иначе, ты - развлечение. И если бы я не был пьян, в жизни бы к тебе не подошел после того ничтожества. –цежу, сверля ее бешеным взглядом.

-Так сделай одолжение и себе и мне, протрезвей уже!

- Я сделаю нам обоим одолжение, если оторву твою бестолковую голову. Чего тебе, бл*дь, не хватало? Какого хера тебе не живется? – рычу, встряхивая ее, как куклу. Потому что там внутри у меня все вопит от потери, от дикой боли и разочарования. Не могу поверить! Просто в голове не укладывается это дерьмо! Как она до этого додумалась?

-А тебе какого не живется?! Все ведь так, как ты хотел, как тебе было удобно и выгодно! Что теперь тебе надо? Собственнические инстинкты взыграли? - заорала она, отталкивая меня.

-Скорее либидо, в кровати тебе равных нет, - уже не думая ни о чем, выплескиваю весь негатив, всю свою ярость.

-К счастью, тебя в этом плане, да впрочем, и во всех заменить оказалось не сложно, - ехидно замечает она.

-Дешёвка! –выплевываю, демонстративно убирая руки, потому что мне действительно противно.

-Все сказал?- холодно осведомляется она.

-Пошла отсюда! Чтобы тебя и твоего хахаля здесь через пять минут не было.

Она уходит. Стук ее каблуков отдается у меня в сердце и в голове набатом. Закрываю глаза, сжимаю кулаки, чтобы не сорваться, не кинуться за ней следом. Меня рвет на части от противоречий ; от сумасшедшей ревности и дикой потребности быть с ней, дышать ей, ибо без нее я задыхаюсь. Не живу я без нее. Как только дверь с тихим щелчком закрывается, что-то щелкает внутри меня, мой кулак впечатывается в стену и так снова и снова, и снова в попытках выплеснуть все то, что сидит внутри, но оно словно пожар, с каждым ударом разжигается все больше.

Нет, я это так не оставлю. Она не будет трахатся с этим мужиком. Я любого убью, кто посмеет даже взглянуть на нее.

С этими мыслями стремительно покидаю кабинку, на меня изумленно смотрят какие-то женщины, вошедшие в дамскую комнату.

Плевать! На все сейчас плевать, кроме одного-она не уйдет с тем боровом!

Но я опоздал, Чайка в точности с моими указаниями несколько минут назад покинула зал под ручку со своим толстяком, как мне сообщила Людка. Не раздумывая, я бросился за ними.

-Ты куда?- недоуменно спросил Антропов, встретив меня на выходе.

-Разберись тут, - кинул я ему, даже не останавливаясь, но он не собирался оставлять это так.

-Гладышев, ты че, ошалел что ли? Ты за руль собрался в таком состояние?- схватил он меня за руку, которую я тут же резко вырвал.

-Мих, отвяжись, не до тебя!

-Слушай, мозги вруби свои хваленные! Эта девка определенно таких нервов не стоит, - попытался он меня успокоить, но вышло наоборот, я еще больше взбесился.

-Ну, бл*дь я без вас тут всех не разберусь, кто и чего стоит.- осадил я его, не замедляя шага, но Антропов не отставал.

-Ладно, не кипи, погорячился я. Но ты сейчас успокойся! Все равно ни хрена в таком состояние не решишь, только дров наломаешь. За руль, даже не надейся, не сядешь!- отрезал он, рывком останавливая меня. Я круто развернулся, едва сдерживаясь, чтобы не отправить друга в нокаут. Дикая энергия кипела во мне вкупе с яростью, поэтому контролировать себя было практически невозможно. И все же я где-то нашел в себе силы сдержаться, понимая, что иначе от Антропова не отвяжусь.

- Иди к гостям, Мих. Я с водителем поеду, - спокойно произнес я. Друг несколько минут пристально всматривался в меня, и видимо, понадеявшись на мой разум, ушел.

Очень зря, ибо разума в моей башке не осталось ни капли, и никакой водитель в мои планы не входил, не было времени его ждать. Я и так мог упустить из виду сладкую парочку, а ждать еще сколько-нибудь у меня терпежа не хватало, хоть я в любом случае из-под земли их достану, но хотелось прямо сейчас закопать у ближайшей обочины. Аж потряхивало от этого дикого желания. Выскочив на улицу, я первым делом узнал, в какую сторону уехала Чайка. Поскольку не заметить ее невозможно было, швейцар без промедлений дал мне ответ. И я, вдавив педаль газа, сорвался с места, наплевав на все. Кровь кипела, перед глазами проносились картинки, где она отдает себя тому чмырю, и я чуть ли не рычал. Сжимал руль так, словно это была ее шея, которую мне отчаянно хотелось свернуть.

-Сука, чтоб тебя!- долбанул я по рулю, отчего машину повело. На дороге тут же началась какофония: мне сигналили, что-то орали, но я слал всех к такой –то матери, готовый в любую минуту остановиться и раскрошить череп особо рьяным.

Слава богу, я быстро нагнал Чайку с ее толстяком, иначе неизвестно, чем мои лихачества закончились бы. Янка испуганными глазищами смотрела в окно, когда я подрезал их, заставляя остановиться, что юристик и сделал. На мой взгляд, очень даже зря, потому что лучше бы ему попасть в аварию, чем встречаться со мной с глазу на глаз. И мне похер, что он не виноват, что моя любимая женщина оказалась шлюхой. Мне вообще сейчас было так хреново, что похер на все!

Когда я вышел из машины, Чайка уже выскочила и бежала ко мне, следом за ней семенил нахмуренный боров. Я же уже четко видел, как мой кулак с ходу прилетит ему в правый висок. Но этим планам не суждено было сбыться, Янка налетела на меня, подобно гарпии.

-Идиот, ты же нас всех чуть не угробил! Ты совсем рехнулся за руль пьяный садишься?-истерично заорала она, сопровождая слова ударами. –Придурок! Сволочь проклятая! Как же ты меня достал! Ненавижу тебя!

-Яна, я сейчас вызову полицию, отойди от этого человека, - заявил вдруг Вячеслав Иванович, проявив смелость и решительность, чем подписал себе окончательный приговор. Я напрягся, готовый ушатать его прям на этом же месте, но Чайка тут же отреагировала, почувствовав что-то.

-Успокойся, Гладышев! - прошипела она, обхватив мое лицо ладонями, а потом не оборачиваясь, обратилась к толстяку, выделяя обращение, - ДЯДЬ Слав, не надо! Мы сейчас сами разберемся, езжайте к тете Кате, она уже заждалась. Я попозже приеду.

-Как я тебя оставлю, это же…- начал он было возражать, но она раздраженно прервала его, не сводя с меня взгляда, словно гипнотизируя.

-Пожалуйста, езжайте! Все будет нормально, он ничего мне не сделает. –заверила она.

Пока они перепирались, до меня начал доходить смысл происходящего, и я едва ли не застонал от досады и в тоже время облегчения. Стало так смешно и дико стыдно. Боже, я такой кретин! Одичавший, свихнувшийся от ревности кретин!

«Дядя Слава» уехал, а мы продолжали стоять еще некоторое время, глядя друг на друга. Теперь уже более внимательно, совершенно по-новому, непредвзято, без ненужных эмоциональных окрасов.

Янка стала еще красивее, расцвела, черты заострились, в них не осталось ничего детского, девочка повзрослела, во взгляде появилось что-то такое - решительное, загадочное, выдержанное. И я тонул в этом взгляде, терялся, не зная, что сказать, не зная, как буду извиняться, ибо делать этого совершенно не умею. А придется. Только вот простит ли?

Вглядываюсь в ее холодные серо-голубые глаза и ответа не нахожу. А она, видимо, поняв, мои метания, усмехнулась невесело и покачала головой, отводя взгляд.

-Давай ключи, поехали, пока полиция не нагрянула, - устало произнесла она, протягивая руку.

-Ты получила права?- спросил я, хотя знаю, что получила.

-Получила, - коротко кивнула она и, взяв ключи, направилась к машине.

Мы молча сели. Чайка завела майбах и с едва заметной, довольной улыбкой, словно дорвалась до бесплатного, тронулась с места. А у меня защемило от этого ее неприкрытого энтузиазма. Такая тоска накатила по тому времени, когда моя девочка беззаботно смеялась, радовалась жизни, делясь этой радостью со всеми вокруг. Сейчас же она была вроде бы до боли родной и в тоже время бесконечно чужой, незнакомой. И я не знал, что сделать, чтобы разрушить эту стену, которую я сам воздвиг между нами, а сегодня еще и укрепил для надежности. Захотелось прямо сейчас подарить эту чертову машину, раз она принесла моей девочке радость, только бы она простила меня –мудака, хотя бы попыталась. Но как она там сказала? Все, что можно купить за деньги уже дешево. Поэтому вряд ли у меня получится откупиться.

-Ян,- позвал я, тяжело сглотнув, не в силах подобрать слов. Янка напряглась, но даже не взглянула на меня. –Прости меня. Я подумал, что…

-Бог простит!- резко оборвала она, и со смешком добавила,- И что ты подумал, я в курсе. Все, как обычно: шлюха, дура, дешёвка. Я только одного не пойму, что тебе с того, даже если так?

Я с шумом втянул воздух, не зная, что сказать. Слова застревали в горле, ибо мне нечем крыть. Я чувствовал себя пристыженным мальчишкой.

-Ты мне не безразлична, - признался со всей серьезностью.

-Да, ну?!- захохотала она. И тут еще, как назло, зазвонил мой телефон. Мы с Чайкой одновременно взглянули на дисплей, на котором светилось «Марина». Я собирался нажать отбой, но Чайка оттолкнув мою руку, приняла вызов, словно знала, чем меня уличить, и в салоне раздался радостный голос Марины;

-Олежа, я в Москве! Наконец-то, долетела. Прости, милый, что не смогла раньше. Ты как, сильно устал?

Пока она все это говорила, я с досадой смотрел на Янку. Она немигающим взглядом сверлила дорогу, сжимая руль побледневшими пальцами. На ее окаменевшем лице не отразилось ни единой эмоции, но я знал, чувствовал, что ей больно. И эта боль отдавалась во мне отчаянным сожалением от невозможности что-то исправить. Хотелось удавиться, расколотить к чертям телефон и послать Марину. А ее – мою девочку сжать в объятиях и целовать, целовать, целовать, чтобы забыла обо всем этом, ибо для меня сейчас нет ее важнее. Но вместо этого я охрипшим голосом выдавил;

-Нормально, Марин. Я сейчас занят.

-Хорошо. Я жду у тебя дома. Отметим, как следует. – провокационно промурлыкала она, отчего я едва сдержал мат.

Раздался гудок, а следом Чайкин смешок.

-Это ничего не значит, - начал я вдруг оправдываться, понимая насколько это все нелепо звучит. Но что я еще мог сказать?

-Я даже не сомневаюсь. Бедная Марина! Надеюсь, ей хватит мозгов также не придавать этому значения,- иронично отзывается Янка.

- Слушай, я понимаю, что вел себя мерзко и сейчас это все выглядит мерзко. Прости меня! – решил я не ходить вокруг да около.

-Олег, зачем ты начинаешь этот разговор? Для чего? Что тебе нужно? – поморщившись, вопрошает она.

-Ты нужна! Не могу я без тебя! Хреново мне, понимаешь?! – признаюсь, наплевав на все. Смотрю на нее, жадно ловя проблеск былых чувств, но она лишь бледнеет на мгновение, а потом резко нажимает на газ и уже через мгновение тормозит. Только сейчас замечаю, что мы подъехали к моему дому. Несколько минут Янка сидит, глядя задумчиво вдаль, нервно кусая губы, сводя меня этим с ума. Подаюсь к ней, она резко поворачивается, наши взгляды сталкиваются: ее-холодный, яростный и мой-пламенный, спокойный. Притягиваю ее за шею, она не сопротивляется.

-Я хочу, чтобы мы начали с чистого листа, малыш, так, как ты об этом мечтала, - шепчу, касаясь ее губ своими.

-В нашем альбоме не осталось чистых листов, Олеженька. И мои мечты больше не связаны с тобой, - тоже шепчет она и игриво прикусывает мою губу, тут же ласково проводя язычком, отчего меня пронзает высоковольтным разрядом возбуждения, но Янка отстраняется. И я понимаю, что не стоит принуждать ее и действовать грубо. Хотя мне стоит невероятных усилий взять себя в руки и отстранится.

-Давай, не будем устраивать карнавал масок. – мягко предлагаю я.

-Я предпочитаю на людях маски, кто знает, может, это вообще намордники. Так что советую не нарушать границы, Гладышев. Ты ведь их так уважаешь. – язвительно парирует она.

- Ты стала моей границей, Чайка. Кроме тебя я ни черта больше не вижу.

-Да, тяжелая у тебя жизнь; любишь одну, спишь с другой, а женился вообще на третьей, - насмешливо качает она головой и достает из сумочки телефон.

-Хватит упражняться в остроумии! Да, я облажался. Прости меня! Ну, хочешь, на колени встану?- начал нести я банальный бред, понимая, что ничего этим не добьюсь.

-Не хочу! И извинения мне твои не нужны.

-А что нужно?

-Ничего! От тебя НИЧЕГО! И ты мне раскаявшийся на коленях уж тем более не нужен. Ты мне вообще никакой не нужен. Просто не нужен! Так что прекрати этот цирк!

- Ян, я знаю, что очень сильно обидел тебя,- начал я, но она даже слушать не стала.

-О, нет, ты меня не обидел, Олеженька, ты меня растоптал. И теперь ты думаешь, придешь, скажешь –люблю, прости и все будет окей? Ни хера подобного! Я, конечно, дура, но не настолько, чтобы на одни и те же грабли прыгать, поэтому даже не утруждайся. Иди к Марине, девушка уже заждалась.- выдала она ровным голосом и набрала номер такси, показывая тем самым, что разговор окончен.

Но не хрена он не окончен! Если уж я что-то для себя решил, то так и будет. А я решил и свое решение тут же озвучил:

-Я верну тебя, Чайка, любыми путями и способами.

-Удачи, Олег Александрович, хотя тебе скорее понадобится чудо!- иронично парирует она и покидает салон. Через пару минут такси увозит ее, а я, откинувшись на спинку сидения, вдыхаю аромат ее парфюма, и пытаюсь понять, как докатился до такого положения.

www.litlib.net